— Воды будет много, — заметил я.

— Но озеро будет неглубоким, — сказал Маттерсон. — Поэтому мы считаем, что сможем обойтись недорогой плотиной. — Он ткнул пальцем куда-то вниз. — Теперь дело за вами. Вы должны дать нам знать, потеряем ли мы что-нибудь в пределах этих двадцати квадратных миль.

– Когда только успел…

В течение некоторого времени я разглядывал карту, затем сказал:

– А вчера вечером и успел. Твой чайник пока у меня. Заберешь как-нибудь?

— Я сделаю это. Где находится эта долина?

– Да. Как-нибудь заберу, – сказал Саша.

— Миль сорок отсюда. Когда мы начнем строительство, то дотянем туда дорогу. А сейчас вам туда попасть не удастся. Район труднодоступный.

Помолчали.

Марианна сказала:

— Ну не такой же, как Северо-Западные территории, — ответил я, — ничего, доберусь.

– Адольфа жалко. Трионикса. Надо будет заняться и пристроить животное в добрые руки. Оно не виновато, что родилось таким чудовищем. Хочешь к себе забрать?

— Да уж придется, я думаю, — ухмыльнулся Маттерсон. — Но дело обстоит не так уж худо. Мы доставим вас туда и обратно на вертолете корпорации.

– Это приказ? – спросил Саша, натянуто улыбнувшись.

Марианна вздохнула.

Это меня обрадовало. Хоть подошвы целей будут. Я заявил:

– Это вопрос. И кажется, риторический. Размещу объявление в сети, должны скоро откликнуться.

– У владельца нужно разрешение спросить.

— Возможно, мне понадобится сделать пару пробных скважин, в зависимости от того, что я там обнаружу. Я хочу, чтобы вы взяли в аренду буровую установку и дали мне пару человек таскать оборудование.

– У этого урода? Разрешение спросить, после того как он позволил питомца препарировать?!

Доннер сказал:

– Ваша правда, – согласился Пастухов, вставая. – Пойду кружку сполосну. Кстати, она у меня теперь как новенькая. Кто-то отмыл ее дочиста в мое отсутствие. Не знаете, кто?

– В смысле, что – кто? – углубилась в бумаги Марианна.

— Ну, это уж слишком. Сомневаюсь, что это необходимо. И к тому же, я считаю, в контракте нужно оговорить, что всю необходимую работу вы делаете сами.

– Отмыл ее кто?

Я произнес ровным голосом:

– А, это… Тетя Тая, наверно. Зашла уборку делать, увидела твою кружку чумазую и помыла. Все претензии к ней.

Саша подошел к Марьяниному столу и, слегка над ним нависнув, произнес, понизив голос:

— Мистер Доннер, мне платят не за то, что я сверлю в земле дыры. Мне платят за то, что я шевелю мозгами, чтобы понять, что значат те образцы породы, которые берутся из скважины. Далее: если вы хотите, чтобы я работал в одиночку, я лично ничего не имею против, но это потребует в шесть раз больше времени и счет за работу я вам предъявлю, исходя из моих собственных расценок. А это недешево, уверяю вас. Так что я стремлюсь сэкономить ваши же денежки.

Маттерсон махнул рукой.

– Нашу уборщицу зовут Елена Петровна. Свою кружку я на поверхности не оставляю. Хотите я заодно и вашу сполосну?

— Кончай, Фред. Может, всего этого и не понадобится. Вы ведь будете бурить только в том случае, если найдете что-то определенное, правда, Бойд?

– Значит, оставил! – рявкнула Путято. – А твоя Елена, как ее там, Петровна, значит, уволилась.

— Конечно.

– Я ее в коридоре сегодня встретил.

Доннер посмотрел на Маттерсона своими холодными глазами.

– Значит, вернулась! Не приставай с глупостями, Пастухов. Иди куда шел. И убери лапы от моей чашки.

— Еще одно, — сказал он. — Пусть Бойд не касается северного угла. Это не…

На ее столе затренькал служебный.

— Я знаю, что «это не», Фред, — перебил Маттерсон раздраженно. — С Клэр я улажу.

– Путято, – сердито бросила она, сняв трубку.

— Да уж, — сказал Доннер, — а не то все планы рухнут.

Пастухов с места не сдвинулся и лыбился, разглядывая со всех сторон отмытую кем-то керамику.

Этот обмен репликами ничего мне не сказал, но из него я понял, что между этими двумя произошла стычка по каким-то личным мотивам и мне лучше не встревать. Однако нужно было внести ясность, и я все же спросил:

– Машка, привет! – заорала трубка радостно.

— Хотелось бы знать, кто же мой работодатель? От кого я должен получать распоряжения? От вас, мистер Маттерсон? Или от мистера Доннера?

– Здорово, Росомаха, – сдержанно ответила подруге Марианна и взглянула на подчиненного.

Маттерсон уставился на меня.

Тот точно уходить передумал. Ишь, уши навострил.

Марианна отвернулась к окну.

— Распоряжения отдаю я, — сказал он решительно. — Мое имя Маттерсон, и эта корпорация — Маттерсона.

– Анисимовы тебе так благодарны, ты не представляешь! – продолжила фонтанировать Алинка, что, в общем, ей было не свойственно.

Он бросил взор на Доннера, словно приглашая его на диспут, но Доннер после продолжительной паузы кивнул, пошел на попятную.

– Не за что, не за что. Не я одна причастна. Всей командой работали.

— Я тоже так думаю, — сказал я непринужденно.

– Ну, это понятно, – снизила градус восторга подруга. – А как твой парень? Выпутался из передряги?

Затем мы начали торговаться по поводу условий контракта. Доннер был скупердяем, и, поскольку он привел меня в бешенство попыткой зажать оплату возможных буровых работ, цену я назначил более высокую, чем обычно.

– Выпутался, – процедила Марьяна, скосив взгляд на Сашку и надеясь, что щеки горят изнутри, а не снаружи. – Алин, ты что хотела-то? А то у меня, извини…

Предстоящее дело казалось простым и очевидным, и в деньгах я действительно нуждался, но чувствовались во всем этом какие-то подводные течения, что мне совсем не нравилось. А тут еще всплыло имя — Трэнаван, хотя особого отношения к происходящему оно, кажется, не имело. Впрочем, условия, которые я буквально вырвал из Доннера, были так хороши, что я понял — работу надо брать. Эти деньги дадут мне возможность заниматься своим делом на Северо-Западе в течение года.

– Работа, понимаю. Ритка велела спросить. Ты забыла у них на холодильнике вазочку с васильками. Так она интересуется, можно ли букетик уже выбросить, а вазочку потом тебе Женька завезет.

Маттерсон Доннеру не помогал. Он просто устроился рядом с нашим рингом и ухмылялся, пока я утюжил Доннера. Ничего себе манера руководить корпорацией, черт возьми!

– Что?! С ума сошли! – воскликнула Марьяна.

Когда все детали были обговорены, Маттерсон сказал:

Пастухов удивленно вскинул бровь, но головы от кружки не повернул.

— Я зарезервировал для вас номер в Доме Маттерсона. Это не «Хилтон», но я думаю, вам там будет достаточно удобно. Когда вы сможете приступить к работе?

– В смысле? – не поняла собеседница.

— Как только получу свое оборудование из Эдмонтона.

– Извини. Нервы. В последнее время им досталось, видишь ли.

— Доставьте его по воздуху, — сказал Маттерсон. — Мы оплатим рейс.

– Ладно. – Алинка хмыкнула как-то неодобрительно. – Так что мне Маргарите сказать?

Доннер фыркнул и вышел из комнаты с видом человека, который знает, что в его присутствии больше не нуждаются.

Марьяна молчала, не зная, как выкрутиться, чтобы не изумить подругу еще больше. С уже подвявшим букетиком расставаться не хотелось.

Пастухов легонько дотронулся до ее плеча. Она нервно к нему развернулась, не успев поменять выражение глаз с несчастного на вопросительное.

II

Он вытащил из ее руки трубку, приложил к уху и спокойно проговорил:

Отель «Маттерсон-хаус» оказался частью «Дома Маттерсона», так что мне не пришлось идти. По дороге я обратил внимание на цепочку контор, носивших имя Маттерсона, а на углу квартала находился Банк Маттерсона. Форт-Фаррелл действительно казался старомодным городком одной-единственной компании, а когда Маттерсон построит свою плотину, в нем появится вдобавок еще и «Маттерсон Энерго». Маттерсон тогда окончательно затянет петлю на шее этого лесного района.

– Алина? Передайте Маргарите, что цветы, безусловно, можно выбросить.

С дежурившим в отеле клерком я договорился, чтобы мою сумку переправили сюда из камеры хранения, и заодно спросил, существует ли здесь городская газета.

И трубку повесил.

— Да, и выходит по пятницам.

Марьяна окаменела, вздернув от удивления брови.

— А где находится редакция?

Телефон затрещал вновь.

— В Трэнаван-парке, с северной стороны.

– Это, видимо, снова ваша подруга. Желает уточнить, что тут произошло.

Я вышел из отеля и снова направился вдоль по Хай-стрит, пока вновь не очутился у сквера. Смеркалось. Лейтенант Фаррелл незрячими глазами уставился на заходящее солнце, последние лучи которого подсвечивали его лицо, покрытое вперемежку с белесыми пятнами — следами птичьей непочтительности.

– Похоже, – прошептала она.

Интересно, как бы он отреагировал, узнав, во что превратилось основанное им поселение? Судя по выражению его лица, он таки знал и не пребывал в восторге от этого.

Трубку снимать не хотелось. На десятом гудке телефон заткнулся.

Редакция «Форт-Фарреллского летописца», по-видимому, занималась в основном не газетой, а выпуском всякой печатной мелочи, но на свой первый вопрос я получил вразумительный ответ. Его дала девица, по-видимому, единственный редакционный сотрудник, по крайней мере, других не было.

Саша со странной улыбкой произнес:

— Да, конечно, мы храним экземпляры газеты. Что именно нужно?

– Не огорчайтесь из-за васильков, Марианна Вадимовна. Я вам еще подарю. А один вы засушите. Положите между страниц какой-нибудь толстой книги, и получится мумия цветка. На память. Сначала вы о нем, конечно, забудете, а потом как-нибудь откроете большую кулинарную книгу – ведь это будет именно она – и наткнетесь на сухой василек. Он выскользнет вам на ладонь, плоский, и пахнуть будет сеном. А мужу скажете, что в детстве любили гербарий собирать. Что с тех пор цветочек остался. Ведь у вас будет когда-нибудь муж.

— Примерно десятилетней давности.

Саша протянул руку к ее лицу и осторожно, кончиками пальцев, заправил выбившийся локон ей за ушко.

— Они уже переплетены в отдельные тома. Вам придется зайти внутрь, — и состроила гримасу.

Если бы не похожая на кошачью голова, широкие ноздри и сверкающие вертикальные зрачки, она могла бы сойти за сидящую по-человечески гладкошерстную норку.

– Охамел… – задумчиво произнесла Марианна, не делая попыток отвести лицо в сторону. – Отчего это ты так охамел, Пастухов? Что ли, увольняться собрался?

Я вошел вслед за ней в пропыленную комнату.

Она говорила специально медленно, чтобы голос дрожью не звенел. А про «увольняться» ляпнула в качестве остроты. Причем весьма тупой. Кто ж добровольно уходит с Петровки?

— Вам какой день нужен?

— Да, мы — оттуда, — спокойно ответил Этан с небольшим ударением на слове «мы». Если она ждала, что он продолжит беседу, то сильно ошиблась.

– Ну, – добродушным тоном подтвердил Пастухов. – Если не возражаете.

Назвать этот день для меня не составляло никакого труда — каждый ведь помнит день своего рождения.

– Почему я должна возражать? – с вялым энтузиазмом ответила вопросом на вопрос Марианна, все еще надеясь, что это шутка, а значит, надо подыграть остряку. – Небось и рапорт подготовил? Валяй, подмахну.

— Вторник, четвертого сентября тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.

Пастухов поставил кружку на край ее стола, направился к своему, выдвинул ящик.

Этан не мог забыть ни на секунду, что ее отец был не только брюзгой с вечно дурным настроением, но и обладал властью одним взмахом руки приказать отрубить ему голову. Пока он не узнает местных жителей получше, он будет молчалив как монах. Здесь было не место полагаться на обрывочную информацию.

Она глянула на верхнюю полку и смущенно сказала:

«Это не шутка», – подумала в панике Марьяна. От догадки внутри что-то заболело. Что-то большое, во всю ее душу.

– На повышение идешь? – нейтральным тоном поинтересовалась она, ставя подпись на слегка измятом листке с его рапортом.

— Это там, высоко, я сама не достану.

– Конечно. Замначальника дают на районе, – соврал он.

— Разрешите мне, — сказал я и снял с полки том, по весу и размеру равный десятку Библий. Где уж ей было справиться с этой громадиной, наверное, равной ей самой по весу.

Кроме того, она была выше и гораздо шире Этана, что в общем-то пугало.

– Я сейчас, – сказала она и вышла.

Она предупредила:

Сашка с шумом плюхнулся на свой стул, выхватил из лохматой стопки бумаг, громоздящейся на углу стола, распечатку с каким-то служебным циркуляром, принялся вчитываться.

— Удивительно. Вы не так страшно отличаетесь от нас, — произнесла

Какая у Ани нежная кожа. И шелковые волосы.

— Вам придется читать его здесь. И не делайте вырезок, это наши контрольные экземпляры.

Эльфа, взглянув на Этана желтыми глазами.

Напрасно он ее касался.

— Не буду, — пообещал я и положил том на стол. — У вас тут свет есть?

Проклятье! Хоть бы она не выглядела такой привлекательной! Смотри в оба, сказал себе Этан. Она даже не родственного с нами вида. Конечно, есть отчаянные люди, которые путаются с другими видами. Он даже знал одного парня…

А рапорт подал не напрасно. Судя по ее реакции, цена Сашина как спеца – полкопейки примерно. Даже не отговаривала. Даже не предложила еще подумать.

— Конечно. — Она щелкнула выключателем и вышла.

Хватит!

Вошла. Как всегда, собранная, прямая, неулыбчивая.

— Я думаю, все это очень занимательно, — произнесла наконец Эльфа в воцарившейся тишине. Ее палец притронулся к завитку шерсти. — Но на вас совсем нет шерсти. Только на голове.

Я пододвинул стул и открыл тяжелую обложку тома. В нем содержались номера «Форт-Фарреллского летописца» за два года — сто четыре свидетельства о здоровье и болезнях местного общества, о рождении и смерти, о радостях и печалях, хотя, если вдуматься, не столь уж пока многочисленных, преступлениях, о добрых делах. Добрых дел могло бы быть и побольше, но они ведь обычно и не стремятся быть на виду. Словом, это была типичная провинциальная газета.

Девочка милая. Как же я без тебя…

— На самом деле, — ответил Этан, стараясь выражаться как можно бесстрастнее — это не совсем так. Есть еще кое-где.

Стоп. Не ной. Как раньше, так и потом.

Он уже собирался произнести слово «грудь», но Эльфа перебила его.

Я нашел выпуск за седьмое сентября — конец той недели, на которой произошла катастрофа. Одновременно я страшился того, что ничего не найду. Но вот оно, прямо на первой же странице, кричащими жирными буквами на желтом газетном листе: ДЖОН ТРЭНАВАН ПОГИБАЕТ В АВТОКАТАСТРОФЕ.

Она села за свой стол, выдвинула нижний ящик, доставая сумочку. На удивленный взгляд подчиненного произнесла:

— Правда? Дай посмотреть.

Хоть я и знал эту историю наизусть, я внимательно прочел газетную заметку и нашел в ней некоторые подробности, неизвестные мне раньше. Сама по себе история была проста, к сожалению, банальна и не заслуживала такого, как здесь, крупного заголовка; насколько я помню, в ванкуверской газете ей отвели четверть колонки внизу второй страницы и всего лишь параграф — в Торонто.

Она словно от толчка пружины бросилась через кровать.

– Ты, Саша Алексеич, пока что под моим началом. Значит, я как командир обязана помочь тебе разобраться с твоей семейной проблемой. А потом нехай другие помогают. Кто там у тебя в начальстве будет? Секрет? Ну, и ладно, оно и правильно. Звони родительнице.

А дело заключалось вот в чем. Джон Трэнаван был могущественной фигурой в Форт-Фаррелле, старшим партнером в фирме Трэнавана и Маттерсона. Внезапно Бог-отец скончался, и весь Форт-Фаррелл погрузился в скорбь. Скорбь глубокую, откровенную, черным по белому.

Вернув циркуляр в бумажную стопку, Пастухов выпрямился на стуле и после непродолжительной паузы сухо осведомился:

У большинства людей учтивость сочетается с притворством. Этан не был в этом смысле исключением. Реальность — холодная реальность, так сказать,

– С какой именно проблемой вы решили мне помочь, Марианна Вадимовна? И зачем мне звонить матери?

Джон Трэнаван (56 лет) ехал из Доусон-крика в Эдмонтон со своей женой Анной (возраст не приводится) и сыном Фрэнком (22). Они ехали в новой машине мистера Трэнавана, «кадиллаке», но эта сверкающая новая игрушка в Эдмонтоне так и не появилась. Вместо этого она очутилась у подножия двухсотфутовой крутой скалы вблизи от дороги. Следы от колес и царапины на стволах деревьев свидетельствовали, как все произошло. «Возможно, — заявил следователь, — автомобиль вышел из-под контроля из-за большой скорости. Но ничего нельзя утверждать наверняка».

– Вы должны помириться, Пастухов. Потому что ситуацию вы взрастили уродливую и ненормальную. Я собираюсь это исправить. А потом можешь увольняться на все четыре стороны.

— характеризуется слишком многими неожиданностями.

– И как вы себе это представляете? – надменно поинтересовался он, скривив рот в недоброй усмешке. – Даже если я вам позволю…

«Кадиллак» представлял собой груду искореженного, обгоревшего металла. Тела троих Трэнаванов изуродованы. Все они погибли. К тому же оказалось, что в машине присутствовал четвертый пассажир, молодой человек, по имени, как выяснилось позже, Роберт Грант. Он был еще жив, хотя сильно обожжен, с разбитым черепом и многочисленными переломами костей. По всей вероятности, этого Гранта мистер Трэнаван по доброте душевной подобрал где-то на пути от Доусон-крика к месту катастрофы. Предполагалось, что он не выживет — слишком уж тяжелое состояние.

Прежде всего Этан не понял, старалась Эльфа поцеловать его или убить?

– Легко и просто я себе это представила. Назовусь твоей невестой. У нее случится шок, и все претензии к сыну в сравнении с этой новостью покажутся ей сущей фигней. Вот думаю, может, мне надо было прийти сегодня в мундире? Тогда ей шок был бы обеспечен на все двести.

Очевидно, любовные игры здесь отличались такой же яростью, что и климат.

Весь Форт-Фаррелл, более того — вся Канада, писал автор заметки, скорбят по поводу ухода Джона Трэнавана и сожалеют о конце славной эпохи. Связь Трэнавана с городом тянулась с героических времен лейтенанта Фаррелла. И прискорбно (лично для автора), что имя Трэнаван не унаследуется по мужской линии. Существовала, однако, некая мисс К. Т. Трэнаван, племянница, обучавшаяся в Лозанне (Швейцария). Выражалась надежда, что трагедия, смерть любимого дяди, не помешает ей завершить образование, которое дядя стремился ей дать.

С минуту Саша смотрел на начальницу молча. Та выдержала его взгляд, храня полуулыбку на устах.

Этан хотел приказать ей прекратить странную игру, но его рот оказался полон шерсти. Стало очевидным, что Эльфа пыталась укусить его. По крайней мере, такому ощущению способствовали ее четыре клыка. Если бы сейчас в комнату ворвался тот толстяк, Дармука, или папаша Эльфы, запирай дверь на засов, не запирай…

– Пока что шок случился у меня, – резко проговорил он, сочтя услышанное издевательством и глумлением над его, Сашиными, чувствами.

Я откинулся на спинку стула. Так. Трэнаван, значит, был партнером Маттерсона, разумеется, не того, с кем я разговаривал, этот слишком молод. В момент катастрофы Маттерсону было около двадцати, словом, примерно столько же, сколько и погибшему молодому Трэнавану. А теперь я в таком же возрасте. Итак, существовал еще Маттерсон, скорее всего отец Говарда, который и сделал сына коронованным принцем маттерсоновской империи, если, конечно, тот вступил в права наследства.

С другой стороны, откуда Ане о них знать? Может, она и вправду решила ему таким способом помочь.

Я вздохнул. Какими же дьявольскими совпадениями ознаменовался мой визит в Форт-Фаррелл! Я вернулся к газетам, просмотрел следующий номер, но не нашел в нем ничего, касающегося этого дела. Никакого продолжения не было и в последующих номерах: ни некролога, ни соболезнований, ни читательских откликов — абсолютно ничего. Имя Трэнавана вообще больше не упоминалось.

Забавно. Даже, можно сказать, прикольно. А у командира есть чувство юмора, однако.

Марьяна за всю свою жизнь влюблялась три раза. Или четыре. Или три с половиной. Влюблялась по-настоящему серьезно и пылко и всякий раз умела это чувство – или состояние? – подавить. Придушить, уничтожить.

Этан удвоил свои усилия. Вытянув вперед обе руки, чтобы оттолкнуть

Я посмотрел еще раз на газеты. Все-таки это более чем странно: в родном городе Трэнавана, в городе, где он был буквально королем, местная газета не извлекла для себя никакой выгоды из факта его смерти. Ничего себе манера вести газету, черт возьми!

Не сказать, что это было легко, но она справлялась.

Стоп, уже второй раз за этот день аналогичная мысль пришла мне в голову. В первый раз — в связи с Говардом Маттерсоном и тем, как он вел дела в корпорации Маттерсона. Я стал размышлять над этим и задался таким вопросом: «А кто, собственно, владелец „Форт-Фарреллского летописца“»?

Эльфу, он наткнулся ладонями на что-то округлое и теплое. Женское или нет, но это было плечо. Эльфа стала крутиться все быстрее. Этан напряг руки и злобно оттолкнул ее.

Какой смысл лелеять влюбленность, да еще и мучиться ею, если знаешь совершенно точно, что ты нескладоха-неладоха и по определению ни у кого не можешь вызвать ответного огня, разве только у дебила или полного урода?

Девица из редакции просунула голову в дверь:

Бывало, и не раз – в старших классах и в универе – к ней подкатывались парни, но она точно знала, что делалось это с одной целью: вдоволь над ней поржать, если она примет их заходы за искренний и вполне конкретный интерес.

— Вам придется уйти. Все, мы закрываемся.

Результат оказался удовлетворительным и поучительным.

Она еще никогда не была чьей-то невестой. И ей захотелось – хоть не взаправду, хоть на час, или сколько там у нее будет времени – минут сорок? Тридцать? Двадцать пять? – зваться невестой Саши Пастухова.

Я улыбнулся ей:

Его невестой, и только его.

— А я думал, газетные редакции работают круглосуточно.

Эльфа слетела с кровати, приземлилась неустойчиво на ноги и врезалась в стену, по которой потом медленно сползла на пол. В первый момент Этан с ужасом подумал, что ударил ее слишком сильно. Если бы он убил единственную наследницу ландграфа, все неопределенности в их ближайшем будущем исчезли бы.

От предвкушения лжи, в которую она собиралась самозабвенно погрузиться на целых двадцать минут, сладко ныло сердце.

— Ну, мы же не ванкуверское «Солнце» и не монреальская «Звезда».

К счастью, Эльфа была только потрясена, но осталась в сознании.

«Жених и невеста, объелись теста… – думал Саша. – А я, выходит, буду Анин жених? На те полчаса? Или сколько времени займет у нее этот фарс?»

«Это уж точно, черт побери», — подумал я.

— М-м… А ты сильный!

– Плохая идея, Марианна Вадимовна, – сухо констатировал он. – Никуда не годная. Закатить представление, конечно, вы сможете, но что будет потом? Как прикажете мне выкручиваться после вашего ухода?

— Ну, что, нашли, кого искали? — поинтересовалась она.

Марианна фыркнула нетерпеливо:

Я вышел за ней в переднюю комнату.

Этан разрывался между желанием предложить ей руку и боязнью нового прикосновения к ее телу.

— Да, нашел несколько отгадок, но еще больше загадок.

– Не парься из-за ерунды, Пастухов. Главное, взлететь, а где приземляться, по ходу придумаешь. Скажешь, к примеру, что невеста оказалась редкостной занудой и чистюлей и постоянно выносила тебе мозги за не туда поставленные ботинки. Терпел сколько мог, но понял наконец, что жизнь с ней превратится в кошмар. Или что она скандалистка. Сочинишь что-нибудь, короче. Заодно разберемся с твоей онкологией предполагаемой. Тебе всего-то нужно с мамкой помириться, правильно я поняла? Думаю, этот пендель волшебный тебе высшие силы специально послали, чтобы в себя пришел. Потому что хватит уже на мамку зло держать.

Она посмотрела на меня непонимающим взглядом. Я спросил:

— С тобой все в порядке?

– Вы это серьезно? – приподнял брови Пастухов.

— Где тут можно выпить чашечку кофе?

— Д-да… Кажется, добрый рыцарь.

– Я вообще когда-нибудь шутила? – удивилась Путято. – Чего не звоним, кого ждем? Или без предупреждения решил закатиться?

— А вот через сквер греческое кафе.

Она медленно поднялась и потерла затылок и шею, после чего привела в порядок свою одежду. Прислонившись плечом к стене, Эльфа странно посмотрела на Этана.

Дверь им открыла крупная женщина за шестьдесят с лицом, изрезанным вертикальными морщинами, и с коричневыми кругами под глазами. Спиральки ее жестких темно-каштановых волос, стянутых резинкой в тугой хвостик, давно ждали не только стрижки, но и подкраски, если судить по ширине седой дорожки по сторонам пробора.

— Может, присоединитесь ко мне? — Я подумал, что, поговорив с ней, сумею разузнать что-нибудь еще.

— Я не ожидала такого… решительного отпора, — пробормотала она.

Рубленые черты лица мадам Пастуховой и поджатые в ниточку губы напомнили Марьяне каменные изваяния острова Пасхи и заставили напрячься. «Повезет же кому-то со свекровью», – бодрясь, иронично заметила она про себя.

Она улыбнулась:

— Ярости, — ответил он, не находя ни одного подходящего слова для извинений. — Наше положение сейчас очень серьезное, я не могу сосредоточиться на чем-то другом. Боюсь, я не осознаю величину своих сил.

Не было похоже, что Сашкина мамаша каким-то специальным образом готовилась к приходу сына. Блекло-бежевую трикотажную тунику, выдержавшую не одну стирку, и широкие клетчатые штаны на резинке даже с натяжкой нельзя было счесть за торжественный наряд.

— Мама не велит мне встречаться с незнакомыми мужчинами. Кроме того, у меня свидание.

— Да, — Эльфа подмигнула. — Я пойду и подумаю об этом на досуге. До встречи, сэр Этан. Всего доброго.

– Ты не один? – отчужденно спросила она и, не ожидая ответа, сказала: – Входите.

Я взглянул на нее, полную жизни в свои восемнадцать лет, и мне захотелось вновь стать молодым, таким же, как до катастрофы.

Вытерев со лба ледяной пот, Этан обнаружил, что пальцы дрожат. Он сжал предателей, но от этого задрожала вся рука. Вторая тоже не проявляла спокойствия. Этан глубоко вздохнул и сел на обе руки. Это остановило дрожь, пальцы начали согреваться, но теперь ничем было стирать пот со лба.

– Привет, мам, – топчась в прихожей, проговорил Саша. – Знакомься. Это Марианна, моя… невеста. Марианна, знакомься, это моя мама, Зоя Викторовна.

— Ну, что ж, в другой раз, может быть, — сказал я.

Этан хотел думать, что вел себя правильно. Теперь его охватило беспокойство относительно чувств Эльфы, как она теперь станет к ним относиться? Случилась самая неприятная вещь из тех, что могли случиться.

Он аккуратно обхватил Марианну за талию и выдвинул вперед. Прихожая была довольно тесная.

— Может быть. — Она неумело пудрилась.

Он все еще сидел и размышлял, когда в комнату вошел Септембер.

– Очень приятно, – сказала Путято и улыбнулась.

Я вышел и пошел через сквер. Следует держаться поосторожнее, чтобы не заслужить обвинения в похищении детей, подумалось мне.

— Привет, приятель, — начал он, оглядываясь назад. — Я только что встретил в зале ее светлость. Кажется, вы одержали победу, а?

Улыбка получилась натянутой, и она на себя рассердилась. Марианна – майор полиции, на допросах убийц через колено ломала, а тут – нате вам, растерялась.

Не знаю, почему так получается, но в любом месте, где есть спрос на дешевую еду, обязательно найдется какой-нибудь грек, который откроет небольшую кофейню или пирожковую. Вместе с ростом населения расширяется и его дело, из родных краев выписываются родные братья, и очень скоро в городе средних размеров греки подминают под себя весь продуктовый бизнес, уступая в нем долю лишь итальянцам, которые вообще-то склонны к более тонким предприятиям. Так что я оказался в греческом кафе, не в первый и, конечно, не в последний раз, во всяком случае пока я лишь бедный геолог в поисках удачи.

— Или нажил смертельного врага. Я не знаю. Это было больше похоже на открытую стычку. Эй, а как вы определили, что она вышла из моей комнаты?

С другой стороны – ничего удивительного. Она затеяла игру на чужом поле, а Сашкина мамаша оказалась крепким орешком, такую на сантименты не возьмешь. Не готова была Марьяна столкнуться с харизмой подобного толка, вот и спасовала заметно.

— Вы сами подтвердили это.

Я взял кофе и кусок пирога и отошел к пустому столику, чтобы, устроившись поудобнее, хорошенько пораскинуть мозгами, но такой возможности мне не представилось — кто-то подошел к столику и попросил разрешения присесть.

Ее успокоила мысль, что невеста, когда ее предъявляют будущей свекрови, не может чувствовать себя раскрепощенно. С точки зрения мадам Пастуховой, все выглядит как раз натурально.

— Знаете, это могла быть завуалированная попытка убийства.

Это был старый, лет семидесяти, человек с темным лицом цвета скорлупы грецкого ореха, с тощей, иссушенной возрастом шеей. Волосы у него были белые, но густые, голубые глаза пытливо смотрели из-под лохматых бровей.

Ну, а Сашка пусть считает, что начальница – великая актриса.

— Насколько я понимаю, наказание за заигрывание с отпрыском дворянина…

Я довольно долго созерцал его, пока он наконец не сказал:

Зоя Викторовна склонила голову набок и посмотрела на гостью пристально, без улыбки. Спросила после недолгой паузы:

— Проклятье, Сква, я ни с кем не заигрывал! — с достоинством заявил

— Я — Мак Дугалл, главный репортер местной скандальной газетенки.

– Для близких вы Маша?

Этан. — Она сама заигрывала со мной. Это…

Я махнул рукой в сторону стула:

– Для близких Марианна – Аня, – поспешил сказать Сашка.

— …смерть от медленной пытки с вариациями в местном вкусе. Гуннар показался мне несколько озадаченным, когда ты был занят с ней.

Марианна быстро на него оглянулась. Странно. С чего он взял?

— Садитесь, пожалуйста.

— О Боже. Он тоже знает?

– Понятно. Тогда пойдемте в комнату. Чего у входа стоять, – сказала Зоя Викторовна и вошла в первую по коридору дверь.

— Не думаю. Просто кого-то послали за вами, и он наткнулся на запертую дверь. Вот все и решили, что вам понадобилось уединиться. Очень мило.

Он поставил на стол чашку кофе, которую держал в руках, и, усаживаясь, негромко пробормотал:

Комната оказалась многофункциональной гостиной, в которой хозяйка, судя по всему, и обитала большую часть жизни, если не считать времени, проводимого на кухне за готовкой простых блюд и последующим их поеданием. Правда, питаться она могла и здесь в компании телевизора, отыскав на каналах подходящий сериал или познавательную передачу о животных.

Заняв кресло возле журнального столика и дождавшись, когда визитеры усядутся на диване, Зоя Викторовна сухо поинтересовалась:

— Тьфу! Ладно, я выяснил и кое-что важное. Мы были правы насчет строения тела. Определенно, их скелетная система менее мощная, чем наша, или какой там есть для этого медицинский термин… Я толкнул ее так сильно, что она отлетела в другой конец комнаты. Испугался до черта.

— А также главный наборщик и единственный печатник. А еще литературный редактор. В общем, вся контора.

– Что у тебя с лицом, Александр? Подрался?

— Правда? — оскалился Септембер. Золотая серьга блеснула в его ухе. -

— И издатель?

– Ерунда, мам. Скоро пройдет.

Скажите мне, они целиком покрыты шерстью? Или есть места, где…

Он иронически фыркнул.

– На тренировке неудачно упал, – поспешила ему на выручку Марьяна.

— Ради всего святого, Сква! — воскликнул с досадой Этан. — Между нами ничего не было.

— А что, я разве похож на издателя?

Покосившись на нее, Зоя Викторовна снова обратилась к сыну:

— Тогда почему же вы сочли необходимым швырнуть ее через всю комнату?

— Не слишком.

– И какой вопрос вы хотите со мной обсудить? Вероятно, квартирный? Александр, ты хочешь разделить нашу двушку на две однокомнатные конуры?

— настаивал тот.

Он сделал глоток кофе и взглянул на меня из-под зарослей своих бровей.

Ей хотелось еще прибавить про его папашу, из-за которого им вдвоем пришлось оставить шикарную трехкомнатную квартиру в центре Москвы и переехать на рабочую окраину. И заодно сказать, что сын пошел в отца. И спросить у этой старой девицы, известна ли ей истории семьи, в которую она рвется.

— Я не счел это необходимым, — терпеливо продолжал Этан. — Я вот зачем вам это рассказываю. Она оказалась гораздо легче, чем я ожидал.

— Нашли то, что искали, мистер Бойд?

— А вы хорошо информированы, — заметил я. — Нет еще и двух часов, как я в городе, а «Летописец», похоже, уже готовится сообщить обо мне. Как вам это удается?

Но, взглянув на мальчика, осеклась.

— Это надо еще раз проверить.