– Съемную квартиру себе искать, – с неохотой ответил Журавлев, старательно пряча руку с папиросой за спину, чтобы словоохотливый дежурный не увидел его трясущихся рук. – У тебя, случайно, на примете не имеется такой где-нибудь неподалеку, чтобы добираться было недолго?

– Нет, – немного подумав, ответил Соколов с явным сожалением, что не может помочь товарищу. Но зато тотчас придумал, как помочь ему в другом: – Журавлев, ты бы плащ-палатку взял, а то видишь, как дождь расходится. У меня в дежурке имеется, мне не жалко. Все равно мне до завтрашнего утра дежурить. Ну как, принести?

Заботливо облаченный в плащ-палатку, Илья отправился по окрестным улицам в поисках места для проживания. Дело это представлялось ему довольно муторным, требующим к тому же неимоверного терпения и известных навыков. Но раз того требовала сама жизнь, приходилось мириться со своими нерадостными чувствами. Тут Орлов, пожалуй, был прав как никогда.

Журавлев обошел несколько прилегающих к управлению улиц и переулков, но везде его поджидало горькое разочарование. Как он и предполагал, нигде для него не нашлось не только отдельной комнаты, но даже крошечного метра свободной площади. А в одной коммунальной квартире, где ютилось, наверное, полтора десятка человек, Илью вообще подняли на смех, с издевкой объяснив, что ужиматься до бесконечности они не могут по причине отсутствия у них таких способностей.

– Извините, ради бога, – пробормотал Журавлев и, пятясь по длинному коридору, вывалился задом на лестничную площадку. Там он проворно развернулся и сломя голову бросился вниз по лестнице, от стыда полыхая как маков цвет.

На улице уже вовсю лил дождь, темное небо, затянутое грозными лохматыми тучами, то и дело распахивали зигзагообразные сполохи бело-синих молний.

«Попытаю счастья вон в том доме, – решил про себя Илья. – Откажут – выйду через черный ход с обратной стороны квартала и уйду к чертям собачьим. В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, а я как-никак все-таки человек».

Он бегом преодолел небольшое пространство между двухэтажными домами, нырнул в арку, влетел в провонявший кошачьей мочой подъезд, распугав своим внезапным появлением серенькую облезлую кошку и черного, со свалявшейся шерстью, худющего кота. Вид немытого подъезда с его не менее зачуханными обитателями вмиг отбил у Ильи всякое желание селиться в этом доме, даже если для него вдруг и найдется здесь свободное место.

Содрогаясь от острых запахов, лейтенант по инерции поднялся на пару ступенек и только тогда сообразил, что в этом заброшенном доме давно никто не живет по причине его крайней аварийности после взрыва во дворе авиационной бомбы. Полуобвалившийся потолок с оголившимися планками, набитыми крест-накрест и похожими на ребра больного человека, подпирал кривой столб, на грязном полу валялись куски отвалившейся толстой штукатурки. Илья еще с минуту постоял на лестнице, бездумно глядя на разруху, затем медленно повернулся и пошел вниз.

На улице дождь уже лил как из ведра, словно небо прохудилось окончательно. Возвращаться в управление под проливным дождем не хотелось, но и оставаться в этом месте не было никакого желания. Илья вышел на крыльцо, накинул капюшон и побежал, рискуя поскользнуться на мокрой траве, к дровяному сараю, где разглядел небольшой крытый полопавшимся шифером навес. На его ребристой поверхности цвели фиолетово-зеленые проплешины мха.

Привалившись спиной к шершавой дощатой стене, Илья вытер влажные руки о гимнастерку и закурил. Поглядывая то на темное небо с клубившимися черно-синими облаками, то на двор, посреди которого прямо на глазах набиралась большая лужа, дожидаясь момента, когда разбушевавшийся дождь немного угомонится и можно будет вернуться в управление, Илья не спеша курил, наслаждаясь запахом свежего, густо напитанного озоном воздуха.

«Видно, не судьба мне сегодня найти себе приют, – размышлял он. – Орлов, конечно, на мой закидон тоже сильно разозлился и вряд ли теперь разрешит переночевать в отделе. Да и черт с ним! Переночую у кого-нибудь из ребят. А там в лепешку разобьюсь, а комнату себе найду».

Надумав поступить таким образом, чтобы не зависеть в дальнейшем от придурковатого Клима, Журавлев привычно загасил окурок о каблук сапога и уже хотел было шагнуть из-под навеса, как в это самое время во двор, рыча и пробуксовывая в жидкой грязи, въехала полуторка. За последнее время шло столько разговоров о таинственной машине и так это, очевидно, запало в память, что Илья невольно, даже не успев ничего сообразить, резко подался назад. Все произошло настолько быстро, что он и сам удивился своей реакции.

Спрятавшись за поленницей, неудобно сидя на корточках, Журавлев стал внимательно приглядываться к людям, приехавшим в кузове полуторки. Они появились из-под брезента внезапно, будто диверсанты. Это насторожило лейтенанта еще больше: должно быть, в этот момент помимо воли у фронтовика опять проявились навыки разведчика. Дальше Илья уже следил за таинственными незнакомцами целенаправленно, отмечая про себя странное для обычных людей поведение.

Во-первых, прибывшие разговаривали между собой вполголоса, несмотря на то что за шумом дождя и без того ничего не было слышно. Во-вторых, двое мужиков сразу скрылись в подъезде того самого заброшенного дома, откуда несколько минут назад вышел Илья. В-третьих, один из прибывших, который суетился больше всех, принялся жестами указывать водителю, как удобнее задним бортом подъехать опять-таки к этому же треклятому подъезду. Было похоже, что данная поездка была спланирована заранее, потому что обычной в подобных случаях суеты не наблюдалось.

Наблюдая за подозрительными действиями приезжих, Журавлев успел подумать, что так ведут себя только воры, которым есть что скрывать.

– Ничего, – прошептал он дрожащими от волнения губами, – скоро я узнаю, зачем вы сюда явились. Я терпеливый, могу немного и подождать.

Машина уперлась задними колесами в порог и остановилась под нависшим покосившимся карнизом, чудом удерживающимся на нескольких гвоздях-«двухсотках».

Суетливый мужичок, который на самом деле оказался довольно молодым человеком в заношенном мокром пиджаке и рваных штиблетах, ловко перемахнул через борт и стал проворно принимать из рук двух других какие-то мешки и аккуратно складывать их в кузове. Вода, капавшая с капюшона на лицо, не давала Илье как следует эти мешки разглядеть. Судя по всему, в них была мука, сахар или какие-то крупы. Потом пошли обширные узлы из темных шалей, по всему видно, набитые тугими рулонами ткани, потому что грузившие их бандиты – теперь в этом не было никакого сомнения – легко с ними справлялись, закидывая в кузов прямо с порога.

А когда Илья, вытерев ладонью влажное лицо, смахнул с ресниц дождевые капли, он увидел, что грабители выносят из подъезда ящики с бутылками водки и несколько коробок с сигаретами. Сомнения, что перед ним бандиты, у лейтенанта окончательно отпали.

«Во-он оно что… – Илья тут же вспомнил длинную опись украденного товара из мелкооптового магазина-склада в Покрово-Пригородном. Сильно досадуя, что он своевременно не догадался проверить подвалы заброшенного дома, Журавлев так заскрипел зубами, что даже почувствовал во рту мелкое крошево. – Ну ничего, – многообещающе процедил он и зло сплюнул себе под ноги, – мы это дело сейчас быстро поправим».

По-хорошему, конечно, надо было сообщить ребятам в управление, чтобы уж наверняка задержать эту шайку. Но пока туда добежишь, пока вернешься с подкреплением, воры успеют уехать, и тогда пиши пропало.

«На фронте приходилось добывать „языка“ и в более сложных условиях, – самонадеянно подумал начинающий оперативник и решил действовать самостоятельно. – Я докажу Орлову, на что способна полковая разведка. Пускай он утрется».

Все так же продолжая сидеть за поленницей на корточках, чувствуя, как затекают ноги, Илья, изловчившись, вынул из кобуры служебный ТТ, снял с предохранителя. Держа пистолет двумя руками, он стал терпеливо дожидаться, пока бандиты погрузят товар и будут у него на виду, чтобы исключить всякую неожиданность с их стороны.

Дождь, все это время нещадно ливший, стал понемногу затихать: темная туча медленно уползла на запад, унося с собой заметно ослабевшие огненные вспышки. Во дворе остро запахло мокрой травой, влажным, густо напитавшимся водой черноземом. Посреди двора, отрезав Илью от грузовика, растеклась глубокая непролазная лужа.

«Придется вброд переходить», – мелькнула и тотчас пропала неуместная мысль. Конечно, это сильно затруднит передвижение, но на фронте и не такое бывало, и Илья решил: «Справлюсь».

Прошло еще несколько минут в тягостном ожидании. Мужики наконец управились со своими воровскими делами и собрались у машины. Один из тех двоих, что выносили товар из подвала, вынул из кармана сигареты, закурили. Тщательно прикрыв брезентом загруженный товар от дождя, к ним присоединился и парень, находившийся в кузове.

– Угрюмый, – услышал Илья его сиплый голос, приглушенный расстоянием, – оставь покурить.

«Пора!» – мысленно подстегнул себя Журавлев и уже было приготовился резко выскочить из-за поленницы, как вдруг, к своему изумлению, разглядел Симыча, того самого, который руководил налетом бандитов на железнодорожный состав.

Он неуклюже выбрался из тесной кабины – рослый, одетый, как и тогда, в длиннополое демисезонное пальто нараспашку. Чавкая сапожищами по грязи, Симыч подошел к курившим и без долгих разговоров выбил у одного из них папиросу из рук.

– Нашли время перекур устраивать! – грозно выговорил он подельникам, оглядывая их из-под сурово сдвинутых бровей. – Жить надоело?

В этот момент Илья мог чем угодно поклясться, что даже из своего укрытия он смог разглядеть его темные, с красноватыми белками, злые глаза.

– Симыч, ты че в натуре? – опешил молодой, не успевший сделать ни одной затяжки.

– Молчи, Сиплый! – рявкнул Симыч, замахнувшись на молодого растопыренной пятерней. – Соображенья совсем нет – зависать здесь надолго? Да если бы не я, вас давно бы уже всех легавые замели. Удавлю, сисенок!

– А че сразу удавлю-то? – заныл Сиплый, который не на шутку перепугался угроз старшего. – Чуть что, сразу я… А я вообще-то здесь не при делах.

– Ну и заткни свой поганый хавальник, – оборвал его Симыч. – Филин прознает, что без пользы время тянем, никому не поздоровится. А нам еще надо кое-куда метнуться по срочным делам. Ну-ка, быстро в машину, охламоны!

В этот раз никто из бандитов не проявил ни малейшего недовольства, не вякнул ни слова, ни полслова – все безоговорочно полезли в кузов.

«Да у них, пожалуй, дисциплинка почище, чем в армии, – невольно посочувствовал Илья рядовым членам банды. – Оттого и не могут их до сей поры поймать. Только сдается мне, что Симыч к налету на сельповский магазин не причастен, потому как был в ту ночь в лесу. А вот из этих троих бандитов кто-нибудь точно был, кто-то из них и уделал сторожа. А может, все они просто исполнители, выполняют задание этого самого таинственного Филина, который распорядился перевезти товар в другое, более надежное место».

Илья тщательно прицелился в грудь Симыча, рассчитывая застрелить его первым, как наиболее важного в бандитской иерархии, а потом уже расправиться с его подельниками. Не сводя прищуренного глаза с мушки, которая замерла точно в том месте, где у Симыча находилось сердце, если оно, конечно, у этого отморозка имелось, Илья медленно стал давить на спусковой крючок. Через доли секунды, когда уже готов был прозвучать выстрел, Журавлев неожиданно подумал, что Симыч-то как раз и знает больше этой троицы, и стрелять в него передумал, решив задержать всех скопом.

– Руки вверх! – до неузнаваемости изменившимся диким голосом заорал Илья, стремительно выскочив из-за поленницы с направленным в сторону бандитов пистолетом. От волнения на острых скулах лейтенанта проступила синеватая бледность. – Уголовный розыск! Кто шевельнется, пристрелю!

Бандиты, никак не ожидавшие такого поворота, растерянно замерли, ошалелыми глазами уставились на возникшую перед ними, как черт из табакерки, фигуру в плащ-палатке. Настороженно ловя глазами каждое движение ошарашенных бандитов, держа пистолет на изготовку, чтобы в любую секунду успеть выстрелить, Илья стал короткими шагами приближаться к машине. Но, верно, уповав на внезапность, он чуточку просчитался, в спешке упустив из головы водителя, который оказался неожиданно прытким: дверь мгновенно распахнулась и водитель, державший автомат ППШ на коленях, тотчас дал длинную очередь в сторону человека в военной плащ-палатке.

Глава X

Привыкший еще на фронте немедленно реагировать на любую опасность, Илья опрометью кинулся назад, за спасительную поленницу и вновь присел на корточки. Пули в одно мгновение насквозь прошили дощатый сарай, изрешетили старое ржавое ведро, висевшее на стене, ударили по самому верху березовой поленницы, выбивая из нее светлые смолистые щепки.

Илья не успел увернуться, и одна из острых щепок больно вонзилась ему чуть выше правой брови: кровь тонким ручейком стремительно побежала вниз, заливая глаз и не давая возможности прицельно выстрелить. Хотя с такого расстояния попасть из пистолета в мечущиеся у грузовика фигуры было нелегко, Илья все же высунулся из-за поленницы и открыл огонь, теперь уже не выбирая конкретной цели. Остальные бандиты тоже открыли ответную пальбу из револьверов, да такую частую, что Илье пришлось попеременно то быстро высовываться, производя выстрел, то снова прятаться, чтобы не угодить под пули. Он с невыносимой печалью и сожалением видел, как машина резко тронулась с места и поехала по двору; бандиты на ходу ловко попрыгали в кузов, продолжая отстреливаться уже оттуда.

Крепко досадуя, что вышло не так, как было задумано, Илья, уже не таясь, выскочил из-за поленницы и резво побежал следом за полуторкой. Он с ходу ввалился в глубокую лужу, все так же продолжая стрелять. Илья видел, как его пули дырявили задний борт. В какой-то момент один из бандитов, стрелявший с колена, вдруг дернулся, вскинул растрепанную голову со слетевшей с нее старой кепкой, неестественно выгнулся и безжизненно уткнулся в брезент.

«Одним меньше!» – внутренне заликовал Илья.

Видя, что машина уже въезжает под арку, ведущую со двора, и через минуту скроется из виду, он хотел было прибавить ходу, как вдруг со страхом и тяжким недовольством почувствовал, что правая контуженная стопа неожиданно перестала подчиняться, сделавшись в самый ответственный момент деревянной и чужой.

– Твою мать! – вскричал с невыносимой тоской Журавлев, понимая, что теперь от него уже ничего не зависит. – Вот ведь зараза, а! – грубо повторил он и, припадая на негнущуюся ногу и стараясь идти как можно быстрее, с трудом поковылял к кирпичной арке, которую полуторка уже благополучно миновала.

Под аркой, где не было луж, но была сырой набухшая от дождя земля, Илья заметил характерный след протектора, знакомый ему по фотографиям. Лейтенант вышел на улицу в надежде угадать, куда уехал автомобиль, но того уже и след простыл.

Зло чертыхнувшись, Журавлев присел на выпирающие из основания арки темные от дождя кирпичи, с трудом стянул сапог, размотал набухшие от воды мокрые портянки. Одеревеневшая нога была нечувствительна. Илья вынул из гимнастерки «английскую» булавку, привычно кольнул в выпирающие синими жилами мышцы. Боли он не почувствовал. Перепугавшись, что так и останется инвалидом, Илья принялся ожесточенно колоть себя, пока наконец не почувствовал, что стопа стала немного сгибаться.

– Фу, – выдохнул он обрадованно и проворно намотал сырые портянки.

Вскоре поднялся, намереваясь идти в управление, но тут, запыхавшись, прибежал пожилой милиционер с пистолем в руке.

– Товарищ лейтенант, – проговорил он, тяжело дыша, – что случилось? Слышу: стреляют, а где – не пойму. Участковый я тутошний, сержант Брыксин. У вас кровь на лице.

– Видел, куда машина ушла? – спросил Илья и затаил дыхание.

– Туда, – неопределенно махнул пистолетом сержант. – А что произошло? У вас кровь на лице.

– Бандиты, – коротко ответил Журавлев.

– Е-мое, да как же так? – озабоченно произнес участковый. – Помощь нужна?

– Уже нет, – поморщился Илья.

– Тогда я пошел? А то у меня там, на участке… свои дела.

– Иди, – разрешил Журавлев, вдруг почувствовав во всем теле необыкновенную усталость, как будто это он недавно в одиночку грузил машину ворованным товаром.

Отпустив милиционера, Илья медленно побрел по улице, опустив голову, переживая, что так и не смог справиться с бандитами.

– Летёха! – неожиданно окликнул его как будто знакомый бодрый голос. – Чего смурной такой?

Илья резко повернулся. К нему через дорогу бежал капитан Филимонов, нарядно одетый, как и в прошлый раз, в парадную форму, при всех регалиях. Особенно выделялась у него на груди, неимоверно сияя на солнце, Золотая звезда Героя.

– Здорово, дружище, – жизнерадостно проговорил он и протянул Илье крепкую обожженную в танке ладонь, пытливо заглядывая в его потухшие глаза. – Случилось что? А я думаю, ты это или не ты? Оказывается, ты! Илья, кажется?

Бывший танкист обезоруживающе улыбнулся, чем моментально расположил к себе упавшего было духом разведчика. Филимонов в эту минуту был красив, несмотря на свою красную, будто обваренное мясо, щеку, которую при первой встрече Журавлев воспринял болезненно, с внутренним состраданием, словно это произошло с ним.

– Илья, – подтвердил Журавлев, невольно улыбнувшись в ответ.

– Зови меня просто Сава, – сказал Филимонов, ничуть не кичась высоким званием Героя Советского Союза. – Так что произошло-то? Кровь, смотрю, у тебя на лице.

– Ерунда, – отмахнулся Илья, вдруг почувствовав к себе искренний интерес и сочувствие со стороны совсем незнакомого ему ровесника-фронтовика. Чуть поколебавшись, он охотно рассказал о происшествии, не утаив ничего, желая выговориться, чтобы снять с души непосильный груз, который сам и взвалил на себя.

Филимонов слушал его с большим вниманием, от волнения слегка подавшись вперед. Иногда его сухие обожженные губы морщились в сдержанную кривую улыбку, а глаза попеременно вспыхивали то насмешливым светом, то неожиданно обдавали рассказчика неприятным холодком.

– Бывает, – великодушно заметил он, как только Илья закончил свое недолгое повествование. – Бывает, – повторил он задумчиво, должно быть мысленно продолжая переживать услышанное, а спохватившись, доверительно сказал: – Ты не поверишь, но у меня для тебя как раз имеется на примете одна уютная квартирка. Ну, не квартира, точнее, а комната. Могу определить, если ты не против. Там проживала жена моего механика-водителя Кольки Свиридова. Она, эта сучка, как только похоронку на него получила, сразу же свалила с каким-то интендантом из города: видать, давно уже шашни крутила. А в другой комнате проживает его матушка Серафима Никаноровна. Замечательная, скажу я тебе, старушка, бывшая учительница, обходительная – слов нет. Тебе понравится у нее. Да и она будет только рада, что ты у нее поселишься, не так ей все же будет одиноко. Сейчас я над Серафимой Никаноровной как бы шефство взял, но мало ли что со мной может случиться. А ты все-таки в милиции работаешь, помощь ей будет. Ты уж не бросай ее. Ну так что, согласный?

– Мне в управление надо, – нерешительно ответил Илья, сомневаясь, как правильно поступить: мало того что бандитов упустил, так еще и самое обыкновенное дело не смог сделать – квартиру подходящую найти. Вот Орлов будет над ним потешаться, когда узнает, со свету сживет своими насмешками. А так хоть жить будет где, больше не придется выслушивать его до обидного язвительные словечки…

– Да это неподалеку, – горячо уговаривал Филимонов, – не более десяти минут. А потом я с тобой за компанию схожу в управление, напишу в вашу газету благодарность, что вы помогли мне вернуть наградные часы от генерала Рыбалко. И вам, и мне приятно будет. Ну так что, идем?

Илья вспомнил, как утром Орлов мельком упоминал о словах генерала Преснякова, обещавшего вызвать из МУРа бригаду, чем капитан был сильно недоволен, и тотчас подумал о том, что самое время опубликовать в многотиражке «Советский часовой» заметку о доблестных буднях их отдела, автором которой будет не обычный человек, а настоящий Герой Советского Союза. Глядишь, и Орлов тогда свое отношение к нему поменяет в лучшую сторону, да и генералу будет приятно почитать о действиях своих подчиненных.

– Пошли! – согласился Илья, которого все-таки точил червячок сомнения. – Только недолго.

Филимонов по-дружески приобнял его за плечи и увлек во дворы, где находилась квартира знакомой старушки.

– А заодно и бровь твою подлечим, – пообещал он. – А то вон как кровоточит.

По дороге Илья, пренебрегая заботой о своем здоровье, зачерпнул из ржавого металлического таза, подставленного во дворе под водосток, дождевой воды и тщательно смыл кровь, чтобы ненароком не напугать свою новую знакомую.

* * *

…Комната действительно ему понравилась: чистая, уютная, да и сама хозяйка Серафима Никаноровна оказалась старушкой добродушной, словоохотливой, наверное, как и все преподаватели русского языка и литературы. Илья поначалу ее немного застеснялся, вспомнив школьные годы и свою первую учительницу – строгую, но справедливую женщину, привившую ему любовь к Сергею Есенину и другим русским поэтам.

– Вы, Илюшенька, располагайтесь, – сразу же засуетилась Серафима Никаноровна, маленькая, седенькая, но довольно шустрая, с первой минуты проникнувшаяся к молодому человеку материнской заботой, словно встретила вернувшегося с фронта родного сына. – Я сейчас вас с Савой чайком угощу. Вы, должно быть, знаете, он был командиром у моего Коли… – не договорив, она протяжно всхлипнула, тонкие губы ее задрожали, из выцветших глаз покатились по впалым морщинистым щекам мутные горошины слез. – Ой, чего это я расквасилась, – спохватилась она, быстро смахнула крошечной ладошкой слезы и засеменила на кухню ставить на керогаз чайник.

– Спасибо, – отказался Илья, с сочувствием глядя на ее согбенную фигурку. – Нам некогда. Дел еще невпроворот. Пошли мы…

– Ты приходи, Илюша, – жалостливым голосом попросила старушка, провожая гостей до выхода. – Скучно мне одной без моего Коли… Вдвоем-то все веселее будет.

Пообещав этим же вечером перенести свои скудные пожитки, которые свободно умещались в солдатском вещмешке, Илья в сопровождении Филимонова торопливо вышел, твердо решив по возвращении подарить доброй старушке расписной с кистями трофейный платок, привезенный из Германии.

– Я же говорил, что не пожалеешь, – сказал на улице Филимонов, заметно гордясь матерью своего погибшего друга. – Это тебе не по съемным углам скитаться, будешь жить как человек.

И всю дорогу, пока они пешком добирались до управления, танкист рассказывал о том, как геройски погиб его механик-водитель, который во время ожесточенного боя под непрекращающимся огнем ремонтировал трансмиссию, чтобы подбитая машина не досталась врагу.

– Вот такой был отчаянный парень! – жестко оборвал рассказ Филимонов и показал большой, с красной обгорелой кожей, искривленный палец. По тому, как он при этом сурово, из-под насупленных бровей взглянул на Илью, было видно, что Филимонов хотел еще что-то добавить, но в это время они уже подошли к дверям управления.

В дежурной части, подперев щеку кулаком, со скучающим видом сидел сержант Соколов. Увидев Илью, он оживился:

– Журавлев, ну что там с квартирой? Нашел?

– Благодаря Филимонову, – ответил Илья.

Дежурный мельком взглянул на Филимонова, заметил на его груди Золотую звезду Героя и уважительно поднялся:

– Здравия желаю, товарищ капитан.

– Не жалуюсь, – пошутил Филимонов.

Илья скинул с себя тяжелую, напитавшуюся водой плащ-палатку, вернул дежурному.

– Спасибо, Соколов. Выпиши пропуск товарищу капитану, надо нам с редактором многотиражки дельце одно обмозговать. Орлов у себя?

– А нет ваших никого, – ответил дежурный, аккуратно вешая плащ-палатку на шаткую вешалку на трех неустойчивых ножках. – Уехали они. Сам генерал дал им свою «эмку», чтобы ехать в Покрово-Пригородный. Федоров звонил, сообщил, что бабу там одну топором зарубили, вроде бы свидетельницу – Сиркину, кажется, Елизавету Хромовну…

Глава XI

Узнав об убийстве с особой жестокостью пожилой свидетельницы «гражданки Сиркиной Е. Х.», генерал-майор Пресняков в тот же день, сдержав слово боевого офицера, незамедлительно позвонил в Москву, и уже наутро из МУРа прибыла оперативная группа в составе трех человек.

Встречать московских гостей Орлов, которому чужаки были как кость в горле, отрядил Федорова как человека во всех отношениях приятного, способного произвести на приезжих самое положительное впечатление. Однако строго-настрого наказал ему «языком чесать» умеренно.

– Слушаюсь! – залихватски козырнул подвижный как ртуть Федоров, довольный порученным делом, и тотчас ухал на автобусе с Заболотниковым к поезду.

По приезде в управление товарищи из МУРа ушли на встречу с генералом, туда же был неотложно вызван и Орлов.

Вернувшийся в отдел Васек принялся взахлеб рассказывать, поблескивая лихими светлыми глазами, – москвичи произвели на него сильное впечатление:

– Ребята приехали ушлые, палец в рот не клади – всю руку откусят и не подавятся! Вот что значит настоящие сыскари! Не успели приехать в наш город, как тут же бульдожьей хваткой вцепились в старшего лейтенанта Острикова из линейного отдела! Он, оказывается, прикрывал дежурную по станции, ту еще взяточницу. Чтобы гражданскому пассажиру или военному точно уехать, она вымогала у него деньги. Человек непременно должен был в военный билет, кроме литера, вложить еще и червонец. Теперь старлея как пить дать выпрут из милиции, еще заклеймят как преступный элемент со всеми вытекающими. Вот это я понимаю, работа!

– Мы сами можем не хуже сработать, – ревностно заметил Шишкин, не разделяя щенячьего восторга Васи, который, вместо того чтобы поддержать своих, встал на сторону приезжих.

– Не-е, – отчаянно замотал головой несогласный Федоров и решительно отмахнулся от Шишкина свернутой в трубку многотиражкой «Советский часовой» с только что опубликованной статьей об их отделе, – нам с ними тягаться не с руки.

– Слепой сказал: посмотрим, – не захотел мириться с его обидными словами всегда покладистый Шишкин, – а глухой сказал: послухаем.

Так, слово за слово, между приятелями едва не произошла ссора, но в этот самый момент в отдел вошел Орлов в сопровождении трех незнакомых человек.

– А вот и сами одушевленные предметы спора, – успел шепнуть Журавлеву Ваня Заболотников, сидевший неподалеку на шатком колченогом стуле, и тотчас принял самый серьезный вид.

– Прошу любить и жаловать! – громогласно объявил Орлов и широким жестом величественно повел рукой в сторону гостей. – Наши доблестные сыскари… из самого, – он многозначительно поднял к потолку указательный палец, – знаменитого на всю страну МУРа. Теперь у нас дела пойдут в гору.

– Орлов, кончай дурить, – поморщился один из вошедших, держа под мышкой потрепанный коричневый портфель с оторванной ручкой. На внешность он был ничем не примечательный, разве что имел непривычный в этих стенах интеллигентный вид. На бледном вытянутом лице, которое еще больше удлиняла острая бородка клинышком, как у Феликса Эдмундовича Дзержинского, выделялись очки в тонкой металлической оправе, безмерно увеличивая толстыми линзами близоруко щурившиеся глаза, умные и проницательные. А вот крупные смуглые кисти рук, покрытые коричневыми оспинами, торчавшие из коротких рукавов мятого серого пиджака, совсем не вязались с его интеллигентной наружностью, как будто они принадлежали другому человеку, всю жизнь тяжело трудившемуся в кузне, и в свое время пострадали от жарких окалин.

– Начальник нашей оперативной бригады капитан Макар Копылов, – торжественно представил его Орлов.

Макар по-свойски, как будто не первый год уже был знаком с тамбовскими сыщиками, с деликатной осторожностью, очевидно не желая причинить коллегам нечаянной боли, поочередно пожал им руки. На что уж у рослого Шишкина ладонь была широкая, как печная заслонка, но и она почти вся утонула в руке необычного гостя. Глядя на такое чудо, Петр настолько был поражен, что, звучно хмыкнув, восхищенно закрутил головой.

– Между прочим, капитан Копылов является чемпионом Москвы по самбо среди сотрудников НКВД, – с видимым удовольствием сказал Орлов, увидев округлившиеся от удивления глаза Шишкина, – что, как вы знаете, расшифровывается как «самозащита без оружия». Так что никому не советую вступать с ним в беспочвенные пререкания, это чревато всякими разными… неувязками со здоровьем.

Второй гость с кожаным потертым от старости чемоданчиком оказался человеком довольно хмурым и выглядел до того худющим, что про него безо всякого преувеличения можно было сказать – «в чем только душа держится». Его ввалившиеся внутрь щеки с обтянутыми желтой кожей скулами выглядели болезненно, а холодные студенистые глаза взирали на всех сурово и неприступно, словно он всех присутствующих огулом подозревал если не в тяжких преступлениях, то уж точно в мелких махинациях.

– Наш величайший эксперт-дактилоскопист лейтенант Игнат Мачехин, – представил его уже на правах старшего Копылов. – Ранен на фронте в шею, пуля застряла в горле, была тяжелая операция. Но это так, для общего сведения.

– Здорово, ребята, – произнес Мачехин каким-то неприятным скрипучим голосом, и все сразу догадались, для чего Макар напомнил о его ранении.

А вот третий низкорослый московский гость со своим ростом «метр с кепкой» был очень похож – что самое смешное – на самого Васька Федорова. Только в отличие от круглолицего Васька он был худощав, остронос и лопоух, со щербинкой между верхними передними широкими зубами, что однозначно говорило о его добродушном характере. По всему видно, Федоров и проникся дружеским расположением к приезжим, потому что встретил среди них своего собрата по неунывающему характеру.

– Оперуполномоченный старший лейтенант Леонтий Семенов, – улыбаясь во все лицо, представился Васьков двойник.

Он торопливо поправил широкий подол украинской рубахи-вышиванки, подпоясанной облезлым кожаным ремнем, и стремительно прошел по отделу, дружелюбно ручкаясь со своими новыми товарищами-коллегами.

– Надеюсь на тесное братское сотрудничество! – добавил Семенов жизнерадостно и, как должное, пристроился на диване рядом с Федоровым, который с готовностью подвинулся, хотя свободного места было достаточно, очевидно уже считая Леонтия своим побратимом.

– Познакомились, вот и хорошо, – сказал Копылов, терпеливо дождавшись, пока неугомонный Семенов успокоится и перестанет возиться, – а теперь за дело.

Он заметил свободный стол временно отсутствующего Капитоныча и уверенно прошел к нему. По-хозяйски расположившись, Макар пристроил на острых коленях свой видавший виды портфель, не спеша вынул из него ученическую тетрадь в клетку, чернильную авторучку и несколько продолговатых картонок непонятного назначения. Опустив портфель на пол, Копылов удобно навалился тощей грудью на столешницу и, как видно, приготовился к долгому разговору.

– Ну что ж, Орлов, – сказал он, с любопытством взглянув на Клима близорукими глазами, увеличенными линзами и оттого выглядевшими беспомощно, – вводи нас в курс дела.

– Начнем, пожалуй, со вчерашнего убийства свидетельницы, – охотно заговорил Орлов, как-то сразу став серьезным и деловым, – так сказать, по горячему следу. Федоров, расскажи товарищам из МУРа, как ты обнаружил труп. Да поподробней.

Васек, преисполненный важности момента, поспешно вскочил с дивана и принялся с жаром рассказывать, бурно жестикулируя короткими лопатообразными руками:

– Вчера, как вам известно, лил проливной дождь. Мы заехали с Заболотниковым в сельпо, чтобы узнать у Котеночкина, где проживает гражданка Сиркина. В самый проливной дождь мы к ней не поехали, а немного подождали в конторе сельпо, чтобы дождь немного стих. Когда мы приехали к ее дому, ничего особенного снаружи не заметили: дом как дом. Я осторожно постучался, но мне никто не ответил. Мы подумали, что хозяйка отсутствует, и я толкнул дверь, которая оказалась незапертой. Мы вошли в сени, дверь в кухню была распахнута. И в дверном проеме на полу я увидел гражданку Сиркину, а вокруг нее крови-ищи-и… Половину башки снесли топором. Топор мы обнаружили чуть позже во дворе, как идти на зады.

Обследовав местность, я сделал вывод, который потом подтвердили отпечатки пальцев преступника. Неизвестный незаметно подкрался к дому со стороны огородов, поэтому его никто и не видел. Вначале, я думаю, он хотел с ней расправиться руками, но потом увидел топор и решил его применить. Чтобы уж наверняка. Он постучал в дверь, Сиркина открыла, выглянула и, должно быть, увидев чужака с топором в руке, хотела было ее обратно закрыть, но убийца схватился левой рукой за дверную ручку – опять-таки это подтверждается отпечатками, – потянул на себя и одновременно ударил ее топором. Вот, собственно, и все дела…

– Понятно, – кивнул Копылов и сделал в тетради какую-то пометку, – кое-что начинает проясняться. Та-ак, далее: что там по бандитам?..

– В этот же день, но немного раньше, Журавлев случайно увидел, как бандиты грузили из схрона в полуторку ворованный товар, – быстро сказал Орлов, подойдя к Копылову. Опираясь пальцами длинных кистей рук о поверхность стола, он буквально навис над Макаром. – Между прочим, Илюха выяснил по отпечатку протектора, что эта та самая машина, которая принимала участие в налете на лабаз в Покровке. Журавлев пытался бандитов задержать, даже сумел одного застрелить, но… один в поле не воин – они скрылись. Сразу оговорюсь, что позвать на помощь он не мог по причине отдаленности от управления места, где произошла перестрелка. Собственно, он поступил правильно, но… скажем прямо, не повезло нашему товарищу. Хорошо, что самого не застрелили…

– Та-ак, – протянул Копылов, вскинул голову и, близоруко щуря глаза, в упор глядя снизу вверх на Орлова, резко спросил: – Пробовали разыскать автомобиль?

– Я не договорил, – поморщился Орлов, досадуя, что его перебили. – Ночью дежурная группа выезжала на происшествие… Короче, машину бандиты сожгли сами, кстати, с тем самым уркой, которого подстрелил Журавлев. Сдох он, по всему видно. Но самое интересное, что Илья встретился со своим старым знакомым по налету в лесу на состав, на котором он добирался ночью в Инжавино, – бандитом по кличке Симыч. Думаю, этот уголовник в бандитской иерархии не последний человек, может, даже второй по значимости. Но боится он этого самого Филина больше, чем адского огня.

Копылов внимательно слушал, время от времени что-то записывал в тетрадь, а в картонных карточках, лежавших перед ним веером, рисовал какие-то замысловатые схемы.

– Но это еще не все! – ликующе заявил Орлов, взвившись своим бодрым голосом прямо на недосягаемую высоту. – Покопался я сегодня на скорую руку в нашей картотеке и об-нару-жил, что наш Симыч… это известный урка Симаков Тихон Степанович, 1901 года рождения, уроженец деревни Кумачовки Инжавинского района. В свое время три раза отбывал срок за разбой и за участие в банде Антонова. Потом вроде пошел на сотрудничество с советской властью, ушел на фронт воевать, чтобы, так сказать, своей кровью искупить вину перед трудящимся народом. И там пропал без вести… А на самом деле, скорее всего, сбежал и занялся старым привычным делом. Вот так!

– А не может этот самый Симыч быть хорошим знакомым Филина? – вдруг спросил Шишкин, ни к кому конкретно не обращаясь. От внезапно посетившей его мысли он и сам оказался в легком замешательстве, потому что вскочил со стула и принялся ходить по комнате. – Я имею в виду, что они знали друг друга до войны или вместе воевали? В общем, каким-то образом тесно связаны? Может такое быть?

– Версия вполне подходящая, – согласился с ним Семенов. – Такой случай в моей практике имелся. Так что не будем ее с ходу отвергать, надо проверить. Только как? Не будешь же всех фильтровать, кто с ним на фронте дело имел, таких тысячи наберутся. Надо над этим крепко поразмыслить…

– Я вот еще что думаю, – влез в разговор Журавлев, который с хмурым видом сидел на подоконнике и потихоньку курил, аккуратно выпуская дым в приоткрытую форточку. – Это по поводу автомобиля, – пояснил он. – А может, уголовники товар не просто перевозили на новое место перепрятать, а, как всегда, пристраивали в известные им места, чтобы сбыть?

– Не лишено смысла, – кивнул Орлов. Он машинально вынул из подстаканника карандаш, задумчиво повертел его в пальцах и со стуком вернул на место. – Если предположить, что автомобиль свернул в северную сторону, где у нас находятся два известных нам коммерческих ресторана – «Советский» и «Украина», а также ипподром, где зарабатывают деньги не только преступные элементы, но и добропорядочные граждане, то это очень даже возможно. Надо будет проверить.

– А еще надо проверить картотеку на предмет кличек, – в тон ему сказал Копылов и по тетради зачитал: – Колун, Мерзлый, Угрюмый, Сиплый, Симпатяга, Малой. Вдруг мы узнаем что-нибудь новенькое об их обладателях: фамилии, имена, отчества, сроки отсидки и другие интересные факты из их насыщенной жизни.

– Федоров и Семенов, – незамедлительно распорядился Орлов, с веселыми искорками в прищуренных от сдерживаемого смеха глазах глядя на Василия и Леонтия, тесно сидевших на диване, – поручаю вам прошерстить нашу картотеку в наикратчайшие сроки. Желательно к завтрашнему вечеру. Ферштейн?

Федоров с Семеновым оба разом утвердительно кивнули, чем вызвали улыбки присутствующих.

– А тебе, Шишкин, – обратился Орлов к другому своему сотруднику, – требуется в срочном порядке узнать, к какому предприятию приписана машина, разыскать ее водителя и выяснить, каким образом она оказалась в руках бандитов. Сегодня же и приступай к заданию.

– Все верно, – поддержал его Копылов.

Спокойный голос Макара сбил Орлова с толку. Распоряжаясь самостоятельно, он думал позлить гостя, показать, кто в доме хозяин, а на поверку оказалось, что Копылов и не претендует на абсолютное верховенство, а спокойно соглашается, если принятое решение идет на пользу общему делу. Орлов мельком взглянул на муровца; заметив на лице Копылова слабую улыбку, тотчас смущенно отвернулся, сделав вид, что поправляет портупею.

Сидевший за столом Макар понял его намек по-своему: звучно постучал ручкой по столу, привлекая внимание присутствующих, которые подняли было шум, споря о предстоящих мероприятиях.

– Соблюдаем тишину, – повысил он слегка хрипловатый голос, немного подождал, когда утихнет, и принялся уже негромко, но доходчиво говорить: – Из всего здесь услышанного можно сделать обнадеживающие выводы. Так сказать, подведем разрозненные факты к общему знаменателю.

Первое. Расследование идет в правильном направлении. Это видно из того, что бандиты стали заметать за собой следы. Я имею в виду свидетельницу Сиркину. Получается, она действительно видела в лицо пока неизвестного нам военного, иначе ее убивать бы не стали. А убили ее с особой жестокостью для того, чтобы другие держали язык за зубами. Нагнать, так сказать, побольше страху на людей. Значит, кто-то мог еще видеть этого таинственного военного. Но может быть и так, что никакой этот человек не военный, а самый обыкновенный человек, но одетый в военную форму без погон и других знаков различия. Скажем так, одежда на нем была с чужого плеча. И опять-таки бандиты сожгли автомобиль вместе с трупом, чтобы мы не смогли опознать его по отпечаткам пальцев. Значит, есть большая вероятность, что в картотеке имеются его данные. Это надо проверить, вдруг Журавлев узнает кого-то по имеющимся в картотеке фотографиям.

Второе. Бандит по кличке Филин, скорее всего, сам в налетах не участвует, и многие члены банды вряд ли когда видели его в лицо. Не любит он светиться на людях, значит, ему есть что терять помимо свободы. Осторожный. Но человек он, судя по всему, жесткий, я бы сказал, даже жестокий, в случае опасности ни перед чем не остановится, чтобы сохранить свою жизнь…

Копылов порывисто подвинул к себе одну из картонок, быстро нарисовал на ней неровный круг с отходящими от него лучами, а внутрь круга вписал крупными буквами слово «ФИЛИН», сбоку нарисовал саму птицу, которую уже успел посмотреть на картинке из уголовного дела по убийству инженера из Инжавино, и поставил жирный вопросительный знак.

– Нам бы теперь определиться, где мы, сами не зная того, близко подобрались к шайке – так, что они начали проворно заметать следы, убирая и свидетелей, и своих мертвых подельников? Выходит, след мы взяли правильный, но… пока он для нас как бы в тумане. Уверен, что это дело времени. Вот такие мысли у меня возникли в результате нашего разговора, – неожиданно закончил Копылов и обвел всех внимательным взглядом, привычно щуря за очками свои подслеповатые белесые глаза. – Какие будут предложения?

– Есть у меня одна занятная идейка, – неожиданно подал голос Капитоныч, который, оказывается, давно уже вернулся с задания и все это время стоял у входа, прислонившись к дверному косяку и с интересом прислушиваясь к разговору.

– Ну-ну, давай, выкладывай свою драгоценную мысль, – тотчас вскинул голову Орлов. Он с непроницаемым видом стоял возле Капитонычева стола, временно занятого пришлым Копыловым, потом, не вынимая рук из карманов, широким шагом подошел к эксперту-фотографу вплотную, перекатываясь с носков на пятки, и безапелляционно поторопил: – Мы слушаем.

– Я вот что думаю, – сказал Капитоныч и аккуратно, чтобы Орлов не посчитал его поведение за кровную обиду, обошел своего начальника и стал посреди комнаты, вопросительно оглядывая присутствующих оперативников. – Я так мыслю: надо разыскать шестерок вора в законе Филина, у которого в позапрошлом году случилась стычка с военными, и как следует расспросить, с кем они настолько серьезно поцапались, что те не побоялись мести и застрелили главаря и еще несколько человек из их банды. Есть у меня некоторые, правда, ма-а-аленькие предположения, что эта преступная стая теперь ходит под новым, более жестоким атаманом, который опирается на прежних подручных Филина, вора старой формации.

– Ну ты, Капитоныч, и загнул, – разочарованно протянул Шишкин, отвесив нижнюю толстую губу. – Где ж мы их найдем? Есть ли вообще в этом какой-то резон?

– Имеется у меня один на примете, – загадочно отозвался Капитоныч, хитро щуря болезненно набухшие, с синеватыми мешками, усталые глаза.

– Так он тебе все и рассказал, – засомневался Заболотников. – Что ты, урок, что ли, не знаешь?

– Если как следует к этому делу подойти, – не соглашался настырный Капитоныч, – расска-ажет, куда ему деваться. Тем более что ничего такого необычного мы не спрашиваем.

– А если заартачится… – Федоров ловко проделал руками жест, как будто откручивал голову петуху, искоса поглядывая на своего нового дружка Семенова, словно желая знать, как он отнесется к его словам. И, заметив его одобрительный взгляд, решительно закончил: – В противном случае я бы с ним обошелся как с немецким «языком» на фронте.

Орлов так стремительно развернулся, что под каблуками его сапог жалобно пискнула половица, на которой еще сохранилась блеклая коричневая краска.

– А ведь Капитоныч дело говорит, – уверенно заключил он, напрочь отметая у присутствующих оперативников всякие сомнения. – И кто же этот инкогнито?

– Да ты его знаешь, – ответил с ухмылкой старый сыщик Капитоныч. – Карманник по кличке Жокей.

– Странная для карманника кличка, – несказанно удивился лейтенант Мачехин, впервые за все время долгого разговора подавая свой скрипучий голос. – Это ж надо!

– Ничего странного, – с видимым удовольствием, что наконец-то заставил Игната что-то произнести, ответил счастливый Капитоныч. – Он и был настоящим жокеем, только тогда его величали Мишин Владимир Александрович. Всю жизнь он с лошадьми был связан, можно сказать, что на ипподроме вырос. А когда однажды упал с лошади, сломал себе ногу да стал сильно прихрамывать, его и выперли из жокеев. Тогда он, болезный, принялся потихоньку приворовывать у беспечных зрителей. Раз получилось, два, а потом, как всегда бывает, пошло-поехало. Вор-рецидивист, три раза отбывал срок. Но самое страшное для него – это не сроки, проведенные в лагерях, а то, что в это время он был отлучен от лошадей. Вот он чего больше всего боится. Он и теперь на ипподроме обретается, подсказывает обремененным большими деньгами спекулянтам, на каких лошадей ставить. Люди поговаривают, что завязал он с криминальным прошлым… Но что-то мне не верится. Если прижать его как следует да пугнуть новым сроком, он все расскажет.

– Это мы организуем, – твердо заверил Орлов. – Это я обещаю. – Он торопливо подошел к своему сейфу, недолго покопался в нем и, высоко подняв руку, представил на всеобщее обозрение черный, с бело-красными полосами, с металлическими уголками приличных размеров кошелек. – Сослуживцы на сорокалетие подарили, – сообщил он с ухмылкой. – Но я не пижон какой-нибудь, чтобы такой гомонок при себе носить. Срамно мне, старшему оперуполномоченному уголовного розыска, с такой вызывающе неприличной штукой ходить. Долго он у меня валялся, видно, теперь пригодился для дела. Мы набьем его резаной бумагой, чтобы он выглядел пухлым и чтобы у карманника Жокея не было выбора: плачь, а воруй. Кто ж по собственной воле откажется от денег в таком завидном лапатнике! Верно я говорю, братцы? А «живцом» будет у нас… Копылов. Он по виду подходит: интеллигентный, с портфелем и, самое главное, его никто в городе не знает. Приехал какой-то снабженец по лесозаготовке в город и отправился поиграть на бегах. Ничего особенного в этом нет, товарищ вне подозрений. Да и самостоятельно справиться с хромым инвалидом Копылов сможет без особого труда. Ну а на подхвате будет Журавлев, которого тоже пока в городе никто не знает. Возражения не принимаются, – сурово пресек попытку Копылова отказаться от исполнения им роли «наживки» деятельный Орлов, уже полностью находящийся в предвкушении предстоящей операции. – Ну что, с богом!

Глава XII

Уже на подходе к ипподрому ощущалось праздничное настроение: из репродукторов, прикрепленных на высоких тополях, далеко окрест разносилась громкая бравурная музыка, а у центрального входа, где на арке были изображены две лошадиные головы и полукругом шла вычурная надпись «Тамбовский ипподром», оживленно толпились нарядно одетые любители скачек.

Сегодня должен был состояться решающий заезд легендарных рысаков Лебедя и Крепыша, который наконец-то определит победителя и поставит если не точку, то жирную запятую в долгом противостоянии между Лавровским и Новотомниковским конными заводами. Поэтому желающих в этот воскресный день попасть на ипподром было достаточно – люди все продолжали подходить. Неравнодушные зрители приходили целыми семьями, самых маленьких вели за руку родители, а совсем крошечных младенцев везли в колясках.

Проникнуть без билета на территорию ипподрома, окруженного высоким трехметровым забором с натянутой поверху колючей проволокой, не представлялось возможным даже для вездесущих мальчишек. Они довольствовались тем, что шумной компанией суетились возле забора, стараясь по очереди одним глазком заглянуть в узкие щели. Самые отчаянные из них иногда куда-то отлучались и скоро возвращались, пряча в пригоршне дымившийся окурок. По-товарищески передавая друг другу недокуренную папиросу, они быстро затягивались и по-блатному, подражая взрослой шпане, презрительно цвикали сквозь зубы желтой тягучей слюной.

Следивший за порядком милиционер в звании старшего сержанта, белобрысый и веснушчатый парень лет двадцати, но уже с боевым орденом Славы третьей степени, время от времени напуская на себя строгий вид, негромко покрикивал на пацанов:

– А ну, не хулиганить тут у меня! Замечу, что курите прилюдно, в шею погоню аж до самого дома! Уяснили?

Заметив, что другая компания мальчишек подозрительно долго вертится у его милицейского мотоцикла, с любопытством разглядывая технику, он поспешно направлялся к ним и, беспокоясь о сохранности вверенной ему машины, громко шугал огольцов:

– Эй, балбесы! А ну, брысь отсюда!

Он уходил, и мальчишки вновь бесстрашно прилипали к щелям, восторженно переговариваясь между собой, комментировали предстоящие соревнования.

Прибывшие на ипподром в числе первых Копылов с Журавлевым рассчитывали не спеша осмотреться на месте. Они послушно купили билеты. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и держась друг от друга на почтительном расстоянии, словно незнакомые люди, они толкались среди зрителей, зорко высматривая известного в преступных кругах карманника Жокея, которого, по словам Капитоныча, невозможно было спутать ни с одним инвалидом.

Прошло достаточно времени, и многолюдье с улицы постепенно перетекло внутрь ипподрома через узкий, как бутылочное горлышко, проход, втянув за собой и оперативников. Следом, чуть поколебавшись, ушел и милиционер, сурово погрозив мальчишкам увесистым кулаком.

– Увижу, будете хулиганить, обижайтесь потом на себя! – предупредил он, и со значением похлопал по облезлой кобуре, давая понять, что в противном случае снисхождения к провинившимся бедолагам не будет.

Оставшиеся без присмотра мальчишки разом облегченно загалдели и проворно наперегонки полезли на высокие тополя. Не прошло и нескольких минут, как они уже тесно сидели на толстых ветках, ловко обхватив их босыми ногами.

Копылов и Журавлев первым делом отправились в буфет, попутно поглядывая на зрителей, рассаживающихся на ступенчатых трибунах под обширным навесом. Жокея нигде не было. Оперативникам необходимо было проверить, нет ли его в злачном заведении, а заодно на глазах посетителей демонстративно выпить по пятьдесят граммов водочки, чтобы наглядно показать, что они пришли сюда отдыхать и тратить деньги.

– Милочка, – по-старомодному, словно завсегдатай подобных мест, вальяжно окликнул Копылов дородного вида молодую буфетчицу в накрахмаленном белом халате. – Будьте добры водочки. – Макар вынул из кармана пухлый бумажник, поплевал на пальцы и небрежным жестом выложил на прилавок сотню. – И чего-нибудь зажевать. – Он пробежал глазами по полкам, выбирая закуску, но картинно поморщился, как будто недовольный скромным выбором: – Что-нибудь на сдачу.

С восхищением наблюдая за действиями товарища, Журавлев вспомнил слова Орлова, которые тогда ему показались спорными, а сегодня он сам убедился, насколько Клим был прав: «Работники уголовного розыска, настоящие сыщики, – это универсальные сотрудники. Мы должны быть и актерами – да, порой, чтобы поймать преступника, требуется разыграть спектакль. Мы должны быть и хорошими психологами, чтобы, во-первых, представить себя на месте задержанного, прочувствовать ситуацию, мы должны уметь разговорить и подозреваемого, и потерпевшего, и свидетеля. Так можно, не располагая хорошей технической оснащенностью, благодаря только знанию психологии и творческому подходу раскрыть самое запутанное дело. Наша работа – творческая. А самое главное, у оперуполномоченного должны „гореть“ глаза. И такое большое удовлетворение получаешь от работы, когда все получается…»

Пока ловкая буфетчица, повернувшись к ним габаритным задом, отмеряла мензуркой порцию водки, Копылов как будто невзначай приблизил свое распаренное от волнения лицо к могучему плечу Ильи и быстро прошептал:

– Журавлев, присмотрись внимательно, а ведь здесь запросто могут продавать ворованную водку и сигареты. Надо бы проверить, но не сегодня. Сдается мне, что тут не все чисто…

В этот самый момент буфетчица повернулась, и Копылов поспешно отпрянул, не договорив, и многообещающе посмотрел на девицу с таким видом, будто бы был без ума от ее выдающихся прелестей.

– Ваш стопарик, – проворковала буфетчица, стрельнув выпуклыми, словно вареные яйца, белками глаз, зазывно пошевелила выщипанными по моде бровями и невольно облизала полные, крашенные сердечком губы. – Может, еще чего желаете?

– Не сейчас, – отказался Копылов и виновато вздохнул, – времени нет, бега начинаются.

Он лихо опрокинул стопку, большим и указательным пальцами расправил усы и, на ходу закусывая тонким прозрачным ломтиком сыра, отошел от прилавка, напоследок окинув расстроенную буфетчицу веселым взглядом:

– Прощевай, милочка!

Журавлев, дивясь игре Копылова, пить водку передумал и попросил стакан лимонада, потому что жара с улицы стала проникать и сюда. Он собрался по-быстрому опорожнить граненый стакан с шипящим напитком и последовать за Макаром, как вдруг краем глаза заметил выглянувшего из подсобки невзрачного вида мужичка, подходившего под описание: аккуратные, чуть толще швейной нитки черные усики, острый, с ямочкой подбородок и живые, прикрытые козырьком кепки глаза, которые жили как будто сами по себе. Мигом окинув взглядом полупустой зал, мужичок поманил пальцем буфетчицу. Она негромко цыкнула на него, давая понять, что занята; тогда он подошел сам, сильно прихрамывая на левую ногу.

Окончательно убедившись, что перед ним вор-карманник Жокей собственной персоной, Журавлев, испытывающий невыносимую жажду, стал пить лимонад маленькими глотками. Он с удовольствием жмурился и отдувался, как бы наслаждаясь прохладным напитком, продолжая тем временем незаметно наблюдать за разговором, по всему видно, давно знакомых друг с другом вора и толстомясой буфетчицы.

Журавлев не мог разобрать, что горячим, возбужденным шепотком она втолковывала Жокею. Но по тому, что девица при этом поминутно бросала беглые взгляды в зал, как будто переживая, что кто-нибудь из присутствующих услышит ее срывающийся голос, Илья пришел к выводу, что разговор, несомненно, касался только что ушедшего Копылова.

– Нюсенька, звезда моя, до встречи, – громко сказал Жокей, лукаво косясь по сторонам, чтобы его услышали редкие посетители, словно заранее готовил себе алиби; он резко сорвал с головы кепку и дурашливо раскланялся с оторопевшей буфетчицей. – Мое вам почтение!

С необычной ловкостью припадая на изуродованную ногу, Жокей стремительно покинул буфет. Одним глотком допив лимонад, Илья вышел следом, боясь упустить его из виду.

Копылов стоял на летней площадке второго этажа, специально облокотившись на деревянные перила так, чтобы правая пола его серого пиджака заманчиво оттопыривалась от увесистого бумажника. Хитрый замысел Макара удался: отвисающий под тяжестью карман тотчас притянул к себе наметанный взгляд карманника.

Жокей прогулочным шагом прошелся мимо вначале в одну сторону, потом в другую, беспечно поглядывая в чистое голубое небо, откуда густо лился летний солнечный жар. Затем он как бы ненароком приблизился сзади к Копылову и быстрым, почти неуловимым движением, словно отмахнулся от назойливой мухи, вынул из его кармана бумажник. Стремительной походкой, еще больше припадая на хромую ногу, он направился в сторону буфета. Жокей проделал воровской прием настолько ловко, что Копылов, который ответственно готовился к операции, даже не почувствовал, когда его кошелек перекочевал в карман воришки.

«Чистая работа», – подумал Журавлев и даже крякнул с досады.

Раньше Илье никогда не приходилось встречаться с настоящими карманниками. Наблюдая со стороны за едва уловимыми действиями невзрачного на вид воришки, лейтенант остался под большим впечатлением. Дождавшись, когда Жокей поравняется с ним, Журавлев умело перехватил руку, которой вор придерживал за пазухой украденный бумажник.

– Не дергайтесь, гражданин Мишин: уголовный розыск, – предупредил Илья и больно заломил ему руку за спину. И, нагоняя страху, чтобы Жокей не попытался юлить, а сразу заговорил, зловеще произнес: – Готовьтесь, гражданин Мишин Владимир Александрович, к долгому пребыванию в местах не столь отдаленных. Копылов! – окликнул он Макара. – Иди сюда!

Пока Копылов бежал к нему, держа под мышкой свой облезлый портфель, с Жокеем вдруг стали происходить странные вещи, которые напугали Илью настолько, что не видевший до этой минуты ничего подобного в жизни, он едва не упустил злодея. Жокей внезапно обвис у него в руках, захрипел, лицо его неузнаваемо исказилось, из перекошенного рта обильно повалила пена. Судорожно дергаясь тщедушным телом, вор начал биться в глубоком припадке, по-звериному зарычал и закатил глаза, неловко стараясь нашарить свободной рукой за пазухой злополучный бумажник. Хорошо, что вовремя подбежал Копылов и ловким приемом схватил его за обе руки.

– Мишин, кончайте притворяться, – с усмешкой попросил Макар, равнодушно наблюдая за беспомощными потугами вора высвободиться. – У нас в МУРе такие номера не проходят.

Еще немного покочевряжившись для виду, Жокей, неловко вывернув голову, вытер о свое же плечо обслюнявленные в белой пене мокрые губы. Поглядывая злобно сверкавшим глазом на Копылова, недоверчиво поинтересовался:

– Слышь, начальник, а что это у МУРа вдруг возникла такая необходимость в моей скромной персоне? Может, какая нездоровая ошибочка вышла?

– Мы никогда не ошибаемся, – заметил строго Копылов. – Надо нам кое-что прояснить из прошлой твоей жизни. Ответишь как на духу – закрою глаза на это маленькое недоразумение. Это же недоразумение, что ты в чужой карман забрался? – лукаво уточнил Макар, словно подсказывая Жокею нужный ответ. – Верно?

– Само собой, – тотчас согласился Жокей, еще не понимая, к чему клонит хитрый мент, и доверительно пояснил, как своему старому знакомому: – Вообще-то, гражданин начальник, я в завязке. В натуре. Просто сегодня черт попутал… не сдержался.

– Нюся навела? – как бы между прочим поинтересовался Копылов.

Вместо ответа Жокей нервно дернулся, попытавшись неожиданно вырваться из крепких объятий интеллигентного и хилого на вид оперативника, но, почувствовав надежность захвата, криво усмехнулся, невольно смирившись со своей незавидной участью.

– Но это уже неважно, – не стал дальше мучить его второстепенными вопросами Копылов, сомнения отпали сами собой. – Я тебе больше скажу: пойдешь в отказ – закрою так, что мама не горюй.

– Да чего вам от меня надо-то?! – взвыл вконец запуганный Жокей, не в силах больше догадываться об истинной причине своего задержания. Похоже, только сейчас он смекнул, как дурацки попался на ловко закинутый крючок, словно глупый карась.

– Сейчас поедем в управление, и ты нам в мельчайших подробностях расскажешь все по интересующему нас вопросу, – раздельно произнеся каждое слово, негромко пояснил Копылов и, уже обращаясь к Журавлеву, сказал: – Пригласи двух понятых, будем составлять протокол. Да разыщи директора, в его кабинете без посторонних оформим. А то вон уже зеваки собираются. От него и позвоним, чтобы автобус прислали.

Директора ипподрома разыскивать не пришлось: он прибежал сам, как только узнал от перепуганной до полуобморочного состояния Нюси, что задержали ее дружка. Суматошно растолкав столпившихся людей, он прорвался в круг, где находились оперативники и задержанный.

– Да как же это так? Да что же это творится? – затараторил Непряхин, облаченный в светлый полувоенный френч и негнущуюся фуражку с блестящим черным козырьком. Он поминутно всплескивал руками, сильно переживая за свое теплое место, которого он легко теперь мог лишиться из-за преступных действий какого-то карманника. Обличат его власти, что вовремя не раскусил, проглядел вора-рецидивиста на вверенной ему территории, а то возьмут да и предъявят что похуже: мол, пригрел Жокея у себя на ипподроме и покрывал его противоправную деятельность. – Что вам угодно, товарищи? Ко мне в кабинет? Пройдемте, всегда пожалуйста! – И первый побежал к своему кабинету, с судорожным скрежетом провернул ключ и радушно распахнул дверь: – Входите, прошу вас!

Жокей с ухмылкой смотрел на его услужливые действия, с удивлением отмечая про себя изворотливость директора и то, насколько Непряхин был напуган неожиданным визитом уголовного розыска.

«Неужто легавые прознали, что в буфете левым товаром торгуют?» – мелькнула у Жокея шальная мысль и тотчас погасла, потому что устраивать из-за этого комедию не имело смысла. И при чем здесь он? Значит, причиной было что-то более серьезное, о чем он пока даже не догадывается. «Поживем – увидим», – решил Жокей и немного успокоился, принимая происходящее с вынужденной покорностью.

– Сержант, уберите людей! – приказал Копылов, как только на глаза ему попался молоденький милиционер, услышавший, что на его объекте произошел вопиющий случай кражи крупной суммы у неизвестного гражданина, оказавшегося оперативником.

– Р-ра-зой-дись! – Милиционер рьяно, чтобы не выглядеть перед пострадавшим Копыловым рохлей, принялся разгонять собравшуюся толпу. – Ничего интересного! Обыкновенный воришка. Он своевременно задержан, все уже позади. Р-ра-зой-дись!

Пока Журавлев составлял протокол о задержании вора-рецидивиста Жокея, схваченного оперативниками за руку во время кражи крупной суммы, приехал на автобусе Заболотников.

– Прибыл в ваше распоряжение, – жизнерадостно сообщил он, с любопытством разглядывая сидевшего на стуле карманника. – Что, Жокей, допрыгался? – спросил он через минуту, не удержавшись, чтобы не поглумиться над задержанным. – Это тебе не лошадям хвосты крутить! Чтобы супротив нас идти, голова требуется. – И, сдвинув на затылок милицейскую фуражку, постучал согнутым пальцем себя по лбу. – Так-то вот!

– Ты меня не стыди, – хмуро отозвался Жокей, взглянув на чересчур разговорчивого милиционера из-под насупленных бровей. – Видали мы таких… – Каких «таких», он не договорил, лишь насмешливо хмыкнул и вновь уставился на Журавлева, с тоской следя, как тот с неторопливой тщательностью выводит неровные строки на желтого цвета бумаге.

Деловито сунув готовый протокол в портфель, Копылов насмешливо сказал:

– Финита ля комедия, гражданин Мишин. Пошли!

Мальчишки, как только увидели, что известного им Жокея ведут под охраной несколько милиционеров, сразу же потеряли интерес к бегам, быстро слезли с деревьев и дружной оравой поспешили следом, взволнованно между собой перешептываясь.

Погрузив задержанного рецидивиста в автобус, Заболотников включил зажигание и тронулся в обратный путь.

Мальчишки еще долго бежали за автобусом в густых клубах пыли.

* * *

В отделе Жокея встретили с молчаливой настороженностью, с любопытством изучая его хромую походку, которая уже была не так стремительна и легка, как недавно на ипподроме, – теперь она выглядела тяжелой и неуклюжей. Он не прихрамывал в обычном представлении, а глубоко западал на больную ногу, заваливаясь через шаг на одну сторону; казалось, еще мгновение, и он не устоит на ногах и упадет на пол. По кислому выражению его лица нельзя было понять, то ли он так сильно переживает свое задержание, то ли специально ведет себя так, чтобы суровые оперативники проявили к нему жалость.

И лишь один Орлов, увидев Жокея, обрадовался ему по-настоящему.

– Ка-а-акие люди! – сказал он нараспев, быстро подхватил свободный колченогий стул, который без острой необходимости никто не занимал, и со стуком поставил его посреди комнаты. – Прошу в наши скромные пенаты. Присаживайся, родной, не стесняйся!

Он почти насильно усадил Жокея на кособокий стул, а сам поставил свой начищенный сапог на поперечную планку между его ног. Удобно облокотившись на свое колено, Орлов грудью навис над тщедушным карманником, который сразу же почувствовал себя неуверенно, с опаской отклонился назад, насколько хватало свободного места, и, задрав голову, тревожно уставился на капитана.

– Владимир Александрович, – по-доброму обратился к нему Орлов, – расскажи нам, как вы в прошлом году схлестнулись с военными, когда убили вашего пахана? Очень нас этот вопрос интересует, у меня прямо зуд по всему телу от любопытства. Ну! – резким окриком подстегнул он задержанного и стал в шутку дирижировать. – Я жду, – напомнил он через минуту упорного молчания Мишина. – Не расстраивай меня, Жокей. Ты ведь не хочешь провести остаток жизни в далеких краях.

– А чего рассказывать-то, – пожал узкими плечами карманник. – Сам я там не присутствовал, только слышал от корешей: вышла, мол, на заброшенном кладбище перестрелка… ну, с военными… там и завалили нашего пахана и еще нескольких… Вот и все.

– Да нет, не все, – нехорошо ухмыльнулся Орлов. – Ты дело говори. Я же вижу, что ты знаешь, из-за чего весь этот сыр-бор случился. По глазам вижу, так что не надо мне врать. В противном случае сам знаешь…

Жокей еще немного подумал, должно быть мысленно представляя в своей еще не окончательно отупевшей голове нерадостные для себя перспективы, потом тяжело вздохнул и осторожно принялся рассказывать:

– С Филином в мордовских лагерях в свое время тянул срок один его кореш… А потом этот кореш вдруг сделал финт ушами и ушел на фронт… Там ему не понравилось, он вернулся назад и опять захотел влиться в наш… коллектив, но братва его категорически не приняла… Нет места у нас ссученным, его даже хотели на пики насадить… но он вовремя смотался и залег на дно. Да видно, не терпелось ему поквитаться с Филином и с теми корешами, которые на него зуб имели. Надумал он отомстить им и взять верх… Да у него и выбора-то не было, все равно бы его завалили… Сколь веревочке ни виться…

– …а конец будет, – быстро договорил за него Орлов. – Это я понял. А того ссученного, случаем, не Симыч кличут? – внезапно спросил он, молниеносным движением взял растерявшегося Жокея за подбородок и в упор уставился в его бегающие глазки. – Ты не виляй, – сурово потребовал Орлов и с силой сжал карманнику челюсть. От невыносимой боли лицо вора скривилось, по щекам пошли бордовые пятна. – Говори, сука! – громко потребовал Орлов. – Или я за себя не ручаюсь!

– Он самый, – невнятно произнес Жокей, не на шутку перепугавшись злобного выражения на лице капитана, которое вдруг стало до того страшным, что от вида своего начальника даже оперативникам стало не по себе.

– Верю, – сказал Орлов и резким движением отдернул руку, так что было слышно, как в наступившей тишине у Жокея клацнули зубы. – А теперь говори самое важное, что хотел утаить, – не дав ему прийти в себя, вновь потребовал твердо Клим. Он наклонился к лицу вора, почти касаясь своим горбатым носом его узкого лба с выступившими крупинками мелкого пота и бешено сверкая глазами, и отрывисто прикрикнул: – Ну!

– Симыч… подговорил… своего дружка, – запинаясь через слово, поспешно заговорил, сглатывая слюну, Жокей, с опаской косясь на неуравновешенного оперативника. – Он то ли с ним воевал вместе, то ли они знались еще до фронта. Тут я ничего не могу сказать. Но человек он, по слухам, дюже жесткий и хитер как черт… Теперь вся наша… вся банда ходит под ним… У него тоже кликуха Филин. Но я его лично ни разу не видел, зуб даю!

– Так уж и не видел? – Орлов выпятил грудь, туго перепоясанную потертой портупеей, и шумно, с сипом, втянул в себя воздух, словно ему не хватало кислорода. Темные зрачки его глаз полыхали неистовым огнем. – Не зли меня, Жокей!

– Всего лишь один раз! – испуганно выкрикнул карманник, вытаращив на Орлова желтые с красными прожилками белки. – Да и то в темноте, я ничего и не разглядел толком. Да и он старался без необходимости не светиться, все время прикрывал лицо воротником шинели. Но голос мне показался молодым. Я еще подумал: чего это Симыч так его бздит? А когда он у меня на глазах застрелил Кутю, который вякнул против него не по делу, я в его паханских замашках больше не сомневался… Да и стоят за ним, по разговору, в основном фронтовики, которым все до фени. Все, больше я ничего не знаю, начальник!

Орлов с облегчением выдохнул и распорядился передать Жокея конвою для препровождения в КПЗ.

– Вы обещали меня отпустить, – жалобным голосом заныл Жокей, – ежели я все как на духу выложу. Я вам, можно сказать, душу вывернул, а вы…

– Береженого бог бережет, – ответил, поморщившись, Орлов. – Для тебя же, дурня, стараемся. Да и нам спокойнее будет – не выкинешь какой-нибудь фортель. С тебя станется.

Федоров с Семеновым с обеих сторон заботливо подхватили под руки упиравшегося Жокея и практически вынесли его из комнаты.

– М-да, – протянул Копылов, с трудом разомкнув потрескавшиеся губы. Во время долгого допроса он не проронил ни слова, про себя дивясь умелому подходу Орлова в искусстве колоть преступников и не мешая ему в этом трудном деле. – Выходит, пока у нас все завязано на Симыче. Найдем его – появится шанс выйти на самого Филина.

В коридоре послышались торопливые, слегка шаркающие шаги, и в комнату влетел запыхавшийся Игнат Мачехин. Вел он себя для своего сурового характера необычно. Не успел переступить порог, как тотчас вскинул руку с каким-то листком и стал победоносно размахивать им, как боевым знаменем.

– Ребята, – ликующе выкрикнул Мачехин, – отпечатки пальцев на орудии убийства гражданки Сиркиной и на ручке выкидного ножа, который Журавлев отнял у напавшего на него бандита в районном городке, принадлежат одному и тому же человеку.

Журавлев настолько сильно удивился, что поперхнулся дымом от папиросы, которую курил, привычно сидя на подоконнике у распахнутого окна. Он долго кашлял, потом щелчком отправил недокуренную папиросу за окно и сказал:

– Вот так новость! Всем новостям новость! Выходит, это был Чекан. Вот кто работает штатным убийцей у Филина. Узнал его Сердюков, да что толку. Повезло бандюге, что вовремя скрылся, хоть и раненый. Получается, когда им в Инжавино кислород перекрыли, они сюда перекинулись и уже здесь принялись чинить разбой…

– Это тот самый… третий сбежавший, который нашего Сердюкова подстрелил? – хмуро переспросил Орлов, как бы желая для себя уточнить непростую ситуацию с беглым Чеканом. Получив от Журавлева утвердительный ответ, он непроизвольно обхватил подбородок рукой, задумчиво подвигал из стороны в сторону челюсть и, с сочувствием поглядывая на Илью, озабоченно проговорил: – Ты, Журавлев, теперь по городу с оглядкой ходи, вдруг кого из этой шатии-братии случайно встретишь… Да, – вспомнил он разговор с Копыловым, – надо ребятам из ОБХСС дать наколку, чтобы, как тут немного поутихнет, проверили буфет, а заодно и рестораны на предмет сбыта краденых продуктов. Сейчас там бесполезно искать: небось все успели заныкать. Пускай занимаются этими делами… Может, кого своего внедрят в общепит… – И, взглянув на раздосадованного Копылова, с улыбкой развел руками: – У нас сейчас дела поважнее нарисовались.

Глава XIII

Федоров с Семеновым двое суток добросовестно копались в картотеке, но так ничего и не нашли, что могло бы хоть как-то пролить свет на личности бандитов. Правда, обнаружили нечеткую фотографию одного уголовника.

Некий гражданин Шурыгин Альберт Валерианович, изображенный на фото в анфас и в профиль, отдаленно напоминал того самого Угрюмого, которого Журавлев видел вместе с Симычем и другими бандитами во дворе заброшенного дома. Но сколько Илья ни приглядывался, так и не смог с полной уверенностью сказать, что это тот самый человек.

Тогда шел проливной дождь, продрогшие бандиты все время кутались в воротники и надвигали на глаза кепки, из-за чего ясно разглядеть их физиономии не представлялось возможным. А потом, при перестрелке, вообще было не до того, чтобы запоминать их в лицо.

– Черт его разберет! – выругался Журавлев, понимая, что чем он больше приглядывается, тем больше у него возникает сомнений. – У того, кажется, вот тут была родинка. А может, просто грязь прилипла…

– Ладно, Журавлев, плюнь ты на него, – смилостивился Орлов, с болезненным сочувствием наблюдая за искренними потугами лейтенанта вспомнить того бандита. – Все равно он от нас никуда не денется. Таким не место в нашем социалистическом обществе. Запомни это.

Но на всякий случай все же распорядился, чтобы районная милиция проверила его место жительства, откуда этот самый Угрюмый отправился отбывать срок.

Но беда, как верно подметила народная мудрость, одна не ходит. Шишкин, которому было поручено вплотную заняться полуторкой, выяснил, что принадлежавший автоколонне «Союззаготтранс» грузовик две недели назад был отправлен в срочную командировку на торговую базу в Саранск за запасными частями для механических мастерских. Поездка предстояла очень важная, и для этой цели выбрали опытного водителя, бывшего фронтовика Савельева Петра Парамоныча, который уже не однажды ездил по этому маршруту. Дальняя дорога скорого возвращения не сулила, поэтому никто и не спохватился, что машина задерживается…

– Думаю, бандиты действовали по наводке, – закончил рассказ о своем расследовании Шишкин. – По всему видно, что у них имеется свой человек на автобазе, который и шепнул, что машину скоро никто ждать не будет. Водителя укокошили, грузовик угнали, намереваясь использовать его некоторое время в своих преступных целях. Мы знаем, что полуторка успела отметиться в Покровке при налете на лавку и при перевозке ворованного товара. Может быть, и еще где, о чем мы пока не подозреваем. Они бы ее наверняка еще не раз использовали, если бы Журавлев не продырявил борта и их подельника не подстрелил. Не захотели они возиться с ремонтом, заодно машину вместе с трупом и сожгли. Такие мои мысли…

– Куда ни кинь – всюду клин, – произнес в расстроенных чувствах Орлов. – Только-только что-то начинает вырисовываться, как – раз… и опять мама не горюй. Копылов, пойдем в столовку, пожуем, что-то от таких горестных мыслей на меня жор напал. Да и вы займитесь делом, – невесело хохотнул он, переживая, что расследование движется не так быстро, как ему хотелось бы.

Орлов с Копыловым и еще несколько человек ушли в столовую, в отделе остались Журавлев и Капитоныч, который, сидя за своим столом, что-то мудрил с химическими реактивами для фотографий. С увлечением пересыпая серый порошок из одного пакетика в другой, он негромко ворчал себе под нос:

– Та-ак, сейчас это сюда высыпаем… потом сюда, а затем все это вместе в эту черную волшебную баночку. Сейчас добавим в нее водички, и у нас будет… проявитель.

Журавлев с минуту глядел на его занятие, потом тяжело поднялся и прошел в угол, где лежала кипа старых газет. Взял одну и, пока возвращался назад, на ходу скользнул глазами по тексту: это была заметка Филимонова с его фотографией.

«Надо на квартиру прихватить парочку, – машинально подумал Илья. – Пускай Серафима Никаноровна ему передаст».

Он вернулся и взял еще несколько газет. Развернув одну из них, он расстелил ее на столе, затем вынул из потертой кобуры пистолет и, усевшись на скрипучий стул, собрался было почистить ТТ, как неожиданно зазвонил телефон. Звонил дежурный по управлению Соколов.

– Журавлев, к тебе тут товарищ пожаловал, – сообщил он.

– Что за товарищ? – поинтересовался Илья, прижимая подбородком к плечу черную эбонитовую трубку.

– Капитан Филимонов.

– Сейчас выйду, – поспешно ответил Илья, с облегчением подумав, что раз его уж отвлекли, то надо заодно и свою хозяйку навестить, тем более что отсутствовал он на квартире уже трое суток. За срочными делами некогда было за комнату заплатить, хотя и обещал доброй старушке незамедлительно сделать это с первой зарплаты. А свое слово он привык держать.

Илья с глухим щелчком вставил в рукоять ТТ обойму, сунул пистолет в кобуру и быстрыми шагами направился к выходу, прихватив со стола газету «Советский часовой» для Филимонова.

– Капитоныч, – крикнул он на ходу, – передай Орлову, что я на часок отлучусь, деньги за квартиру отнесу, может, старушка что-нибудь купит. А то все некогда. Да и сегодня кто знает, как оно получится.

– Угу, – не поднимая головы, кивнул занятый Капитоныч.

В вестибюле Филимонов рассказывал дежурным свежий анекдот. Старшина Бирюков посмеивался сдержанно, прикрывая темной ладонью широкий рот с отсутствующим передним зубом. Соколов, который всегда был угрюм и задумчив, в этот раз хохотал от души, далеко назад запрокидывая голову, совсем не заботясь о том, что фуражка вот-вот свалится с головы на пол. Увидев подходившего Илью, он, продолжая всхлипывать от смеха, вытер мокрые глаза и хрипло проговорил:

– Журавлев, если бы ты еще на пару минут задержался, мы бы с Бирюковым точно здесь от смеха умерли! Ну и здоров товарищ капитан травить анекдоты. Хоть стой, хоть падай!