Оказывается, есть такие доброхоты, которые выкупают у населения души, предлагая за них деньги или что-нибудь еще.

Галя пошарила и действительно наткнулась на сайт, где такие сделки совершаются. И она подумала, что, если некий смешной чудак верит в сказки про загробную жизнь и какую-то душу и даже готов ее, эту душу, купить – зачем только она ему сдалась? – то можно и поторговаться.

Вывесила на том сайте объявление, сообщила, что желает обменять душу на удачу в бизнесе. Она была убеждена, что буквально ничем не рискует, выставляя на торги несуществующее нечто. С другой стороны, а вдруг сработает? И даже если это нечто и существует, на кой ляд оно Гале, если она до сих пор снимает обшарпанную однушку на первом этаже панельной девятиэтажки в спальном районе?

И поэтому, когда она получила неожиданно быстрый отклик на свое безумное объявление, ни минуты не поколебавшись, заключила сделку. И отправила по электронной почте отсканированный договор, который подписала своей кровью. Могла бы и в фотошопе смастрачить, но решила традиции не нарушать, да и по приколу.

И ничего не поменялось. Хотя он поначалу принялся давать ей советы, присылая их по электронке. А ей не советы нужны были от сделки, а реальная удача в бизнесе, ей нужна была пруха. А прухи как раз и не было. Решила наехать с претензиями. Вполне логично.

Он успокоил ее, написал, что это был всего лишь подготовительный этап и именно сейчас все и начнется. Только для этого Галина должна кое-что проделать. И это «кое-что» ей сильно не понравилось, потому что он велел зомбировать старух-клиенток, чтобы те подстерегали молодых девок, набрасывались на них и увечили. Хорошо бы, и убивали. Он даже сочинил легенду, с помощью которой пациенткам можно будет пудрить мозги. Жизненная сила и все такое.

– Мне, признаться, не по себе стало, – продолжала откровенничать незнакомка. – Я отказалась. А с какой стати, извините? Я свою часть договора уже выполнила, душу ему предоставила, а он взамен – шиш с маслом, да еще и распоряжается?.. А он представляете что мне заявил?! Что поскольку теперь моя душа юридически принадлежит ему, то, если я не буду выполнять его приказы, он ее реально отберет, иными словами – отделит от тела. И что я должна была подумать? Что пришьет он меня в темном переулке? Я ему так и отвечаю, что это уголовка, его найдут и посадят. Я ведь заранее и предупредить могу кого надо. А он мне тут же присылает ответ, что, типа, я глупая, что он чисто магическими формулами это проделает, не выходя из дома, и никто за это его привлечь не сможет, потому что состава преступления нет. И добавил с издевкой, что предупредить заранее я, конечно, могу, только о чем? Ну да, я же не знаю, кто он такой, и даже телефона его не знаю. Вот пришлось под диктовку работать. Кстати, вы не поверите, но в бизнесе помогло, новые пациентки появились. Но мне все же беспокойно. Понимаете, старушки мои хулиганят, но по мелочам, на большее у них духу не хватает. А этот уже предъявляет вопросы, когда будет основной результат. Не терпится ему, чтобы они кого-нибудь замочили. Я чувствую, скоро опять грозить начнет. И поэтому вот о чем я хотела у вас, святой отец, спросить. Всерьез он грозит или просто на психику давит? То есть, мне что интересно, могу я его послать куда подальше или все же нужно его слушаться? А там, глядишь, и бизнес раскрутится? Или, может, вы мне какой-нибудь ритуал посоветуете или тут у вас в церкви можно его заказать? Чтобы отвязался от меня этот магический деятель, а то мне не по себе как-то.

Отец Иоанн не нашелся сразу что ответить. Стоял, собирался с мыслями. Женщина маялась рядом. Ей было зябко на февральском ветру, и нос покраснел, однако капюшон пуховика она упорно не надевала.

– Да, и сколько это будет стоить? Я, конечно, заплачу, сколько надо, но в разумных пределах, естественно.

Дьякон понял, что затянувшаяся пауза ей начинает надоедать. И тогда он сказал, стараясь подобрать правильные слова и говорить убедительно:

– Вот что я вам скажу. Мошенник какой-то вступил с вами в общение. Никаких магических формул по отъятию души нет. И вряд ли вы получите ожидаемую мзду в виде успеха в делах. Однако хочу вас уверить, что бессмертная душа у вас все же имеется, как и у любого другого человека, и тут вы допустили очень большую и очень опасную оплошность. Потому что если вы выразили недвусмысленное желание выменять душу на успех в бизнесе, да хоть на что угодно, то, уверяю вас, тут же на подхвате окажутся темные силы, которые и воспользуются вашим легкомыслием. Не нужна вам душа? Они ее и заневолят. Что такое беснование, мне вам нужно объяснять или сами знаете? А одержимость? Должны знать, вы же психотерапевт. Или официальная наука не признаёт до сих пор эти заболевания духа?

Он взглянул на собеседницу.

На ее лице застыла упрямая и злая гримаса. Женщина была уязвлена? Задета? Но чем?! Она же пришла за советом, он дает ей совет. Или другое ожидала тут услышать? И тогда он закончил свою речь, сказав то, что должен был сказать:

– Поэтому вам прежде всего вот о чем нужно подумать. Вам нужно порвать всякое общение с этим мошенником, ни в коем случае его больше не слушаться, прекратить науськивать несчастных женщин на злое и обязательно принести искреннее и глубокое покаяние, придя в храм на исповедь. И как можно скорее. Покаетесь, исправите свою жизнь, и никто вам не будет страшен. Бог и защитит, и поможет. И в бизнесе, кстати, тоже. И я бы еще вам посоветовал поставить в известность полицию…

Он не договорил. Женщина хмыкнула. Потом еще раз. Затем зашлась хриплым хохотом и, развернувшись на каблуках, стремительно вышла за ворота подворья.

– Выходит, все-таки изъял он ее душу, – ужаснулась Надежда.

– Ну вот, придумали!.. Напрасно я вам все это рассказывал. Как он мог изъять душу?! Это же чушь, рассчитанная на то, чтобы легче было манипулировать! Самое большее, что тот злодей мог сделать, – это довести до самоубийства, окончательно запугав свою жертву. Только вот зачем ему это было надо? Если только он не болен психически, в Интернете таких больше, чем вы думаете. Или же ее бесы довели, сначала овладели несчастной душой, а потом замучили тоской и отчаянием. Так часто бывает в случаях с самоубийцами, светская медицина это называет «депрессия».

– Бесы довели?! Вы серьезно? Это вы почерпнули из ваших книг? – с иронией произнесла Надежда Михайловна, не выдержав его менторского тона.

– И многое другое, – невозмутимо ответил дьякон. – Когда вы тоже начнете их читать, то убедитесь сами, как много полезного и умного можно из них почерпнуть.

Надежда сконфузилась. Ни к чему хамить священнослужителю, пускай даже это не иерей, а молоденький дьякон, особенно если этот дьякон только что поделился с тобой исключительно важными сведениями.

– Спасибо вам огромное, отец Иоанн. Думаю, эта информация может на многое повлиять. Получается, что, если моя родственница в чем-то и виновата, есть люди, которые ее к этому подтолкнули. Допустим, эту Шевчук к ответу уже не привлечь, но имеется еще и тот самый манипулятор. Вы ведь не откажетесь пойти в суд, если дело дойдет до суда? Выступите на стороне защиты?

Отец Иоанн кивнул:

– Да, конечно. Вы на всякий случай запишите мой телефон и название прихода. Если понадоблюсь, вы сможете меня найти.

– А какой сайт она вам назвала, вы не можете вспомнить? – спросила его Надежда, почти не надеясь на ответ.

К ее удивлению, дьякон покопался в глубоких карманах рясы и извлек сложенный четвертинкой глянцевый буклет. Оказалось, буклет этого самого центра. А на его полях замерзающей на морозе гелевой ручкой были нацарапаны каракули.

– Вот, возьмите. Это она сама написала. Для того, видимо, чтобы убедить меня в достоверности рассказа. Только не вздумайте тоже торговать душой, тем более вы уже видели, что из этого может получиться.

Обе Оксанки спешно принимали рабочий вид. Оксанка черненькая перешла от стола Оксанки беленькой к своему и села, прилежно задвигав мышкой, а Оксанка беленькая схватилась за телефон.

«Переполошились, козы. Распустила я вас», – думала Киреева, проходя в отгороженный закуток, чтобы поправить джемпер и расчесаться.

Села за стол, включила компьютер. Заглянула в трофейный буклет. Принялась набирать в поисковой строке адрес сайта. Про дела даже и не спросила. Какие дела?

Поиском заказов у них занималась Оксана беленькая, она же Терехина. Обзванивала фирмы, объясняла, убеждала и сулила. Обычный менеджер-продажник со знанием специфики дела.

Оксана Коваленко, то есть черненькая, была делопроизводителем с функциями курьера. Или наоборот. Распечатывала, копировала, заверяла у нотариуса и отвозила туда-сюда документы. Собственно, составлением заявок занималась сама начальница, которая также компоновала весь пакет документов, необходимых, чтобы заявку приняли на рассмотрение в Роспатенте. Она же при необходимости наседала на клиентов, если те не предоставляли вовремя нужную научно-техническую документацию, она же общалась со служащими из Роспатента, разруливая непредвиденные слож– ности.

На сегодняшний день все старые дела были отработаны и сданы, деньги за них получены, а новых велено не набирать. И как только девчонки умудряются деловой вид держать при отсутствии работы?

– Надежда Михайловна, а к нам Наталья Майорова заходила.

Надежда внутренне присобралась, ожидая услышать еще одну гадость.

Наталья на фирме занималась кадрами, и хоть решающего голоса в вопросах «уволить, повысить, понизить, сократить и так далее» не имела, зато именно она доводила до сведения персонала новые веяния в кадровой политике холдинга, в том числе и про «уволить, повысить, понизить, сократить».

– Велела подумать, – не дождавшись от начальницы никакой реакции, продолжила вываливать новость Терехина. – Мне предложила перейти в цех к Шведову, в отдел комплектации, а вон Ксюхе, – кивок в сторону Оксаны Коваленко, – в маркетинг к Буровой. А вам ничего пока не предлагали?

И обе замерли, изнемогая от жгущего их любопытства.

– Предлагали, но я отказалась, – небрежно произнесла Киреева. – Больше работать не хочу. Совсем. Буду собой заниматься и семьей. С подругами давно не встречались. Я с мамой Наташи Водяновой с института дружу. И с матерью Влада Топалова. Вместе в одной группе учились, представляете? А потом закрутилось – семья, дети, карьера. Они звонят, ругаются, обидеться грозят. Вот я и решила – все, хватит уже эту карьеру дурацкую делать. Пора в тусовки вливаться, а то вся жизнь мимо пройдет. Спа-салон, фитнес и хороший визажист – вот что нужно каждой нормальной женщине.

Откинулась на спинку стула передохнуть. Эк ее. Но не говорить же им, что уже присмотрела себе вакансию хозяйки кассы в супермаркете рядом с домом? А что, нормальная работа… Выдадут ей красную жилетку и пестрый шейный платок, и будет она там блистать, за кассой.

– Какой Водяновой? Той самой? – ахнула Оксанка черненькая, не сумев скрыть едкую зависть.

Надежда кивнула, продолжая шлепать по клавиатуре пальцами.

Девчонки переглянулись. Ну, конечно, что от нее еще ждать. Вон какая, вся в бриллиантах и золоте. Муж на руках носит, деньжищи ей зарабатывает, да и сын, говорят, в каком-то риелторском агентстве зашибает. Чего ж не потусить с водяновской мамашей?

Однако Оксанку с толку сбить было трудно. Она спросила, умильно округлив ротик:

– А здесь вам что-нибудь предложили? Лапин вас для этого вызывал? Предложил что-нибудь?

– Замом предложил. По этикету. Он новую должность решил в холдинге учредить, в табели о рангах – вторая после финансового директора. Лапин со мной поделился, что планирует увеличить число загранкомандировок, ну, и делегации из дальнего зарубежья у себя принимать, заказчиков и партнеров, поэтому и понадобилась такая должность. Сопровождать наших, встречать чужих, в общем, чтобы каких-либо политэкономических конфликтов не происходило от незнания международного этикета. Но пришлось отказаться.

– Почему? – прошипела Оксанка, не выдержав такого прессинга.

– Устала, – просто ответила Надежда Михайловна. – И надоело все до ужаса.

И прихватив со стола мятый буклет, она решительно направилась в сторону двери.

– Катюш, зайти к вам можно? – поинтересовалась Киреева у Демидовой Кати, просунув голову в дверь серверной. – Или опять в разгаре ловля вируса?

Катя отвлеклась от монитора, повернулась, улыбнулась, сказала: «Заходите».

Надежда Михайловна вошла.

– Мы кофе без вас попили, здесь у меня засели и попили. Хотите растворимого быстренько?

Катя никогда никого не спрашивала, где кто был, зачем и почему. Надежду этот ее жизненный принцип забавлял, поскольку сама Надежда не преминула бы разнюхать обстоятельства, так, на всякий случай. Век информации, к ней нужно относиться трепетно и жадно, как относится грибник к поляне с опятами в неурожайный год.

Но сейчас Киреева была рада, что Катерина не меняет привычек. Ей никому не хотелось объяснять про родственницу-убийцу. Хотя вполне могла рассказать про самоубийцу-психотерапевта и про жуткую историю, с этим самоубийством связанную.

– Хочу вам кое-что занятное показать. Вот сайт, видите? – Киреева положила рядом с Катей на стол топорщившийся сгибами буклет.

Катя кивнула и молниеносно набрала в поисковой строке серию букв и цифр.

– Какой необычный адрес, – удивилась при этом она.

– А сайт-то какой необычный, и вы сейчас очень удивитесь, насколько.

Открылась главная страница, Катя принялась вчитываться, потом вопросительно посмотрела на Надежду Михайловну и спросила:

– Это все серьезно? Если серьезно, то мне как-то жутковато. Хотя очень похоже на розыгрыш.

– А вы посмотрите, посмотрите. С вашей точки зрения, сайт как создан? Шаляй-валяй? Домен бесплатный, а скрытые страницы самые примитивные? Или как?

Катины пальцы снова запорхали по клавишам. Что-то она такое делала не совсем законопослушное, но Киреевой именно это от нее и было надо.

– Внутренняя структура сложная, профи сайт создавали. Хозяевам такая работа обошлась недешево. И домен у них платный, это сразу было видно. Только я не пойму, все эти заманухи насчет купли-продажи душ, они что, всерьез или по приколу?

– Там еще у них доска объявлений есть. Вы смотрели? Мрак. Кать, а я знаете что подумала про это? Для тех, кто поведется – всерьез, а кто просто хмыкнет, для тех – по приколу. Сайт же ответственности не несет, если у кого-то тупое чувство юмора, согласны? Мало ли кто кому и какое сообщение в личку пишет?

– Это точно. Надо же, какие нынче в Интернете извращения стали попадаться. Хотя какое общество, таков и Интернет. Отражено в пропорции.

– Так я насчет лички… Катюш, а нельзя ли как-нибудь туда залезть? Ненадолго? Одним глазком?

– Ну, в принципе… Если вы все сообщения хотите подсмотреть, то это долго получится, у меня сейчас по времени не очень…

– Да нет, не все, конечно. Погоди, я сейчас покажу, что мне нужно. Осмотреться только надо, но это недолго.

И Надежда Михайловна отобрала у сисадмина мышь, полистала страницы сайта и нашла. Нашла в теме «Доска объявлений».

Объявление под незамысловатым ником «Гала», суть которого сводилась к тому, что эта Гала выставляет на продажу душу, а хочет получить взамен удачу в бизнесе. Других с подобным запросом на сайте размещено не было. Все денег хотели, не всегда больших, часто по мелочи. Недорого ценили свою нематериальную субстанцию.

Возможно, конечно, что Галина Шевчук, заключив безумную сделку, быстренько свое объявление удалила. А может, и не удалила, и тогда, скорее всего, она эта самая «Гала» и есть. Надо проверить. По крайней мере, дата публикации показалась Киреевой вполне подходящей.

– Вот, – ткнула она пальцем в аватару с неоригинальным изображением пантеры. – Давайте мы у нее в личке пошарим, а? Очень нужно! Я потом все вам объясню, честное благородное.

– Да не надо ничего объяснять, – пожала плечами Катя и приступила к взлому паролей. – Может, кофейку все-таки?

Киреева намек поняла и удалилась к окну, в другой конец вытянутого и не очень уютного помещения, служившего серверной для компьютерной сети «высшего света». Здесь царила Катерина, держа под опекой весь пятый этаж.

Здесь, на пятом, размещалась элита – финансовый директор, бухгалтерия, юрисконсульт, патентный отдел и сам президент со своим референтом в приемной.

Сеть «науки» и технарей курировал Катькин начальник Валера Сёмин, сидя на четвертом, а Рома Голомедов следил за работой процессоров на производственных участках первого этажа.

Хорошо, что сейчас весь состав сисадминов в сборе, никто не болен и не отдыхает, взяв двухнедельный отпуск, чтобы побездельничать на пляжах Турции или Египта. Не смогла бы тогда Катюха выполнить Надину просьбу, как бы хорошо к ней ни относилась, а прикрывала бы другие участки.

Катерина оторвалась от монитора и произнесла небрежным тоном: «Получите и распишитесь».

Надежда в два прыжка подскочила к ее столу и снова невежливо выхватила из-под ее запястья мышь.

– Может, вам место уступить? – ехидно спросила ее Катерина. – Принесите лучше стульчик, вон он рядом.

Киреева взволнованно произнесла:

– Кать, вы умница, это то!..

«И что мне стало известно?» – размышляла Надежда Михайловна, откинувшись на спинку стула и барабаня по столу наточенными коготками.

Оксанок она отпустила по домам, придумав для каждой по пустяковому заданию и разрешив им, по исполнении, не возвращаться обратно в офис. Пусть думают, что у нее приступ человеколюбия. На самом деле ей просто хотелось побыть одной и подумать.

Личная переписка некоей «Галы» с адресатом под невыразительным ником «Седьмой» подтвердила догадку, что «Гала» и есть та самая Галина Шевчук, хозяйка и руководитель «Центра возрастной коррекции», покончившая собой третьего дня, удавившись собственным наглядным пособием. А «Седьмой» – и есть тот самый «кукловод».

В личке сохранились все Галины сообщения и сохранились также все сообщения «кукловода». Это было странно, но он не удалил даже те из них, в которых неприкрыто требовал от зашуганной психологини, чтобы та нацеливала своих курсисток совершать убийства.

В начале переписки, еще до применения им мистических угроз, он рассуждал о том, как легко можно склонить стареющих фрау на столь одиозный поступок. Имея в душе такого рода озабоченность, они без труда смогут преодолеть психологический барьер, лишь бы вернуть себе молодость и красоту. А дар внушения, который, «Седьмой» не сомневается, наличествует у Галы, этот барьер преодолеть им поможет. Важно, что пожилым дамам предоставляется мотивация, соответствующая их параноидальной мечте. Даже если не все решатся на подобный экстремизм. Главное, чтобы решились хотя бы несколько из них.

Кстати, вопрос, зачем все это «Седьмому» нужно, Галина Васильевна все-таки задала. Оказалось, что он ставит эксперимент. Оказалось, он хочет сотрудничать с ней и в дальнейшем, чтобы иметь возможность наблюдать за результатами этих опытов. Он сам глубоко убежден, что подопытные неизбежно помолодеют, но ему нужна фокус-группа, ему нужна статистика. Псих? Псих.

Сообщение с угрозой об отъеме души они с Катей тоже нашли и прочитали. Надо же, как он заморочил бабе голову. Но перестарался. Не выдержала бедная Галина Васильевна столь жесткий прессинг и решила оставить «Седьмого» ни с чем. Теперь он не сможет довести свой эксперимент до конца, если, конечно, не найдет себе новую марионетку.

Катя, прочитав все еще раз, озабоченно произнесла:

– Надежда Михайловна, а ведь здесь попахивает чем-то криминальным. Может, вы Алине расскажете? У нее подруга – майор с Петровки. Я Марианну тоже знаю, но не настолько, чтобы ее о чем-то просить, а Алина попросить может.

Алина Росомахина – хорошая девчонка, Надежда Михайловна ее уважает. И в чем-то понимает. Особенно что касается внешнего вида, одежды, аксессуаров и всего такого. Но слишком Алина строга. Строга и требовательна не по годам. Нельзя сказать, что Киреева ее побаивалась, но… осторожничала и душу бы ей не открыла.

Вот Катя Демидова, та помягче, с критикой не пристает, не судит и не осуждает, но у нее такие принципы, такие бредовые благородные представления, что у Надежды от ее поступков иногда волосы на голове дыбом встают.

Например, она вернет продавцу деньги, если он по ошибке отдаст больше, хотя накануне, по ее же прикидкам, он обвесил ее и недосдал. Причем если она будет уверена на сто процентов, что недосдал, то схватит его за руку, а если лишь по подозрению, то смолчит и пойдет с недосданной сдачей домой.

Надежда Михайловна Катюшу любила. Но твердость Катиных взглядов на жизнь ее озадачивала и пугала, а перевоспитанию Катька пока не поддавалась.

В качестве доверенного лица из всей их компании более всего подошла бы Надежде Валерия Бурова. Не для совета, зачем ей чьи-то советы, а чтобы просто беспокойствами поделиться, душу излить, что бывает необходимо буквально каждой. Но Валерия являлась таким махровым скептиком, что никакой сангвинический оптимизм Надежды Михайловны не мог этому скепсису противостоять.

Поделись она планами с Валерией, ей грозила бы полная остановка деятельности в связи с ее полной же несостоятельностью, в чем с быстротой железнодорожного экспресса ее непременно убедила бы приземленная и здравомыслящая Валерия.

– Алинку беспокоить не хочется, у нее что-то с давлением в последнее время, – ответила задумчиво Киреева. – Опять ухнет вниз, и будем потом разбираться с ее мужем-маньяком. Странно, что он до сих пор не заставил ее бросить работу, чтобы она не вылезала из дома и находилась под надзором проверенной сиделки. Какой срок у нее, что-то я забыла?

– Пятый месяц пошел, – весело проговорила Катерина. – Говорит, что пацан.

– Что дарить будем? – спросила конкретная Киреева.

– Не представляю… – развела руками Катерина. – Нужно что-то такое, чего они не купят сами. А сами они могут купить все.

– Звучит как приговор. А мы притащим какую-нибудь крутую игрушку, а, Катюх? Игрушки никогда не бывают лишние, точно тебе говорю. Купим ему электромобиль, будет по квартире рассекать и дудеть в клаксон нянькам на радость. А что, хорошая идея!

– Я тоже так думаю. Кстати, насчет игрушек, которые не лишние. Рада, что вы наконец наш подарок надели. Мы тоже себе головы ломали, что вам на день рождения подарить, и тоже решили игрушку.

И Катя взглядом показала на кольцо с желтым бриллиантом, которое украшало киреевский средний палец.

Откровенно говоря, желтый цвет Киреевой не нравился. А поначалу она вообще решила, что девки так над ней прикольнулись и подарили цитрин в серебре. Слишком массивная оправа, слишком большой камень и слишком примитивная у него огранка. Кто же будет гранить алмаз квадратной пирамидой?

Надежда Михайловна была уверена, что подарок выбирала Алинка, которая так понимала слово «стильно». Наде тогда даже в голову не пришло, что это бриллиант редкой окраски в оправе из белого золота.

Принесла подарок домой, бросила коробочку на журнальный столик, а когда с работы пришел Кирилл и открыл футляр, то даже присвистнул. Он тоже неплохо разбирался в камнях и металлах, но у него не было предубеждения, что на день рождения ему преподнесут по приколу дешевую фигню, поэтому вещь он оценил сразу. Это был приятный шок. Теперь этот перстень остался единственным ее украшением.

– И вы правильно сделали, что сняли обручальное. Этот перстень нельзя носить с другими кольцами рядом, он либо их убивает, или сам теряется.

– Да, вы правы, Катюш, – быстро ответила Надежда, которая сняла обручальное с руки совсем по другой причине. – Похожу теперь в вашем подарке. Очень уж он мне нравится. Я вот еще о чем хочу вас спросить. А можно в принципе установить, кто писал все эти письма «пантере Гале»?

– Я могу вам сразу назвать IP компьютера, с которого слали эти сообщения, сложного ничего нет, только что вам это даст?

– Ничего не понимаю, Катюш, объясните, как детсадовцу, – жалобно проговорила Киреева.

– Ну, это как бы персональный идентификационный номер компьютера. По нему мы прямо сейчас сможем определить провайдера, а значит, в каком районе города располагается этот компьютер. И всё. Дальше данные для простых граждан закрыты. Все-таки придется вам подключать Алину с ее Путятой.

– Ну, назовите хоть, что можете, – недовольно произнесла Надежда Михайловна.

Катя не обратила на ее тон никакого внимания, давно привыкнув, что Киреева временами бывает несносна. Катя ей многое прощала.

– Тут кое-что интересное, – сказала она через минуту. – Не все сообщения отправлены с домашнего компьютера. Некоторые из них отправлены с ноутбука в районе метро «Курская», видимо откуда-то, где есть доступ к бесплатной сети. Или из самого метро, или из «Макдоналдса». Больше сказать ничего не могу. Остальные – с домашнего компьютера, примерно из района Красной Пресни. Вот его IP, вот время выхода в Интернет. Всё что могу. И что вы собираетесь со всем этим делать?

– Спасибо, Катюш. Не знаю пока. Может, и ничего, там посмотрим. Извини, что я время у тебя отняла. Если дело выгорит, выпьем за победу.

– Ну, ни фига себе! – воскликнула вдруг Катерина, прилипнув к монитору.

– Что там, что? – разволновалась Киреева.

– Он свои сообщения удаляет! Все удалил! Вся его личка пустая!

– Вот дерьмо! – выругалась сквозь зубы Надежда. – Значит, теперь эту сволочь ни за что не прищучить. И ничего ведь не поделаешь.

– Если потребуется, то прищучим, – самодовольно произнесла Катерина. – Я успела сделать копию страницы. Хотя мне было бы проще действовать, если бы я знала, что за пожар и кто подпалил вам хвост.

Надежда Михайловна выдохнула с облегчением, а потом произнесла раскаянно:

– Спасибо, Катюш. Я знаю, что на вас всегда могу положиться. Но пока попробую справиться сама. Без обид, о’кей? Да, и еще. Мартышкам пока ничего не рассказывайте. Пожалуйста.

Катя кивнула.

И вот теперь Надежда сидит, постукивает авторучкой по краешку стола и взвешивает варианты.

Их два. Вариант первый – обратиться к Росомахиной, чтобы та обратилась к своей крутой подружке. Однако вариант второй Наде нравился больше. Потому что к Алине она может обратиться в любую минуту. Если не пройдет второй вариант, она так и сделает.

И Киреева направилась к Лапину.

При виде вошедшей в приемную Надежды Михайловны лицо президентского референта окаменело, застыв в гримасе холодного презрения.

– Иван Викторович у себя? – не глядя в гипсовое лицо, бесстрастным тоном спросила Киреева.

Ираида проигнорировала вопрос, уткнувшись в какие-то бумаги, а когда Надежда, пожав плечами, направилась прямиком через всю приемную к дверям логова, взвизгнула:

– Он занят!

Надя уже взялась за дверную ручку и потянула дверь на себя, когда Ираида Зверева сильным прыжком преодолела разделяющие их метры.

В кабинете оказались одновременно, это было эффектно. Правда, не слишком изящно.

Их феодал действительно был занят, но грохот, произведенный дворовыми бабами, заставил его поднять взгляд от бумаг. Взгляд ожег холодом и вельможным раздражением, несмотря на то что скользил поверх их голов.

Ириночка была не полной дурой, поэтому, выровняв дыхание, провозгласила:

– Иван Викторович! К вам начальник патентного отдела.

И вышла, притворив за собой створку. Киреева даже начала ее уважать.

Она осталась стоять у двери одна. Она стояла и тоже выравнивала дыхание, вспоминая про супермаркет, а также про то, что она совершенно ни от кого не зависит, даже от этого носорога в серой пиджачной паре, который на счет раз может ее уволить, сэкономив на выходном пособии.

Ну и подумаешь. Кассовый аппарат от нее все равно никуда не уйдет.

Вообще-то, когда ей взбрела в голову идиотская мысль направиться к Лапину со своей нуждой, данный визит она представляла себе несколько иначе.

Вот она входит в этот кабинет, сияя победительной улыбкой, под потеплевшим взглядом приближается к его столу и усаживается напротив, а потом непринужденно и легко произносит: «Иван Викторович, не поможете?» – и он, старательно скрывая радостное волнение, сдержанно кивает ей в ответ.

Безумные плоды завышенной самооценки.

Она почему-то уверилась, что монстр Лапин в нее тайно влюблен. Как еще можно объяснить, что он попросил ее исполнить столь многозначительную роль на свадьбе его дочери?

Доводы, которые Лапин в тот раз привел, – это одно, а то, что, кроме Надежды Киреевой, в его кругу наверняка нашлась бы, и не одна, «привлекательная, хорошо одетая дама средних лет, умеющая уверенно держать себя в незнакомом обществе», это совсем другое.

Но под его холодным брюзгливым взглядом все мечтательные образы вмиг сорвались и исчезли за горизонтом, как стая вспугнутых летучих мышей. Теперь Надежде позарез нужен кураж. Только откуда возьмется кураж без чувства свободы и раскрепощенности? Без них он быстро вянет и улетучивается.

Так и не ощутив в себе его присутствия, Надежда Михайловна поняла, что приемы аутотренинга следует немедленно отставить и начать уже выкручиваться самой.

Она легонько откашлялась и, сложив губы в спокойную улыбку, стала излагать суть дела, по которому пришла:

– Иван Викторович, простите, что так ворвалась к вам и, видимо, отрываю от важных занятий, но дело в том, что… Я бы хотела обсудить с вами один аспект нашего договора.

И чуть не покрывшись холодным потом, замолкла, вообразив внезапно, что сейчас он спросит ее с невозможным удивлением в голосе, о каком договоре идет речь. И что тогда?

«Елы-палы, – метнулась в голове паническая мысль, – вдруг позавчера он просто решил развлечься? Может, он моральный садист и сейчас вызовет из приемной Ириночку, главбуха Журавлеву, еще кого-нибудь, кто окажется поблизости, и поднимет меня на смех, рассказывая в лицах, как я повелась на его идиотский розыгрыш?»

– Да, конечно, – сухо произнес Лапин. – Что вы хотели обсудить? Подходите ближе. Не стойте.

Киреева прошла к столу, уселась на тот же стул, где уже сидела недавно, и почти спокойно проговорила:

– Вы предложили мне подумать над суммой моего… гонорара.

Лапин хмыкнул, и на его физиономии мелькнула и тут же исчезла некая сложная эмоция.

– Я помню, – почти не разжимая губ, отозвался он.

Была у него такая манера разговаривать с подчиненными. Он так поддерживал их в тонусе.

Но Надежде уже было наплевать. Она наконец нащупала ту часть себя, которая у нее отвечала за дерзость и бесшабашность, граничащую с нахальством, нащупала и вытащила, трясущуюся, за шиворот из дальнего закоулка души, где та пыталась отсидеться. И Надежда, сверкнув победительной улыбкой, произнесла:

– Я хотела бы попросить вас об одной услуге, это и будет моим гонораром, если вы не возражаете. Если же возможности такой у вас не найдется, я имею в виду выполнить эту просьбу, тогда пусть моим гонораром станет ужин, которым вы, я надеюсь, меня все-таки накормите на том банкете.

– Я вас слушаю, – произнес президент корпорации, откинувшись в своем кресле и высокомерно приподняв краешек губ в холодной улыбке.

Он пока не знал, как ему реагировать на выходку своей служащей. Пока своей служащей. Но фамильярности допускать он не намерен.

Решение о расформировании патентного отдела уже было принято, приказы по персоналу подготовлены. Начальницу отдела ждало сокращение, если она, конечно, не решит сесть за сборочный конвейер.

Насколько Лапин разбирался в людях, такая не решит. Близкое увольнение этой дамы было важным аргументом в решении привлечь ее к затее с мнимой… гм… невестой. Отзвучит марш Мендельсона для дочки Асеньки, и отправится эта самоуверенная леди на биржу труда. И никаких вам сплетен и пересудов.

Но поскольку марш еще не отзвучал, Лапин решил быть терпеливым. Даже интересно, на какую услугу она рассчитывает его подписать.

– Благодарю вас, Иван Викторович, – с легким поклоном головы произнесла леди. – Я хотела бы вас попросить вот о чем. Не могли бы вы воспользоваться вашими связями и выяснить для меня адрес одного компьютера. Вот тут у меня записан его IP, время выхода в Интернет, район покрытия провайдерской сетью. Мне очень важно узнать его точное месторасположение на тот момент. Не поможете?

Лапин сдержанно удивился.

– Вообще-то я не совсем по этой части, вам не кажется, уважаемая Надежда Михайловна? И это очень непростое и щекотливое дело. Почему вы решили, что у меня найдутся такие возможности?

– Я в этом уверена, – твердо ответила Надежда.

Теперь она не улыбалась, а, напротив, ее взгляд был строг, прям и не имел ни малейшего налета кокетства. И Лапин «поплыл».

«Старый дурень, да ты на лесть повелся! – изумился сам себе Иван. – Тебе льстят все, кому не лень, а ты повелся на лесть какой-то второстепенной начальницы ненужного тебе отдела! Однако ловка, шельма. Не напрасно мне ее Васька «сосватал», ох не напрасно».

С Василием Гуляевым жизнь свела Ивана Лапина на гаражной почве, иными словами, у них обоих машины стояли в одном и том же гаражном кооперативе. Кооператив тянулся вдоль ветки Киевской железной дороги чуть не на километр, а его основательные гаражи были еще брежневской застройки, со стенами в два кирпича и тяжелыми воротами, не то что современные какие-то «ракушки» или жестяные сварные коробки.

У Лапина имелась двадцать четвертая «Волга», к которой он был иррационально привязан. Он не мог отправить эту машину на металлолом, не мог, и всё. Он давно катался на современных иномарках, которые менял не реже одного раза в год. Он бестрепетно бросал их под окнами возле дома или работы, а в «нутро» этих тачек ни разу не залезал, оставляя такую честь специально обученным людям. Зато почти каждую неделю он заявлялся в старый гараж, переодевался в грязные камуфляжные штаны и поднимал капот своей «двадцатьчетверки». Менял масло и тормозную жидкость, чистил и без того чистый карбюратор, регулировал давно отрегулированные поршни цилиндров, а потом заводил мотор и слушал его глухой довольный рокот. А потом снова загонял до отрыжки обласканного «старикана» под крышу гаража.

Никто из гаражных мужиков толком про Лапина ничего не знал, да особенно с расспросами и не лезли, обсуждая более насущные темы техосмотра, автостраховок и дешевого автосервиса в паре кварталов отсюда. Ивана это устраивало.

Но с Васей Гуляевым он как бы даже сдружился. Изредка они пили пиво, расположив банки и воблу на капоте Васиной «Шкоды» или сидя на ящиках у распахнутых ворот лапинского гаража, калякали за политику и футбол, не накаляясь, а так, полегоньку. О семье и о работе – почти ничего. То есть Вася не скрывал, что женат, воспитывает сына и работает начальником участка на производстве, а Лапин и того ему не рассказывал.

Гуляев не любопытничал, соблюдая степенность отношений и собственное достоинство. Тогда Лапин решил, что Гуляев мужик положительный и надежный, и что ему, в смысле Василию, можно было бы даже и порассказать кое-что о своем житье-бытье. Правда, дальше этих мечтаний его мысли не шли, и ничего он никому про себя не рассказывал.

А потом надежного мужика Гуляева он неожиданно увидел на производственной планерке, куда Васька пришел вместо заболевшего начальника цеха Шведова.

Лапин невозмутимо довел до верхнего эшелона информацию, накрутил кому надо хвосты, а когда планерка была завершена, директорским тоном велел Гуляеву задержаться. И проговорил, когда они остались в кабинете одни, холодно и с расстановкой:

– Значит, так, господин Гуляев. Во-первых, никакого панибратства. Во-вторых, никаких просьб. Поблажек от меня тоже не будет. И никакого трепа. Уволю тут же. Вопросы?

Гуляев, стоящий напротив стола и, как придурок, радостно лыбящийся, лыбиться перестал. Спросил:

– А в гаражах тоже пасть не разевать? Если тоже, то это тебе будет стоить.

Лапин молчал, играя желваками и яростно раздувая ноздри, а Гуляев невозмутимо продолжил:

– Совсем охренел, Викторыч? Что ты, как баба, истеришь? Просто поговорить нельзя было? Или ты совсем тут мутировал, в кабинете этом? Короче, заявление я тебе хоть сейчас напишу. Без работы не останусь.

Лапин нехорошо усмехнулся:

– Почему – мутировал? Я всегда такой, Вася. А в гаражах мое слабоумное второе «я» заправляет. Я его там выгу– ливаю.

– Чего ж ты разволновался тогда? – ответно усмехнулся Гуляев. – С тобой, мутант фигов, я не знаком и сводить знакомство не хочу и не собираюсь, а со слабоумным Ванькой в гараже пообщаюсь.

В гараж Лапин месяц, наверное, носа не казал. А потом соскучился по своей «двадцатьчетверке», плюнул и, набрав пива с воблой, подкатил.

Васька тоже был там. Они тогда хорошо поговорили.

После первой банки, высосанной молча, Васька сказал, что стукачом никогда не был. Иван возмущенно ответил, что и не собирался ему ничего такого… Хотя, конечно, мысль лелеял. Но в порядочности товарища из не своей социальной среды лишний раз убедился.

Хотя почему не своей? Все мы выходцы из одной и той же среды, однажды перемоловшей и перемешавшей в себе и белых, и красных, и никаких. А теперь пальцы гнем, вновь образовавшейся элитой себя называем.

И если ты, когда все хапали, не был в криминале замазан, то в одурачивании ближнего своего – наверняка. Ваучеры-то скупал пачками? Скупал. Знал зачем? То-то. Зато ты сейчас, блин, «элита», а порядочный и неизворотливый Васька у тебя в начальниках участка, как суслик, крутится. Каждому свое, да?

С другой стороны, еще неизвестно, кто из кого нынче больше кровь сосет.

Вот Лапин, капиталист. Он за аренду помещений такие бабки отваливает, что самому тошно. Станки, оборудование, компьютеры, всю оргтехнику, мебель, даже стулья, на которых эти задницы сидят и чаи часами гоняют, – всё он выкупил. Персонал его, свиньи, ни копейки в это не вложили. А он на свои кровные приобрел, только недавно из кредитов вылез. Никому из них дела нет, откуда сырье, комплектующие и заказы на готовый прибор берутся. А еще нужна реклама, да много всего нужно, до фигищи! Васька, видите ли, как суслик, крутится!.. А как крутится Лапин, мотаясь между банком, налоговиками, префектурой и собственным предприятием?

Они получают свой оклад, пинают грязными ботинками системные блоки, купленные не ими, оставляют включенный паяльник на пластиковой панели робота-манипулятора, за который Лапин выложил двести штук баксов, и воруют ластики и ручки! И праведно негодуют, если зарплата вовремя не проиндексирована.

Возмущают тебя мои сверхприбыли? Так в чем проблема?

Зарегистрируй свою фирму, возьми кредит под собственную квартиру, как не однажды приходилось проделывать самому Лапину, да вперед и с песней! Торгуй пирожками у метро или перепродавай утюги и пылесосы, не важно. Зато вся выручка твоя. И тоже будешь элитой. Боязно? Лениво? Кто ж тогда тебе больничный по соплям оплатит? То-то.

Но Васька был уникален. Никакой классовой ненависти после того, как инкогнито Лапина было раскрыто, Иван в нем заметить не смог, хоть и искал, и вглядывался, и провоцировал даже. Ничего в Ваське не возникло нового – ни подобострастия, ни ловкой фамильярной грубоватости, которая так виртуозно умеет подхалимничать и льстить.

Васька мог бы стать Меншиковым при нем, у него даже, наверное, получилось бы, но он не захотел. Ни духарным и жуликоватым Меншиковым, ни меланхоличным и рассудительным Агриппой д’Обинье, который слагал свои вирши, неотступно следуя конь о конь с королем Генрихом Наваррским в его тяжких военных походах.

Так и дружили, возле ворот гаража рассуждая про футбол и избегая встреч в коридорах бизнес-центра.

Но тут Лапина припекло. Даже не совет ему был нужен, а человеческое ухо, чтобы выплеснуть смуту.

В бизнесе друзей не бывает? Отлично. Он с этим согласен, их у него и нет. Весь окружающий мир тебя ненавидит и только и ждет, когда ты споткнешься, чтобы навалиться, добить и сплясать канкан на твоих останках?

Ну и пусть. У него есть Васька. Взвешивать и прикидывать, тот это человек или не тот, времени у Лапина больше не было. Припекло. И он рассказал Гуляеву все.

Про то, что живет один, но раньше имел семью. С женой развелся восемь лет назад и об этом не жалеет. Про то, что дочка выросла и замуж выходит. Про то, что назначен день свадьбы и он приглашен.

Радость? Наверное. Он Асеньке только счастья желает. Но не может он появиться на этой свадьбе, не может, и всё! Но надо. Если не придешь, бывшая такое про него всей старой и новой родне, да половине города, да всей Москве расскажет!..

Что спился, опустился или, еще хуже, что на дочь наплевать. Асенька, может, и не поверит, но каково ей будет все это выслушивать? А говорить будут, бывшая постарается.

Алла после развода почти сразу же снова выскочила замуж. А все те годы, что жила с Иваном, мужа пилила и воспитывала, старалась из него тонкого человека образовать, чтобы в театре понимал, в живописи и прочем высоком, чтобы книги читал концептуальные и мог потом в компашке про то рассказать.

Компашка подобралась сплошь эстеты и интеллектуалы, технарей в ней презирали, но не явно, а с легкой усмешечкой и исподтишка, сразу и не разберешь. Но он разобрал. Правда, заботило его это мало. А почему его должно заботить мнение посредственного фотографа, величающего себя фотохудожником, или художника, все произведения которого похожи на кучки случайного мусора, прихваченные клеем «Момент» к серому картонному полотну форматом метр на полтора? Или эстрадного конферансье, который норовит к случаю и без оного вставить в общий разговор свои идиотские репризы?

Еще она любила говорить о ком-то из знакомых, что «у него есть нерв». Это она так хвалила. Или высшая похвала – «он весь комок нервов». Могло быть – «сгусток нервов». А могла сказать и с сожалением: «У него есть нерв, но он над собой совершенно не работает».

Ивану все это казалось до безобразия надуманным, ненатуральным и каким-то уж очень кичливым по отношению к тем, кто загрубел в материальном. Среди коих был и он сам. Вся эта Алкина компашка понимающих ценителей казалась ему сборищем самовлюбленных, самоослепленных, ни на что не способных пустозвонов.

И что такое этот ваш «нерв»?

Иван мерил мужиков просто – либо ты мужик, либо ты гомик. А эти, с «нервом», были как раз похожи на гомиков.

Женщин Алка тоже разбивала по ранжиру, но по другой шкале. Либо дура, либо стерва, либо шлюха, а также всевозможные комбинации этих трех основных градаций. Подруг у нее не было, однако домашний телефон у Лапиных редко молчал и мог взвыть даже в три часа ночи, когда кому-нибудь из этих, с «нервом», срочно нужно было свой надрыв опрокинуть.

Алке нравилось, что опрокидывать предпочитали на нее.

Потом ей окончательно надоел толстокожий муж-дуболом, она не выдержала и ушла. Потому что он буквально душил ее своей ограниченностью. И своим примитивизмом. Потому что вообще ничего не понимал и ничем не интересовался, кроме пожрать, поспать и посмотреть программу «Время».

Как выяснилось, уходить ей было к кому. Теперь она счастлива замужем за чиновником из префектуры. Место не денежное, но, безусловно, хлебное. Ее теперешний муж, в отличие от бывшего, приезжает домой вовремя, а по выходным они разъезжают по тусовкам, которые, к слову сказать, никакого отношения ни к эстетике, ни к интеллекту, ни к «нерву» не имеют.

А Иван остался со своим «Микротроном» и со своей старой «Волгой» в отцовском гараже. На момент их развода «Микротрон» дохода почти не приносил, создавал лишь напряги с возвращением долгов по кредитам, и поэтому на долю в бизнесе Алка не претендовала.

Лапин аккуратно перечислял деньги для дочки, пока ей не исполнилось восемнадцать, а потом оплатил ее обучение в доброй старой Плешке. С бывшей не общался даже по телефону. Он не обиделся, нет. И сильно не страдал.

Когда она его известила, что уходит, Иван предоставил себе недельный отпуск, чтобы попить немножко водочки, сам не зная зачем. То ли свободу праздновал, то ли все-таки болело у него где-то внутри, болело и саднило. Не на пустом же месте решил он тогда на Алке жениться.

Они познакомились в начале девяностых на очередной встрече однокурсников. Иван закончил институт инженеров транспорта году в восемьдесят четвертом, потом армию отслужил, затем устроился технологом на механический завод. Был не женат, жениться не торопился, да и не нравился ему никто настолько.

А на даче у Севки Кораблева, когда собралось их человек пятнадцать бывших студентов, загрустил. Пацаны фотки достали, детьми хвастались, а Иван даже приличной зарплатой похвастаться не мог, завод, где он работал, был не от оборонки, а от Министерства путей сообщения, зарплаты были пожиже.

И тут попалась ему на глаза девочка Аллочка, совсем молоденькая, то ли соседка Севкина по даче, то ли дальняя родственница.

Она ему понравилась – умненькая чистюля, что еще нужно? Узнал, что она закончила музыкальное училище и пока нигде не работает, но мама с папой ее не торопят. Узнал, что москвичка. В компании не жеманилась и на парнях не висла.

Они обменялись телефонами и начали встречаться. Так и женился, сильно не заморачиваясь вопросом, с каким человеком, собственно, он сам себя обрекает существовать. Умненькая чистюля и москвичка – идеальный набор.

Потом наступили времена, когда зарплаты стали исчисляться не сотнями рублей, а сотнями тысяч, и все равно эти нули не успевали за ценами на хлеб, минтай и молоко, а сыра так и не было.

Ивану надоело считать копейки уже в день получки, и он, собрав еще несколько человек из заводских ИТР, принялся бригадой шабашить по выходным, занимаясь ремонтом чужих квартир и коттеджей. Тогда первые коттеджи уже стали появляться.

Он быстро понял, что без активного поиска заказов не обойтись, и вплотную этим занялся, часто оставляя сотоварищей разбираться со штукатуркой, краской и обоями без него, а когда среди мужиков поднялся ропот, что он забирает себе часть заработка наравне со всеми, психанул и ремонтный бизнес забросил, сделав выводы. И когда страна вступила в эпоху кооперативов, он уже имел твердую убежденность, что следует не туфли тачать по одной паре в месяц и не шить куртки-варенки на старой машинке «Зингер», а заняться чем-то более серьезным. Нужна идея.

В то время в бизнесе никто ничего не понимал, а само это слово раньше использовалось, чтобы бичевать капитализм с его продажной моралью и тлетворным влиянием. Делячество – позор и недостойное поведение, потому как советский человек по определению не должен гнаться за личной выгодой.

Но что-то постепенно начало меняться, однако те, кто первым решился преступить въевшийся с генами запрет, должны были пробираться на ощупь, руководствуясь здравым смыслом и скудными знаниями по политэкономии капитализма, которые в искривленном виде преподавались в средней общеобразовательной школе. Рискуя.

Рисковали деньгами, поскольку многих кидали. Рисковали под проценты заложенными квартирами, поскольку часто терпели неудачу, не просчитав затрат и не перепроверив партнеров. Рисковали жизнью, поскольку… Постольку.

По группе крови люди делятся не только на первую, вторую, четвертую. По группе крови бывают токари, пекари, врачи, инженеры, то есть специалисты. Бывают руководители, которые всей этой шайке нужны, чтобы те не запутались в собственных ногах. И есть еще организаторы, то бишь предприниматели, без которых не начнется ни одно дело. А они его начнут и будут крутиться, придумывать идеи, искать на свой страх и риск деньги, партнеров, заказчиков, рынки сбыта и рынки дешевого сырья, разрабатывать стратегии, делать все, чтобы дело не заткнулось и начало приносить прибыль, с которой уже пойдет зарплата и токарю, и пекарю, и их руководителю, а остальное – себе. Капиталисту.

Лапин решил, что он как раз капиталист и есть, и с головой погрузился в эту жизнь.

И преуспел. Он дорожил своим детищем, своим «Микротроном», жил им, старался быть хорошим хозяином для всех, кто трудился на него, несмотря на их скрытое хамство, которое сквозило отовсюду и во всем. Других людей не будет, только эти и только такие, значит, нужно принять все как данность и терпеть.

Была еще одна сторона успеха – Лапин существовал как бы в вакууме, хотя и не вел жизнь бирюка. Но он был реалист и не верил, что хотя бы один человек на всей планете Земля относится к нему с простой и незамысловатой доброжелательностью. Без примесей. Без зависти, без своекорыстия, без спрятанной ненависти. Но об этом лучше не думать.

Родители не в счет, но о них он тоже старался думать поменьше. Они состарились. Состарились так внезапно и чудовищно, что каждый раз, когда он заезжал навестить маму и отца, сердце сжимала ледяная рука, и ему приходилось прятать от них лицо с повлажневшими глазами.

Он нанял для них хорошую сиделку-экономку, оплачивал все их расходы и счета, сам возил их по магазинам, чтобы купить нормальную обувь или что там еще им было нужно, справедливо опасаясь, что они решат сэкономить и купят себе фуфло из заменителя. А вернувшись в свою жизнь, старался тут же выбросить их из головы, потому что с такой лютой занозой из боли и ожидания близкой и неминуемой утраты жить было невыносимо.

Мать как-то ему сказала:

– Сыночек, не грусти. Каждому свое, и каждому свое время. Ты так о нас заботишься, что мы уйдем счастливыми. Спокойными и счастливыми. Мы тебя там будем ждать.

– Где?! – выкрикнул тогда яростно Иван, не выдержав пытки. – Где вы меня собираетесь ждать? На кладбище? В могиле?

– Там, куда уйдем, – спокойно ответила мама и улыбнулась. – Но ты не торопись, мы тебя все равно дождемся.

Зачем все это он рассказывает? Не заметил сам, как наговорил. Да ладно, чего уж там. Теперь о главном. В чем, собственно, проблема.

Он не может появиться на свадьбе дочери, потому что придется идти одному. Ему не с кем туда пойти. Абсолютно.

– Не с кем, понимаешь? Все эти… куклы полумеханические, с которыми я… Короче, я даже мысленно не могу себе представить, что с какой-нибудь Светкой или Ленкой на свадьбу дочери пойду.

Он помедлил немного, подбирая слова, и продолжил:

– А если я появлюсь там один, то дура Алка подумает, да и все вокруг, что я однолюб и до сих пор не могу ее забыть и поэтому несчастен. Или что со мной никто ужиться не может, или я после нее, моей королевы, сам ни с кем ужиться не могу. Или что я вообще убогий импотент. Я не хочу, чтобы она так решила. Я не хочу, чтобы это даже так выглядело! Это унизительно, ты понимаешь? Невыносимо унизительно. Лучше не ходить совсем. А не ходить нельзя. Такая засада.

Василий молчал и задумчиво отковыривал этикетку с пивной бутылки.

– А почему ты и вправду не женишься? Женщин хороших много. Нашел бы себе кого. С такими-то деньжищами…

– Во-во, и ты про то же. Ты пойми, Вась, – раздраженно прокашлялся Иван, отхлебнув лишку, – у них же у всех моментально внутренний калькулятор включается, как только они начинают соображать, к чему все идет. А из голов мощнейшая телепатема в мои мозги лезет: «Купи! Купи! Купи!!» И чем они тогда от обычных проституток отличаются? Вот и я говорю. И они все без исключения стараются от меня залететь. Некоторые даже думали, что я сам об этом мечтаю. Да ну их в Караганду, Вась, не об этом… Делать-то мне чего?

– Все, что ли, прямо такие? Может, ищешь не там, а, Викторыч?

Иван начал свирепеть, совсем как на планерке:

– Ты вообще о чем тут со мной? Я тебя сватать разве просил? Да и когда мне искать? И как? На сайтах знакомств приключения на свою задницу? А вообще мне оно нужно? Я такой оргазм от хорошей сделки получаю, что вам всем и не снилось, понятно?

– А этих-то где находишь? – невозмутимо поинтересовался Василий, доковырявший наконец этикетку и со стуком опустивший бутылку на бетонный пол гаража, – тех, у кого калькулятор?

– На деловых фуршетах, где же еще… Журналистки, пресс-секретари и прочая челядь.

Василий пожевал губами, что-то прикидывая, а потом, растягивая слова, проговорил:

– Знаешь, что я тебе скажу? Тебе для твоего дела Киреева нужна. Не знаешь, кто такая Киреева? На тебя работает, капиталист фигов. Руководит патентным отделом. Уникальная женщина. Обратись к ней, она точно что-нибудь придумает. Или вообще бери ее с собой на этот твой банкет. А что, отличная мысль! Эта – справится. Она вообще… шикарная женщина.

Иван тогда скептически хмыкнул, а теперь думает – Васька прав. Женщина непростая. Однако сейчас, рассматривая ее красивое безмятежное лицо, он колебался и не знал, как ему поступить.

Конечно, то, о чем она просит, выяснить несложно. Через Кольку Потапова, сотрудника одной конторы. Но не слишком ли много дамочка себе позволяет? Может быть, после завтрашнего банкета она вообще будет обращаться к нему на «ты» и «Ванечка»? А если сейчас ее поставить на место и в просьбе отказать, то как она отреагирует? Заявит, что передумала и никуда с ним завтра не пойдет? Времени искать другую статистку у Лапина не осталось. Дьявольщина.

Он сопнул носом, вырвал из ее руки листок с информацией и неприятным тоном произнес:

– Если получится, с вами свяжется мой референт.

Однако прежде, чем набрать номер Кольки Потапова, Лапин вызвал к себе менеджера по кадрам. А потом, подумав, и начальника по безопасности.

Мысли порхали веселыми мотыльками, а щеки приятно горели. Сердце взволнованно, но тоже очень приятно билось.

На столе перед Надеждой Михайловной лежал лист бумаги с распечатанным адресом, который Лапин не стал передавать через Звереву, хотя Надежда на него за это бы не обиделась. Он сам ее вызвал к себе, и Киреева торжествующе простучала каблучками по приемной, не повернув головы в сторону надутой Ириночки. Взяла из его рук через стол протянутый листок, мельком взглянула на строчки печатного текста. Радостно улыбнулась и поблагодарила счастливым голосом. Он пробурчал что-то в ответ и вновь уткнулся в бумаги.

Но Надя вместо того, чтобы, пятясь и приседая в книксенах, тут же направиться к двери, застыла в неподвижности, а потом, несколько поколебавшись, спросила:

– Иван Викторович, а в чем вы собираетесь пойти на это мероприятие?

Не ожидавший ничего подобного, он замер, так и не поднеся золотое перо «Паркера» к поверхности листа.

– А какое это имеет значение, госпожа Киреева? Разве это не мое личное дело, а? – немного более грубо, чем ему хотелось, вскинув голову, отозвался Лапин.

– Нет, ну что вы, это же очень важно! – не заметив грубости, горячо возразила она. – Мы ведь с вами должны будем изображать пару, не так ли? Чтобы было убедительно, следует продумать все до мелочей.

– Да? А вы не преувеличиваете данный аспект? – с сарказмом поинтересовался Лапин.

– Ну, если для вас важно, чтобы все прошло безупречно и нам с вами поверили, то не преувеличиваю. Мне нужно знать, в чем вы будете одеты, чтобы самой поработать над туалетом.

– Не знаю. Подберу что-нибудь. У меня много всего.

И тут Надежда выступила так, что до сих пор себе изумлялась.

– А давайте, – непринужденно произнесла она, – я приеду к вам завтра утром и подберу вам комплект. Свадьба на два часа дня назначена? А я в одиннадцать к вам подъеду, хотите?

Она произнесла эти слова очень просто и совершенно без подтекста, как будто они не взрослые люди, а второклашки и сидят за одной партой, и двери их квартир открываются на одну лестничную площадку.