Людмила спросила:

– А сами вы замужем? Ведь эта особа к кому угодно приревновать может, да еще и с эксцессом.

– Я не дура двоих мужиков тянуть. Афоризм свеженький недавно в Сети прочитала: «В нынешнее время любовь к сердцу мужчины лежит не через желудок, а через фразу: «Любимый, я нашла себе вторую работу и теперь смогу обеспечивать нас обоих». Не встречалась вам такая крылатая фраза?

– Не встречалась, но звучит едко.

– И что главное – правдоподобно.

– Эсмеральда вам не поверит, – убежденно проговорила Люда и добавила, прищурив глаза в улыбке: – Поэтому берегитесь.

– Мне она не показалась опасной. К тому же человек ее профессии добрый по определению. Разве не так?

– Нянечка в яслях? – хмыкнула Людмила.

– Медсестра в ветклинике.

Видимо, чтобы задобрить свою медсестру, Витюша сливает ей информацию про клиентов. Вот и про хобби Людкино тоже поведал. Не исключено, что Эсмеральда тоже делится с ним инфой. К ней должны сливаться новостные потоки, раз уж она досуг проводит на районе, взяв в постоянную разработку ненадежного супруга. Интересно, Витя в курсе ее слежки или надеется, что вне дома он как бы на свободе? Может, предупредить? Хотя лучше не вмешиваться – схлопочешь от них обоих, от каждого в свой черед.

Сворачивать вдвое-вчетверо рисунки, чтобы сунуть в карман, Людмиле не хотелось, придется нести у честной публики на виду, да кому какое дело? Может, она за документом каким-нибудь в МФЦ ходила, а папкой для него запастись не догадалась.

– Давайте мы завтра созвонимся насчет понедельника. Вместе в участок идти веселее, – улыбнулась Людмила, вытаскивая из нагрудного кармана мобильник. – Диктуйте ваш номер, а я вас наберу. Кстати, а не заметили ли вы в тот день еще чего-нибудь этакого? Приметного? Я имею в виду, в облике того человека, который Зинаиде в дверь звонил.

Натэлла задумалась. Проговорила неуверенно:

– Домофон ведь небольшое пространство простреливает. Но вы спросили, и я вспомнила. Мне показалось, что походка у дядьки странная какая-то. Будто хромает он, причем на обе ноги.

– Забавно… – задумчиво проговорила Людмила.

Портнов точно не хромал – ни на правую, ни на левую, ни – тем более – на обе. А вот кто хромал, совсем недавно у нее на глазах хромал, она непременно вспомнит. Потому что обязана. И еще. Гвоздик. Гвоздичек нужно сфоткать.

– Вы мне покажете тот самый гвоздь? – спросила она Натэллу. – И я тогда уж точно оставлю вас в покое.

Спросила не оттого, что не сумела бы обнаружить кривую железяку, сумела бы, конечно. Но задерживаться у опечатанной двери под прицелом видеодомофона ей не хотелось.

– Нет проблем, – ответила, ничуть не удивившись, девица и ткнула пальцем в сторону дверного косяка напротив. – Любуйтесь.

Полюбоваться не получилось. Не было там гвоздика. Никакого, то есть совсем. Отверстие из-под него не считается.



Если придвинуть вплотную к стене вентиляционной шахты ящик, а на него набросить старый матрас, получится отличное место для релакса. Тем более спине отдых необходим, после того как натрудишь ее, пробираясь согнувшись в три погибели через весь чердак.

Он уважал комфорт. Особенно же ему был притягателен комфорт трущобный – это чтобы в какой-нибудь подвальной норе или заброшенной халабуде – наподобие конурки стрелочника у железнодорожного полотна, – обустроить себе местечко для существования. Типа для жилья. Он, конечно, не кретин, чтобы мечтать о подобном жилище. А вот покайфовать – это да, это запросто можно. Наверное, в прошлой жизни он был крысой. Если так, то прогресс налицо.

Он улыбнулся своим мыслям. Крысой он никак быть не мог, это нонсенс, поэтому такие шутки в качестве бархатной самоиронии им разрешались.

Аккуратно уложил на пыльный бетон оранжевую жилетку. До чего же хороша маскировка! Такую надел поверх хоть ветровки, хоть свитера – и все, ты человек-невидимка. Особенно если шапку вязаную, черную, до самых бровей натянуть, а в руки взять метлу или, к примеру, лопату.

На чердак он наведался, чтобы проверить тайник, который обустроил в конце лета. Тайник хороший, надежный. Выбрал место в двух кварталах от дома – и не близко, и не далеко, даже если специально искать, фиг отыщешь. Делиться ни с кем он не желает и не будет. В этом мире каждый сам за себя, если ты не лох, конечно. Он не лох. Но полезность в существовании данного вида не отрицает. И существует-то данный вид с единственной и однозначной целью – чтобы нормальным людям пользу приносить. Выполнил свою миссию – иди, отдыхай, не путайся под ногами.

И вообще он не обязан хоть с кем-то делиться. Проект – его, труд, нервы – тоже его, сам придумал, сам выполнит. А уж как распорядиться приваром, он без советчиков разберется.

Случайностей не бывает. Он искал – и нашел. В узкой щели между врезающимися в кровлю смежными колоннами вентиляции обнаружилась ниша подходящего размера, а то, чем прикрыть зев ниши, он доставил из внешнего мира. По частям. Терпеливо и по частям.

Пришлось повозиться, тягая на верхотуру сам механизм, тяжелый, зараза. Хорошо хоть, что разборный, но и по отдельности каждый блок охренеть как весил. А сердечник был припрятан особо, хотя и здесь же, на чердаке. Самая его ценность и есть – сердечник. Можно было бы лишь его в тайнике хранить, но имелась надежда испробовать конструкцию в действии.

Нужно только придумать, как звук погасить. Шарахнет так, что жильцы МЧС вызовут, а что еще хуже – полицию. Он придумает, верняк. Для чего же мозги еще, если не для того, чтобы схемы придумывать?

Пробрался, согнувшись в спине, к крохотному окошку, осторожно выглянул наружу. Возле противоположной пятиэтажки на скамеечке сидела наша девочка и о чем-то, по всему видно, глубоко размышляла. Ишь. Бумажки какие-то рассматривает, лапа, письмо, что ли, от любимого получила? Симпатичная девочка, хоть и возрастная, под сорок небось, но что за тридцать – это точно. Умничать любит, а напрасно. Оченно девочек уродуют мозги. Даже больше, чем тяга командовать.

Судьбу эрудитки-интеллектуалки он недавно решил, внезапно у него это получилось. Стало интересно, а как она себя поведет, когда край наступит. Зинка-дура не сразу поняла, а когда дошло, только глазки поросячьи пучила. Толстая была, как слониха, вот он и не рассчитал с дозировкой, перезаложился.

Но не любопытство стало основной причиной дубля. Он понял, как ему все это понравилось, и захотел испытать еще раз. Все просчитать, подготовить тщательно и без ошибок, потом исполнить, смакуя. Пожить настоящей жизнью, а не киношной. Чтобы драйв захлестнул, чтобы опьянеть от него.

С этой будет все иначе. Первый блин всегда комом. Свою коллекцию он начнет со второго, забыв про первый. Все коллекционеры немного маньяки.



Устроившись на той же лавочке возле детской площадки, где полчаса назад она надеялась передохнуть и привести в порядок мысли после разговора с Портновым, а на деле ввязалась в склоку с бабой Валей, Людмила рассматривала карандашные рисунки, выполненные Натэллой. Рассматривала рассеянно, совсем невнимательно. Ей было над чем подумать, а чтобы ее отрешенный вид не мог никого удивить, старательно изображала, что сосредоточенно их изучает. Удивить было кого – под присмотром разнокалиберных взрослых на площадку после тихого часа жизнерадостно высыпалась мелюзга.

Эйфория, поначалу накрывшая ее, взяла и улетучилась. И радостное возбуждение пропало. Как тот гвоздик на дверном косяке, который недавно был – и нет его.

С какой стати ты так возликовала, Миколина? Отчего ты решила, что следственные органы теперь отстанут от Портнова? Только потому, что бороды у него на момент убийства уже не было? Ну и что?

Гениальный преступник именно так и поступил бы: сбрил бороду с утречка, а когда направился на дело, приклеил бы муляж. И СМС никто ему не слал, кроме него самого. Купил у какого-нибудь забулдыги старый мобильник и отправил сообщение сам себе. И звонил сам себе на определившийся забулдыжий номер, оператор связи звонок подтвердит. А про царапину на руке тема вообще смешная. Потому как не видела царапину Натэлла, а только ее наличие предполагает.

Да, слабенькие антиулики получились. Для тех, кто оправдать Серегу захочет – нормальные, а для снятия обвинения слабенькие.

Что ж получается: Людмила теперь должна преступника вычислить?

Она не специалист. Это во‐первых. А во‐вторых, нету у нее для этого достаточных возможностей – ни информации во всей полноте, ни доступа к свидетелям. Миколину просто пошлют с ее вопросами куда подальше и будут правы. Она сама, к примеру, так и поступила бы.

А ведь ей неизвестны самые ключевые моменты происшедшего. Например, какой токсин применили, чтобы свести счеты с консьержкой. Не ядохимикат же, в самом деле, который Николай Никитович отказался отсыпать бабе Вале?

Славный старик. Хоть и зануда. Кошечку вон приютил такую… неортодоксальную. Она ведь и злобная к тому же. Все руки ему располосовала когтями.

Располосовала. Когтями. Занятно.

Где лучше всего прятать дерево? В лесу.

Бред.

Почему, собственно?

Кто навел оперов на мысль, что у Портнова была причина… э… нанести некий вред потерпевшей?

Кто скрыл от следствия, что сам с ней конфликтовал серьезно? Так баба Валя сказала, а она – КГБ.

Царапины, опять же. И походка.

Да. Калугин прихрамывал, причем на обе ноги. Это Людмила отметила, когда заходила к нему попросить ящик для рассады. Может, и не хромота это в прямом смысле слова, а особенности пожилого организма, но факт остается фактом.

Блин. Вот именно.

Чай со стариком больше не пить. А то он и тебя, детчка, травануть может.

Как быть, как быть?.. Что в подобном случае делали выдающиеся сыщики?

Элементарно, Ватсон! Сыщики провоцировали преступника, а потом брали его за жабры, предварительно заручившись поддержкой людей из Скотленд-Ярда.

Придется звонить Катюхе, чтобы та попросила дочку или дочкину сестричку принять участие в шоу, и без этого не обойтись.

Но поначалу Люда должна придумать, как и чем она будет провоцировать убийцу, и это страшно. Без шуток – страшно.

Ну, а чем провоцировать…

Она уже придумала. Люда расскажет ему о своем расследовании и тем самым подтолкнет к действию. Только торопиться не надо, Миколетта. С Катериной сначала свяжись.

Хорошо бы Анисью с Клашей поскорее в добрые руки пристроить. В смысле – папане-кулаку в деревню вернуть. Спасибо им большое, что отвлекли ее от жуткого дела – а ведь только вчера она собиралась совершить во всех смыслах непоправимое, – но сейчас они будут ее связывать. И без сантиментов. А в Смоленск они непременно смотаются. Но попозже.

Именно так Люда и поступит: созвонится с крепким крестьянином Карасевым, заставит приехать в Москву и забрать дочку и внучку. Воспитательную беседу с ним проведет, чтобы не вздумал Анисью третировать, а, напротив – окутал теплом и заботой.

Как же, дождешься от такого. Хотя там, по рассказам Анисьи, еще мачеха имеется вполне адекватная. Можно будет ее поддержкой заручиться, даже нужно. А опосля… тьфу ты… А после всего этого позвонить Катерине. И не позже чем в понедельник. Лучше, конечно, завтра, но нужно строить реальные планы, а не мечтать. Потому как если завтра все-таки получится квартиранток сбагрить, это уже будет большая удача.

Взглянув на табло смартфона, Людмила подумала, что за пломбиром, пожалуй, идти поздновато. Но они могут втроем отправиться к ближайшему магазину – в качестве Клашиной прогулки – и накупить себе всяческой вкусноты. Без соблюдения данного условия трудно будет уговорить Анисью позвонить родичам в Карасевку.

– Все мечтаешь? Домой не пора идти уборку делать? – весело каркнул над ухом старушечий голос, и Люда вздрогнула. Что-то нервы совсем расшатались.

Баба Валя продолжила, пристраиваясь рядом:

– Я говорю, не зажилась у тебя подружка-то. Оно и к лучшему, нечего привечать всяких непутевых. Ты, главное, заначки проверь, а то, может, пропало что. А я успела творожку-то хапнуть. Спасибо тебе, Людмилка, вовремя подсказала. Творог хороший, девятипроцентный, и срок годности большой.

Вот это новость, вот это поворот. Кстати, кому Люда про непутевую рассказывала? Витюше-компьютерщику. Значит, уже успел он с бабой Валей на этот счет проконнектиться. На должном уровне у них тут инфообмен налажен, даже боязно.

Как же ее по отчеству? Забыла. Не знала.

– Ой, а я забыла, как вас по отчеству величать, вы уж извините!

– Тимофеевна, – важно ответила пенсионерка и вопросительно на Люду посмотрела: чего, мол, дальше.

– А вы, Валентина Тимофеевна, почему говорите, что не задержалась у меня подружка? Она сейчас дома меня ждет, я обещала прийти к тому времени, когда дочка ее проснется.

– Ускакала твоя подружка, пока ты по соседям шлындрала. Я собственными глазами видела, как она вон там на уголку в машину залазила. На заднее сиденье забиралась с дитем в охапке. И вид имела радостный. Ну а тебе что за дело? Скучать, что ли, будешь? Баба с возу – кобыле легче.

– Это вы правы, Валентина Тимофеевна, в самую точку попали, – задумчиво проговорила Людмила, поднимаясь с места. – Пойду заначки проверю. Мало ли что…

– А адрес-то этой профурсетки у тебя имеется? Или в полицию сразу заявишь? – прокричала ей вслед баба Валя. – Если чего, то я свидетелем буду, не сумлевайся!

«Каким еще свидетелем?» – с досадой думала Людмила, поднимаясь к себе на второй этаж.

Значит, нашли родичи Анисью сами, без Людмилиной помощи. Отчего же ты киснешь, детчка? Или рассчитывала по итогам на благодарственные прощальные слова и заверения в вечной признательности? Ведь сама же хотела поскорее девчонок отправить в их провинцию на ПМЖ, мешать они тебе, видите ли, будут, а теперь снова недовольна?

Дверь квартиры была захлопнута на защелку, и то спасибо. В спешке и волнении Анисья об этом могла и забыть. В прихожей никакого беспорядка, в комнате и на кухне – тоже. Людмила с раздражающей грустью взглянула на опустевшую самодельную колыбельку, притороченную тросом к стене у окна. На столе лежала записка. В записке – ожидаемые слова благодарности, а также заверения, что Анисья никогда ее, Людмилу Валерьевну то есть, не забудет. Никогда и ни за что. Но дождаться ее прихода не имеет возможности, посему все пишет на бумаге. И адрес приписан снизу. И даже почтовый индекс. Вот так.

Что там у нас в холодильнике? Жаль, что нету пломбира. Порция мороженого Людмиле сейчас не помешала бы. С клубничным джемом сверху или шоколадной крошкой. Чисто чтобы стресс снять.

Какой такой стресс, вы спросите? Ну не от того же стресс, что Анисья свалила. За Анисью надо радоваться, а червя, который неожиданно принялся усердно глодать Людку изнутри, следует загасить чем-нибудь вкусным. И за книжку скорее. Про Серегу Портнова и его дела можно подумать попозже, через полчасика, а пока, на ближайшие эти самые полчаса – чай, булка с джемом и «Морские рассказы» Конецкого – вполне подходящее чтиво. Точнее – наиболее подходящее из того, что Люда высмотрела на книжной полке у родителей.

Кстати, каким образом Анисьиным родичам удалось с жиличкой связаться? Мобильника у нее нет, аккаунты Витя снес. Занятно.

Людмила прошла в комнату, запустила компьютер. Пожалела, что из упрямства не обзавелась планшетом – к данному гаджету она относилась с пренебрежением, как к игрушке для подростков-геймеров.

Однако включать компьютер не потребовалось. По монитору плавали радужные пузыри «хранителя экрана», и при нажатии «эни кей» открылся интерфейс почтового ящика в разделе «входящие». Не забыть при встрече пришибить Ступина. Хотя – все к лучшему.

Анисья получила такое доброе, трогательное письмо, что Люда, ознакомившись с содержанием, чуть не прослезилась. Отправителем значилась некая Бэтти, надо полагать – та самая адекватная супруга кулачины Карасева. Из контекста стало понятно, что ей невдомек, куда Анисья пропала из своей квартиры – Бэтти заезжала, будучи в Москве с оказией, – и отчего Анисьин телефон постоянно вне зоны действия сети. И что лишь сегодня днем Бэтти догадалась написать ей на электронку. И еще – что хочет с ней встретиться, поскольку она беспокоится, и отец тоже, хоть виду и не подает.

Анисья ответила ей, что в настоящее время нашла приют у хорошей знакомой в районе Карельского бульвара, и тут же получила ответ: «Так это же замечательно! Я как раз проезжаю мимо, спускайся, буду ждать на углу Клязьминской и Проектируемого». Сообщение отправлено со смартфона.

Ну что ж, Миколина, твоя миссия завершена, можешь заняться другими неотложными делами. А Анисья… она тебе позвонит как-нибудь. Или напишет на электронку. И без сантиментов.

Жалко, что так и не решилась Людмила подгузник Клаше поменять. Хоть один-единственный разик. Попросить Анисью об этом было неловко, и сама просьба была бы странной, Анисья же к Людмиле за этим не обращалась. Тоже, видимо, было неловко, а может, не хотела, чтобы чужой человек к ее деточке прикасался.

У Клашки был изумительный кнопочный носик, совсем как настоящий, но только крошечный, и нежный розовый ротик, который она складывала сковородничком, когда собиралась дать реву. С такого близкого расстояния Людмиле видеть младенцев не приходилось, все издалека, из глубин колясок. А они, как оказалось, вкрадчивые весьма существа, так и хочется взять на руки и к груди прижать. И не отпускать. Ты идиотка.

Заметив приближение вялой хандры, Людмила решительно извлекла с полки зачитанный томик Конецкого и заспешила к холодильнику.

Ящик для рассады она вернет пенсионеру-ботанику завтра или в понедельник. Калугин не прост, набиться к нему в гости, не имея для этого бесспорный предлог, будет рискованно. И нужно заранее продумать ход разговора с предполагаемым убийцей, спрогнозировать его дальнейшие действия, придумать, как и чем себя обезопасить, если он решит подмешать гостье яду в чай или минералку.

Наверное, достаточно будет быстренько перелить отравленный напиток в принесенную с собой баночку из-под варенья и тут же дать деру, прежде чем преступник не сообразит в чем дело и не применит иной способ навсегда заткнуть активно неравнодушную к чужим проблемам Миколетту. Активно неравнодушную и глупую Миколетту.

Так и поступим. Чем проще алгоритм, тем надежнее. Однако требуется сначала позвонить Катерине, чтобы та попросила Вику или Марианну о поддержке – хоть действием, хоть советом. Из этого следует, что акцию нужно запланировать на конкретный день, пускай поддержка приедет и сторожит под дверью Никитовича, прислушиваясь к шумам. Или пусть засечет время и выломает дверь, когда контрольный срок истечет. Для этой цели вполне подойдет лось-Портнов, проживающий в квартире напротив.

При мысли, что спасать от преступных действий Калугина ее будет и Серега тоже, на душе стало тепло. Сложившийся план она оценила на твердую четверку и постановила до времени к этой проблеме не возвращаться, а дать отдых мозгам и нервам, как и собиралась.

Файв-о-клок получился не то чтобы на ах, но вполне сносный. Наевшись хлеба с вареньем, напившись чаю, Людмила неожиданно для себя задремала, сидя в кресле с перевернутой вниз страницами книгой «Морских рассказов» на коленях. Все-таки отвыкла она от неспешной основательности писателей соцреализма.

Ее разбудил звонок в дверь. Она выпрямилась, поморгала глазами, соображая, где она и что с ней, отложила книжку в сторону и, путаясь в шлепанцах, заторопилась в прихожую. Она не удивится, если это снова Ступин.

Плохая привычка – открывать дверь, не посмотрев в глазок.

Это был не Витюша, а незнакомый мачо. В памяти тут же всплыл разговор с Инной Яковлевной, которая так и сказала про одного нежданного визитера: мачо. Она тогда добавила: «Хотя какой он мачо, если «траур» под ногтями». Жаль, что Люда не выяснила, какого тот был колера. Данный брутальный дылда был блондин с интересной трехдневной щетиной на щеках. Щетина была черная, значит, блондин крашеный. Или не значит? И что у него с ногтями? Так, на всякий случай?

Мачо вежливо поздоровался, назвав Люду Людмилой Валерьевной, и попросился войти. Люда спросила, чего ему надо, и войти не позволила. Тот мягко улыбнулся и сказал, что у него поручение от молодой дамы, которая со вчерашнего дня пользовалась Людмилиным гостеприимством. Людмила спросила, а что случилось с этой дамой, и посторонилась, пропуская блондина в прихожую. Его мягкая улыбка, совсем как у незабвенного Чеслава, начала Людмилу раздражать, однако бдительность парадоксальным образом притупила.

– Документики, будьте любезны, – с опозданием потребовала Люда, ничуть не заботясь о впечатлении, которое у визитера останется от ее манер.

Раньше спрашивать надо было, тетеха.

– Водительское удостоверение подойдет? – как ни в чем не бывало поинтересовался блондин, вытягивая из бумажника автомобильные права.

Судя по документу, перед ней стоял некто Федор Игоревич Слепнев, и данная информация для Людмилы ровным счетом ничего не означала. Тем более что документ мог быть и поддельным. Но хоть что-то должна была Люда сделать, чтобы обезопасить себя от мошенника? А этот улыбчивый тип вполне мог им оказаться.

– Итак, – проговорила она твердым голосом, возвращая блондину его водительские права. – Что за дело привело вас ко мне, милейший?

Ее понесло, это факт. Этакая разновидность едкого троллинга – не каждый поймет, но кто уловит, тому мало не покажется.

– Пройти позволите? – примирительно улыбнулся блондин, указывая куда-то в глубь квартиры.

– Уже вошли. Излагайте.

Визитер сложил губы в куриную гузку, пожевал ими, глядя на Люду изучающе, повел бровями и, наконец, признался, что ему нужен паспорт Анисьи Карасевой, который та, поспешно покидая сие временное пристанище, забыла захватить с собой.

– А отчего же она сама, Анисья эта ваша, не явилась за паспортом, коли решила, что он остался тут? И почему я должна вам доверять чужой документ, если, опять же, обнаружу его в своей квартире?

Визитер вздохнул, опустил голову, покрутил ею, потом поднял на Люду лицо, в чертах которого читалась неподдельная скорбь, и тихим голосом проговорил:

– Анисье срочно нужна медицинская помощь. Мы с сестрой привезли ее к нам в дом, но совершенно неожиданно с ней случился нервный припадок. Анисья принялась кричать, разрыдалась, начала рваться куда-то уехать, и удержать ее в доме весьма затруднительно. Сейчас она вместе с Бэтти, но я очень беспокоюсь за них обоих. Обеих, я хотел сказать. А паспорта при ней мы не нашли, поэтому я в срочном порядке отправился к вам, поскольку, по логике вещей, больше ему быть негде.

– А что с Клавдией? – спросила Людмила, и сердце ее сжалось от нехорошего предчувствия.

По лицу мачо блеклой тенью прошлась какая-то слабовыраженная эмоция и тут же исчезла. Какая? Люда не поняла, слишком быстро блондин убрал ее с рафинированного лица. Огорчение? Досада? Сочувствие?

– С ребенком все в порядке, – поспешил заверить ее визитер. – Конечно же, мы приютим младенца, пока мамочка будет находиться на излечении. Ну так как с паспортом, Людмила Валерьевна? Он должен быть где-то здесь.

Стараясь не косить глазом вверх – на ремешок Анисьиной сумочки, который свешивался со шляпной полки, – Людмила ответила:

– Я поищу. Кем вы приходитесь Анисье?

– Если с натяжкой – я ей дядька. Моя сестра, Бэтти, замужем за Анисьиным отцом.

Понятно. Дядька, значит. Возрастом немногим старше Анисьи. Интересно, Бэттичка, мачеха Анисьина, ему сестра младшая или старшая? Но дело не в этом. А в том дело, что не нравился Людмиле этот хлыщ, активно не нравился, и вся история, рассказанная им, пахнет тухлецой, и это плохо.

Делая вид, что старается напрячь память и вспомнить, где же он может заваляться, этот самый паспорт, Люда думала совсем о другом. Не хочет она отдавать «дядюшке» Анисьину сумку со всем ее содержимым, и с паспортом в первую очередь.

– Откуда вам известен мой адрес? – задала она появившийся внезапно вопрос.

– Адрес? Нет, адрес мне не был известен. Но Анисья подробно рассказала нам, как к вам пройти, этого было достаточно. Теперь-то уж я знаю, что квартира ваша под номером двадцать один, а до того были просто ориентиры: поверни направо, пройди налево, ну, вы понимаете.

– В принципе – да, все понятно. Я вспомнила, где лежит ее документ. Я отвезла его к себе на работу и убрала в сейф.

– Когда вы успели?! – поразился Анисьин родственник. – Да и зачем?

– А почему вас это удивляет? Девочку я видела в первый раз, решила подстраховаться на случай, если из квартиры какая-либо ценная вещь пропадет. Вы думаете, в пятиэтажках мало ценных вещей?

– Отнюдь, – спохватился Федор Игоревич. – На вашем месте я поступил бы аналогично. Просто я подумал, что по времени вы были ограничены…

– И откуда же у вас данная уверенность?

– Да нет, ну что вы, Людмила Валерьевна, никакой уверенности у меня на этот счет нет, я слово неточное подобрал всего лишь. А хотел сказать…

Он замялся, соображая, что же все-таки он хотел сказать, но Людмиле его объяснения были ни к чему. Ее мысли были заняты вопросом, как ей следует поступить в предложенной для нее ситуации. Кем предложенной? Ее вселенной, кем же еще.

Очевидно, что родственники для Анисьи все же лучше, чем случайная знакомая, хоть даже та ее и вытащила с моста, и угол предоставила по доброте душевной. Логично? Да, вполне. Но и родственники разные бывают.

Неплохо бы убедиться, насколько Анисью прихватила немощь нервно-психическая. Какой бы золотой и бриллиантовой ни была мачеха, а Клаше будет лучше с родной мамкой, а не с приемной бабушкой.

Вот и ответ образовался. Нужно навязаться господину Слепневу в попутчицы и выяснить, как там в реальности обстоят дела. Навязывать свое общество Люда умеет. Не случайно в выставочном бизнесе преуспела. Итак, приступим.

– Федор Игоревич, – обратилась к блондину Люда, и тот вытаращился на нее с недовольством и произнес, улыбнувшись одними губами: «Можно просто Тэд».

– Да, конечно, Тэд, – не стала спорить Люда, – кратко – оно всегда лучше. Так вот, Тэд. Думаю, мне следует прежде осмотреть салон в моей машине. Анисья могла обронить паспорт там. Времени это много не займет, а наше время сэкономит.

– Позвольте, Людмила Валерьевна, вы же говорите, что он у вас в служебном сейфе хранится! Что-то запутали вы меня совсем.

– Ай, не обращайте внимания, – махнула рукой Люда. – Я и сама запуталась. Память, знаете ли, начала сдавать, возраст преклонный, ничего не поделаешь. То ли в сейф убрала, то ли собиралась, а потом передумала. Так мы как, пойдем смотреть мою машинку?

Блондин не сразу отреагировал на предложение, давая возможность мозгам усвоить информацию про возраст и удивляясь попутно успехам пластической хирургии и провалам науки неврологии. Потом все же ответил:

– Да-да, конечно. Особенно если это нам время сэкономит. А вы позволите мне посмотреть салон? Никогда не катался в «Фольксвагене» такой модели. Это же классика, практически олдтаймер. Кстати, много бензину жрет? Извиняюсь, хотел сказать «расходует»?

И он конфузливо улыбнулся. Еще бы – допустил моветон. В разговоре с пожилой дамой слово «жрет» произнес. Но он извинился.

Людмила насторожилась. Сначала просто – насторожилась. Но вслед за этим противно-скользкий холодный червь заполз под ложечку и принялся там, извиваясь, ворочаться. А потом пневматический молот в два пуда, не меньше, обвернутый в старое ватное одеяло, пыльное и комкастое, шарахнул ее по темечку. Так шарахнул, что она окаменела.

Но, может быть, все объяснится просто? Надо спросить. Задать правильный вопрос, послушать ответ, осмыслить его и лишь после всего перечисленного делать выводы.

Стараясь произносить слова непринужденно, Людмила поинтересовалась:

– Как вы догадались, что я езжу на «Фольксвагене»? Вы экстрасенс, Тэд?

Блондин посмотрел на нее с брезгливым презрением, которое постарался скрыть, но не сумел. Старушенцию, как ни обновляй, она старушенцией останется.

– А вы как догадались, что я экстрасенс? Вы сами экстрасенс? – игривым тоном спросил он, но тут же поспешно исправился, затушевывая явную издевку: – Нет, конечно, Людмила Валерьевна. Какой из меня экстрасенс? Все данные о вас мы получили от Анисьи. Это она рассказала, на чем вы перемещаетесь по Москве. Вы, наверное, не в курсе, да и не обязаны, но ее бойфренд – автогонщик, вот от него Анисья и нахваталась. Как говорится – с кем поведешься… Ну и так далее.

Обхватив себя руками за плечи, словно ее знобило, задумчиво глядя на потрескавшуюся обивку входной двери – мимо собеседника, не хотела она больше на него смотреть, – Люда произнесла: «Мне нужно переодеться».

– Да-да, конечно, – с готовностью проговорил тот.

Людмила вскинула на него взгляд и повторила:

– Мне надо переодеться.

И добавила – специально для тугодумов:

– Вы можете подождать меня у подъезда.

– Да? – растерянно спросил он. – А здесь, в квартире, нельзя?

– Здесь, в квартире – нельзя, – отрезала Люда. – Или вы опасаетесь, что я сбегу от вас через чердак? Тогда ждите на лестничной клетке.

Блондин натянуто рассмеялся:

– Что вы, что вы, Людмила Валерьевна! Отчего такие предположения? Конечно, я подожду вас снаружи. Только – большая просьба: не затягивайте со сборами. Мы и так много времени потеряли.



Анисья не могла сказать этому хлыщу, что приютившая ее «добрая самаритянка» Миколина ездит на «Фольксвагене». Самое большее – Анисья могла предположить про «Шкоду». Или что у Люды «Лорен-Дитрих», если поверила в Людкин стеб.

Откуда в таком случае этот тип получил столь достоверные сведения?

Не догадываешься?

В том-то и дело, что Люда догадывалась.

Именно Федя Слепнев следил за всеми передвижениями Анисьи тем злополучным днем, когда «типа племянница» решила свести с жизнью счеты. Он видел все или очень много – и как Люда оттащила Анисью с Клашей от бетонного парапета, и как посадила к себе в машину, и как везла к себе в дом.

Именно он отправил Анисье очередную и уже финальную эсэмэску, после чего ее мобильник был выброшен Людмилой прямиком под колеса движущегося в соседней полосе автотранспорта.

И он пригласил ее на встречу в метро.

Возможно, что инцидент с инвалидной коляской, очень похожий на покушение, тоже он подстроил, хотя предполагать это можно лишь с большой натяжкой. Почему? Слишком жуткое предположение, вот почему. Доведение до самоубийства и собственно убийство имеют между собой большое различие.

А сейчас чего ему нужно? Зачем понадобился Анисьин паспорт? Она, по всему видно, и так у Слепнева в руках. У него ли одного? Мачеха Анисьина не причастна ли ко всей этой мерзости?

Чего бы ему ни было нужно, Анисья в беде, это факт. Процентов на девяносто девять и девять десятых в периоде. Нужно их с Клашкой спасать или убедиться, что спасать не нужно. При любом раскладе – требуется Анисью увидеть и с ней переговорить.

Еще Людмиле требуется поддержка. Подстраховка. Несмотря на то что Миколина привыкла с проблемами справляться в одиночку, подпитывая тем самым высокое о себе представление, сегодня она всем нутром чувствует, что помощь ей может пригодиться. Потому что тем же нутром ощущает опасность.

Подстраховка, помощь, поддержка… Но кто? Кто может ей помочь? А из тех, кто сможет, к кому ей обратиться?

Опять вспомнился Портнов. Наверное, он не откажет, но не стоит ввязываться Сереге еще в одну историю. У него и без того проблемы. Катюха Позднякова. Ныне Демидова. И Катька тоже не откажет. Но она далеко, слишком далеко в своем коттеджном поселке. Галка-скакалка. С которой Людмила в ссоре. Мобильный номер которой Людмила напрочь стерла из списка в смартфоне, а собственная память ничем ей помочь не могла.

«Дожить до таких лет, – думала сердито Людмила, отыскивая среди контактов телефон Галкиной клиники, – и не иметь никого, к кому можно было бы обратиться в трудную минуту! Это о многом говорит, а, Миколетта?!»

В клинике трубку сняли, из нее полился мелодичный голос администратора медцентра, которая радостно довела до сведения Людмилы, что та позвонила в медицинский центр «Медплюс», что разговаривает с ней Наталья, которая будет счастлива позвонившей Людмиле помочь.

«Трофимова принимает?» – не поддержав ее образцово-показушной приветливости, буркнула Люда, чем барышню отнюдь не смутила. Видимо, нервная система данной Натальи надежно и давно прошла закалку каждодневным общением с богатым хамьем. Нисколько не снизив градус активной радости, она сообщила, что Галина Валерьевна принимает по записи, записаться к ней можно на конец следующей недели, но ничего страшного, поскольку сегодня Людмила может попасть на консультацию к…

Люда ее прервала, кляня себя за то самое пресловутое хамство, но временем она была сильно ограничена и нервничала, в отличие от непробиваемой Натальи, у которой к тому же не было Людкиных проблем. Людмила спросила коротко: «До которого часа?» «Что, извините? Уточните ваш вопрос, пожалуйста», – пропела администраторша, а Люда, отгоняя мысль, что та над ней просто-напросто издевается, вопрос пояснила: «Я хочу знать. До которого часа. Работает. Сегодня. Клиника. И врач Трофимова в частности!»

Сорвалась на последних словах. Позор.

«До девятнадцати. У вас все?» – несколько более холодно, чем позволительно при должности, на которой она состояла, проговорила администраторша и отключилась. Устала, наверное, за день.



Анисьину сумку Люда брать не стала. А вот паспорт, в ней обнаружившийся, взяла и переложила во внутренний карман кожанки. Так в кожанке с поддетой тельняшкой и пойдет. Ничего, не ослепнут они там в медцентре. А на хлыща Слепнева ей вообще плевать.

Она не сразу решилась прихватить с собой этот документ. Потом все же решилась. Может, все в порядке у девчонок, а у Миколиной паранойя разыгралась. Стыдоба будет, если явится Людмила к ним, а паспорта обещанного и нету.

На минуту она задумалась, а не нужно ли ей опасаться этого деревенского мажора, и решила – нет, не нужно. Не потому что он казался ей слабаком, тем более что любой мужик априори сильнее женщины, если та не вооружена чем-нибудь посерьезнее поварешки. Потому не нужно Людмиле его бояться, что не будет у Феди возможности как-то ей навредить. Не посадит она его в свое авто и в его тачку не сядет. К медцентру поедут двумя экипажами, и от медцентра тоже.

Но вот поможет ли ей Галка? В смысле – захочет ли?

Да что там рассуждать на пустом месте. Приедем, поговорим, узнаем.

А потом? Если откажет? Если на пятнадцать минут раньше с работы уйдет? Что делать будешь, Миколетта?

А разве есть выбор?

Если откажет или раньше уйдет, поедешь выручать Анисью одна. И будь что будет.



Молодой дядька Анисьи Карасевой маялся у подъезда под присмотром бабы Вали, конечно. Когда она пищу принимать успевает? Судя по габаритам – успевает.

Свешникова сидела на скамейке, вросшей в газон сбоку от дорожки, ведущей к дверям подъезда. Рядом с пенсионеркой располагалась верная сумка-тележка, прислоненная к краю скамьи. Баба Валя делала вид, что читает газету с рекламными объявлениями, и с негодованием посматривала на блондинистого мачо, сидевшего напротив со смартфоном в пятерне. Блондин нервно дрыгал ногой и затягивался вейпом, и какое-то из этих действий здорово соседку сердило – одно из них, а может, оба вместе. Она пока молчала, наливаясь желчью, но вскоре нарыв должен был прорваться, а между тем мачо ничего не замечал или, что скорее всего, ему было фиолетово. В перерывах между затяжками он нажимал на буковки виртуальной клавиатуры – видимо, с кем-то переписывался.

Людмила вышла на улицу как раз в тот момент, когда баба Валя, нагнувшись к тележке, решительно впихивала в оттопыренный карман сумки просмотренную прессу, горя желанием выдать постороннему блондину все, что она думает о бесстыжей современной молодежи, и много прочего в этом же роде. Но не успела, а потом передумала.

Людмила остановилась напротив Феди и сказала: «Я готова». Федя встрепенулся, подскочил, сказал, рассовывая предметы по карманам: «Рад». Пенсионерка Свешникова после кратковременной оторопи ехидно поинтересовалась: «Это кто ж такой будет? Братик твой, что ль, а, Людк?» Люда, не повернув к ней головы, сказала: «Сыночек. Нагулянный по ранней молодости». Оставив старушку в неописуемой радости смаковать новость, развернулась и последовала к крошечной автостоянке возле бойлерной, где оставляла свой автомобиль. Тэд Слепнев пристроился рядом.

– Мы не похожи, – помолчав с минуту, выдал он нечто нелепое.

Людмила спросила иронично:

– А отчего вы так разволновались?

– Ничуть, – быстро ответил блондин.

– Я вспомнила совершенно точно, что Анисьин паспорт припрятала в несгораемом шкафу на работе. Нет нужды шарить по салону. Где вы оставили свой автомобиль?

Слепнев беспомощно закрутил головой.

– Я несколько запутался, извините. А зачем вам мой автомобиль?

Людмила тяжко вздохнула. Нет, ну какой из него злодей? Недоразумение, а не мужик. Хоть и с хипстерской бородкой.

– Мне ваш автомобиль ни к чему. Он вам самому понадобится – за моим следом ехать. К месту моей работы. Я первым номером, вы вторым. Так и доберемся. Если не возражаете.

– Э… Я вспомнил, что с другой стороны дома его оставил. Не подбросите?

Людмила, поразмышляв, проговорила:

– Залазьте. Но у меня не убрано.

Ей очень не хотелось сажать этого типа в свое авто, но и окончательно портить с ним отношения было неразумно. Все ж таки имелся шанс напроситься к ним с сестрицей в гости и проведать Анисью с Клашей, хоть призрачный, но имелся.

– А далеко нам ехать? – спросил блондин, устраиваясь на переднем пассажирском. – Ваша работа, она вообще где?

– Наша работа на проспекте Мира. Тут уж ничего не поделаешь, придется вам немножко покататься со мной. Вы звонили сестре? Узнавали, как Анисья себя чувствует? Я бы с ней поговорила.

– Вы с ней разве знакомы? – раздраженно спросил Слепнев.

– С Анисьей? Вы сомневаетесь?

– С сестрой, не с Анисьей!

Надо же, начал сердиться. С чего бы это…

– С вашей уважаемой сестрой мне разговаривать не о чем, Федор э… Игоревич. А вот с Анисьей я бы пообщалась. Вот это ваша тачка? Авто, извиняюсь.

Белый «фиатик», припаркованный впритирку к левому крылу заброшенного подземного сортира, действительно оказался транспортным средством Анисьиного родственника. Бюджетного класса машинка и не особенно ухоженная – с комьями грязи на протекторе и сильно запыленными бортами. Гибэдэдэшников на тебя нету, Федя.

Недовольно сопя, Тэд выбрался из «Фольксвагена», зашарил по карманам, выудил брелок сигнализации. Людмила ожидала, что раскочегаривать свое авто он будет долго и мучительно, но «фиатик» завелся сразу, чем здорово разочаровал ее злорадство, а здравый смысл порадовал.

Людмила захлопнула дверцу своей машины, радуясь, что теперь, с собой наедине, приведет в порядок мысли, но, оказавшись в привычном автомобильном уюте «жучка», почувствовала, что неожиданно и некстати ее накрыла нервозность.

По шестибалльным пробкам рванула быстро, как могла. Успокаивала себя, убеждала, что ни к чему так лететь, что справится и одна, без Галки, но аутотренинг почти не действовал. Да и как он может подействовать, если у Людки внутри все вибрировало? Застыв в очередном заторе, она нервно стучала пальцами по оплетке руля, не отрывая взгляда от алой помидорины светофора, потом резко дергала рычаг скоростей, обгоняя на старте зазевавшихся соседей, била по тормозам, ткнувшись в очередную пробку.

Как ни удивительно, мажористый Тэдди успевал повторять все ее маневры. Может, он тоже из автогонщиков? Впрочем, сама Людмила водителем была посредственным, поэтому и неудивительно, что успевал.

На выезде на проспект Мира с Бориса Галушкина поток машин застрял основательно, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Откинувшись в кресле, Люда бросила взгляд через зеркало заднего вида на Тэддин «Фиат». На светофор смысла смотреть не было. До перекрестка цикла три, не меньше.

У нее ничего нет на ужин. Хотя неправа – полуфабрикаты в морозилке, наггетсы какие-то. Но надоели. До омерзения надоели эти все замороженные полуфабрикаты. Щец бы. Зеленых.

Людка классно умеет готовить зеленые щи. Просто мастерски. Нужно только с щавелем не жадничать – два больших пучка, если не три, и половину пассеровать, а оставшуюся часть крупненько так нарезать, не поленившись выдернуть волокнистые жилы, и под конец заправить, минут за пять примерно. И на бульоне, конечно, варить, не на тушенке. Хотя можно и на тушенке, если приличная.

Сереге она тарелку доверху нальет, а сметаны он сам нагрузит, сколько захочет. А захочет он полбанки, не меньше. Яичко вареное Людка разрежет пополам и красиво уложит по центру щавелевого озера, и укропчиком свежим украсит – не нарезанным, а веточкой небольшой.

Блин, а мусорка-то у нее какая запущенная! В потеках противных, шкурки какие-то налипли засохшие. Позорище! Разводы от яичного желтка на нержавеющих боках выглядят особенно мерзко.

Хотя это одно название, что нержавейка. Потому что не нержавейка вовсе, а покрытие, а под покрытием – тонкий лист металла неизвестной природы, но ржавеет, собака, как самая грошовая сталь. И вот ситуация: Серега, опорожнив до донышка банку сметаны, вылезает из-за стола и двигает с ней к контейнеру. Значит, Люда, чтобы не гореть тебе со стыда, пустую тару следует у него аккуратно перехватить.

Сзади гуднуло, Людмила вздрогнула. Нетерпеливый Тэдди подал сигнал, чтобы просыпалась. Поток переместился, а она застряла.

Дура ты, Миколина. Ишь, размечталась. Нарисуй вдобавок, как вы телик вдвоем смотрите, потягивая пиво на диване. Или без пива обойдешься?

Люда, девочка моя, остановись, успокойся. Ты поможешь ему выпутаться, коли так понимаешь свой долг. И пускай движет тобою не один только долг, не нужно копаться. Хотя, если неймется, копайся. Может быть, чувство вины, может быть, ты хочешь помочь и Аленке, бывшей Терентьевой, ныне – Портновой, назло себе помочь. Может быть, имеется иная причина. Но. Но на этом все.

Ты проводишь Серегу в его захолустье, чмокнув на прощание в щечку, пообещаешь писать и звонить, он тоже пообещает, и оба вы будете отчетливо понимать, что это пустые слова. А потом вы с Чеславом разменяете наконец «трешку», в которой прожили целых полгода, и ты удочеришь Анисью, хоть у нее есть отец и гм… мамочка, а Клашу, соответственно, увнучишь. И в этом найдешь новый смысл. Новый и, кстати, что важно – чистый.

На автостоянке, предназначенной клиентам медклиники, были свободные места – суббота, вечер. Присмотрев нишу поближе к выезду, Людмила дождалась, когда Федор угнездится в шеренге машин напротив, и, пискнув ключом сигнализации, направилась к его «Фиату». Слепнев тоже выбрался из машины, осматриваясь.

– Вы что же, в клинике работаете? – спросил он с легким недоверием.

– Ну, – кивнула Людмила.

– Врачом? – решил уточнить Тэдди, окидывая скептическим взглядом нынешний Людкин прикид.

– Ха-ха-ха, – рассмеялась Людмила. – А вы льстец, Тэд, однако! Я тут младший медицинский работник.

– Медсестра то есть?

– То есть санитарка. Ну или, по-вашему, уборщица.

После секундного замешательства Тэд спросил:

– В этой клинике санитарке предоставляется сейф?

– А чем вам не сейф – шкаф для инвентаря? Металлический, с навесным замком. Дешево и сердито. Надежно – я хотела сказать. У меня в нем, кроме резиновых перчаток и халата, еще средства чистящие припрятаны, швабра, тряпки, опять же. Никому верить нельзя, тырят друг у друга, стоит зазеваться. Но если вы хотите со мной пройти, то я вас проведу мимо секьюрити, так уж и быть. Скажу, что вы урину на анализ принесли. Рядом с бытовками как раз окошко приемное для анализов. Ну, вы понимаете – моча, фекалии, прочие жидкости типа мокроты. Идем?

– Думаю, мне с вами не обязательно, – не особо скрывая гадливое презрение, произнес Слепнев.



А ведь и вправду в холле охранник сидит. Важный такой, коротко остриженный, мордатый, в черной двойке и с витым шнурком гарнитуры от уха. Год назад девчонки сидели, Таня и Кристина, и с обеими Людмила была знакома – шапочно, но этого хватало, чтобы без волокиты к Галине при необходимости заглянуть.

Важный секьюрити уставился на Людку взглядом питона, едва за ней с мягким шлепком захлопнулась входная дверь, однако нынче, чтобы заставить ее стушеваться, требовалось что-то покруче. Людмила подошла к стойке ресепшена, протянула водительское удостоверение. «К Трофимовой», – проговорила коротко.

Охранник не спеша, с видимой ленцой взял глянцевую карточку двумя пальцами, прочитал фамилию, принялся перелистывать какие-то бумаги у себя на столе. Проговорил, возвращая Людмиле документ: «Можете пройти».

«То есть вы фиксировать никакие мои данные не будете», – то ли спросила, то ли подытожила Люда. Не ожидала она такого.

– Вы зафиксированы, – скучным тоном сказал охранник и, переведя взгляд с бумаг на столе на посетительницу, спросил: – Вас это не устраивает?

– Меня не устраивает, что данные у вас обновляются реже одного раза в год, – принимая из его рук права, проворчала Людмила, потому что не знала, что еще тут можно сказать.

– С какой стати вы так решили? – неприязненно возразил охранник. – Данные подтверждаются ежемесячно путем личного заявления заявителя. Не считая ежедневных списков пациентов, которые поступают на пост в конце рабочих смен. Позвольте еще раз на документик взглянуть.

И кто ее за язык тянул? Время уходит, а она базар затеяла. А заупрямишься, еще подкрепление вызовет, повяжут и упекут до полного выяснения. Нервные все стали.

– Ну вот, – удовлетворенно произнес секьюрити, – все правильно. Вы есть Миколина в скобках Домбровская, блин, Домбровски Людмила Валерьевна. В списке врача Трофимовой под номером четыре. Впереди вас Миколин Валерий Дмитриевич, Миколина Екатерина Михайловна, Трофимов Александр Николаевич. Или вы не Миколина-Домбровски?

«Она самая, – проговорила Люда, пряча документ в карман папкиного кожана. – Так я пойду?»

И отчего она так разволновалась? Ну, добавляет Галина ее в ВИП-список, так и что с того? По привычке, может, добавляет, чисто механически.

Только откуда такая привычка у Галки могла возникнуть, если год назад, когда они с сестрой еще дружили, и переписывались, и перезванивались, и встречались, никаких ВИП-списков на тутошном посту не полагалось?

Людмила с нервозной торопливостью шла по чистому поликлиничному коридору, перемежающемуся небольшими зальчиками. Шла мимо кресел с нарядными дамами и господами, уткнувшимися в айфоны, мимо кадок с глянцевыми фикусами и лохматыми кустами гибискуса, мимо аквариумов, в которых неторопливо плавали золотисто-черные вуалехвостки, мимо террариумов со столь же неторопливыми красноухими черепахами, греющими панцири на крышах керамических гротов под лампами репти-гло. Наплевав на лифт, побежала по лестнице на второй этаж. Бежала и чувствовала себя в невесомой нереальной реальности.

Верилось и не верилось: Галка ее не забыла, не вычеркнула, ждет.

А может, не столько ждет, сколько на всякий случай добавляет в список гостей, чтобы не случилось проблем у Людки на входе, если решится прийти, чтобы не подумалось вдруг дурынде-сестре, что старшая знать ее больше не хочет.

И еще она осознала, что сейчас они с Галкой встретятся. Вот прямо сейчас. Как же она соскучилась по сестре! Как соскучилась…

А если у нее пациент в кресле? Вот именно что прямо сейчас? Местные пациенты капризные, только что под потолком не парят от величия, будто шарики с гелием. Хотя, если разобраться, с врачом-дантистом лучше не возноситься, а в рамочках себя держать хотя бы до поры до времени.

Не дошагав по коридору метров пяти до Галкиного кабинета, Людмила притормозила, поскольку дверь с табличкой «Дантист Трофимова Г. В.» начала приоткрываться. Из-за створки показалась Галкина фигура. Врачебная униформа, состоящая из бело-бирюзового пиджачка и бирюзовых брюк, сидела на ней как влитая.

С наклеенной дежурной полуулыбкой Галина Валерьевна скользнула взглядом по замершей в отдалении Людмиле и обратила взор на ряд кресел вдоль коридорной стены, ближнее из которых занимал корпулентный дядечка, беспокойно сдергивающий с носа очки в стильной оправе и вновь нацепляющий их. «Семен Леопольдович», – завела она речь, но так и не продолжила, медленно повернувшись к странной посетительнице в очень знакомой куртке и почему-то в тельняшке под ней. Их взгляды встретились.

Что угодно ожидала увидеть Людка в глазах сестры, но только не ужас.

«Я могу войти?» – с нервным облегчением спросил дядечка, прервав немую сцену, которую он, впрочем, не заметил. «Да-да, Семен Леопольдович, конечно», – уверила дорогого пациента Галина и, повысив голос, произнесла внутрь кабинета: «Наташ, предложи господину Кошкину минералки. Мне нужно на минуту отлучиться». И двинулась по коридору в противоположном от Людки направлении, легким кивком головы указав, чтобы та шла следом.

Людмила пошла, ничего не понимая. Такой встречи она не ожидала. Ну ладно, скоро во всем разберемся.

Галина вывела их в тупиковый холл возле лестничной клетки, совершенно не парадный, по стенам которого имелось несколько невзрачных дверей, одна из них с надписью: «Для персонала». Повернув ключ в замке, Галка ее распахнула, пропустила вперед Людмилу, вошла сама, закрыв дверь на замок. Повернулась к сестре. И выкрикнула шепотом, схватив за плечо: «Они живы?»

– Кто, – без интонации спросила Людмила, поведя плечом и отцепляя своей рукой Галкину руку.

– Так. Значит, родители живы, – начала успокаиваться Галина. – Просто этот подонок тебя выгнал. Или побил? Где он? Я с ним разберусь. Без помощников. У меня еще два пациента на сегодня, а потом разберусь. И почему я была такой дурой и не прикончила его полтора года назад?

– Потому что за это тюрьма, – оборвала ее кипение в адрес, надо полагать, милейшего Чеслава Людмила и добавила: – Не переживай, Гал, я разобралась сама. Штангу не забросила? Сколько тягаешь?

Она уважительно провела кончиками пальцев по литым бицепсам сестры. Хотя не в бицепсах дело. Когда они учились в школе – Людка во втором, а Галка в седьмом, – отсутствие бицепсов не помешало старшей отмутузить нескольких мальчишек-шестиклассников, которые повадились вымогать деньги у младшей, а второклассники и третьеклассники, специализирующиеся на подножках и тычках, Людку Миколину вообще обходили по большой дуге, вежливо здороваясь.

Людка никогда рохлей не была и со временем тоже научилась бесстрашно отвешивать тумаки – главное, чтобы бесстрашно отвешивать, не думая о последствиях, – однако силовые приемы не были ее коньком. В школе не были и сейчас не являются. Она предпочитала действовать иначе – по-женски, но без истерики, отчего выходило значительно больнее.

С чувством легкого конфуза – совершенно для данных обстоятельств неуместного, но, впрочем, содержащего изрядную примесь самодовольства – ей припомнились костюмы от Бриони, принадлежавшие некогда Чеславику и обратившиеся в широкополосную лапшу, а также уродливая сквозная дыра в крыше «Ниссана», предмете особой гордости бывшего, оставленная пивной бутылкой, сброшенной с высоты двенадцатого этажа и наполненной… впрочем, какая разница – чем. Жидкостью бутылка была наполнена, для утяжеления и окончательного эффекта.

– Три захода по двадцать, – ответила Галка.

– Круто! А блины какие?

– Ну, какие, какие… Обычные блины… Десятикилограммовые. Сейчас спросишь, сколько навешиваю?

– Сколько навешиваешь?

Галка хмыкнула:

– Немного. К стольнику только подползаю. Но подонку слащавому рыло начищу легко. С превеликим удовольствием. Потому что если бы ты разобралась сама – как заявляешь, то не прибежала бы ко мне в таком виде. Вообще не прибежала бы.

– Потому что дура? – грустно улыбнувшись, спросила Людмила.