Стоп. Вот где была ее ошибка, причем стратегическая.

Нужно было сначала звонить Киреевой, чтобы та позвонила майору.

Естественно, что Михайловна обиделась и теперь не торопится набрать ее номер, чтобы поделиться новостями. А новости, конечно, есть. Должны быть!

В тот же день приехали мальчики на полицейской машине и изъяли улику. А прошло уже о-го-го сколько с тех пор. Почти неделя.

И что делать? Майору звонить? Но майор Кутузов Лере ничем не обязан, поэтому давать отчет о состоянии дел он ей не будет. Тем более что это Кутузов косяк допустил, не осмотрел место происшествия как следует.

Конечно, майор и не обязан был, а должны были это сделать опера из области, но цеховая солидарность все равно помешает ему испытывать к Валерии признательность без примеси раздражения.

С этим делом, замешанным на двух эпизодах, вообще непонятно, какой следователь ведет, а какой будет его закрывать.

Возможно, Москва возьмет под свою юрисдикцию, освободив область от лишнего геморроя. Конечно, в краткой форме Лере все объяснят, но в краткой форме ей не хотелось.

И она придумала пикник.

Киреева давно рвалась оценить дачный прудик с настоящим каменным мангалом на берегу и беседкой с резным парапетом. Этим Лера ее и зацепит.

Ревнивый Лапин, конечно, не позволит, чтобы его звезда Наденька в отсутствие мужа тусовалась с майором, поэтому придется приглашать и Лапина.

Кутузов, скорее всего, будет без дамы, но ведь не на танцульки Лера его зовет. Вернее, позовет его Киреева. Лёнька возражать не станет, ему самому интересно узнать подоплеку событий, а не только размер сроков для подследственных.

Идея хороша.

При таком раскладе Буровой не зазорно позвонить Надежде Михайловне первой, не дожидаясь, когда царица изволит простить и забыть бестактность подруги. А уж под шашлычок и белое вино у кого угодно развяжется язык, Лера в этом ничуть не сомневалась. Значит надо действовать!

Звонок в дверь застал ее в тот момент, когда она собиралась проверить, что поделывает Лёнька, турнуть его от компьютера и поделиться идеей насчет шашлыка. Если он не спит. А если спит, то рулады звонка очень некстати. Разбудят мужика, а сон ему сейчас важен чрезвычайно.

«Либо новые соседи пришли знакомиться, либо консьержка опять заснула», – раздраженно констатировала Бурова, решив наперед, что, если явился страховой агент или какие-нибудь свидетели седьмого дня, то она не поленится и спустится в холл на первый этаж, чтобы устроить сонной Зинаиде грандиозную выволочку без скидок на здоровье и возраст. Сколько можно, в самом-то деле?!

Общаться ни с кем не хотелось. Или не открывать? Но звонок заливался, и она открыла.

На пороге стоял пухловатый мужик лет сорока. С залысинами на неаккуратно постриженной голове, круглощекий, весь какой-то пегий, неказистый, в дешевых джинсах, разношенных кроссовках и клетчатой рубахе навыпуск, прикрывающей пивное брюшко.

– Вы меня, конечно, извините, что я врываюсь, – прокашлявшись, проговорил мужик. – Меня мать Юлии Лепехиной прислала. За вещами. Пройти можно?

Затем порученец мадам Турчинской с простодушием жителя глубинки переступил через порог, потеснив хозяйку внутрь.

– Вот тут у меня записка есть, если вы сомневаетесь, – захлопнув входную дверь, неторопливо продолжил порученец и полез в карман за запиской.

«Нет, уж, избавьте», – готовилась в сердцах произнести Лера, а потом добавить, что никаких вещей от покойной Юлии в ее доме нет и не было.

Не успела. Вместо ожидаемой смятой бумажки в руке у мужика блеснула сталью опасная бритва, которую тот неуловимым движением раскрыл и так же молниеносно приставил лезвием к Лериной шее.

– Если пикнешь, то пожалеть не успеешь, – зло просвистел прямо ей в ухо мужик и велел двигать ластами в сторону кухни.



Наконец-то он тут. Он мог бы тут оказаться и раньше, какие проблемы, но ему не нужна была квартира, ему была нужна хозяйка. Такая акула навряд ли станет прятать товар в своей хате. Он уверен, что именно эта акула прибрала к рукам их товар, и для его уверенности есть причины. Она за это ответит. Он заставит ее все отдать, а потом подчистит за собой.

В первый раз эту бабу он заметил еще на автобусной остановке в Глыбе, но никаких выводов не сделал. А почему он должен был делать выводы? Срисовал, а это главное.

Только позже, уже приехав в Москву и вновь столкнувшись с «акулой», он скомпоновал кое-что в мозгах и сделал вывод, что в Глыбе она засветилась не по какой другой причине, а именно потому, что вела слежку, и уржался.

В таком прикиде кого-то пасти! Не носят их девки и бабы камуфляжных кепок, не ходят в бесформенных жеваных штанах и не катаются в автобусе, нацепив на морду желтые автомобильные очки.

Хотя та, за кем московская дура следила, была еще тупее и «хвоста» так и не заметила.

Про слежку он сообразил, потому что на следующий вечер натолкнулся на фактурную бабу рядом с домом, на который навела его Верка Скворцова, подружка шалавы Юльки. Одета она была уже иначе, как для хорошего кабака была одета, но не узнать ее было невозможно. Тогда-то он и сопоставил факты, тогда его и осенило, что все это неспроста.

К тому моменту он уже вволю успел набегаться за Юлькиной мамашкой, потерял время и лишился единственного следа, отчего был зол и напуган. Скула косяков не прощает.

Тем более что Скула все сам просчитал и выдал своим хлопцам приказ, простой и выполнимый. Для начала следует поговорить с Тонькой Лепехиной и доходчиво объяснить, что дочкины шалости будет проплачивать Тонька. Актрисулька кинется разыскивать свою маленькую дрянь, лишь бы отвести неприятности от себя. Или предупредить, чтобы та в Глыбу не возвращалась.

Она и кинулась, Сёма Пряник умел быть убедительным. А он, Саша Крымский, метнулся по следу.

Он, Саша, громко заявил, что сделает все сам и без сопливых.

Скула произнес лениво, поигрывая игральными костями:

– Мне ваши разборки с Пряником без интереса. Если считаешь, что очень крутой, валяй. Но учти. Урон бизнесу пустяшный, но мне принцип важен. Никто не может у меня безнаказанно воровать. Ты меня хорошо понял, Саша?

Саша хорошо понял босса, и не дрогнул под леденящей улыбкой того, кто держал всю Глыбу с потрохами и окрестностями, и даже усмехнулся в ответ.

Теперь ему было не до смеха.

Первоначальный план у Саши был прост – проследить за Тонькой, выяснить, где ее девка, а уж из девки вытянуть, куда она дела товар и бабки.

Все шло хорошо, а потом Антонина его заметила. Ему бы окликнуть ее с улыбочкой, типа, какая встреча, и все такое… А Саша, придурок, шарахнулся в ближайшую арку между домами, и Тонька всполошилась.

Бросилась бежать, не разбирая дороги. Что уж переклинило в ее куриных мозгах, но кинулась Тонька на стройплощадку, забежала в подъезд недостроенной башни, затопотала наверх по ступенькам. Саша – за ней. Разве у него был выбор?

Конечно, он у тебя был, придурок. Просто ждать, пока она оттуда выйдет. Но у Саши тоже что-то переклинило в мозгах, и он продолжал гнаться за ней, перепрыгивая через ступеньки.

– Да погоди ты истерить, – разведя в стороны руки, проговорил он с усмешечкой, когда нагнал ее этаже на десятом. – Перетереть нужно один пустяк, и пойдешь себе дальше, – а она продолжала пятиться к пустому проему, там было много дверных проемов, и тоже смотрела с усмешечкой.

Хотя на самом деле со страхом и ненавистью.

Потом он увидел в ее глазах удивление, моментально сменившееся ужасом, когда Тонькина нога не нашла опоры. На помощь он не успел.

Курица безголовая. А что ему теперь делать?

Он купил чебурек у метро, запил газировкой, посидел на лавочке. Полистал записную книжку. Нашел адрес Верки Скворцовой, с которой Юлька корешалась со школы.

Веркиным московским адресом он запасся чисто на всякий случай. Навряд ли сбежавшая «шестерка» прячется у подруги. Ну, не дубина же она, в натуре? Но есть шанс, что подруга знает, где Юльку найти.

Только у Верки его ждал сюрприз. Сюрприз в нехорошем смысле.

Когда на следующий день он позвонил в дверь ее квартиры, испуганная Скворцова прорыдала, что Юльку убили, и ей, Верке, звонили из полиции и просили никуда не уходить.

Саша грязно выругался. И какого фига он отложил дело на утро?!

Скула его теперь точно вздернет на крюк, на который вешают освежеванные туши в разделочном цеху его мясокомбината.

Времени совсем не оставалось, могут подвалить менты.

Не обращая внимания на забившуюся в угол Скворцову, Саша кинулся шмонать по шкафам и полкам. Но то, что искал, в скудно обставленной комнатушке он не обнаружил. Либо Юлька успела все скинуть, либо и вправду была не идиотка и устроила себе схрон где-то в другом месте.

Поговорил немножко с Веркой, отвесив для разогрева пару оплеух. Пригрозил, что если она соврет, то Саша будет разбираться с ее предками и братом-школьником. Вернее, не Саша будет, он не страшный. Будет разбираться Скула.

Верка размазывала по щекам слезы и жалобно ныла, уверяя, что ничего Юлькиного не брала и знать не знает, о чем Саша толкует.

– Я тебе верю, – погладил ее по голове Саша жесткой ладонью.

Верка от Сашиной ласки шарахнулась испуганно.

Он выпрямился и спросил со злой улыбкой:

– Но что-то ведь ты должна знать, а? Вы же подруги были? Подруги всегда делятся секретами. Может, парень у нее в Москве был? Говори, шалава, что знаешь! – рявкнул он, вперив белые от бешенства глаза в искаженную страхом Веркину физиономию.

Она затрясла головой, силясь объяснить, что ничего, совсем ничего про Юлькины дела не знает.

Она бы сказала! Зачем ей скрывать?! А потом вдруг затараторила, вспомнив. И выложила, что Юлька хвасталась, будто бы раскручивает богатого лоха. Сумела втереть, что он ее папашка, а тот повелся. Квартировать она там не квартировала, но частенько захаживала, дожимая ситуацию. Где живет тот лох, Верка не знает, помнит только, что в «Алых рябинках», а башни у них не под номерами, а по буквам. Кажется, Дэ, но, может, и не Дэ.

И Саша, поймав тачку, рванул в эти «Рябинки».

На что он рассчитывал? А ни на что. Ему вообще больше рассчитывать было не на что. Но на подъезде к буржуйскому кварталу он сообразил, что вчера уже здесь был, когда гонялся за идиоткой Тонькой. А потом увидел, как из подъезда башни Дэ выходит та самая дамочка, которая тоже гонялась за Тонькой, но только по Глыбе.

Он с облегчением понял, что фарт к нему вернулся.

Если шалава Юлька мутила в этом доме, если Тонькина карьера закончилась в соседнем, если фактурная чувиха, уверенно захлопнувшая дверцу навороченного джипа, крутится тут же, то налицо явный клубок, в середке которого может обнаружиться для Саши Крымского подарок.

Он без труда смог втереться в доверие к консьержке, молодящейся старухе с вишневой паклей на голове и бордовой помадой на губах. От нее он узнал все, что его интересовало, и даже немножко больше.

Саша, особо не мудрствуя, представился ей частным детективом по имени Семен Семенович.

На требование бдительной сторожихи предъявить документ хохотнул снисходительно:

– От такой проницательной дамы и такое услышать! Разве вы не знаете, что этих удостоверений в каждом переходе по десять рублей за пучок купить можно?

Консьержка смутилась, устыдившись своей простоты, поэтому подтвердить статус проницательной дамы ей захотелось жутко, и информация из нее полилась полноводным потоком.

Перво-наперво она сообщила, что особа, которой «детектив» интересуется, не в гости к кому-то приходила, а именно здесь проживает. Валерия Бурова, обитающая в четырехкомнатных хоромах вдвоем с мужем, но хозяин хором – муж. Кстати, супруг ее недавно исчез, и это вызывает подозрения. Почему вызывает, Зинаида расскажет позже.

– Не знаю, по какой уж причине вы ею интересуетесь, но я лично этому не удивляюсь, – многозначительно произнесла она и спросила с любопытством сороки, а не связан ли его интерес с убийством их дальней родственницы, которое этой ночью в квартире Буровой произошло.

Саша Крымский не вышел из образа профи частного сыска и внешне остался невозмутим, хотя и взволновался, почувствовав еще не остывший след.

Зинаида вздохнула, сожалея о сдержанности собеседника, и продолжила слив информации. Рассказала, что полицейские считают, будто племянницу переправила на тот свет эта самая Валерия, проломив ей чем-то тяжелым череп.

Зинаида не подслушивала, не подумайте, случайно получилось. Странно только, что Лерку не арестовали, хоть и заподозрили. По крайней мере, Зинаида не видела, чтобы ее в наручниках выводили, а видела, как раз наоборот, как та, вульгарно одевшись, под вечер куда-то навострила лыжи. Мужа пришила, племянницу пришила и отправилась праздновать. Не подумайте, я не домысливаю про мужа. Слышала, как мужчины из полиции переговаривались, когда садились в машину. У меня окна нараспашку. В такой жаре как при закрытых сидеть? А так я вообще-то не подслушиваю. Только странно мне, что ее не арестовали. Она для окружающих опасность представляет, вы согласны? Сбежит еще, потом не поймаешь. Вы уж доложите, куда следует, пускай ее в тюрьму посадят. А то наворовали денег у народа и жируют вдвоем в четырехкомнатной квартире. И две машины у них. Это как понимать? Откуда у них деньжищи такие? Ясно, что преступным путем получены. Кстати, муж ее покойный тот еще тип был. Угрюмый всегда и вид чисто как у рэкетира. Я вам больше скажу…

И она зашептала, оглядываясь по сторонам, что эти муж с женой – страшные люди.

Зинаида частенько видела «рэкетира», проходящего мимо с объемной сумкой, в которой глухо стучали друг о друга приклады. А однажды даже и дуло автомата торчало, не до конца он молнию застегнул.

По всему видать, что парочка приторговывала оружием. Потому и племянницу убили. Бедная девочка могла что-то заметить, вот и поплатилась. А мужа Лерка грохнула из-за жилплощади, тут и к гадалке ходить не надо. Теперь одна в четырех комнатах обитать будет, змея.

Саша не всему поверил, он не дебил, однако смог кое-что сопоставить.

Шалава Юлька рассталась со своей никчемной жизнью именно здесь.

Консьержка узнала ее по фотке, которую запасливый Саша ей показал, просунув в окошко привратницкой свой мобильник. А вот кто ее замочил…

Эту Лерку, бабу с повадками хищницы, он легко мог представить с зажатой в кулаке свинчаткой. Или куском арматуры, без разницы. Надо все обмозговать и как следует подготовиться.

Прежде всего Саше нужна его машина, которую пришлось бросить в Глыбе на привокзальной площади, когда он отправился вслед за Тонькой покупать билет до Москвы. Теперь он пожалел, что отказался от напарника, пусть даже такого гнилого, как Пряник. За подъездом придется следить, консьержка среди прочего проинформировала, что в последнее время «эта волчиха» появляется дома лишь изредка, и где проводит дни непонятно. А многочасовую слежку трудно вести, расположившись на детской площадке или на лестничной клетке дома напротив. Его обязательно кто-нибудь срисует, а это ни к чему.

И он метнулся в Глыбокоречинск.

Опасаясь по приезде засветиться на вокзале, Саша решил потратиться на тачку. Он стремался попасться на глаза кому-нибудь из пацанов, чтобы те не донесли Скуле, что Саша Крымский с задания вернулся, а к боссу не явился и не доложился. Поэтому на окраине родного городка он отпустил тачку и в потемках вечера опасливо пробрался к гаражу, в котором стояла отцовская «Нива». Оставил папаше записку, чтобы тот кипеж не поднимал, завел двигатель и вывел машину в безлюдный переулок.

Не захлопывая дверцу, выбрался из-за руля, собираясь запереть гаражные ворота.

– Решил когти рвать, Санек? – услышал он откуда-то из темноты голос Сёмки Пряника и от души выматерился.

Скула продержал его весь следующий день, выясняя, не крыса ли Саша или не пожелал ли его, Веню Скуридина, кинуть.

Сам, видно, не особо и верил, что Крымский Санька скурвился, иначе выяснял бы более дотошно. А так – Саша отделался синяками на роже и онемевшими от наручников запястьями рук. Но страху Веня нагнал. Никогда не знаешь, что придет ему на ум. Может просто по приколу на удобрение пустить, такое бывало.

Веня выслушал Сашино горячее повествование о том, как ему конкретно не повезло, Юльку завалили, а Тонька, дура, навернулась сама, но Саша Крымский не лох, он смог найти новый след, всего-то делов осталось выследить бабу, которая прибрала бабло и дурь, но ему помешал этот дебил Пряник.

Веня выслушал и задумался.

Он не поверил ни разу, что баба, замазанная в Юлькином убийстве, реально торгует натовскими стволами или, допустим, «калашами» из какой-нибудь подмосковной части, однако дыма без огня не бывает. Если не оружие, то наркота, это железно.

Он обновил Сашино задание, велев ему объяснить этой борзой тетке, что хапать чужое нехорошо, пусть вернет, а заодно просветит, под кем ходит. Неприятности со столичным бизнесом Вене ни к чему. А если на контакт идти не захочет, то тут уж Саша решает сам, по ходу дела.

С задания его не сняли, только на сей счет Саша не обольщался. Не было это знаком доверия или признанием прошлых заслуг. Как раз наоборот: облажался, сам и исправляй, никто за тебя подчищать твое дерьмо не нанимался. На все про все потерял Саша двое суток и, полный злости, рванул обратно в Москву.

Несколько дней он просидел в душной жестянке папашкиного авто, напряженно наблюдая за домом.

Только с чего он решил, что «волчиха» в ближайшие дни тут появится? Что она тут появится вообще?

Подходить повторно к консьержке за информацией Саша стремался.

Если та своими пенсионерскими мозгами дотумкает, что никакой он не частный сыщик, поднимет вой, пригрозит вызвать полицию, тогда следить за подъездом Саша больше не сможет, а это грозит полным провалом. Поэтому он поставил «Ниву» в шеренге пыльных машин напротив башни «Дэ» и прилип к лобовому стеклу.

Конечно, ему приходилось покидать наблюдательный пункт, не железный. То надо, это… Но он надеялся, что в его отсутствие ничего не произойдет. Напрасно он отказался от напарника.

А «волчихи» все не было.

Крымский начал паниковать. Но фарт его не оставил.

Когда Саша вернулся из очередной вынужденной отлучки, то заприметил знакомый джип, припарковавшийся напротив у подъезда. Минутой бы позже – и все, кранты. Упустил бы.

Крымский метнулся наружу. Он помнил слова консьержки о том, что, если Бурова планирует снова куда-то уехать, то машину в гараж не ставит.

Значит, планирует. Может, вообще, заскочила на минутку забрать загранпаспорт. В таком разе чего тянуть? Самое время наведаться в гости.

Осталось выждать, когда консьержка опять тыркнется в телевизор или зацепится языком с уборщицей, явившейся наводить лоск в лифтовом холле. Но долго ждать не пришлось, в дом въезжали новые жильцы.

Парни в зелено-оранжевых спецовках распахнули входную дверь и принялись споро перетаскивать диваны, кресла и шкафы.

Стараясь унять нетерпеливую нервную дрожь, Саша с очередной партией франтоватых грузчиков проскользнул в гулкую прохладу подъезда.

Главное сделано. Остальное пустяк.



Лере невыносимо захотелось расхохотаться. Как они все однообразны однако.

«Если пикнешь… Если схватишься за булыжник…»

С усилием задушив истерику, готовую вырваться наружу, проговорила насмешливо:

– Уважаемый, а вы уверены…

Договорить не смогла, вернее – передумала.

Бритва дернулась в руке психопата, и острие надрезало кожу. Совсем чуть-чуть, но страх полыхнул по сердцу.

Медленно переставляя ноги, Лера двинулась в сторону кухни.

А она-то думала, что все ужасы позади. Ужасы позади, они закончились, а счастливая жизнь началась. Радовалась, что с Лёнькой все выяснили. Приготовилась дальше жить. Сглазила, должно быть. И еще подумала, некстати и несерьезно, что на том месте, которым люди боятся, у нее скоро нарастет мозоль. Ей это показалось таким смешным, что она с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть.

Что хоть это за отморозок, что ему надо?! Может, бывшая Лёнькина пассия наняла уголовника, чтобы отомстить за убийство дочери, посчитав, что во всем виновата Лера?

В таком случае уголовник разделался бы с ней еще в прихожей, а потом спокойно отправился бы в Глыбокоречинск получать свой гонорар. Лера до сих пор жива, значит, у этого типа на ее счет другие планы и скоро она их узнает. Главное, не терять здравомыслие, оно может ей пригодиться.

Переступив порог кухни, уголовник из Глыбокоречинска толкнул ее к стулу и, не отнимая лезвия от шеи, прохрипел: «Руки за спину», после чего ловко сковал ее запястья наручниками.

«Надо будет тоже купить, – по инерции мысленно сострила Лера. – У всех есть, только у нас в доме нет».

Ей снова захотелось хохотать. В голос, с повизгиванием, до отключки ума. Пока держалась.

– Слушай сюда, тетя, – хрипло сказал уголовник, усевшись напротив и придвинув под зад табурет. – Ты мне говоришь, где прячешь дурь и бабки, я их забираю и ухожу. Идет?

Валерия заставила себя сосредоточиться. Получилось. Догадалась, о чем он. Но догадка ее не обрадовала.

Нужно сообразить, как себя вести. Урод не поверит, что она знать не знает, где вышеназванные дурь и бабки. И она проговорила насмешливо:

– Угу. Поняла, не дура. Я тебе расскажу, а ты меня тут же замочишь. И я тебе не тетя.

На нее обрушился удар. Вернее, он бы точно обрушился, если бы у Леры не было опыта вовремя замечать и парировать удары. Несмотря на ограниченность в движениях, она смогла уклониться, и ее зацепило по касательной, но в ухе зазвенело, и стул покачнулся.

«Кажется, я выбрала неправильную тактику», – промелькнула в ее голове пустая мыслишка, но ее понесло:

– Если ты меня сейчас вырубишь, придурок, то кто тебе скажет, где твой товар?

И присобралась, ожидая следующего удара.

Следующий удар был более серьезным. Он был настолько серьезен, что отбросил глыбокоречинского гостя к подножию холодильника, мирно урчащего в полутора метрах от эпицентра событий. Потому что Лёнька не спал.

Гость был слишком поглощен процессом, чтобы быть начеку. И он не проверил, действительно ли «волчиха» в квартире одна, и это был прокол, непростительный для профессионала.

Лёнька в этом смысле профессионалом не был, но опыт последних дней приучил его не терять бдительность.

Услышав звонок в дверь, невнятный диалог и вслед за этим затянувшееся общее молчание, он решил убедиться, что причин для беспокойства нет. Просто убедиться. В том, например, что в подъезд проник адепт партии «Защитим морковь от кукурузы», который в данный момент склоняет Лерку отдать свой голос на предстоящих выборах в сенат.

Почему-то Лёнька старался не шуметь и даже оставил тапки у дивана. И почему-то не удивился, увидев клетчатую спину «адепта», устроившегося по-хозяйски посреди его, Лёнькиной, кухни и презрительно цедящего слова. А когда тот ударил наотмашь его Лелу, его девочку, его Кнопку, Леонид озверел. Он вломил крепким кулаком в височную кость подонка, не думая о последствиях. Пришибет так пришибет.

«Адепт» растекся по кухонному кафелю, и Леонид, кряхтя, склонился над снулым телом. Пощупал пульс, принялся обшаривать карманы. Все делал молча, но было видно, что злится и нервничает. После того как ключи от наручников были найдены, а Лера освобождена, Лёня вызверился:

– Кнопка, ты офигела пускать кого попало в квартиру?! Ты чем думала, когда дверь открывала?

– Ты бы лучше видеодомофон у входной двери повесил! – привычно бросилась в контратаку Валерия, но, опомнившись, сказала примирительно: – Ну, прости, прости, солнце… Спасибо, что выручил.

– Нет, ну ты дура, да?!

– А что? – недоуменно подняла брови Лера, не переставая растирать запястья.

В ушах у нее сильными толчками продолжал хозяйничать адреналин, мешая оформиться запоздалой мысли, что эпизод-то был страшненький и закончиться он мог иначе.

– Не нашла лучше, за что поблагодарить, кретинка?! Как будто я мерзавец какой, что меня благодарить надо, что жену от садиста спас! Ты вообще, соображаешь?!.. Ты просто бессовестная особа!

Лера вознамерилась уже обидеться в ответ и нахамить, как-никак, ей пришлось пережить весьма неприятные минуты, а муж не собирается вовсе ее жалеть, прижав мокрое от слез лицо к надежной груди и поглаживая нежно по волосам сильной ладонью, а вместо этого ругает несправедливо, но вовремя вспомнила слова Надежды Михайловны, которая внушала им с Катюхой и Алинкой:

– Девчонки, не стесняйтесь показывать своему мужчине, что ты глупенькая и слабенькая. И мужику приятно, и для вас польза. Такой прием любой скандал купирует, проверено неоднократно. Особенно это вас касается, Лерочка. Вы на эмансипации здорово повернуты, все время с мужем бодаетесь, кто из вас круче. Да нехай муж круче будет, вам же самой приятнее. Что не за слюнтяем-подкаблучником замужем, а за серьезным зверем.

Лера посмотрела искоса на своего «серьезного зверя» и тихонечко всхлипнула, потом громче, а затем Леонид, наконец почувствовав себя бессердечной скотиной, прижал ее жалобно-обиженную физиономию к широкой груди, затянутой камуфляжной майкой. Его ладонь принялась поглаживать жену по голове, и, словно вода из сорванного водопроводного крана, на серо-зеленые разводы майки обильно хлынули слезы.

Лера себя «отпустила».



Мангал исходил ароматным шашлычным дымком, бутылки вина, которые Леонид неспешно извлекал из картонной коробки со снедью, призывно позвякивали боками, задорно лаял Тугарин, носясь по лужайке. Стоял жаркий июльский полдень.

Гости приехали в два приема, сначала чета Лапиных на серебристом «Порше», пахнущем мастикой, а почти сразу за ними подкатил полицейский майор на пыльном заслуженном «БМВ».

Все были заранее предупреждены, что остаются с ночевкой, чтобы спокойно посидеть и расслабиться, не загружая голову, что вечером придется тащиться пехом до электрички или вызывать к воротам такси.

– Лерочка, как же я рада вас видеть! – захлопнув дверцу авто, рассмеялась Надежда Михайловна и засеменила в узконосых лодочках по гравиевой дорожке навстречу Лере.

Они расцеловались, звонко и вкусно чмокая друг друга в тугие щеки.

Потом Киреева принялась вертеть Леру за плечи, придирчиво рассматривая с ног до головы, затем вынесла свой вердикт: весьма удовлетворительно. Круги под глазами пройдут, стоит только хорошенько выспаться, а что Лера сбросила несколько килограммов, так пока Киреевой непонятно, хорошо это или плохо.

Лера тоже разглядывала подругу и тоже придирчиво.

Ну, а как же иначе? Раньше виделись каждый день на работе, а теперь лишь на каждый день рождения Леры, Кати, Алины, их мужей, их малышни и, конечно, самой Надежды Михайловны.

Киреева, как всегда, блистала, и не только лоском волос, маникюра и сияющей улыбкой, но и на пальцах и в мочках ушей бриллиантами. Или это у нее бесцветные сапфиры? Но не фианиты, это точно.

Вот ведь неистребимая любовь – камешки. Даже в летний полдень, даже на дачу к подруге. Все как всегда.

Стоп, а вот это уже что-то новенькое. Новенькое и странное.

Лера не нашла на правой руке Надежды Михайловны ни одного кольца, если не считать обручального.

Спору нет, обручальное колечко было высший класс, биметалл с тремя брюликами по паре карат каждый. Хотя, может, карат было и больше, Валерия Бурова в этом не очень разбиралась. Но кольцо на руке было одно! Только на безымянном пальце! Ни на среднем, ни на указательном колец не было. Нонсенс.

Помнится, несколько лет назад, когда Бурова только-только устроилась на работу в корпорацию «Микротрон» и познакомилась с начальницей патентного отдела, то сразу все поняла про ее страсть к золотым украшениям и разнотравью драгоценных камней.

Смотрелось все это на Киреевой уместно, даже если она порой и забывалась, нанизывая по четыре кольца на каждую руку и несколько цепочек с кулонами на шею и грудь.

Возможно, брюнетка и выглядела бы вульгарно, но Киреева была блондинка. А может, и поменяв «светлый мед» на «черную вишню», она сохранила бы за собой право на такое бриллиантово-золотое безумие, и безумием оно, скорее всего, никому не казалось бы. Но суть не в этом.

Суть была в том, что поверх обручального кольца непременно надевалось еще одно, в дополнение к прочим.

Как объяснила Надежда Михайловна, чтобы не оставалось нелогичных пустот, и для придания яркости облику.

Бурова ей поверила. А почему не поверить? И не одна Киреева носила на безымянном по два кольца, многие женщины. Отличие было только в цене и качестве ювелирных изделий. У Киреевой всегда все было первой категории.

В то время у Надежды Михайловны была другая семья. И жизнь другая.

С Кириллом она не была счастлива, несмотря на обилие колец, серег и массивных цепочек. Однако окружающие были уверены, что муж пылинки сдувает с супруги, выполняя каждый малейший каприз.

Неудивительно. Надежда Михайловна умела прятать слезы за яркой улыбкой. Она даже от близких подруг скрывала, насколько несчастна.

Кое о чем девчонки, конечно, догадывались. Но все равно для них стала шоком история ее развода и напрямую с нею связанная другая история, скандальная и гнусная история последней измены Надеждиного мужа[3].

Драгоценности Надежда ему вернула, сложив в полиэтиленовый пакетик для бутербродов. Не все поняли ее жест, но Лера поняла и согласилась. Хотя об этом поступке Лера узнала много позднее.

А потом Надежду увидел черствый и прагматичный фабрикант Иван Лапин, хозяин радиоэлектронной корпорации, где Киреева работала лет этак пять до этого. Их орбиты раньше не пересекались и не должны были пересечься никогда.

Значит, судьба.

Увидел и потерял голову.

Легок на помине.

Лера смотрела, как, захлопнув водительскую дверцу, к ним приближался тот самый прагматичный фабрикант. Поздоровался просто и спокойно, Лера это оценила.

Все же Иван Викторович был не только муж подруги, а еще и большим боссом по отношению к начальнику отдела маркетинга, кем и являлась Бурова Валерия в штате холдинга «Микротрон».

А потом он повернул лицо к Надежде Михайловне.

Лера не видела выражения его глаз. Она видела только глаза его жены, обращенные на мужа. И все про них поняла.

Киреева была счастлива. И не Киреева она вовсе, а Лапина.

И Надежда Лапина не станет надевать на правую руку никакие цацки. Только обручальное кольцо. Хоть биметаллическое с брюликами, хоть из серебра и без камня, хоть скрученное в два витка из медной проволоки. И будет носить его с радостью и гордостью.

Лера вспомнила, что колечко, которое подарил ей Воропаев к свадьбе, валяется в шкатулке. Видите ли, оно не сочетается с ее серебром. Лера уважала серебро. Еще вспомнила, что муж тем не менее свое кольцо носит не снимая.

Ей жгуче захотелось пойти в гараж и найти кусок медной проволоки.

Намерению помешал полицейский майор, в это время подкативший к воротам дачи.

Церемония приветствия, церемония знакомства, с кем пока майор знаком не был. Оказалось, что только с Леонидом.

Майор Кутузов оказался нормальным мужиком, компанейским и незаносчивым, и чувствовал себя абсолютно в своей тарелке. Он заработал себе дополнительные очки, не стараясь притворяться, что не понимает, почему и зачем оказался здесь, и получил баллов еще больше, не испытывая от этого неловкости.

Гастрономической оргии предавались за большим дубовым столом, спрятавшись от солнцепека в беседке, увитой плющом.

Леонид излучал радушие и гостеприимство, Надежда Киреева, то бишь Лапина, как водится, озорно смеялась, сверкая синими глазами, Иван Лапин был сдержан, но не до неприличия, а Сергей Кутузов балагурил и при этом ни разу не скатился до армейских анекдотов. Валерия старательно прятала нетерпение, суетливо предлагая гостям то и это.

Ей хотелось поскорее утереть нос Надежде Михайловне, которая считала себя звездой сыска и гением дедукции. Может быть, это и справедливо, поскольку были в жизни Киреевой Надежды и ее подруг, Леры, Кати и Алины, такие ситуации, в которых именно ее решительные действия вкупе со смекалкой неоднократно помогали выбраться из серьезных передряг. Однако скромности от этого у Киреевой не прибавилось, Леру ее высокомерие бесило до невозможности, в связи с чем и не терпелось услышать, и чтобы все услышали, и Киреева тоже, как майор примется превозносить Лерины героические подвиги, которыми та отличилась по ходу следствия и благодаря которым следствие было успешно завершено.

Ну, и разгадку всех шарад тоже хотелось бы услышать поскорее.

Наконец все наелись и выбрались на лужайку размяться. Прогулялись по участку, обошли прудик по берегу, поочередно сунули носы в свежий сруб бани. Хвалили, одобрительно крутили головами и цокали языком. Нагулявшись, расселись по шезлонгам в тенечке. Желающие закурить закурили, продолжая обсуждать угодья. О деле – ни гу-гу.

Наконец Надежда Михайловна с улыбкой произнесла:

– Хватит нас томить, Сереж, не видишь разве, как Валерия Львовна извелась!..

Валерия на нее зыркнула обиженно, майор гыгыкнул.

– Ну, что ж, – сделавшись серьезным, проговорил он. – Приступим. С чего только начать… Начнем с Фогеля, пожалуй. Хотя нет. Начнем с вас, Валерия Львовна. Справедливости ради замечу, что ваши энергичные действия способствовали ускорению расследования. И за вещдок, конечно, вам спасибо. Не обнаружь вы печать «Фактора», навряд ли бы смогли прищучить этого упыря. Однако вы неоправданно рисковали, когда решили выманить его на дачу. Какое-то безголовое поведение, извините. Да и не только в этом случае. Я бы на вашем месте, Леонид Николаевич…

– Майор, ты женат? – вполголоса загасил его Леонид, бросив взгляд из-под бровей в сторону Леры.

Майор, сбившись с волны, проговорил обескураженно:

– Нет, а что?

– То. Женись сначала… на такой.

А Лапин Иван Викторович усмехнулся в усы мудрой улыбкой. И посмотрел на свою Наденьку.

И зачем он снова эти дурацкие усы отрастил? Не иначе, Киреева настояла. Еще бы. С этой «подковкой» он полный гоблин, а для Надежды Михайловны, которая теперь работает вдали от мужа, это только на руку. Эгоистка.

Кстати, о чем речь вообще?

Впечатление такое, что мужики поняли друг друга, а вот Лера…

Киреева-Лапина тоже, кажется, поняла, но сделала вид, что на перепалку внимания совсем не обратила и мимических упражнений мужа не заметила. Лишь мимолетно взглянула на Валерию, но тут же прикрыла веками глаза.

Нет, Надя вовсе не подсмеивается над подругой. И не ехидничает. Если только слегка. Тем более что вид у Буровой не располагал к неуместным остротам.

Да, вид у Валерии был весьма недовольный. И ноздри напряглись, и веки опасно сузились.

А как вы думали? Совсем не то ожидала услышать Лера от полицейского майора. Где дифирамбы, где овации? Где простое человеческое спасибо, наконец? Унизил только, остолоп ментовский. И Киреева вон как лыбится, единственная и неповторимая…

– Вы все испортили, Сергей, – весело попеняла остолопу «неповторимая». – Я бы на вас обиделась, будь я на месте Лерочки. Хотя вас, сыскарей, тоже понять можно, самолюбие-то как задето! Какая-то офисная крыска вместо вас всю работу выполнила. Ну, хорошо, не всю, преувеличиваю. Однако вклад значительный внесла, не так ли? А вы на похвалы скупитесь.

Кутузов Сергей замахал руками с шутовской миной на лице и проговорил, смеясь:

– Сдаюсь, сдаюсь! Виноват, барышни, не бейте, пощадите! Может, я мужу ее позавидовал. Отчего вы, Надежда Михайловна, такой вариант не допускаете? Леонид Николаевич, ваша жена – редкая женщина, вы ее на руках носить теперь должны. И ребята, которые дело вели, очень ей благодарны. Вам, Валерия Львовна. Только вашему мужу просили передать… Впрочем, я уже передал.

Валерия, благосклонно выслушав заявление Киреевой, подумала, что все-таки Надежда Михайловна – отличная баба, хоть и много о себе думает. Да и майор Кутузов в людях разбирается, и все ему простила.

– Вы про Фогеля нам рассказать хотели, – напомнила майору Надежда, и тот послушно начал:

– Во-первых, Фогелем прозывается гражданин Куркин Николай Давыдович, одна тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения, бывший зэк, бывший рэкетир. В перестройку данный бизнес процветал, если вы забыли. Отсидевши срок и осмотревшись на свободе, понял гражданин Куркин, что нужно менять масть, потому как рэкет стал сходить на нет, уступив место продвинутому рэйдерству. При всех амбициях наезды с захватом Куркину было не потянуть, а идти шестеркой в какую-нибудь группировку натура не позволяет да и возраст не тот. Вот и решил гражданин освоить другой родственный бизнес и освоил, поставив на широкую ногу. Базой ему послужило детективное агентство, которое он купил, оформив учредительные документы на какого-то пенсионера. В главном офисе на Кожевнической Фогель не светился, поэтому в лицо его знали только ближайшие клевреты, обосновавшиеся совсем в другом месте. Фогель открыл филиал, и данный филиал размещался, как вы, дамы и господа, наверное, сообразили, в полуподвальном помещении муниципальной больницы на окраине Москвы. Это полулегальное помещение было нужно Фогелю, чтобы при необходимости было где решать некоторые практические вопросы, например потолковать с «клиентами», которые окажутся несговорчивыми или тупыми.

Работающих на него в основном офисе детективов, коих имелось трое, вполне устраивало, что босс в тонкости процесса не встревает, график присутствия и маршруты передвижения не отслеживает, а довольствуется отчетами по электронке и поступлениями денежных средств на расчетный счет.

Дела, которые вело агентство, были незамысловатые и обычные – разводы, любовницы, любовники, мелкий коммерческий шпионаж.

Бизнес шел ни шатко ни валко, однако Куркина это не волновало. Время от времени он самолично выдавал «мальчикам» задания, требуя скорейшего и наиточнейшего выполнения, и они рыли землю носом, зная, что за такую работу их ждут совсем другие чаевые. И не вдавались при этом в подробности, догадываясь о подоплеке. Не гимназистки же, бывшие следаки, у всех за плечами нехилый опыт работы в органах.

Подоплекой и целью являлся шантаж, но, как бы выразиться, организованный и поставленный на поток. Обычный бытовой шантажист сосет из одного бедолаги, может, из нескольких, ну а Фогель наловчился расширять круг интересов. В конце концов, что было ему нужно? Только зацепка, намек на какую-либо постыдную тайну, а уж подтверждающий материал добывали профессионалы.

Замечу, что этот господин был креативен. Предъявив жертве компромат, требовал за неразглашение плату в виде регулярных отчислений в некий некоммерческий фонд, а платить, на минуточку, надлежало пожизненно. Однако предоставлял выбор, или, если хотите, лазейку. «Клиент» вместо себя может подставить Фогелю кого-то другого, но непременно более платежеспособного, либо помельче, но зато двух. Сетевой маркетинг, короче.

Некоммерческий фонд – тоже его изобретение. Какая-то благотворительная фигня по охране городских птиц. Или исторических памятников от птиц, неважно. Не придерешься с наскоку: все потерпевшие вполне легальные жертвователи.

Накопивши таким образом деньжат на «Факторе», гражданин Куркин решил вложиться в недвижимость и приобрел недостроенный спорткомплекс. Тот самый, на пейнтбольном поле которого вы, Леонид Николаевич, любите снимать напряжение рабочей недели. Как я понимаю, небедные людишки посещали заведение, я прав? Ну в основном? Конечно, небедные. И у каждого в шкафу по скелету, при нашей-то действительности. Отличное место для клева.

Как выглядит владелец спорткомплекса, не было известно даже управляющему. А Куркин между тем устроился в клуб гардеробщиком и получил таким образом массу возможностей подслушивать, подсматривать и шарить. И присматривать за собственным бизнесом, естественно. Он не желал, чтобы его обворовывали наемные работники, присваивая часть выручки себе.

Похоже, исполняя роль убогого пенсионера, он получал извращенное удовольствие. Нравилось ему ходить в потертой спецовке, подбирать за дорогими гостями мусор, заискивающе им улыбаться и наблюдать, как те пузырятся и гнут друг перед другом пальцы, в то время как у этих «хозяев жизни» нет даже десятой доли того, чем владеет мастер перевоплощения. Но это все мои домыслы, как психолог я слабоват.

После работы Фогель сбрасывал с себя в каком-нибудь укромном месте жалкое шмотье и принимал респектабельный вид. Жил он в очень хорошей и очень большой квартире в Новой Москве, и соседям по этажу был известен как финансист, спекулирующий бумагами на бирже, а не как одинокий подрабатывающий пенсионер.

Правда, периодически ему требовалось посещать банк, находящийся поблизости от спорткомплекса. Именно там был открыт счет благотворительного фонда, на который поступали деньги «доноров». В этом случае Куркин так и возникал в дверях пафосного деньгохранилища – в задрипанных штанах и линялой майке. Банковские служащие привыкли к странному виду богатого вкладчика, удивляться перестали и, кроме того, умели держать язык за зубами по определению.

Все эти конспиративные манипуляции должны были сделать Фогеля этаким фантомом, человеком-невидимкой. В лицо его знали только двое ближайших подручных, без которых он не смог бы провернуть ни одного из своих преступных проектов, но даже и Сэму с Митяем он был известен исключительно как владелец агентства «Фактор». То, что их босс заправляет еще и каким-то там спортклубом, им в головы не приходило и прийти не могло.

В этом многомудрый Фогель несколько перебдел, за что и поплатился, но эту мысль я поясню немного позже.

Тем не менее благодаря такой параноидальной осторожности все в его жизни шло чики-поки, и преступный бизнес работал без сбоев, принося дивиденды. Наехав на вас, Леонид Николаевич, он не сообразил вовремя отступиться, будучи уверенным во вседозволенности и безнаказанности. Он уперся, возжаждав захватить ваше имущество целиком, раз уж вы не хотите делиться частями. Справедливости ради хочу отметить, что с другими у него это получалось.

– Вы Ярослава Тимохина сейчас имеете в виду? – перебил, чтобы уточнить, Леонид.

– Его тоже. Он был не единственной и не первой жертвой этой шайки убийц и вымогателей. У преступников имелась обкатанная схема на тот случай, если требовалось избавиться от трупа «клиента». Такая необходимость временами у них возникала, если кандидат в дойную корову не соглашался становиться таковой. К нему в этом случае применяли особые средства убеждения, а по получении нужного результата устраняли как отработанный и, главное, взрывоопасный материал.

Поскольку безлошадных в среде их «клиентов» не водилось, бойцы Фогеля наловчились ставить инсценировки то с пожаром личного автомобиля вследствие аварии, то со взрывом того же авто вследствие конкурентной борьбы. Одурманенного наркотиком, но способного переставлять ноги «клиента» доводили до машины, а дальше все просто. Но в истории с Тимохиным мальчики допустили косяк.

На допросе Фогель признался, что Тимохин не просто решил соскочить с крючка, Тимохин захотел вернуть себе бабки. Грозил, что пойдет с заявлением в полицию. Фогель сделал вид, что сдался, однако у него были совсем другие планы. Ярославу назначили встречу, нисколько не усомнившись, что топ-менеджер прибудет на своем авто. Однако накануне Тимохин поставил машину в сервис с серьезной поломкой и на встречу приехал в наемном экипаже. Посему обычный план с ним не прокатывал, но парни надеялись, что у них будет время все обмозговать. Выбьют из «клиента» подпись под документом и решат спокойно, как лучше организовать ему несчастный случай.

Однако Тимохин скончался, как только подписал завещание, не выдержало сердце. Гориллы серьезно поработали над ним кулаками, добиваясь своего, да еще и большую дозу наркотика вкатили. Результат, конечно, получен, бумага с подписью уложена в сейф, а подкупленный нотариус ее заверит. Однако куда девать мертвяка? И пацанов осенило.

Днями раньше босс перекинул им заказ, поступивший в агентство легальным путем. Требовалось развесить несколько видео-камер в некоем спортклубе. Иногда парням приходилось заниматься лошарной работой в рамках декларированного вида деятельности.

Сэм с Митяем и представить себе не могли, что стороннего заказчика вовсе не было, а просто боссу захотелось немножко больше точек обзора на территории своих владений, чтобы заполнить информационные плеши.

Работу они выполнили, а место запомнили, и пропуск для проезда за ворота решили сохранить, чисто на всякий случай. Вот и родилась в голове у Митяя идея подкинуть труп куда-нибудь туда, в бетонные руины, а местные лохи пусть потом разбираются, кто такой и откуда, если вообще жмурика обнаружат.

Вывезли тело Тимохина в большом несгораемом шкафу. Охраннику на КПП спорткомплекса объяснили, что недопоставили в прошлый раз оборудование, а больничному охраннику, что начальство задолбало с переездами. Отряхнув кирпичную пыль с ладоней, довольные собой, отрапортовали шефу, что все нормуль, не вдаваясь в нюансы.

Могу себе представить, какой стресс пришлось пережить пацанам, когда босс узнал, что на территории принадлежащих ему площадей обнаружили труп отработанного «клиента». Большей подставы и придумать было нельзя. Сгоряча чуть не прикончил придурков, пока до него не дошло, что парни тут ни при чем, они как раз сделали все грамотно. Если бы Фогель не шифровался от подручных, как маньяк, такого косяка не случилось бы. Но страху на персонал он нагнал, однако. Авансом и для профилактики внушив, чтобы впредь нештатные действия согласовывали с ним.

А потом очень скоро ему дали наводку на вас, Леонид Николаевич, и вам тоже довелось познакомиться с его методами. Но, как я понимаю, вы были отчасти готовы к такому повороту событий. Вас Тимохин предупредил, я прав?

– Что-то в этом роде, – ответил уклончиво Леонид.

– К работе с вами Фогель подготовился более основательно, – продолжил майор. – И заранее опубликовал на вашей странице «Вконнекте» фейк. Не сам, конечно, а специально нанятый хакер этим занялся. Почему Фогель от вашего имени наехал именно на господина Ефремова, бизнесмена с непростой биографией, я вам сказать не берусь. Возможно, это случайный выбор. Однако тому, кто в теме, репутация данного господина известна, и впоследствии никто бы не удивился, узнав, что вы подорвались в собственной машине. Незачем было оскорблять и сыпать угрозы в адрес уважаемого человека. Знаете, сколько взрывчатки обнаружили под днищем вашего автомобиля? Саперы сказали, что если бы рвануло, то снесло бы полквартала.

Лера сидела с пунцовыми щеками, стараясь не выпустить злые слезинки наружу. Вот как. Это был фейк, деза, и разместил ее фогелевский хакер. Не Лёнька в приступе застарелой мстительной ревности, а хакер. Она еще в большей степени дура, чем думала днями раньше. А Лёнька небось и не догадывается о том, кто такой этот бизнесмен Ефремов. Хотя… Какой-то отстраненный вид сделался у ее мужа, когда речь зашла о Тохе. Или ей показалось?

– Кто вас сдал, вы догадываетесь? Или просветить на всякий случай? – безучастным голосом поинтересовался у Леонида майор Кутузов.

– Да уж догадался, – неохотно проговорил Леонид. – Горячев. Хорек. Он, как я понимаю, из воды сухим вышел? Типа, неподсуден?

– Именно так. Уверяет, что его вынудили. Планируете с ним разобраться?

– Да пошел он, падла… Извините, дамы. Не хочу я с ним разбираться. Я сам виноват, что с таким скунсом дружбу водил. Завистливый и мелочный скунс. Только вот мне интересно, как он на Фогеля вышел?

– А это Фогель вышел на него. Горячев тоже был его дойным животным и сдал вас, чтобы сняться с крючка. Фогель предъявил ему ДТП, с которого тот смылся, хотя должен был отвезти пострадавшего в больницу. Горячев даже неотложку не вызвал, и парню пришлось отнимать обе ноги. А Фогель наврал, что молодой человек скончался. Горячев поверил и испугался. Теперь административной ответственностью не отделаешься, грозит срок, а этого ему жутко не хотелось.

Чем-то вы ему по жизни насолили, Леонид Николаевич, на допросах он своей ненависти к вам не скрывал. Хотя и не объяснял ее корни. Посему и Фогелю сдал вас радостно. А когда выяснилось, что платить дань шантажистам вы не намерены и имущество чужим дядям завещать не собираетесь, подал бандитам мысль, каким образом можно на вас воздействовать. Он им рассказал, как вы привязаны к жене.

Парни тут же отправились разыскивать Валерию Львовну. Но они никак не могли застать ее дома, на работе она тоже отсутствовала, а потом, в очередной раз позвонив в дверь вашей квартиры, наткнулись на Юлию Лепехину, назвавшуюся вашей дочерью. Решив, что дочь даже лучше, чем жена, приволокли ее в «Фактор».

Косяк довольно быстро прояснился, дело с места не сдвинулось. Горячев нервничал, поскольку вы путали все его карты. Вы были готовы скорее подохнуть, чем выполнить требования вымогателей. Значит, придется Паше открывать бессрочный кредит для этой банды, не говоря уже о моральной сатисфакции, которой как не было, так и нет. Поэтому Горячев решил подключиться к поискам сам. Дальнейшее вам известно. Дозвонившись до Валерии Львовны, он заманил ее в западню, прибегнув к безошибочной уловке. Любая нормальная женщина, не раздумывая, кинется к мужу, попавшему в реанимацию. Она и кинулась. Горячев был доволен. Вернее сказать, какое-то время он оставался доволен.

Шум, который поднялся по поводу учебного пожара Валерией Львовной в медбоксе учиненного, застал его в больничном дворе, где на скамеечке под тополями он покуривал сигаретку.

Совершив очередное предательство, Горячев не торопился уходить. Он надеялся посмотреть, кто же такой этот Фогель, ведь с ним он общался лишь по телефону. А еще не терпелось узнать о результатах «переговоров». Убедиться, что, во-первых, Воропаев сломлен и разорен, а во-вторых, сам Павлик теперь свободен от «налога».

Кстати сказать, Куркин и не собирался оставлять Горячева в покое, поскольку не боялся черного пиара, и в этом был прав. Немыслимо представить, что жертва шантажа будет давать объявления в газете, что его «контрагент» не держит слово.

Был ли Горячев настолько наивен, поверив вымогателям?

Сказать не берусь, но приходит в голову мысль, что не последним доводом в пользу предательства было желание сделать Леониду Николаевичу крупную гадость. Гадость вселенского масштаба.

Горячев догадывался, что отъятие имущества – это не самое страшное, что ждет бывшего друга и жену его бывшего друга, но это вписывалось в его представления о справедливости.

Однако я отвлекся. Ваши возгласы, Валерия Львовна, расслышать явственно Горячев не мог, поскольку полуподвальное окошко, из которого валили клубы дыма, выходило на противоположную сторону больничного корпуса. Но от Павла не укрылось, что сотрудники больницы внезапно забегали, как напуганные тараканы. А потом люди Фогеля дали тягу к своим тачкам, едва успев разминуться в воротах с пожарным расчетом. Затем он наблюдал за приездом полиции и машины с красным крестом. Заняв для наблюдения более безопасную позицию, он дождался выхода медиков, которые выкатили из дверей носилки с Леонидом Николаевичем на них, и увидел Валерию Львовну, торопливо вышагивающую рядом.

Горячев понял, что события приняли скверный оборот, и здорово перетрусил. Однако у него было время в запасе, чтобы собраться с мыслями и решить, как вести себя дальше. Поэтому на первом допросе он сразу же заявил, что мерзавцы его пытали, чтобы вытянуть компромат на друга.

Но Митяй с Сэмом это никак не подтвердили, а Фогель внес полную ясность, показав, что информация от Горячева поступила добровольно, в рамках, так сказать, условий сделки. Иными словами, заложил вас друг без принуждения и по собственной инициативе, хоть и до сих пор отпирается.

Замечу, что Фогель на контакт со следствием пошел не сразу. Был спокоен до наглости и, задавая встречные вопросы, откровенно издевался над следаками, проводившими с ним допрос:

«Разве служить гардеробщиком на собственной фирме преступление? Я всего лишь хотел наблюдать изнутри, как с бизнесом управляется наемный директор. Кажется, я на это имею право. Или господа полицейские имеют что-то возразить?»

Что тут можно возразить? Не придерешься.

А что касается эпизода с гонками за Валерией Львовной и безобразным эксцессом в финале, так она сама виновата, поскольку спровоцировала. Зачем фотографировала без спроса? Он просто собирался даму уговорить, чтобы она стерла заснятые кадры.

Последующее же свое неадекватное поведение, угрозы и прочее, он тоже может объяснить: тут дало о себе знать хроническое заболевание. Иногда на него «накатывает», крайне редко, впрочем. Сказывается давняя психическая травма, полученная им в «горячей точке». Вот травма временами и провоцирует агрессию, посему он искренне сожалеет, готов принести извинения и выплатить компенсацию. А молодого человека, которого задержали на месте происшествия и приписывают ему в знакомые, он знать не знает и видит в первый раз. Это Куркин про Митяя. Митяй тоже от всего поначалу отпирался.

Конечно, Куркина бы прищучили. Например, за покушение на вас, тем более что ни в каких «горячих точках» он не служил и никакими психическими заболеваниями не страдает. Но это же мизер по сравнению с прочими его делами. И если бы не найденная вами, Валерия Львовна, барсетка, вся в его пальчиках, если бы не записная книжка, в которой он, не доверяя компьютеру, собственноручно делал пометки, если бы не печать детективного агентства, то не смогли бы мужики раскрутить это дело до конца.

– И тогда этот стервятник и садист остался бы на свободе?! – ахнула, ужасаясь, Надежда Михайловна.

– Теперь не останется, – веско произнес Кутузов. – Как только его прижали уликами, он тут же принялся сдавать подельников. По ходу, много добрых и ласковых слов досталось гражданину Симакову по кличке Сэм, который так не вовремя впал в запой. Если бы Сэм был на подстраховке, то не смог бы «клоун с пивом» так позорно нейтрализовать Митяя. Сэм просто снял бы лоха одним пистолетным выстрелом, и все дела. И свалился бы тот лох с дуба, как перезрелая груша. Так-то, Валерия Львовна. Не напейся Сэм в стельку, ситуация сложилась бы не в вашу пользу. И уж точно, не в пользу вашего соседа. Хороший пацан, но вы сильно рисковали его жизнью.

– Я ему позвонила и велела убираться с участка! – запальчиво воскликнула пунцовая Лера, только сейчас сообразившая, как на самом деле она подставила Костика и чем в действительности могла завершиться ее собственная история, если бы тот послушался и убрался.

– Майор, а как удалось доказать, что Славку Тимохина убили те же отморозки? – поспешил перевести разговор на другую тему Леонид. – Зацепок тоже ведь было маловато, если не считать моих умозаключений.