Глава вторая

Ткаченко сам позвонил на следующий день, ближе к обеду, когда Зверев валялся на диване и в десятый раз перечитывал «Повесть о настоящем человеке». После третьего звонка Павел поднял трубку и услышал приглушенный голос приятеля:

– Ты дома? Это хорошо. Через час буду у тебя.

Ровно через час Ткаченко вошел в квартиру и уселся на один из стульев. На этот раз всегда безупречно одетый и холеный, старлей выглядел замученным и сонным. Сегодня он явно не успел побриться, под глазами красовались синяки.

– Судя по всему, ночка у тебя выдалась бессонная, – усмехнулся Зверев.

– У тебя, судя по всему, – тоже. – Ткаченко указал на недопитую бутылку «Муската» и пепельницу, в которой торчали окурки со следами губной помады.

Зверев рассмеялся:

– От тебя ничего не скроешь! Ладно, давай к делу.

– Вот, посмотри! – Ткаченко достал из принесенной с собой папки фотографию и протянул его Звереву.

На снимке на фоне добротного бревенчатого дома с черепичной крышей стояли двое мужчин. Зверев без труда узнал в одном из них Черноусова, второй мужчина был ему незнаком. Узкий рот, прищуренный взгляд, худощавый и остроносый, над верхней губой, справа, – небольшая родинка.

– И кто это? – Зверев вернул фотокарточку владельцу.

– Это фото десятилетний давности. На нем, как ты понял, наш Илья Матвеевич и его младший брат Алексей Черноусов. А теперь угадай, где и кем работает этот самый Алексей?

– И где же?

Ткаченко убрал фотографию в папку и тщательно завязал шнуровку.

– Младший братец нашего актера, Алексей, работает лаборантом в Институте химической физики в Москве. Ты знаешь, что такое второй Государственный центральный научно-исследовательский полигон в Семипалатинске, который в обиходе именуют «двойкой»?

Зверев закурил и пожал плечами:

– Признаться, нет!

– Ну а заявление заместителя Председателя Совета Министров СССР, маршала Ворошилова, которое он сделал в марте этого года, ты слышал?

Зверев аж поперхнулся дымом, его глаза начали слезиться:

– Ты имеешь в виду бомбу[7]?

Ткаченко согласно кивнул.

– Мы проявили пленку, которую Черноусов-старший прятал в своем кисете. На снимках – кое-какие документы и места проведения испытаний, которые велись в последнее время на Семипалатинском полигоне. Черноусов-младший имел доступ к кое-каким сведениям и решил воспользоваться этим. Ты слышал о таком понятии – «дефекторы»?

– Ничего я не слышал! Надоел ты со своими каверзными вопросиками. Давай рассказывай, во что мы с тобой вляпались!

– Дефекторами на Западе называют перебежчиков, которые не просто стремятся покинуть страну по каким-либо соображениям, но еще работают на секретные службы другой страны. О найденном тобой кисете, равно как и о найденной в нем фотокамере, уже сообщено «наверх», так что дело получается нешуточное.

– Ого! У тебя есть шанс отличиться! И правильно. Сколько можно в старлеях ходить, – усмехнулся Зверев.

Ткаченко шутку проигнорировал и продолжал:

– Мне даны определенные полномочия, я уверен, что сумею вернуть тебя к расследованию недавних убийств без особого труда. По нашей версии, Алексей Черноусов был завербован английской разведкой два года назад, когда еще только начинал работать в Институте ядерной физики. Он имеет особый доступ к документам и принимает участие в исследованиях, которые находятся под строгим контролем. Судя по всему, Алексей собирается передать сделанные им снимки через своего брата.

– Но теперь он не сможет это сделать! Пленка-то у нас!

Ткаченко сунул руку во внутренний карман пиджака и вручил Звереву уже знакомую ему коробочку со спичечной этикеткой «Наркомлес ГЛАВСПИЧПРОМА».

– Верни Черноусову его «игрушку». Сегодня ты сходишь в свою лабораторию и заберешь у вашего эксперта кисет Черноусова. Мы поменяли в фотокамере пленку, и теперь наших зарубежных коллег ждет маленький сюрприз. За обоими Черноусовыми уже следят. Твой Мокришин вернет тебе кисет без лишних вопросов, а ты отдашь его владельцу. Остальное уже наше дело. Главное, чтобы твой актер ничего не заподозрил.

Зверев хмыкнул и потер подбородок:

– Это будет непросто сделать. Я верну ему кисет и скажу, что нашел его возле общежития…

Ткаченко нахмурился:

– Если Черноусов догадается, что мы открыли его секрет, мы не сможем выйти на того, кто придет за пленкой. Так что очень нужно, чтобы все получилось. На карту поставлено многое. Если не хочешь возвращать сам, пусть это сделает кто-то другой. Кто-то, кто не вызовет у Черноусова подозрений.

Зверев загасил сигарету, встал, прошелся по комнате.

– Есть у меня такой товарищ! Его мало кто воспринимает всерьез, а голова у него «варит» неплохо.

Глава третья

О задержании лаборанта Института химической физики в Москве Алексея Черноусова в газетах не писали. Арест гражданина Эстонии Андреаса Суви, сотрудничавшего с британской разведкой, на развалинах Псковского кремля тоже прошел без лишнего шума.

А вот об аресте актера «Мосфильма» Ильи Черноусова, который вопреки его желанию прошел без участия Зверева, все же попал на страницы прессы. Фотография Ильи Черноусова была напечатана в «Правде» и еще в нескольких центральных газетах.

Однако обвиненный в убийстве известного кинорежиссера Качинского и его сподвижников Илья Черноусов не был осужден. На одном из допросов у него случился инфаркт, и, несмотря на все усилия врачей, Черноусов скончался на третий день после своего ареста.

Псковская прокуратура в лице Сутягина и Новикова, допрашивая свидетелей и очевидцев четырех убийств, работала безустанно. Немалую роль в этом деле сыграли показания актера Михаила Зотова, который подтвердил, что возле трупа Головина, в сарае, был обнаружен кисет Черноусова. Также Зотов сообщил следствию, что им были обнаружены ключи от сарая, где лежал труп.

Нашелся какой-то местный житель, который видел мужчину, похожего на Черноусова, на развалинах кремля неподалеку от того места, где было обнаружено тело постановщика трюков Федора Быкова.

Шахов, который в свое время поведал Звереву, что в день смерти Быкова видел, как тот шел в сторону кремля, и видел мужчину, идущего следом за ним, сообщил, что узнал в нем Черноусова.

Но самым поразительным для Зверева стало то, что Митя Уточкин вдруг вспомнил, что видел, как Черноусов возвращался в фойе общежития в день, когда кто-то подсыпал в пачку с содой рицин.

Одним словом, за каких-то несколько дней папка с материалами об убийстве Качинского, Быкова, Головина и Жилиной обрела вид увесистого тома, и дело быстро закрыли.

Андреев, которому была предписана заслуга в поимке опасного убийцы, пожинал лавры и уже собирался возвращаться в Москву. Зверев же, которому Ткаченко посоветовал больше не вмешиваться, вдруг утратил интерес к этому делу и переключился на поиски пропавшей из квартиры главврача местной больницы картины.

Спустя неделю после ареста Черноусова Зверев, который только что дописал очередной отчет и собирался уходить домой, услышал телефонную трель. Он снял трубку.

– Павел Васильевич, вы куда-то пропали, и поэтому я решил позвонить вам сам.

Зверев узнал голос Комарика и про себя чертыхнулся. Из-за всей этой кутерьмы он совсем забыл о парне и почувствовал себя неловко.

– Погоди… Что значит, куда я пропал? Это ты куда пропал? Тебя же неделю на работе не было!

– Вообще-то после того, как я вернул Черноусову его кисет, мне было приказано вести наблюдение…

– Так ты все это время жил в общежитии с нашими киношниками?

– Ну да! Кисет я вернул в самый последний момент, и, уж извините, когда я увидел, что после этого Черноусов пошел кому-то звонить, а потом двинулся к кремлю, я решил за ним проследить. Вы ничего не подумайте, я не нарушал ваших инструкций, я только наблюдал!

– Что наблюдал?

– Наблюдал встречу Черноусова и того мужчины в шляпе, с которым он был возле полуразрушенной башни. Черноусов и этот в шляпе о чем-то спорили. Потом Черноусов вручил собеседнику свой кисет, а потом появились люди в штатском и задержали обоих.

Зверев почувствовал, что рука, которой он держит трубку, вспотела.

– То есть ты видел, как производилось задержание нашего дефектора?

– А что, Черноусов оказался дефектором? – Игорек хмыкнул. – А ведь я тоже об этом подумал…

– Что – подумал? Ты хоть знаешь, кто такой дефектор?

– Конечно, знаю, это человек…

– Стоп! – Зверев не дал ему договорить, устыдившись в душе, что, в отличие от Комарика, сам только недавно узнал о значении этого слова. – Ладно, я все понял! Раз ты такой умный, то должен понимать, что о таких вещах болтать не стоит, тем более по телефону. Где ты сейчас?

– Звоню из телефонной будки, той самый, из которой Черноусов звонил тому мужчине в шляпе.

Прекрасно понимая, что речь идет о британском шпионе эстонце Андресе Суви, Зверев резко сменил тему:

– Так, значит, все это время ты жил в общежитии и вел наблюдение за киношниками?

– Да.

– И что ты можешь мне сообщить?

Игорек прокашлялся, Зверев мысленно представил, как стажер в этот момент поправляет очки.

– Во-первых, прибыл Славинский и еще трое…

– Кто такой Славинский? – Зверев, который за эту неделю уже полностью переключился на новое дело, не сразу понял, о ком речь.

– Славинский – это режиссер, который приехал с «Мосфильма», чтобы продолжить съемки фильма об осаде Пскова. – С ним прибыли еще трое: новый директор, новый постановщик трюков и брюнетка, которая будет играть Гризельду Батори.

– Я понял! Все это хорошо, но я чертовски устал и собираюсь домой. Приходи завтра на работу, расскажешь все по порядку, чего ты там еще интересного откопал, – сказал Зверев и повесил трубку.

Часть шестая

Славинский

Глава первая



За несколько дней до описанных событий…





Став свидетелем того, как Черноусов кому-то позвонил, потом отправился на развалины и чего-то ждал в кустах, отмахиваясь от назойливых комаров, Игорек не отрывал от актера своего пристального взгляда. Когда со стороны моста показался среднего роста мужчина в шляпе, Комарик насторожился.

Пока Черноусов и его визави беседовали, Игорек боялся даже пошевелиться. Они о чем-то спорили, Черноусов размахивал руками и чем-то тыкал собеседнику в лицо. О том, что это был возвращенный ему кисет, Игорек лишь догадывался.

Когда Черноусов вручил кисет незнакомцу, откуда-то, словно из-под земли, появились несколько крепких мужчин и скрутили обоих. Игорек не сразу понял, что случилось, при этом подивился, как ловко было осуществлено задержание.

Когда место событий опустело, Игорек выждал время и вернулся в общежитие. В кровати, которая довольно громко скрипела, Игорек ворочался и долго не смыкал глаз. Проснулся он от стука в дверь и не сразу понял, где он и как сюда попал.

– Товарищ Комарик! – донесся из-за двери женский голос, Игорек узнал Горшкову. – Вы у себя?

Он наспех оделся и открыл дверь.

Софья Алексеевна, облаченная в плиссированную юбку и неброский дымчатый жакет, прижимала к груди какую-то папку и тяжело дышала. Волосы ее, как обычно, были стянуты в хвост, очки немного съехали набок, придавая женщине весьма нелепый вид.

– Простите, что беспокою вас. Вы не знаете, где Черноусов?

Игорек тут же пришел в себя.

– Не знаю! А что случилось?

– С минуты на минуту здесь будет Славинский! Наверняка он захочет всех собрать! Я только что получила телеграмму, где сказано, что они приезжают на вокзал в шесть тридцать утра! Из-за того, что вчера нас целый день продержали в прокуратуре, я не получила телеграмму вовремя, – убивалась Софья Алексеевна. – Поэтому я не успела встретить наше новое начальство. Думаю, они уже едут сюда на такси. Простите! Если вы не знаете, где Черноусов, я пойду! Мне нужно встретить Славинского хотя бы у ворот общежития и всех разместить. Еще раз извините.

Когда Горшкова ушла, Игорек прикрыл дверь и бросился к окну.

Предположения Софьи Алексеевны оправдались – машина с «шашечками» подъехала спустя десять минут. Первым вышел невысокий белесый мужчина средних лет в коричневом костюме и в галстуке. Вслед за ним появились хмурый взъерошенный крепыш в белой рубашке и брюках и миловидная девушка в сиреневом сарафане.

Белесый подошел к Горшковой, пожал ей руку и по-дружески приобнял:

– Здравствуйте, Софья Алексеевна, давненько не виделись.

– Константин Иванович, рада вас видеть.

Белесый хотел сказать еще что-то, но не успел – из машины вышел еще один пассажир. Софья Алексеевна тут же бросилась к нему.

Это был высокий, совершенно седой старик с прищуренными глазками и тонким ртом. Выйдя из авто, старик надел шляпу и двинулся к Горшковой, опираясь на трость.

Когда вновь прибывшие москвичи вошли в подъезд, Игорек покинул свой пост и завалился спать, в полной уверенности, что в ближайшее время получит новые указания от Зверева.

* * *

О том, что вечером Славинский собирает весь творческий коллектив в фойе, Игорек узнал уже ближе к полудню от той же Горшковой. Софья Алексеевна в очередной раз явилась к нему и сообщила, что совещание назначено на шесть вечера.

– Возможно, вы захотите познакомиться с вновь прибывшими, только очень вас прошу не беспокоить новых постояльцев хотя бы до завтра. Они наверняка устали с дороги.

– Не беспокойтесь, в ближайшее время я не собираюсь никого трогать. – Игорек протер линзы очков, гадая, правильно ли он поступил, дав такое обещание.

– Большое вам спасибо.

– Не волнуйтесь! Я не стану никого опрашивать и наверняка приду на ваше собрание. Вы не возражаете?

Софья Алексеевна засуетилась:

– А если Славинский спросит, кто вы и зачем здесь?

– Ответьте правду! Не забывайте, что расследование еще идет и убийца до сих пор не найден!

– Да, вы правы.

Игорек деловито нацепил очки.

– И еще… Я не стану никого беспокоить, но прошу кратко проинформировать меня о том, кто наши новые соседи.

Женщина посмотрела на часы и заговорила:

– Про Станислава Петровича Славинского вы уже не раз слышали. Это выдающийся режиссер, хотя работать под его началом мне еще ни разу не приходилось, в отличие от Кости Дымова…

– Как я понимаю, это новый директор картины?

Женщина утвердительно кивнула:

– Все верно. Мы с Константином Ивановичем давние друзья. Мне не раз приходилось работать в его группе, и у нас прекрасные отношения.

– А девушка?

– Полина Виноградова. С ней мы тоже знакомы, но работать вместе еще не приходилось. Что касается нового постановщика трюков, то зовут его Семен Корольков, раньше он выступал в цирке, он акробат. После травмы Семен покинул арену и теперь работает в кино. Несмотря на то, что в свое время он серьезно повредил колено, многие трюки он и сейчас выполняет сам. – Софья Алексеевна еще раз посмотрела на часы: – Вот, пожалуй, и все.

– Ясно. Простите, что отнял у вас время. Большое спасибо!

В дверях Софья Алексеевна обернулась:

– Ах да! Если вдруг вы узнаете, где Черноусов… Он ведь так и не появился!

– Разумеется! Если я что-то узнаю – непременно сообщу!

Игорек закрыл дверь и уселся на кровать, та скрипнула. Игорек довольно улыбнулся и уставился на стоящий на тумбочке парусник.

* * *

В фойе было довольно душно. Собравшиеся расселись на принесенные с собой стулья и табуреты и с нетерпением ожидали начала мероприятия. Игорек облюбовал местечко в углу и внимательно изучал обстановку. Все, видимо, было примерно так же, как и в тот день, когда Качинский собирал своих коллег накануне того ужасного дня.

Комарик внимательно следил за происходящим, отмечая, что все ведут себя по-разному. Малиновская о чем-то оживленно перешептывалась с Горшковой, та явно нервничала и то и дело заглядывала в папку с какими-то документами, лежащими у нее на коленях. Зотов и Дорохов, сидевшие рядом, тоже о чем-то тихо беседовали, но при всем желании их слов Игорек не слышал.

Семин сидел в другом конце зала и нервно постукивал пальцами по какой-то книжке, которую принес с собой. Шахов казался спокойным, он сидел у стены и, как мальчишка, ковырял пальцем обои.

Анечка Дроздова и Митя Уточкин, вопреки обычаю, сидели порознь и выглядели недовольными. Фирсова и Рождественская казались сосредоточенными и, пожалуй, были единственными, кто не выказывал напряжения.

Вновь прибывшие из столицы кинодеятели сидели в первых рядах. Дымов пролистывал какие-то бумаги, Корольков казался заспанным, Полина Виноградова то и дело улыбалась и искоса поглядывала на Шахова, который время от времени бросал на нее неоднозначные взгляды.

Перед тем как Игорек занял свое место, он снова столкнулся с Горшковой. Та в очередной раз спросила про Черноусова, и стажер в очередной раз соврал, что не знает, куда тот подевался.

Игорек еще раз бегло огляделся и вдруг подсознательно ощутил страх. А что, если убийца – не Черноусов? Что, если он все еще здесь?

Он мысленно корил Зверева за то, что тот совсем про него забыл.

Славинский пришел на заседание последним, когда все уже начали волноваться. При его появлении все присутствующие встали.

– Да перестаньте вы! – Славинский скривился. – Мы с вами не на пленуме, не нужно всего этого…

Он не спеша прошел на середину фойе, все так же опираясь на трость, и тяжело опустился на заранее принесенный Софьей Горшковой стул с витой спинкой.

– Надеюсь, все собрались?

Горшкова тут же вскочила с места:

– Нет Ильи Черноусова! Простите, но я весь день стучалась к нему в комнату, но мне никто не ответил! Ума не приложу, куда он мог подеваться!

Зотов, который сидел в первом ряду, ухмыльнулся:

– Боюсь, мы его сегодня не увидим!

Славинский нахмурился.

– Что вы хотите этим сказать?

Зотов поднялся с места:

– Боюсь, что у Черноусова несчастье!

– Надеюсь, он жив? – взволнованно поинтересовалась Малиновская.

– Я полагаю, что он арестован.

Начался шум, все вдруг сразу оживились, потом повернулись в сторону Игорька.

Зотов еще плеснул масла в огонь:

– На нашем мероприятии присутствует представитель органов. Мне почему-то кажется, что он знает, где сейчас наш Илья Матвеевич.

Горшкова тут же подбежала к Славинскому и стала что-то вполголоса ему объяснять. По мере того как она говорила, брови пожилого режиссера становились все прямее. Он понимающе кивнул и посмотрел на Комарика:

– Простите, товарищ. Если вам и в самом деле известно, куда подевался наш коллега, прошу вас внести ясность.

Игорек встал и, в очередной раз протерев очки, как можно более твердо заявил:

– Я не знаю, где Черноусов! Я нахожусь здесь в качестве наблюдателя, и не более того. Если быть до конца откровенным, я еще не совсем милиционер, я всего лишь стажер…

– И фамилия у него соответствующая – Комарик! – тут же поспешил съязвить Уточкин.

Все снова загалдели. Славинский поднял руку, шум тут же утих. Режиссер обратился к Зотову:

– Михаил Алексеевич…

– Михаил Андреевич! – поправил старика Зотов.

– Простите. Итак, Михаил Андреевич, судя по всему, именно вы здесь самый осведомленный. Я прошу вас, поведайте нам, что здесь вообще происходит и почему Черноусов арестован?

Зотов оскалился:

– А вы не догадываетесь? Я думаю, что он арестован за убийство… А если быть точнее, за убийства! Я действительно владею некоторыми сведениями, но по просьбе сотрудников правоохранительных органов не вправе их разглашать.

Зотов сел. Все снова загудели. Наконец со своего стула поднялся Дымов.

– Товарищи, я думаю, что пришло время прекратить этот балаган и наконец заняться делом. Если Черноусов и в самом деле арестован за совершенные убийства, я думаю, мы скоро об этом узнаем из первых уст. Раз Михаил Андреевич не вправе разглашать известные ему сведения по данному делу, то пусть так и будет. А сейчас предлагаю начать наше совещание.

Дымов сел, поднялся Славинский:

– Что ж, Константин Иванович, конечно, прав, давайте займемся делом, а посему сразу сообщу вам, что нас ждет в ближайшее время. Я изучил сценарий и уже отправил его на доработку. Кое-что придется изменить, и это не обсуждается. Я просмотрел большую часть отснятого материала и не скажу, что мне все понравилось. Поэтому… – старик сделал внушительную паузу, – нас ждут некоторые кадровые перестановки.

На мгновение все замерли.

Славинский указал на Дорохова:

– Начнем с вас! – Актер поднялся. – К вашей игре и вашему стилю у меня особых претензий нет! Позже мы обсудим кое-какие недочеты, но это – потом. Садитесь!

Дорохов опустился на стул и выдохнул.

– Вы! – Славинский ткнул пальцем в сторону Семина. Молодой человек встал. – Ваша роль – одна из главных, но несколько дублей мы все же переснимем. Садитесь.

Бледный как мел Семин плюхнулся на стул.

Славинский поманил пальцем Зотова, тот тоже встал.

– Что же касается вас, Михаил Алексеевич…

– Андреевич, – снова поправил режиссера Зотов, но на этот раз уже без своей обычной бравады.

– Вам тоже нужно будет кое над чем поработать, но в целом вашей игрой я доволен. Вы тоже остаетесь.

Зотов сел, его лицо заметно покраснело.

– Теперь что касается вас, – обратился режиссер к Рождественской. – Большинство материалов с вами просто ужасны!

– Мне собирать вещи? – с легкой хрипотцой в голосе поинтересовалась актриса.

Игорек с тревогой наблюдал за происходящим и невольно оценил, как стойко эта женщина держит удар. Славинский поморщился и покачал головой:

– Когда я ехал сюда, мне много про вас рассказывали…

– Не сомневаюсь! – ухмыльнулась Рождественская.

– Не перебивайте меня! Дайте закончить. Итак… Учитывая все эти грязные слухи и сплетни про вас и моего покойного коллегу Всеволода Михайловича Качинского, а также учитывая вашу довольно топорную игру, я хотел убрать вас и заменить на другую актрису. Однако буквально сейчас я поменял свое решение.

Сидящие в зале загудели, каменная маска, появившаяся на лице Рождественской, не спадала:

– И каково же ваше решение?

Усталое и сухое лицо Славинского вдруг заметно потеплело, он закашлялся. Горшкова тут же бросилась к журнальному столику, на котором стоял графин, и налила старику воды. Сделав несколько глотков, Славинский продолжил:

– Таисия… Вас ведь, кажется, так зовут?

– Весьма польщена тем, что вы сумели запомнить мое имя.

Славинский тихонько, по-стариковски, рассмеялся:

– Намекаете на мой склероз?

– Я ни на что не намекаю!

– Хотелось бы в это верить. Скажите, вам никто не говорил, что вы очень похожи на одну женщину, точнее, на одну начинающую актрису, которая когда-то подавала очень большие надежды. Она снималась еще в немом кино, до войны.

Лицо Рождественской вдруг исказилось:

– Не понимаю, о чем вы?

– Да-да! Она снималась в немом кино! Как же ее?.. То ли Астафьева… Нет! Асташева! Ее звали Александра Асташева.

Голос Рождественской дрогнул:

– Я не знаю никакой Асташевой и никогда не знала!

– Я понимаю, вы и не могли ее знать, потому что все это было очень давно… – Славинский отрешенно покачал головой, но тут же пришел в себя и оживился: – Вы чертовски на нее похожи. Теперь я понимаю, почему, несмотря на вашу неопытность, Качинский выбрал на роль Дарьи именно вас. Разумеется! Я в этом уверен, как и в том, что мы с вами тоже сработаемся и сможем исправить все допущенные вначале ошибки. Одним словом, вы будете сниматься в моем фильме, так что я вас поздравляю!

Славинский снова закашлялся, сделал еще несколько глотков и обратился к Шахову:

– Что же касается вас, молодой человек! То вы отстранены от роли. Можете паковать вещи.

– Как? – воскликнул Шахов.

– Эта роль не для вас, мы поменяем вас на другого актера.

– И кто же это будет?

– Роль Моллера сыграет Алексей Кремянский. – Славинский достал из кармана платок и вытер губы.

Когда Шахов покидал зал, в помещении стояла гробовая тишина.

* * *

Шахов уехал на следующее утро, причем никто не пошел его провожать. Таисию все поздравляли, но особой радости на лицах коллег актрисы Игорек не увидел.

Весть о том, что Черноусов повинен в смерти Качинского и других, дошла до Комарика уже на следующий день, утром. В общежитие явился Кравцов и еще раз опросил Зотова. После этого нагрянула целая группа. Три дня шли допросы, потом Славинскому сообщили, что Черноусов умер в больнице.

Дымов тут же бросился на вокзал и поехал искать Черноусову замену. На четвертый день после прибытия Славинского и его коллег съемки все-таки начались.

Игорек пытался продолжать свои наблюдения, но спустя несколько дней не выдержал и позвонил Звереву.

Глава вторая

Они сидели в кабинете оперативного отдела вдвоем, пили индийский чай с кусковым сахаром. Зверев смолил одну сигарету за другой.

Когда Игорек закончил свою историю, майор поднялся из-за стола.

– Ты же сам понимаешь, что дело закрыто! Этот Андреев и прокуратура подвели итог: всех убил Черноусов – и точка! Дело, если честно, шито белами нитками, но все сделано так, что комар носа не подточит.

– Понимаю, – Игорек поморщился, когда Зверев упомянул комара.

А тот продолжал:

– У меня новое дело. Веня и остальные снова со мной, так что, если хочешь, подключайся.

– Но вы же сами не верите в то, что именно Черноусов отравил Качинского. Если он работал на британскую разведку, зачем ему было так светиться?

– Андреев и прочие считают, что он мог убирать свидетелей! Возможно, Качинский узнал что-то такое, что ему было не нужно знать, вот и распрощался с жизнью.

– Я почти уверен, что это не так! – Игорек вскочил с места. – Раз уж вы поручили мне заняться этим делом, можно я его продолжу?

Зверев ухмыльнулся:

– А ты настырный!

– Разве это плохо?

Павел откусил кусок сахара и выругался:

– Чуть зуб не сломал! Ладно, хочешь продолжать, мешать не стану.

Игорек тоже сунул за щеку кусок рафинада.

– Я хочу съездить в Москву.

– Зачем?

– Поеду на «Мосфильм» и попробую кое-что узнать.

Зверев покачал головой:

– Понимаешь… после того как Корнев меня отстранил от следствия, мы с ним в контрах. К тому же его больше не волнует дело Качинского. Оно ведь считается закрытым.

– И что?

– Я не уверен, что смогу выбить для тебя командировку.

– Ах вон вы о чем! Ну, это не беда! У меня есть кое-какие сбережения, я поеду за свой счет.

– Тогда валяй! А я тебя здесь прикрою, никто тебя не хватится… – Зверев похлопал парня по плечу. – Желаю удачи!

Игорек добрался до дома спустя полчаса. Он тут же достал из шкатулки всю свою наличность: четвертак и несколько красных червонцев. Вздохнул. На билеты-то он наскребет, а вот где взять деньги на проживание и еду?

Игорек посмотрел на комод, на котором стоял его любимый парусник, взял его в руки, погладил, словно прощался не с деревянной игрушкой, а с живым существом. После с тоской в глазах отправился на ближайшую барахолку.

* * *

В вагоне пахло краковской колбасой, жареной рыбой и несвежими носками. К этому необычайному амбре примешивался тянувшийся из тамбура и раскрытых окон запах табачного дыма и креозота.

Игорек занял место внизу, задвинул свой чемоданчик под полку, лег и задумался.

Что он собирается делать? Что он будет искать? Какие у него версии?

Внутреннее чувство подсказывало, что что-то в этой истории не так! Да, что-то не так… Стал бы Зверев требовать у Корнева отправить его в Москву, если бы видел, что Комарик ошибается. Сейчас Зверев, судя по словам Вени, с которым он столкнулся в управлении после разговора с майором, полностью погрузился в новое дело. Павел Васильевич не станет ворошить «дело Качинского» сам, теперь только он, Игорек, может докопаться до истины, в случае, если Андреев и его коллеги были неправы.

* * *

Он вышел из душного вагона на перрон, сделал глубокий вдох и огляделся. Сунул руку в карман и достал сложенную вчетверо записку: «Мосфильмовская, дом один». Он знал адрес наизусть, но зачем-то решил прочесть еще раз.

Игорек вышел на привокзальную площадь. Духота и гарь, которыми он дышал последние несколько часов, растворились в прошлом. Комарик погрузился в кристальную свежесть зеленых парков и журчащих фонтанов, а доносившийся из репродуктора голос Утесова тут же заставил его прикрыть глаза от наслаждения.

Он уже бывал в столице и всякий раз по-новому ощущал ее неописуемую красоту и величие. Игорек открыл глаза и враз позабыл все, что мучило его по дороге сюда. Он не комарик, он – рабочая пчела, и он сделает то, для чего сюда прибыл.

Игорек поймал такси и назвал водителю адрес…

* * *

Четыре огромных павильона, мощные колонны, площадь размером с футбольное поле. Это был «Мосфильм» – место, где творили и продолжают творить мэтры отечественного кинематографа, место, где еще совсем недавно снимал свои шедевры великий Качинский.

Игорек поднялся по мраморным ступенькам и вошел в здание.

Высокие потолки, стены, украшенные лепниной… Несмотря на то, что часть здания еще только строилась, величие храма искусств вызывало восхищение и чувство неуверенности.

Однако Игорек собрался и двинулся вперед. На вахте его встретили вполне дружелюбно. Пожилой вахтер в фуражке, внимательно изучив его удостоверение, поинтересовался целью визита.

Когда Игорек сказал, что хочет получить данные о двух актерах, бдительный страж направил его на второй этаж в комнату с табличкой «Заместитель директора по кадровым вопросом Маринина И. В.».

Игорек увидел сидевшую за столом привлекательную женщину лет сорока, с рыжеватой шевелюрой и красивыми миндалевидными глазами.

– Здравствуйте! Меня зовут Инна Владимировна, мне сказали, что вы из милиции.

– Я прибыл из Пскова. Я занимаюсь расследованием убийства режиссера Качинского.

Женщина сделала удивленное лицо.

– Я слышала, что убийцу уже нашли!

– Вы знали Илью Черноусова?

– Разумеется. Никогда бы не подумала, что он на такое способен. Я слышала, что он умер от инфаркта?

– Да.

Женщина поправила прическу:

– Чем я могу вам помочь?

– Вы знаете, что Славинский отстранил от работы Шахова и собирается отдать его роль другому актеру?

– Кремянскому! Насколько я знаю, вопрос уже решен: Кремянский уезжает в Псков на съемки.

– Ну что ж, тогда у меня к вам еще один вопрос. Скажите, вы знаете актрису Александру Асташеву?

Женщина задумалась:

– Не припоминаю такой.

– По мнению некоторых ваших коллег и Славинского в том числе, она была одной из лучших актрис немого кино.

– То есть она снималась еще до войны?

– Да.

– Я здесь работаю с сорок шестого и знаю всех, кто числится в штате в настоящее время. Уверена, что сейчас актриса Александра Асташева на «Мосфильме» не работает. Всех, кто снимается у нас, я знаю. Это моя обязанность.

Игорек кивнул.

– А что вы знаете про Таисию Рождественскую?