За его спиной при свете фонарей блестел ночной испариной сад.

– Я подумал, что вы тут все испереживались после того, как у вас тут побывали эксперты и полиция, что вы напуганы… Решил вот поддержать вас сладеньким.

– Журавлев, вы даже не представляете себе, как мы вам рады! – Таня, открывшая ему дверь, буквально втащила его в дом. – Пойдемте! У нас тут пир горой! К нам приехала… Сейчас сами все увидите!

На кухне за накрытым столом сидели Соня и незнакомая женщина преклонных лет. Увидев Журавлева, она улыбнулась.

Поначалу он вообще принял ее за Людмилу Николаевну, очень уж они были похожи, один тип. Но, как потом оказалось, это была знакомая девушек из Рассказово, соседка – Наталья Сергеевна, приехавшая в Москву по своим делам и решившая навестить своих землячек.

– Время за полночь, а у вас тут, у москвичей, жизнь бурлит… – заметила Наталья Сергеевна, поджав губы. – А мы у себя там в это время уж десятые сны видим.

– Саша, да вы присаживайтесь, смотрите, что у нас есть! Белые маринованные грибы! Деликатес! Ну и картошечка, кабачки, все по-простому… – суетилась Таня.

Журавлев не сразу понял, что наследница пьяна, и сильно. Соня, похоже, тоже выпила и теперь сидела тихая, уставившись в одну точку.

– Девчонки, что у вас тут произошло?

Таня поставила перед ним рюмку и налила туда водки.

– Вот! Выпейте!

– И все же? – Он выпил.

– Она опять была здесь, – бухнулась на стул Таня с видом жертвы.

– Кто?

– Журавлев! Как кто? Девица эта рыжая! Я на кухне была, услышала шум… – Таня принялась нести какую-то околесицу о девушке, той же самой, что украла накануне драгоценности, а если сравнить ее описание с маникюршей Розой, то и убийце Кречетовой!

– Не слушай ее, у нее крыша поехала, – вдруг оживилась Соня. – Только я в доме была, двери были заперты. Это все нервы! Никого здесь не было. И саквояжа я тоже не нашла. Галлюцинации это.

– Что-нибудь пропало?

– Да почем я знаю? – пьяно захныкала Таня. – Как будто бы я знаю, что здесь есть… Может, статуэтка какая дорогая или картина… Но я точно ее видела! Это она, та же самая, что приходила тогда за драгоценностями!

– Таня, думаю, что тебе надо пойти спать… – сказала Наталья Сергеевна. – Я, правда, не совсем поняла, что здесь происходит, но чувствую, что все это никоим образом не касается моих девочек, ведь так? – Она обратилась уже к Александру. – Они же просто работают в этом доме, а потому не могут нести ответственность за то, что здесь происходит, и тем более за кражу!

– Мы разберемся.

– Вот и отлично! Вас Сашей ведь зовут? Саша, угощайтесь. А ты, Сонечка, приготовь нам всем чай. Молодой человек принес торт!

– Вы пейте чай, а я пойду всем постели приготовлю, – вздохнув, как это делают утомленные гостями хозяйки, сказала Таня и ушла.

– А я им как снег на голову, – сказала Наталья Сергеевна, нарезая шоколадный торт на ломти. – Ну ничего, я ненадолго, им недолго придется меня терпеть. Завтра, вернее, сегодня уже утром и уеду.

– Наталья Сергеевна, что вы такое говорите?! – вынырнув из дремы, возмутилась заплетающимся языком Соня, поднялась и включила чайник.

– Ну ладно-ладно… Саша, вы бы проводили девушку спать, а то она уснет прямо здесь за столом… Я сама чай заварю.

Какая-то неестественная обстановка царила вокруг. Какой-то подвох чувствовался в каждой произнесенной фразе за столом. Кто эта тетка? Что она делает в этом доме? Из Рассказово. А как она их нашла? Здесь, в Мякинино?!

В кухню заглянула Таня, взглядом, качнув головой, показала Журавлеву, чтобы он вышел, мол, поговорить надо.

– Вам вместе постелить, или как? – спросила она его, пьяно вращая глазами.

– Конечно, вместе, – тихо, сквозь зубы, ответил Александр.

– Обидишь ее – убью. – Она, вялая и сонная, показала ему свой маленький кулачок.



Чувствуя себя чуть ли не преступником или совратителем, а также незваным гостем, нарушившим все существующие правила, заявившись сюда так поздно, Журавлев набрался храбрости и, вернувшись на кухню, молча, не обращая внимания на Наталью Сергеевну, застывшую с фарфоровым чайничком в руках, поднял Соню со стула на руки и понес на второй этаж, где Таня постелила им постель в одной из спален.

– Ты все-таки приехал… – блаженно улыбнулась она. – Это хорошо. Как дела? Есть новости? Если это секрет, то я – молчок! – Она, дурашливо гримасничая, приложила указательный палец к своим губам.

– Не знаю, в состоянии ли ты сейчас что-то слушать…

– Я – вся внимание! – Она даже выпрямилась на кровати и теперь сидела, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и близоруко щуря глаза. И такая она была в этот момент милая, хорошенькая и какая-то теплая, что Журавлев готов был прямо сейчас наброситься на нее с поцелуями.

– Виделся с Тамарой, бывшей женой Табачникова. Хорошо устроилась. Считает себя предательницей по отношению к нему, думаю, что жалеет, но давно уже простила за роман с Кречетовой. Больше того, представляешь, она, предполагая, что Евгений захочет похоронить Ирину, просила меня передать ему деньги.

С этими словами Александр вдруг вскочил и куда-то убежал, вернулся с пакетом.

– Вот черт, чуть не потерял деньги… – Чтобы, вероятно, убедиться, что это настоящие деньги, он принялся разворачивать их. Пачка денег была рулоном замотана в непомерно большой прозрачный пакет. Из него выпал белый листок и плавно опустился на ковер.

– Семейная жизнь – это так сложно, – сказала Соня. – Саша, у меня нет сил даже душ принять, я просто засыпаю. Очень тяжелый был сегодня день. Я просто разденусь и лягу, а ты пообещай мне…

И тут она скользнула вниз, подняла листок, рассмотрела его, после чего скомкала его и швырнула в угол комнаты. Улыбнулась.

– …так не бывает, – сказала она. – Саша, я сейчас лягу, а ты пообещай мне, что никуда не уйдешь.

– Не уйду.

Он раздевал ее дрожащими руками, снимал сначала домашние штаны нежно-голубого цвета, затем, постанывая от удовольствия, стянул белую майку, и когда она осталась в маленьких кружевных трусиках и белых носках, уложил ее, спящую, в постель. Он прикрыл ее простыней, но память все продолжала и продолжала рисовать ему ее нежные округлости, розовые соски, нежную впадину в области паха…

Спальню освещала напольная лампа – матовый белый шар в зеленоватых прожилках. Александр решил аккуратно повесить одежду Сони на стул, разложил сначала штаны, затем майку.

Вернулся к Соне, сел на кровать. Затем обследовал спальню, нашел дверь, а за ней – чудесную ванную комнату, выполненную в зеленоватых тонах. Кроме душевой кабины имелась и нежного мятного оттенка ванна на золотых ножках.

Журавлев принял душ, нашел в шкафчике полотенце, вытерся им и уже собирался выйти из ванной комнаты, как из шкафчика выпал довольно большой черный пластиковый пакет. Завалившись набок, он выплюнул из своего нутра что-то золотистое, волосатое…

Это был парик. Рыжий. Убийственно рыжий.

Под париком он нашел свернутую одежду – черное трико и черную водолазку.

Первый раз в своей жизни Журавлев испытал такое потрясение. Его словно ударило током, да так, что чуть не остановилось сердце.

Он стоял посреди спальни и смотрел на безмятежно спящую на кровати Соню.

– В магазине, говоришь, работаешь… В книжном? – с горечью прошептал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Воображение его заработало, он так четко представил себе, как она, склонившись над столиком, при свете лампы орудует пилкой, приводя в порядок ногти певицы Крайновой, что фантазия услужливо нарисовала и другую картину – как Соня нежными ручками достает из сумочки кухонный тесак и решительно обрушивает его на затылок Ирины… Затем, вымыв руки, переодевается прямо рядом с трупом во все новое, укладывает красную от крови одежду в пакет, выходит с ним из квартиры, открывает соседнюю дверь и подкидывает несчастной певице мощнейшую и опаснейшую улику…

Он опустился рядом с ней на постели, взял ее руку в свою.

– Соня, Соня… – зашептал он. И тут, озаренный догадкой, он сложил все события последних дней в один ясный и четкий сценарий преступления и ужаснулся. Если появление землячки из Рассказово было предпоследним пазлом, то рыжий парик с черным трико завершил картину. Оставалось проверить только самую важную деталь, и именно сейчас было самое время это сделать…

Он подошел к туалетному столику…

28

– Где же твой Стрелок? – спросила Таня за завтраком.

Кухня была залита ярким солнечным светом, Наталья Сергеевна в хозяйском клетчатом фартучке допекала последний блин. Этим утром она была необычайно тихая и задумчивая.

Из кладовки были принесены джемы. Соня разливала кофе по чашкам из большого расписного кофейника.

– Уехал на работу, полагаю. Я не слышала, как он уходил. Вообще не помню, как ложилась спать.

– Соня, ты и вчера была какая-то странная, а сегодня у тебя такой вид, будто бы у тебя кто-то умер.

– Уже очень скоро здесь будет полиция. Стрелок вряд ли появится, думаю, он теперь не скоро придет в себя… – едва слышно проговорила Соня, отодвигая от себя тарелку. – Но пока я еще здесь и у нас есть немного времени, я расскажу вам, кто и за что убил Ирину Кречетову. Думаю, ты, Таня, уже успела рассказать Наталье Сергеевне, что у нас тут произошло, как мы все оказались втянуты в это дело.

Таня, услышав такое, пролила кофе мимо чашки, коричневое пятно начало быстро расплываться на белой скатерти.

– Да, я в курсе, – отозвалась Наталья Сергеевна. – И знаю, Таня мне сказала, что теперь она наследница и этого дома, и всего остального, чем владел Кречетов.

– Понимаете, мне так хотелось помочь Саше найти убийцу, так хотелось, чтобы это дело было закрыто, чтобы он успокоился, что я весь вчерашний день, находясь рядом с ним, постоянно размышляла над тем, какой же мотив должен быть у этой маникюрши Розы, чтобы она так жестоко расправилась с Ириной. И тот факт, что эта Роза появилась у Крайновой не так и давно, что прежде у нее была другая маникюрша, тоже настораживал и наводил на мысль, что эта смена маникюрш произошла не случайно, что Роза готовилась, планировала убийство. Разыскав настоящую маникюршу, она, скорее всего, заплатила ей, чтобы та исчезла, уступив ей клиентку Крайнову. Причина – Крайнова была соседкой Кречетовой, и расположение ее квартиры было идеальным для реализации ее плана. Догадалась я и о том, что Роза специально попросила Крайнову подыскать ей клиенток среди ее окружения, чтобы потом, когда все свершится и ее станут искать, все убедились бы в том, что она на самом деле настоящая маникюрша. Наверняка и квартиру снимала для отвода глаз, где изображала из себя бедную и обросшую долгами женщину. Она ведь и к Крайновой пришла рано утром якобы за деньгами.

Но кто такая эта маникюрша Роза? Нетрудно было догадаться, что она из близкого круга Кречетовой. И она – самая непросчитываемая. Знаете, в киношных хороших детективах убийца всегда белый и пушистый, у него и алиби имеется железное, да и сам персонаж выглядит невинно. Но как узнать, кто бывал в доме Кречетовых, кто входил как раз в этот ближний круг? И у кого мог быть мотив ее убить?

Итак. Кречетову убили не просто так, ее ограбили. Подразумевается, что женщина, которая ее убила, нуждается в деньгах. Ну просто по схеме. Значит, мне нужно было искать среди обслуги и знакомого мне окружения семьи женщину, которая уж точно не нуждалась в деньгах. И для которой важно было именно убить Ирину, а уж брошь прихватить просто так, на всякий случай. Так я думала поначалу. И все это время, пока я была погружена в свои мысли, рядом находился Саша. Быть может, я скажу сейчас глупость, но несмотря на то, Танечка, что ты ни разу не дала мне повод ревновать его к тебе, я вдруг представила, что все переменилось и что мой Стрелок от меня уйдет к тебе, к богатой, к очень богатой девушке. Что тогда ему не придется заниматься своей тяжелой работой, гоняться за преступниками, рисковать своей жизнью, что у него появится шанс вынырнуть из этого гнилого пласта общества, кишащего убийцами, насильниками, маньяками, начать жить совершенно другой, качественно другой жизнью… Представив себе это, я, признаюсь, испытала такое мощное чувство ревности, такую боль, что мне стало просто невыносимо находиться рядом с ним! Да, я фантазерка, понимаю, и сейчас все это звучит очень смешно, но просто я попыталась представить себе ту степень душевной боли, что должна была испытывать Роза, которая в один прекрасный день решилась взять в руки мясной тесак…

– Ты серьезно? Соня, но я же не давала тебе ни малейшего повода!

– Кто, спрашивала я себя, кто мог так сильно приревновать мужчину к Кречетовой?

– Водитель, кто же еще! – хмыкнула Наталья Сергеевна. – С водителями всегда так. Хотя мне-то откуда знать, я же просто смотрю сериалы.

– Вот! Но что я тогда знала о Тамаре Табачниковой? Ровным счетом ничего. Кроме того, что она вышла замуж за своего одноклассника, богатого бизнесмена, и что теперь живет где-то на Арбате. Ах да, что у нее есть дочка Анюта, совсем еще ребенок. Но кто кого первым бросил, Табачников ли, Тамара, мне было неизвестно. Но вот уж кто точно все знал про эту семью – так это те люди, что проживали в доме, где практически жил и даже ночевал сам водитель. Случая откровенно поговорить с Людмилой Николаевной, домработницей, у меня возможности не было, сразу после опознания она поехала по своим делам. Оставалась только таинственная Валерия, Лера, как ее все называли, повар семьи. И тогда я, расставшись с Сашей, вернулась в Мякинино и сразу же отправилась на ее поиски, сказав тебе, Таня, что хочу поговорить с садовником. Адрес, где работала и проживала Лера, мне подсказала, конечно же, продавщица магазина. Она же сказала мне, что…

– … хозяева ее уехали на море, и она осталась одна! Ты же сама мне это вчера и сказала.

– Правильно. Вот я и подумала – самое время с ней поговорить. Кроме того, продавщица, ее, кстати, зовут Даша, сказала мне, что мать Тамары была подругой Леры и что это она и помогла ей устроиться в дом Кречетова. И после смерти матери Тамара стала чаще бывать в Мякинино, навещать Леру. И что Лера, когда у нее была возможность, сидела с маленькой Анечкой. И что Анечка и сейчас там, хозяев-то нет, можно спокойно понянчиться с ребенком.

– Поняла… Хочешь сказать, что Санек для этой девочки устанавливал качели?

– Да. Когда я отправлялась туда, я еще не знала, как себя вести, что делать, говорить… Кто я такая? Не следователь же. Но на всякий случай приготовилась говорить о садовнике, спросить эту Леру, где он и как с ним связаться… К тому же наступал вечер, и мой план уже был почти провальным. Спрашивается, кто же ищет человека в темноте в незнакомом поселке?

Короче, я нашла этот дом. Огромный дом с большой верандой. Я садом добралась до этой самой веранды, устроилась по другую сторону, присела на выступ и стала прислушиваться к тому, что происходило в доме. Напротив крыльца я увидела небольшие детские качели, разноцветные, как в яслях… Сидела я, сидела, мне еще так неудобно было, смотрела на горящие окна дома, пыталась что-то услышать, окна были раскрыты, но ничего не услышала. И вообще чувствовала себя полной дурой. Чего притащилась? Поняла, какая трудная и неблагодарная работа следователя, и хотела уже уйти, как на веранду вышли две женщины, одной лет за сорок, думаю, это и есть Лера, другой лет двадцать пять, такая красивая блондиночка. Они собирались пить чай на веранде, принесли чашки, чайник. Из разговора поняла, что Анечка уже спит, что накаталась на качелях, уморилась. Лера называла блондинку Тамарой. Тут не надо было большого ума, чтобы не понять, кто есть кто. Понятно было, что Тамара приехала к Лере. Лера принесла ей таблетки, чтобы та успокоилась. Тамара стала плакать, потом плач перешел в рыдания. И с ней случилась истерика… А потом… Ох, а потом она начала рассказывать такие чудовищные вещи, что мне и самой стало не по себе. Я даже не сразу поняла, в чем дело. Просто сидела, слушала, вникая в каждое ее слово, когда до меня дошло, в чем дело, я вдруг поняла все.

Соня перевела дух и отпила кофе.

– Ее мужа зовут Макс. И что к ним домой снова пришел какой-то Виктор… Не знаю даже, как вам сказать. Виктор – садист. И Макс задолжал ему крупную сумму. Короче, чтобы тот простил ему долг, он отдавал ему свою жену на время… Какие точно условия между ними были, я не совсем поняла, но, по-моему, до Нового года должна была продолжаться эта мерзость… Тамара все повторяла, что, мол, какое это счастье, что они с Максом не успели оформить отношения, что она свободна и может уехать. Лера, очень приятная женщина, тоже чуть ли не плакала, жалела ее и говорила, чтобы она не переживала, что все, о чем они с Тамарой договорились, останется в силе, что пусть она уезжает, а Анюта останется здесь, в Мякинино, и Женя (я так поняла, что речь идет о Табачникове) всегда сможет забрать свою дочь. Лера несколько раз предлагала Тамаре денег на дорогу, но та сказала, что деньги у нее есть, больше того, она сама оставит деньги на дочку, что она забрала их у мужа в сейфе… Сказала, что деньги в рюкзаке. Потом они пили уже не чай, а коньяк. Тамара окончательно раскисла, начала рассказывать о том, как Виктор заявился к ней на квартиру, которую она снимала (как я поняла, для отвода глаз), что как-то выследил ее, что избил ремнем, насиловал… И что потом пришла квартирная хозяйка, которой Тамара задолжала сорок тысяч…

Я слушала это и не верила своим ушам. Даже и представить себе не могла, что такое может быть. Чтобы муж или кто он ей там, сожитель, расплачивался за долги своей женщиной! Вот и получается, что не так уж хорошо и устроилась Тамара после развода с Табачниковым. Внешне она как бы была в шоколаде, жила на Арбате с бизнесменом-мужем и ни в чем не нуждалась… А на самом деле она жила в аду и, похоже, никак не могла оттуда вырваться. Я так поняла, что денег у нее не было, что Макс выделял ей денег только на хозяйство… ну а потом я услышала и про Ирину. Тамара называла ее «сукой», только так. Говорила, что ей, «этой суке», все на голову валилось – «бабло», «дворец»… Что таким сукам всегда везет, что «Женька» ей был нужен просто как телохранитель, водитель и что она пользовалась им, при случае всегда унижала, а он, тряпка, терпел… Чувствовалось, что Лера слышит все это не в первый раз, а потому и реакции особой не было – она давно была в курсе этой семейной драмы Табачниковых.

И тут Лера попыталась как-то утихомирить разошедшуюся от коньяка и нервов Тамару, попросила ее не вспоминать худым словом Ирину-покойницу, на что та ответила, что, мол, все, умолкаю. И точно – больше она уже ее не вспоминала.

– И что же было потом?

– Потом Лера вспомнила, что не обработала рану на плече Тамары, сказала, что сейчас принесет фурацилин, и ушла. Я видела ее в кухонном окне, а Тамара в это время задремала в плетеном кресле. Тогда я решилась, поднялась на веранду и вошла в дом, сразу свернула налево, потому что кухня была в противоположной стороне, и мне было слышно, как там ходит Лера. Я бросилась в одну из комнат, потом услышала, как Лера вернулась на веранду, принялась обрабатывать рану Тамаре.

– Ты нашла рюкзак? – спросила Наталья Сергеевна.

– Да. В маленькой спальне, где стояла детская кроватка. Рюкзак стоял в углу, за кроваткой. Я открыла его и первое, что увидела, – это рыжий парик. Под ним нашла черное трико и водолазку. И я поняла, что на веранде сидит психически нездоровая молодая женщина, травмированная до такой степени, что…

– Она же – маникюрша Роза, – покачала головой Наталья Сергеевна.

– А я лично не думаю, что она психически больная, – возмутилась Таня. – Ладно бы убила, так она еще и брошь взяла. А потом еще пришла сюда, все, что было в шкатулке, выгребла… Соня, ущипни меня! Ты нашла убийцу! Ты сама ее вычислила! И что было дальше? Ты вернулась и ничего нам не рассказала! Или рассказала Журавлеву, и он поехал с утра ее арестовывать?

– Нет. Время, чтобы ее арестовать, у него еще будет. У нее поезд на Адлер в половине пятого, вечером, я слышала разговор. Понимаете… Короче, я полная дура. Я решила испытать его, проверить, любит ли он меня. Надела на себя это черное трико, парик… Извини, что тебя вчера вечером напугала.

– В смысле «проверить»? Ты что, призналась ему, что это ты… убийца?

– Я положила эту бутафорию в пакет, подумала, если увидит парик… Он мог и не увидеть. Это уж как судьба распорядится.

– Я ничего не поняла…

– Таня, что же тут непонятного? – всплеснула руками Наталья Сергеевна. – Она подсунула ему парик с тем, чтобы спровоцировать его, чтобы он подумал, что она и есть маникюрша Роза… То есть убийца. И все сработало. И теперь он в Москве, готовит документы на ее арест. Вот поэтому Сонечка сидит и ждет, что сейчас приедет полиция и ее арестуют. А Журавлев ваш – пустышка, я правильно говорю, Сонечка?

– Да, выходит, он поверил в то, что я убийца. Вот просто увидел парик, трико и сделал свои выводы. Ему ведь и в голову не пришло, что это не мой пакет, что я не виновата… Просто поверил и увидел во мне убийцу. А сбежал он так рано для того, чтобы отдать на экспертизу ватные палочки, которыми наверняка орудовал у меня во рту…

– Ты хочешь сказать, что он подумал, что будто бы это ты наследница, а не я? – Татьяна даже привстала со стула. – И что ты убила Кречетову? Что решил проверить мотив? Он так подумал?

– Во всяком случае, баночка с ватными палочками на туалетном столике была открыта… Он действительно поверил в то, что я – убийца!

– Да как же тут не поверить, если ты действительно наследница Кречетова? – тихо и как-то даже торжественно произнесла Наталья Сергеевна.

Брови Татьяны поползли вверх, от удивления она даже открыла рот.

– Вы думаете, зачем я к вам приехала? Я, Сонечка, привезла письма Кречетова твоей маме. Вот такие дела…

– Что-о-о?! – Соня смотрела на соседку ошалелым взглядом. – Какие еще письма, о чем вы?

– У Риты, твоей мамы, в молодости был роман с Кречетовым. Она приехала в Москву по делам, познакомилась с ним, провели вместе время, как это бывает. И так уж они полюбили друг друга, что не могли расстаться. Он настаивал на том, чтобы она переехала в Москву, они даже подали заявление в ЗАГС, и твоя мама вернулась в Рассказово за вещами, ну и чтобы уволиться там. Рассказала подружкам, что уезжает, те решили отметить это событие, напоили ее, и проснулась она уже в кровати с нашим местным учителем рисования, художником Ванеевым. И от стыда и ужаса решила, что недостойна Кречетова, что теперь жизнь ее закончена, словом, укатила она в Сургут, работала там, познакомилась с неким Горошко, Борисом его звали… Ну а он, оказывается, был женат. У него было уже на то время двое детей… Так получается, что в Сургут Рита уехала беременной от Кречетова, она же в Москве с ним целый месяц жила в гостинице. Рожала у нас, в Рассказово. Горошко написала, подумала, что, может, тот признает тебя, фамилию свою даст, но он отказался. Но у мамы в ЗАГСе подружка работала, в свидетельстве о рождении отцом записали этого прохиндея Горошко.

– Бр-р-р… Дичайшая история! – пришла в себя Соня. – Так не бывает.

– Бывает, девочка моя, бывает. Мне надо было раньше рассказать тебе эту историю, но я подумала, что это как бы не моя тайна. Твоя мама просто не успела рассказать тебе, кто твой отец. А ведь когда она уехала в Сургут, он приезжал в Рассказово, искал ее, да кто-то, видать, наговорил ему про этого Ванеева… Подружки ее, получается, и погубили. Могла бы жить как королева. Я как узнала, что Кости не стало, так сразу поняла, что должна тебе письма передать и рассказать все.

– А как они у вас оказались?

– Да просто забралась в ваш дом и нашла их там, в документах.

– Но я видела эти письма, знала, что у мамы был роман, но не знала, что это Кречетов… Там же только имена. Ни одного конверта…

Таня, потрясенная и раздавленная, потерявшая вмиг все наследство и золотые мечты, почувствовавшая себя обокраденной, обманутой, встала из-за стола и, захлебываясь слезами, выбежала из кухни.

– Дай-то бог, чтобы ДНК подтвердила, что ты дочка Кости. Тогда получится, что не зря я сюда приехала, нарушила твой покой. А маму твою жалко, Рита такой красавицей была, и так нелепо сложилась ее жизнь… Она ведь следила за успехами Кречетова, она сама мне рассказывала. И так плакала, когда его вспоминала… И ведь неясно, было у нее что с Ванеевым или же ее просто подложили ему в кровать. Девки-то знаешь какие злые бывают и завистливые.

– Если бы она никуда не уехала и осталась, если бы Кречетову что-то и наговорили про маму, если бы он не бросил ее, то этим самым доказал бы ей свою любовь, и вся наша жизнь могла бы сложиться иначе, счастливо. Ведь любовь – это такое сильное чувство.

– Ты мне скажи лучше, зачем ты напугала своего следователя рыжим париком? Зачем Танюху чуть заикой не сделала?

– Тане я показалась в парике, чтобы она подтвердила, что именно так и выглядела та женщина, что проникла в наш дом и забрала драгоценности. А Саша… Он же, можно сказать, предложение мне сделал, предложил переехать к нему, а тут, вдруг увидев парик, сразу же поверил в то, что я убийца! И даже мазки взял для анализа. Испугался, что целовался с убийцей, да еще и замуж звал!

– Звони ему! Расскажи про Тамару эту!

– Представляете, Саша показал мне деньги, которые ему передала Тамара вчера вечером, и деньги эти были завернуты в пакет из-под качелей. Оттуда выпал листок, в котором было написано: «Качели одноместные. Детские». Получается, что после того, как Саша встретился с ней у нее дома, на Арбате, она, бросив распакованные качели в машину, помчалась сюда, проникла в дом, забрала драгоценности и убежала к Лере.

– А сколько от центра до Мякинино?

– Примерно час езды, я узнавала.

– Да, она как мышка в норку собирала деньги своей дочери. Брошь продала…

– И мужу бывшему на похороны Ирины деньги через Журавлева, говорю, передала.

– Не думаю, что на похороны… Просто мужу деньги хотела передать перед тем, как сбежать. Дочка-то с ним останется. Вот непонятно только, зачем следователю их передала? И он, главное, взял! А вдруг бы его уличили во взятке?

– Не знаю… Зато понимаю, зачем именно ему она деньги передала – чтобы зацепить его деньгами, чтобы обеспечить себе этим алиби… Быстро сработала.

– Я вот все думаю: что творится в ее голове?! Знаете, почему так трудно было вычислить убийцу? Да потому что мотивы сумасшедших просчитать невозможно. Другая бы женщина, оказавшись на ее месте, тесаком убила бы своего мучителя, садиста… А она увидела зло и причину своих страданий в Ирине.

– Видать, давно в ней эта заноза сидела… Соня, чего сидишь? Звони своему Журавлеву!

29

«Дорогая моя Рита! Вот уже сутки прошли, как ты уехала, а я места себе не нахожу. Поскорее улаживай свои дела и приезжай. Знаешь, где бы я ни был, что бы ни делал, думаю только о тебе. Представляю, что ты рядом со мной, слышу твой голос, смотрю в твои глаза… Ты – самое лучшее, что было в моей жизни…»

«Рита, дорогая, куда же ты пропала? Я приезжал в Рассказово, искал тебя. Мне сказали, что ты уехала в Сургут. Зачем? Что случилось? Слухи о твоей беременности от какого-то учителя ранили меня, не буду скрывать… Но если это случилось до нашего с тобой знакомства, то я понял бы и принял бы ребенка. Почему ты не рассказала мне этого раньше? Все, что было у тебя до меня, не имеет никакого значения. Я так люблю тебя, что буду ждать, сколько потребуется…»

«Дорогая моя Рита! Вчера только вернулся из Рассказово, искал тебя, стучал в твой дом. Соседка вышла и сказала, что ты в Сургуте, что вышла замуж. Потом пришла еще одна женщина, сказала, что не надо верить слухам, что никто и ничего о тебе пока не знает. И что, скорее всего, ты уехала на заработки. Рита, какие еще заработки? Да у тебя было бы все, что только пожелаешь!»

«Рита, моя дорогая! Я связался с одним человеком, у которого большие связи в Сургуте, он узнал и написал мне, что ты на самом деле вышла там замуж, что живешь с каким-то нефтяником по фамилии Горошко и ждешь от него ребенка. Рита, неужели ты забыла меня?»

«Костя, милый! Не могу тебе всего рассказать. Но так уж получилось…»

«Костя, прошел целый год…»

«Дорогой Костя! У тебя родилась дочь. Я назвала ее Софьей, так звали твою маму. Девочка очень хорошенькая, здоровенькая…»



Соня прижала последнее письмо к груди. Незаконченные письма мамы к Кречетову своей недосказанностью причиняли боль. Сколько же раз она пыталась написать своему Косте, что-то объяснить, но так и не находила правильных и нужных слов. Да и какие можно найти слова, когда история – так себе, некрасивая, стыдная. Сидели девчонки, выпивали, произносили тосты за любовь, а на самом деле эти недалекие деревенские девахи просто спаивали счастливую и влюбленную подружку… Потом, наверное, пришел этот учитель, тоже молодой, с закуской, конфетами, посидел в компании девчонок, тоже много выпил, да и уснул в кровати, а когда проснулся, рядом лежала Рита…

В дверь постучали. Соня аккуратно сложила письма в коробку.

– Войдите.

Это была Лера.

– Получилось девять баночек с малиновым вареньем и пять с черной смородиной. Я все отнесла в кладовку.

– Спасибо вам, Лера. Завтра приедет Татьяна, позвоните насчет творога и сметаны, пусть привезут.

– Хорошо, я все сделаю. Чаю хотите?

– Нет. Как Анечка?

– Спит. Долго не могла уснуть, я ей целую книжку прочла, а она лежит, смотрит в потолок…

– Людмила Николаевна когда выходит?

– В понедельник обещалась быть. Говорит, роды у дочери прошли нормально, без осложнений, что они уже и няню нашли, так что она сможет приступать к работе.

– Вы Санька покормили?

– Да-да, не беспокойтесь. Он сегодня так устал, розы пересаживал, мусор из сада выносил и сжигал на поляне…

– Хорошо. Можете идти, Лера.



Когда за Валерией закрылась дверь, Соня поднялась с кровати, запахнула халат и склонилась над маленькой колыбелькой, в которой спал розовый пухлый малыш. Поцеловав его, она убрала коробку с письмами в комод, открыла ноутбук и хотела продолжить чтение любимого романа Ингрид Нолль… Но читать не смогла. Воспоминания заполнили ее мысли, картины пережитого начали проноситься в голове ураганом!

Ровно год тому назад, день в день, она раскрыла убийство. Ровно год тому назад в этой же спальне она лежала, с замиранием сердца прислушиваясь к шагам – в ожидании своего Стрелка.

Наталья Сергеевна уехала, Таня отправила ее на такси до вокзала, а сама, тяжко переживая свою непричастность к фамилии Кречетовых, наревевшись на крыльце и накурившись сигарет, шмыгая носом, поздравила Соню со сменой статуса.

– Да ты подожди, еще не вечер, – вяло отвечала ей Соня. – Тест ДНК никто не отменял. Может, я тоже так и останусь бедной как церковная мышь.

Они ничего не знали о том, что происходит в доме, где проживала Лера. Арестована ли Тамара?

Александр не звонил. И это после того, как Соня сама, подчинившись Наталье Сергеевне, позвонила ему еще утром за завтраком и рассказала о Тамаре.

Наступила ночь, а новостей не было. Не слышно было ни шума подъезжающей машины, ни шагов по гравию садовой дорожки. Где-то на кухне звенела посудой Таня, а в остальном весь дом словно замер, затих.

Внезапно дверь распахнулась, Соня подскочила, но это была всего лишь Таня:

– Может, все-таки поужинаешь? Ты себя в зеркало видела? Да плюнь ты и разотри этого своего Стрелка!

– Таня!

– А чего «Таня»? Ты когда пакет с париком оставила на видном месте, о чем думала? Да у него, может, инфаркт случился от этого открытия?

– Какого еще открытия?

– Сама знаешь какого. А что еще он мог подумать, когда увидел весь этот маскарад? Ты пойми, он не мог не отреагировать!

– Но мог хотя бы спросить, откуда этот парик. А так он поверил в то, что это я убийца, и сбежал!

– Скажи еще – поехал за наручниками для тебя. Ну что ты такое говоришь! А тебе не приходило в голову, что он уехал, не попрощавшись с тобой, чтобы дать тебе возможность выспаться? И с чего ты вообще взяла, что он принял тебя за убийцу? Если бы это было так, он бы арестовал тебя еще рано утром, повязал бы тебя и отвез в кутузку. Ты же разговаривала с ним по телефону, когда рассказала ему о Тамаре. Как он отреагировал? Что сказал?

– Слушал, не перебивая, потом буркнул что-то типа «я понял». И все! Даже спасибо не сказал! А я, между прочим, рисковала своей жизнью, когда проникла в тот дом, нашла рюкзак… Между прочим, там, в рюкзаке, были и деньги, очень много… Забыла ему сказать.

– Хватит здесь валяться, пойдем на кухню. Я пожарила картошку, приготовила салат.

– Таня, ну как ты не понимаешь, мне кусок в горло не лезет!

Но и оставаться в кровати было уже невыносимо – все тело, казалось, заболело. И голова, и спина, и даже руки и ноги.

Она спустилась с Таней на кухню. Долго смотрела на картошку, ковырялась вилкой в салате.

Когда по воротам мазнул свет фар и послышался шум машины, Соня уронила вилку.

– Сиди спокойно, я открою, – строго приказала ей Таня и пошла открывать.

Александр вошел стремительно, увидел Соню и бросился к ней, крепко обнял ее:

– Мы успели. Взяли ее прямо здесь, в Мякинино, она поджидала такси возле ворот. С ней сейчас работают психиатры. Ты не представляешь, какая ты молодец! Ну? Ты чего плачешь? А… Я понял. Да, признаюсь, я испугался, когда увидел этот чертов рыжий парик! Но разве я мог предположить, где ты его возьмешь? И уж меньше всего я мог подозревать Тамару! Я же с ней вот только поговорил, а она уже умчалась сюда… Я и нужен был ей как алиби. Но как ты догадалась? Почему именно она?

– Да она тебя ко мне приревновала, вот и придумала мотив – степень душевной боли, – выдала ее с головой Таня.



Это позже, когда они уединятся в спальне, она покажет ему письма Кречетова, расскажет историю любви своей матери, которую рассказала им Наталья Сергеевна. А он признается ей в том, что на самом деле взял у нее мазок с внутренней стороны щеки для анализа ДНК. Что сам не понимает, как догадался, что наследницей может быть не Таня, а Соня. Что частный детектив, который искал наследников Кречетова, был сбит с толку, введен в заблуждение своими информаторами. Что, скорее всего, изучив бумаги покойного бизнесмена и разыскав какое-нибудь неотправленное письмо в Рассказово, они поехали туда с целью найти Риту, а узнали лишь то, что ее дочка отправилась покорять Москву, с подругой, что одна из них работает в зоомагазине с запоминающимся названием «Синяя собака».

– А как Лера? Как она, бедная женщина, отреагировала на арест?

– Да как-как… В шоке, конечно. Она сразу же отдала деньги, которые ей оставила Тамара. Сказала, что и сама была удивлена такой большой сумме. Рассказала, что знала о том, в каком аду живет «бедная девочка», что давно уже звала ее к себе с дочкой, советовала рассказать все про мужа и его извращенца-приятеля Табачникову. И что она бы, может, и обратилась к нему за помощью, если бы не Ирина Кречетова… Самое ужасное, что предполагаемое орудие преступления мы нашли на кухне в том доме, где работает Лера. Во-о-от такой тесак для рубки мяса! Но, похоже, она так и не осознала, что Тамара, которую она знала еще девчонкой, убийца. До нее еще не дошло.

– Скажи, а если бы ты узнал, что это я и есть убийца, что бы ты сделал? Посадил бы меня?

– Честно говоря, я в первую минуту так и подумал… Смотрел на тебя спящую и тихо сходил с ума…

– Нет, Журавлев. Ты думал об этом и утром, когда проснулся. Поэтому и решил проверить ДНК. И ты так и не ответил на вопрос, ты сразу разлюбил бы меня?

– Никогда бы не поверил, что это ты…

* * *

Как же много всего произошло за этот год! Соня, оказавшись дочерью Кречетова, вступила в права наследства и щедро поделилась им со своей самой близкой подругой Таней. Если бы не она, не ее дерзкий и авантюрный план шантажа, кто знает, может, никто и не узнал бы тайну Риты, тайну рождения ее единственной дочери.

Соня вышла замуж за своего Стрелка и родила ему сына, которого назвали Константином в честь деда.

Таня решила вложить деньги в аптечный бизнес.

Журавлев продолжил работу в Следственном комитете.

В дом вернулись те, кто работал там прежде, и все его обитатели старались не вспоминать ту страшную историю, что так потрясла всех.

Табачников время от времени привозил Соне с Лерой Анечку, мечтая о том, что, женившись снова, он заберет дочку к себе.

И Соня, вглядываясь в него, каждый раз холодела, спрашивая себя: а что, если всю грязную работу за Тамару сделал он сам?