С таким выводом Ванзаров согласился.

– Близко были знакомы с Квадри?

Вопрос приставу не слишком понравился.

– Друзьями не были. Городок наш маленький, все на виду, Виктор Андреевич летом частенько заезжал, человек открытого характера, общительный, веселый, в ресторане праздновал.

– Вам известно, что Квадри фактически разорен?

Толин мотнул головой.

– В такие обстоятельства меня не посвящал… Да и виделись мы с ним давненько, в августе или июле, – будто оправдываясь, добавил пристав.

Он быстро свернул неприятный разговор, спросив, как поступить с погибшими, если сыск ведет дело. Ванзаров спросил разрешение отвезти тела в столицу, чтобы Лебедев установил наличие или отсутствие пороховых следов. Пристав обрадовался: иначе ему пришлось бы доставлять в город самому, у них в участке мертвецов держать негде.

При помощи обер-кондуктора Толин отнес погибших в прицепной вагон, попросил сообщить, когда будут результаты.

Под конвоем Ванзарова охотники и барышни прошли в первый вагон. Тухля был задержан на подножке и спущен на снег.

– Почему скрыл, что был знаком с Новоселовой и на охоту поехал ради нее?

Друг был печален.

– Прости, Пухля, я совсем запутался… Она так похожа на… на… – договорить он не смог, слезы задушили. Брошенный муж скучал по своей половинке ужасно. Искал хоть какую-то замену. Нельзя осуждать. – Ты везешь меня в тюрьму?

– Там видно будет. – Ванзаров подтолкнул его в спину. – Залезай в вагон, каторжник. И помалкивай…

Буфетчик укладывал в большой сундук графинчики и тарелки с закусками. Он знал, что случилось, кто перед ним, виду не показывал, с расспросами не приставал.

– Что, господин хороший, не желаете ли на дорожку?

Ванзаров не отказался. Бурак рябиновки первой рябины пришелся как нельзя кстати. И сардинка следом.

– Благодарю, Анакреонт, за угощение…

– Таким господам мы завсегда рады… Приезжайте, сделайте милость…

– Быть может, как-нибудь… Каким образом сундук и стол сюда доставляете?

Наивности доброго барина Анакреонт улыбнулся.

– На подводе везем летом, теперь на санях… Когда как, по сезону.

– Сегодня, когда привозил, не приметил кого-нибудь постороннего вон там, – Ванзаров показал в сторону леса на перекресток дорог.

– Вроде торчал какой-то извозчик на высоких санях… В тулуп закутался, будто спал… Да мне дела нет… Своих забот полон рот… Приезжайте, будем рады…

Ванзаров зашел в вагон, обер-кондуктор дал сигнал к отправлению. Пассажиры расселись по лавкам раздельно. Тухля забился в дальний угол. От молчания было холодно. Что Ванзарова устраивало.

Паровозик дал гудок, вагон тронулся.

* * *

Поезд прибывал, потихоньку подкатывая, тормозя и солидно пыхтя паром. Вздрогнул и замер окончательно. Под фонарным столбом встречал по-прежнему пустой перрон. За ним виднелось здание вокзала и привокзальная площадь. В сезон на ней толпятся пролетки. Но не сейчас. Зная зимние повадки пассажиров, извозчики объезжают стороной загородный вокзальчик, предпочитая вокзалы солидные, где всегда найдется кого подвезти.

На площадь влетели узкие сани, в каких хватит места для двух пассажиров, лихо развернулись и встали как вкопанные. Управлял санями мужик, утонувший в овчинном тулупе под малахаем. Откинув теплое покрывало, с саней сошла дама и торопливым шагом направилась к перрону.

– Неужели Клавдия Прохоровна, – глядя в окно, проговорил Малочаев. Он приподнялся с соседней лавки.

– Жена господина Квадри имеет привычку встречать мужа после охоты? – уточнил Ванзаров.

– Что вы… Впервые такое… Неужто почувствовала…

Ванзаров вышел в проход между лавками.

– Прошу внимания, – начал он и подождал, пока все взгляды устремятся к нему. – Официально заявляю, что для расследования в данный момент каждый из вас является подозреваемым. Вина кого-то одного или всех вместе не доказана. Но не доказана и невинность. Ни у кого из вас нет алиби. Господина Квадри и мадемуазель Новоселову мог убить и господин Кукульский, и господин Малочаев, войдя в сговор с вашими спутницами. Или совместно, покрывая друг друга.

Возмущение биржевых дельцов было пресечено быстро и жестко.

– Равное подозрение лежит на господине Тухове-Юшечкине, – продолжил Ванзаров, не замечая жалобных вздохов Тухли. – В дороге вы, господа, предъявили для досмотра патронташи, в которых недостает по два патрона. В ваших ружьях по две пустые гильзы. Это ничего не доказывает. Выстрелов было четыре. Два патрона, которыми убили Квадри и Новоселову, могли находиться у кого-то в кармане. Это простейшая уловка… То, что вы оставили стреляные гильзы в стволах, как раз на это явно указывает… Прошу не перебивать… Вы будете доставлены в ближайший полицейский участок, где собственноручно напишите подробные показания: где и что делали… Никто не имеет права покинуть вагон без моего разрешения. Вы считаетесь задержанными сыскной полицией до выяснения. Пока это не арест.

Попытка нового бунта не угрожала. Охотники с барышнями были напуганы достаточно. О Тухле и говорить нечего. Главное, чтобы он не начал каяться и просить прощения. Ванзаров попросил обер-кондуктора выпустить и запереть за ним дверь. Он вышел на перрон, когда дама в меховом полушубке и шапочке-пирожке с вуалью подошла к вагону.

– Мадам Квадри?

Дама вздрогнула, но женским взглядом оценила коренастую фигуру с модной шапкой на челе.

– Что вам угодно? – спросила она. В голосе слышалась напряженность.

– Ищете вашего мужа?

Она отстранилась на шаг.

– Кто вы такой? В чем дело? Что вам нужно?

– Сыскная полиция, чиновник Ванзаров, – ответил он, чуть поклонившись. И полиции знакома вежливость. Иногда. Кое-где. Порой…

Дама обхватила хорошенькое ухоженное личико ладонями в лайковых перчатках.

– О боже! Это правда…

Ванзаров предпочел, чтобы события развивались сами.

– Это правда… Виктор Андреевич погиб… Какой ужас… О нет…

Клавдия Прохоровна не справлялась с волнением. В окна вагона смотрели друзья мужа. Но утешить вдову не могли. Или не слишком хотели.

– Откуда вам стало известно? – спросил Ванзаров, заслоняя спиной слишком любопытных.

– Я получила телеграмму, в которой сообщалось, что мой муж погиб, – продолжила она, еле сдерживая слезы.

– Могу взглянуть на телеграмму?

– Она осталась дома… Я так испугалась… Бросилась собираться… Примчалась сюда… И это правда… Какая трагедия…

– В телеграмме было указано, что именно случилось с господином Квадри?

– О нет… Одна строчка: «Ваш муж погиб на охоте». Я не могла ждать, примчалась на вокзал, даже не зная, когда прибудет поезд…

– С какого телеграфа и в котором часу была отправлена телеграмма?

– Я не знаю! – трагически вскрикнула бедная женщина. – У меня все поплыло перед глазами… Где Виктор Андреевич? Где его тело…

Ванзаров указал на второй вагон.

Мадам Квадри покачнулась, но устояла.

– Могу взглянуть на него?

– Не рекомендую. Такое зрелище вам не по силам, мадам…

– Я должна… Должна… Я справлюсь… Прошу вас…

– У вашего мужа фактически не осталось лица, – аккуратно сказал Ванзаров.

Вдова издала тяжкий вздох.

– Все равно… Я должна… Вы позволите забрать его личные вещи?

– Какие именно?

– Фамильный перстень, цепочку с брелоками, заколку для галстука… Не хочу, чтобы они пропали в мертвецкой… Вы же понимаете, что там не побрезгуют украсть… Эти вещицы будут хранить память о моем дорогом муже…

– Примите мои самые глубокие сочувствия, – сказал Ванзаров с поклоном. – Надеюсь, жизнь господина Квадри была застрахована?

– О да, – ответили ему с тяжким вздохом. – Виктор Андреевич заключил договор со страховым обществом «Россия» только в декабре… Как чувствовал… Я отговаривала его, но он настоял… Говорил: если со мной что-то случится, ты не будешь нуждаться, дорогая… О мой драгоценный муж…

– Господин Квадри должен был сделать первый взнос.

– Конечно, это обязательно, чтобы страховой договор вступил в силу.

– Страховая выплата предполагает сумму тысяч сто, вероятно?

– Триста тысяч… Он сказал: чтобы ты не знала нужды… И вот какая трагедия… Мне не нужны эти деньги без него… Пустите меня к нему, прошу вас…

На уговоры и слезы чиновник сыска не поддался. Проявил редкую черствость, холодность и бессердечие, можно сказать. К мужу не пустил. Зато заставил войти в вагон с живыми пассажирами.

– Прошу прощения, – остановил он даму, которая оказалась в тамбуре. – Держите собственный выезд с санями?

– Что вы… Это слишком дорого… Наняла извозчика…

Ванзаров поманил обер-кондуктора и потребовал никого не выпускать, пока он не вернется. Возражения, что на железной дороге так нельзя, без разрешения начальства не может держать состав, пассажирский поезд – не тюрьма и так далее, были отвергнуты. Заглянув в вагон, где друзья сторонились безутешной вдовы, Ванзаров рявкнул:

– Господин Тухов-Юшечкин, на выход!

Тухля шагнул на перрон как на эшафот.

– В тюрьму? – с надеждой спросил он.

Его молча подтолкнули вперед.

Они подошли к саням.

Возница, укутанный воротником и шапкой, глянул и отвернулся.

– Эй, ямщик, отвезешь на угол Офицерской и Львиного переулка, – сказал Ванзаров.

– Дожидаюсь, – буркнул голос из меха.

– Пассажирка твоя не поедет. – Ванзаров пихнул Тухлю в сани, залез сам и укрыл себя и друга теплом. – Плачу гривенник. Трогай…

Мужик дернул поводья, крепкая лошадка послушно повернула и не спеша побежала по заснеженной улице к переезду по льду Большой Невки.

Ванзаров никак не мог устроиться, ерзал, толкая Тухлю.

– Признавайся, злодей, – сказал он, угомонившись, – в декабре вложил деньги в акции Квадри?

– Откуда ты узнал? – спросил друг так, будто ему показали фокус, когда из руки вырастает цветок.

– Логическое заключение. В декабре Квадри купил страховку на триста тысяч. Он был разорен, нужно было внести страховую премию. На это пошли твои деньги. А тебе было сказано, что вложился в акции.

– Не может быть! – при всей безалаберности Тухля был глубоко порядочным человеком. Он верил, что вокруг только честные люди.

– Это единственная причина, зачем он устроил так, чтобы ты выглядел виновником двойного убийства.

– Не может быть, – повторил Тухля. Из головы у него выскочила даже подходящая латинская цитата.

– Sanctus sipmlicitas[44], – подсказал Ванзаров. – Каким по счету выстрелом были убиты Квадри с Новоселовой?

– Откуда мне знать? Я слышал три, выходит мой – четвертый.

– После того как тебя позвали на помощь, выстрелов не было?

– Нет…

– Вывод: смертельный выстрел был третьим.

– Почему?

– Потому что после первого или второго тебя на помощь не позвали.

– И что такого?

– После третьего выстрела ждали твоего, четвертого, чтобы в тишине ты услышал призыв. Смертельный – третий. Логично?

– Sic[45], – ответил Тухля, завороженный.

– Кто мог позвать на помощь, если у Квадри было разворочено лицо, а у Новоселовой – горло? – продолжил Ванзаров. – Только тот, кто убил их. Ему нужен был наивный неумеха, который сам признается, что выстрелил не глядя в сторону и случайно убил. Для чего? В этом случае страховка вступает в силу: это не самоубийство, а убийство, лишение жизни. Убитого хоронят, безутешная вдова получает триста тысяч. Хватит до конца ее дней. Про Новоселову никто не вспомнит.

Сани тряхнуло на колдобине. Ванзаров успел поймать Тухлю, вернуть на место.

– Позволь… – Спасенный друг обрел способность думать. Это он умел делать не хуже Ванзарова. Для человека, не служащего в сыске, конечно. – Выходит, жена Виктора Андреевича приехала и убила обоих? Чтобы получить страховку?

– Разумный вывод, Тухля, – подбодрил Ванзаров. – Ты знаком с господином Семеновским?

– Нет… Слышал о нем, но не видел. При чем тут он?

– Логично предположить, что Семеновский телосложением, ростом, возрастом и цветом волос схож с Квадри. В чем нет ничего необычного: люди бывают похожи. А если надеть на Семеновского приметное пальто, перстень, заколку, цепочку с брелоками, на голову тирольскую шапочку, отличить будет трудно.

– Зачем такой маскарад? – блеснул умом Тухля.

– Розыгрыш друзей: охотники с дамами выходят из леса, видят Квадри с Новоселовой, правда со спины, они идут первыми к поезду и буфету, и там шутка раскрывается: оказывается, это Семеновский. Смех, шутки, тосты. Семеновский не мог отказаться от милой шалости. Участвовал с удовольствием. Вдобавок является Квадри со своим «Штуцер-Экспрессом».

Ванзаров выдернул из щели между спинкой саней и сиденьем нечто длинное, завернутое в рогожку. Развернув материю, вынул ружье и понюхал.

– Свежий порох, – сказал он и разломил стволы. – Гильзы на месте… А вот и пропажа…

– Это что такое? – спросил Тухля.

– «Штуцер-Экспресс», знаменитое ружье. Господин Квадри отдал его в починку подкрутить винт.

– Неужели забыл в санях?

– Тухля, пошевели мозгами…

Пока друг занимался столь полезным занятием, из-под диванчика саней Ванзаров достал патронный подсумок.

– Пристав Толин не заметил пропажи, – сказал он.

– Не понимаю. – Тухля рассматривал двустволку, так ничего не нашевелив в мозгах. А все потому, что не служит в сыске. – Если ты полагаешь, что Семеновский переоделся в пальто Квадри, нацепил его драгоценности, кто же стрелял?

– Вопрос важный. Важнее другой: с какого расстояния были выстрелы? – заметил Ванзаров. – Чтобы дробовик нанес такие раны, нужно стрелять вблизи, причем быстро, точно и умело. Ты же сегодня впервые держал в руках оружие, что могут подтвердить многие. В момент своего выстрела находился на расстоянии, с которого и воробья не подстрелишь. На это будет указано присяжным на суде.

– Ну, спасибо, Пухля, снял камень с души… Так кто же стрелял? Вдова?

– Стрелять мог человек, которому Семеновский доверял как другу и компаньону. Которому сам передал заряженный «Штуцер-Экспресс». И получил заряд дроби в лицо. Он умер почти мгновенно. Мадам Квадри опознала бы своего мужа, да и все охотники подтвердят. Пристав Толин опознал его по внешним приметам. И даже обер-кондуктор. Никаких сомнений, кто погиб. После похорон вдова утирает слезы и получает огромную страховку.

– Зачем же убивать… – Тухля осекся, но нашел силы продолжить, – милую мадемуазель Новоселову?

– Она умерла как самое веское доказательство, что рядом с ней Квадри. Если бы дело открыл становой пристав, для него все было бы очевидно. Семеновского похоронили бы как Квадри и объявили пропавшим без вести. Причина обыденна: компания была разорена, биржевик сбежал от кредиторов.

– Так это Квадри стрелял! – проговорил Тухля с таким удивлением, будто повстречал ожившего Сократа. – Но как Семеновский оказался в лесу?

Сани проехали стрелку Васильевского острова и повернули мимо Александровского сада к Исаакиевской площади.

– Он привез Квадри на санях в тулупе извозчика, – ответил Ванзаров. – Мы его видели, когда ожидали отправления. Поезд шел тихо, обогнать и оказаться в знакомом месте труда не составило. Семеновского в тулупе видел буфетчик, когда привозил стол и закуски.

– Но куда делся Квадри? – спросил Тухля. – Как он выбрался из леса в мороз без пальто и шапки?

– Ему было не холодно, – сказал Ванзаров и похлопал по спине правившего санями. – Виктор Андреевич, сворачивайте на Офицерскую, покажу, где остановиться.

Возница сидел сгорбившись. Глаза Тухли обещали выкатиться на щеки. Он смог только указать пальцем на тулуп. Ванзаров согласно кивнул.

Сани доехали до полицейского дома, в котором находится 3-й участок Казанской части, а на последнем этаже – сыскная полиция. Лошадь встала.

Ванзаров вылез из саней и подошел к человеку в тулупе.

– Слышали достаточно… Вы человек умный и находчивый, наверняка захотите оспорить обвинение, станете утверждать, что никто не видел, как вы стреляли, будете сваливать вину на господина Тухова-Юшечкина, дескать, порох из вашего ружья и его ружья одинаков, докажите, что стрелял именно я. Это лишь усугубит ваше положение на суде. Присяжные упрямства не одобряют. Если напишете признательное показание, будет шанс получить минимальный срок. Что в данном случае для вас выгодно.

– В чем выгода? – спросил Квадри своим обычным голосом.

– Семеновский мертв. Значит, компания – ваша. Со всеми долгами и кредиторами. Страховку, чтобы покрыть долги, вы не получите. Если избежите суда, кредиторы разорвут вас на части. Попав в тюрьму, долги можно списать… Лет через пять-семь выйдете чистым от долгов. Бедным, исхудавшим, но чистым… Будете вставлять в речь словечки воровского жаргона. На некоторых барышень производит впечатление.

Малахай полетел на снег, тулуп распахнулся. Под ним оказался костюм, в котором Квадри отправился на охоту.

– Обдумаю ваше предложение, – сказал он, беззаботно улыбнувшись.

– Для этого у вас будет время в камере, – ответил Ванзаров.

Квадри упруго спрыгнул с козел.

– И как же воображаете себе происшествие?

– Знаю точно. Новоселова вышла из леса к месту встречи. Семеновский сошел с саней. Вы обменялись тулупом и кремовым пальто, надели ему перстень, цепочку с брелоками, заколку. Отдали тирольскую шапочку и карабин. Он вручил вам «Штуцер-Экспресс». Дождались, когда пальнут Кукульский и Малочаев, из одного ствола разнесли лицо Семеновскому, из другого – убили Новоселову. Все произошло мгновенно. Нельзя ожидать, что дружеский розыгрыш обернется смертью… Семеновский и Новоселова вам полностью доверяли. Вы обманули их и убили. Цинично и хладнокровно. Ради того, чтобы исправить финансовое положение. Ваша жена получает огромную страховку, на нее не действуют претензии кредиторов. Она уезжает за границу, и вы вслед за ней. Причем по своему паспорту: пограничной страже никто не сообщит, что в вагоне международного поезда убитый и похороненный господин Квадри. Вас выпустят. За границей вас ждет жена, там начинаете новую жизнь под новой фамилией. Все настолько просто и надежно, что осечки быть не может…

– Да вы сквозь стены видеть умеете! – засмеялся Квадри. – Откройте секрет: что меня выдало?

– Исправить нельзя.

– Пригодится на будущее…

– Раскрою тайну следствия при одном условии.

– Вернуть деньги вашему другу не могу, – поторопился Квадри. – У меня их нет, как вы поняли.

– Об этом не может быть и речи, – взглядом Ванзаров усадил на место Тухлю, который подпрыгнул в надежде получить свое назад. – Твердое условие: пишите признательные показания сейчас и сразу.

Пригладив волосы, сбившиеся под малахаем, Квадри глубоко вдохнул морозный воздух. Будто прощаясь со свободой.

– Что будет с женой?

– Ей грозит соучастие… Но адвокат может доказать, что мадам Квадри ничего не знала про ваше преступление… Они это умеют. Ложь про телеграмму ненаказуема. Под арест до суда обещаю не брать.

– Ну, раз так… Эх, что уж теперь мелочиться. – Квадри протянул руку. – Заключаем сделку… Слово!

Ванзаров ответил рукопожатием.

– Выдают мелочи, – начал он. – Надели тирольскую шапочку мертвому Семеновскому, чтобы ваши друзья не заметили некоторую разницу в прическах. Чего делать нельзя: при таком близком выстреле тирольку должно сорвать с головы ударной волной или при падении тела.

– И только?

– Вам было нужно, чтобы господин Тухов оказался на месте преступления. Рассчитывать, что он выйдет куда надо – нельзя. Вы окликнули его.

– Ну почему же я?

– Кукульский и Малочаев были в дальней части пролеска, они не могли. Кто остается? Только вы. Далее. Вы познакомили господина Тухова с Новоселовой как приманкой, пригласили на охоту и были так заботливы, что захватили для него ружье большого калибра. Зачем новичку давать опасное оружие? Чтобы дробь вашего выстрела было трудно отличить от выстрела из бельгийского «Янсена».

– Что-то еще? – Квадри выражал искренний интерес.

– Совсем немного, – продолжил Ванзаров. – Я назвал вас «ямщик». Ни один столичный извозчик такое оскорбление не стерпит: ямщики – в Москве. И не один столичный извозчик не согласится ехать за десять копеек от Новой деревни до Офицерской. Даже по тарифу в два раза больше будет.

Квадри только руками развел:

– Поймали, нечего сказать. Не ожидал, что господин Тухов пригласит сыщика, не ожидал, что нос так глубоко сунете… На этом все?

Ванзаров покачал головой:

– Вас подвела жадность. Привезли жену, приказали забрать перстень, заколку и цепочку с брелоками. Впопыхах забыли про обручальное кольцо. Надевать Семеновскому свое не имело смысла: обручальное никто не отличит. И вот мадам Квадри умоляет меня отдать ей вещицы, которые будут напоминать о муже, но забывает про обручальное кольцо. В чем причина? Разве скорбящая вдова так поведет себя? Ответ прост: она знала, что убит не ее муж.

Награжден Ванзаров был тем, что Квадри приподнял руки, будто сдаваясь.

– С вами лучше не связываться… Слово сдержу. Куда прикажете?

– В приемное отделение участка, – указал Ванзаров. – Господин Квадри, позвольте вопрос.

– Что уж нам теперь церемониться.

– Вы состоите в членах клуба «Одиссей»?

Квадри прищурился.

– «Одиссей»… Какое необычное, странное название для клуба. Чрезвычайно любопытное. А я должен в нем состоять?

– Полагаю, что да.

– Неужели? Что ж… Вы умеете находить ответы, господин Ванзаров. Попробуйте поискать. Вдруг что отыщется.

Широким шагом Квадри пошел к дверям и скрылся за ними.

Краем глаза Ванзаров заметил, как Тухля пытается улизнуть. Беглец был пойман за локоток.

– Ты куда собрался? Должен написать свои показания…

– Понимаешь, Пухля, я тебе благодарен и все такое, но хочу помочь мадемуазель Лапланди… Она такая милая… Сидит в запертом вагоне. Ужас берет, как об этом подумаю… Позволь, освобожу только ее? И сразу вернусь писать глупейшие показания… В общем Vale et me ama![46] – закончил Тухля как древние римляне подписывали свои письма.

Отпустить Тухлю без присмотра? Он, пожалуй, по доброте освободит из вагона всех задержанных. Потом ищи их.

Вытащив Тухлю из саней, Ванзаров затолкал его в участок, отдал дежурному чиновнику распоряжения относительно саней с лошадью. Она, конечно, соучастница преступления. Но ведь ни в чем не виновата. Жалко животинку. Мороз нынче крепкий.

Поначалу Тухля жаловался на беззаконие, царящее в полиции, потом попросил чаю, уселся на лавке, на которой дожидаются задержанные, выпил полчашки, его сморило, и он не заметил, как заснул.

Ванзарову было не до него. Он наблюдал, как на белом листе появляются быстрые и четкие строчки признания.

Воскресная охота удалась.

Лукас Некто

Хотелось бы сказать

Hekto Lukas

Хотелось бы сказать...

Ух, я бы сказала! Я бы вот так откpыла pот и пpямо ему сказала: \"Идиот ты, хозяин.\" Потому что он и впpавду идиот. Спит вот, дуpалей несчастный. Эй, ты, вставай. Мне гулять поpа. Hу, с добpым утpом, стpана. Что глядишь волком? Ты не смотpи, что я тоже гляжу волком - у меня поpода такая. Какая? Да никакая. Сам ведь на помойке подбиpал, должен помнить. Или не помнишь? Куда уж тебе. Ты вон за столько лет даже не запомнил, что по утpам меня нужно выводить на улицу.

Эге... Вижу, здоpово вы вчеpа посидели с дpугом. Дpуг-то ничего, хоpошо выдpессиpован, ушел на задних лапах, как и пpишел, а ты вот на четвеpеньках полз до своего матpаса. Зачем?