Савченко кивнул:

– Будем давать бой.

Организация «Анненербе» отступала на рассвете. На лицах немцев не было печали. Фашисты, обладая какими-то секретными материалами, уверяли себя: «Мы вернемся, и очень скоро». Машины медленно продвигались к побережью, где их ожидал корабль.

В густом крымском лесу узкую тропинку им перегородило дерево с толстым стволом. Немцы заволновались. Толстый денщик Ганс фон Лаппе выскочил из машины и, подбежав к дереву, тронул его ногой, что-то прокричав по-немецки. Услышав его голос, фашисты вылезли из автомобилей, приготовившись убрать дерево.

Савченко махнул рукой, давая приказ к бою. И тотчас из всех кустов послышались дружные выстрелы. Несколько немцев упали на тропинку. Толстый фон Лаппе побежал к машине и, пока офицеры и солдаты готовились принять бой, выхватил из-под сиденья маленькую черную коробочку и прижал к себе.

– Видно, документы прячет, – предположил Дмитрий. – Вперед, ребята.

Партизаны повыскакивали из кустов и бросились к немецким машинам.

Завязался рукопашный бой. Дмитрию удалось выхватить из ослабевших рук фон Лаппе коробочку, но едва он открыл крышку, на него сзади прыгнул Рагим, пытаясь отнять трофей.

– Смотри, эта сволочь! – закричала Роза Марии. – Он жив! Его нужно уничтожить!

Она оглянулась в поисках оружия, но кто-то ее опередил. Раздался выстрел, по рубашке Рагима расплылось красное пятно, и он грохнулся на землю.

А кровь все продолжала течь. Густая. Теплая. Алая.

– Собаке – собачья смерть, – буркнула девушка.

Я изо всех сил пыталась зажать рукой рану на животе. Пыталась остановить ее.

Дмитрий поднял коробочку над головой.

«Боже, прошу тебя, пусть она остановится».

– Документы наши! – громко сообщил он.

Я слишком боялась трогать рану у нее на голове, потому что ее края очень широко разошлись – там виднелось что-то белое и отвратительное, словно ее мозг вытекал сквозь череп. А так как теперь из-за Джил я не могла дотянуться до телефона, то вспомнила о мобильном в кармане своей куртки. Я не знала номера дома, так что мне пришлось описать горшки с петуниями перед ним. «Торопитесь, вы обязаны поторопиться!» И лишь потом я позвонила Марку.

Бой продолжался. Партизаны добивали немцев, с радостью отмечая, что ряды фашистов тают. Но вдруг с неба послышался гул, и серебристо-зеленый самолет с черной свастикой на борту сделал круг над головами бойцов.

– Бен стоит на пороге. Дома Энтони и Джил. Тебе необходимо прийти, Марк. Немедленно. Это просто кошмар. Уведи его. Не позволяй ему войти в дом. Что бы ты ни делал, не позволяй ему войти.

Все остальное происходило, как в густом тумане.

– Гады! – процедил командир. – Прислали авиацию им на помощь!

Позже записи телефонных разговоров показали, что я еще дважды звонила в экстренные службы, что кто-то пытался объяснить мне, как я должна помочь Джил, но я ничего этого не помню. Всё, что мне запомнилось, – это сюрреалистическое смешение красок. Привычных и мерзких. Знакомые оранжевые кофейные чашечки, аккуратно стоявшие на полке, и тепловатая, отвратительная влажность на руках. Я всё давила и давила на рану изо всех сил.

Командование немцев действительно хотело, чтобы «Анненербе» с важными документами благополучно добралось до Германии. На землю посыпались бомбы. Роза видела, как Ганс фон Лаппе, невзирая на рану в боку, сел за руль машины, затащив на сиденье какого-то офицера, и рванул вперед. Вдогонку ему послышались выстрелы, заглушенные взрывом бомб. Закрыв голову руками, она вжалась в землю. Мария лежала рядом в такой же позе. Когда наступила тишина, непривычная, казалось, давящая на уши, девушки поднялись. На тропинке вперемешку с немцами лежали партизаны. Мария склонилась над Дмитрием, последним усилием прижавшим к себе шкатулку, и потрогала его лоб.

И ждала.

– Дима, – проговорила она. – Отзовись, Дима, Димочка!

Но он не отзывался. Неподалеку от него лежал Савченко. Его белый лоб был изрешечен осколками, искаженный в последнем крике рот словно пытался отдать приказ. Как завороженные, девушки бродили среди трупов, пытаясь отыскать живых, но это им не удалось. Авиация полностью уничтожила немногочисленный партизанский отряд.

И все это время Джил пристально смотрела мне в глаза.

Роза взяла шкатулку из окостеневших рук Дмитрия и потянула Марию за рукав:

– Пойдем отсюда.

Держа в руке большой нож.

Караимка покачала головой.

– Мое место здесь, с Дмитрием, – прошептала она. – Я никуда не пойду.

И вот еще что…

Розе потребовалось много мужества и такта, чтобы заставить подругу идти с ней. Она заверяла Марию, что эти документы как можно скорее нужно передать на Большую Землю. Иначе война продолжится, и тысячи невинных людей будут уничтожены. Наконец Мария ответила:

Руки у меня были все в крови.

– Да, ты права. Пусть наши отомстят за смерть моих и твоих близких. Пойдем.

Глава 8

Через глухие крымские леса они пробирались к зуйскому аэродрому. Им это удалось, и вскоре девушки уже летели в Москву. В Москве их поселили в большом общежитии, вместе с другими беженцами, а на следующий день вызвали в НКВД.

В недалеком прошлом

Похожий на немца рыжий худой энкавэдэшник с бесцветными рыбьими глазами, без эмоций на худом вытянутом лице, орал на Розу:

– И что ты обо всём этом думаешь? Все-таки хочешь сделать это сегодня? – По запинающемуся голосу Натана, звучавшему в трубке, Эмма поняла, что он хочет сказать что-то еще. Она смотрела, как Тео достает из зеленой коробки машины и тракторы.

– Сознайся, что ты предательница! Из-за тебя погиб весь партизанский отряд.

– Послушай, Эмма, это насчет пятницы…

Капельки его слюны долетали до ее лица, попадали в глаза, и девушка морщилась, пытаясь отвернуться. Но он упрямо заставлял ее смотреть на него:

– Да всё в порядке, Натан. Ты же меня знаешь. Я не нищенствую. Так что не считай себя обязанным…

– Признавайся!

– Да нет, я о полиции, Эмма. Мне пришлось всё рассказать полиции о вечере пятницы. И мне очень жаль. Я хочу сказать, что это – частное дело и к ним оно не имеет никакого отношения. Но они загнали меня в угол, и я не знал, что делать.

Роза уверяла, что признаваться ей не в чем. И тогда энкавэдэшник больно бил ее по щекам, животу и спине. Она снова морщилась, но продолжала твердить свое:

– Понятно. Но не волнуйся, Натан. Правда. – В этот момент раздался дверной звонок. – Послушай, кто-то звонит в дверь. Это может быть Софи. Давай я тебе перезвоню?

– Я никого не выдавала. У вас есть возможность все узнать. Сделайте это.

– Ладно. Но ты сообщишь мне до ланча? Я имею в виду малиновку Тео. И я искренне надеюсь, что тебе не навредит то, что я им сказал.

– Если бы ты не была предательницей, то сейчас лежала бы во рву, – продолжал утверждать он. – Как тебе удалось спастись? Скольких односельчан ты выдала?

– Да, да. Конечно. Прошу тебя, не дергайся по поводу этого своего разговора с полицией. Ты ни в чем не виноват.

Ее бросили в камеру с холодным полом и голым топчаном. Мучения продолжались день за днем, и, казалось, им не будет конца. Роза приготовилась к самому страшному, дав себе слово не отдавать шкатулку. Может быть, потом, после, но как можно доверить документы этому ужасному человеку?

Эмме было необходимо срочно обсудить случившееся с Софи, чтобы понять, какие все дают показания, поэтому она была совершенно не готова увидеть женщину в гражданском платье, сунувшую ей под нос свой жетон, еще не начав с ней говорить. Вскоре эта женщина уже шарилась по ее кухне и откровенно читала надписи на доске, как будто наличие жетона давало ей право на подобное бесцеремонное поведение. Грубое. Назойливое. Агрессивное. Эта женщина, эта детектив-инспектор Мелани Сандерс, всюду совала свой нос без всякого на то оправдания. Она задавала вопрос за вопросом не только о прошедшей пятнице, но и о Натане, который остался на ночь после обеда – как будто это имело отношение к чему-либо, – и заставила Эмму еще раз подробно описать всё, что происходило на этой дурацкой ярмарке. И повторять это снова и снова. Описывая каждого человека, которого она видела и с которым общалась в тот день. И всё то, что происходило в палатке.

Но ей не было суждено умереть в застенках НКВД. Однажды другой энкавэдэшник, довольно плотный, со стальными глазами, зайдя к ней в камеру, торжественно объявил:

«Боже, и почему я позволила Софи втянуть меня во всё это?»

– Ты свободна. Мы получили нужные нам сведения. Ты действительно помогала партизанам.

– Послушайте, я не помню всего, что говорила в тот день в палатке. Как я уже вчера рассказывала, мы просто веселились. Все посетители были умиротворенные и подыгрывали мне. Большинство уже пропустили по паре стаканчиков, и все мы много смеялись. Они знали, что мои предсказания несерьезны. Что я всё выдумываю. Знаете, как это бывает: счастливые номера, счастливые цвета, высокие таинственные незнакомцы… Я вчера всё это уже объяснила полицейскому, который заходил ко мне. И вообще, это была услуга, которую я оказала подруге. Для того чтобы собрать немного денег.

– Где Мария? – прошептали побелевшие губы крымчачки.

– И вы не помните, что сказали Джил Хартли?

– Ее выпустили раньше, – сказал мужчина. – Она каждый день приходит сюда и ждет тебя. Мы многое узнали благодаря ей.

– Смутно.

– На ваш взгляд, с ней всё было в порядке?

Как сомнамбула Роза покинула здание. У входа Мария крепко схватила ее за руку.

– В одном из киосков она, как и все, выпила парочку «Пиммсов»[26]. В остальном же с ней всё было в порядке. Она наслаждалась происходящим.

– Что они с тобой сделали? – воскликнула она, увидев на лице подруги синяки и ссадины.

– Просто всё складывается так, что вы, вероятно, были последней, кто ее видел.

– Я не отдала им шкатулку, – девушка шла, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. – Я просто не могла этого сделать.

– Что вы сказали?

– Правильно, правильно, – кивала головой подруга. – Давай подумаем, что делать дальше. Крым пока не освобожден. Я предлагаю остаться в Москве и устроиться здесь на работу.

Всё вокруг замерло.

Они так и поступили. Стране требовались рабочие руки. Здесь же, в Москве, девушки встретили победу.

– Понимаете, после того как мы свели воедино все показания, получается, что после разговора с вами она направилась прямо домой.

Несколько мгновений Эмма молчала, глядя то в пол, то на инспектора.

«Черт».

– Но когда я видела Джил, с ней всё было в порядке. В полном.

– Это вы так говорите.

Глава 35

– А вы уже знаете, что произошло? Кто-то вломился в дом?

Крым, наши дни



– Нет. Именно поэтому мы и пытаемся точно выяснить, что же случилось.

– А Джил… она всё еще в коме?

Полозов сидел на переднем сиденье рядом с Анжелой и смотрел в окно. Пока пейзаж не радовал разнообразием. Справа зеленеющие поля близко подступали к холмам неопределенного цвета, а слева на горизонте голубели горы. По обеим сторонам дороги высились тополя. Иногда машина пересекала мосты через крымские речки, и учитель удивлялся, почему эти еле бегущие ручейки здесь называют речками. То ли дело у них в Краснодарском крае! Однако по мере приближения к Мангупу горы на горизонте становились все выше, а поля – все обширнее. Автомобиль свернул на проселочную дорогу, и Олег затаил дыхание от внезапно открывшейся панорамы. Белые скалы, оказавшиеся совсем близко, поразили его причудливыми очертаниями. В одном месте они напоминали пирог с отрезанным куском, в другом – толстые пальцы великана.

– Послушайте, боюсь, что я не смогу обсудить с вами состояние миссис Хартли. – С этими словами женщина-полицейский встала и положила свою карточку на стол. – Ладно. Не буду больше надоедать вам. Но если вы что-то вспомните… Любую мелочь…

– Ну, есть ли такое же в Краснодарском крае? – ехидно поинтересовалась Анжела. – Можешь не отвечать. Сама знаю, что нет.

– Да, конечно.

– Что это? – вырвалось у учителя. – Какая первозданная красота!

* * *

– Наверху – Эски-Кермен, пещерный город, – пояснила Анжела. – Если у нас будет время и возможности, мы обязательно посетим его. Я люблю лазать по горам. Ты не представляешь, сколько красивых мест в Крыму!

Спустя два часа Эмма, кутаясь в пальто, чтобы защититься от ветра, еще раз проигрывала эту беседу у себя в голове.

– Ты хочешь сказать, что вот здесь, среди этих скал, на горах жили люди? – продолжал спрашивать Олег.

– Натан, мне кажется, полиция думает, что я была последним человеком, который видел Джил. Перед тем как она пошла домой. – Эмма понизила голос, хотя, осмотревшись, поняла, что в этом нет никакой необходимости, потому что Тео был уже далеко впереди: шел вприпрыжку, толкая перед собой ногами большой камень, и в подошвах его кроссовок ярко поблескивали огоньки.

– Разумеется, – кивнула девушка. – Здесь, как я уже сказала, находился город под названием Эски-Кермен. Его построили византийцы в шестом веке как скальную крепость, чтобы защищать подступы к Херсонесу. Природа создала удивительные по своим формам скалы, служившие людям защитой от неприятеля. Видишь эту гору? Из-за отвесных склонов и плато ее назвали Столовой.

Натан продолжал идти, неловко вывернув руку, для того чтобы клетка с малиновкой не слишком раскачивалась.

Анжела притормозила у довольно большого озера. Путники вышли. Олег огляделся по сторонам и замер, восхищенный. Справа и слева от дороги высились неприступные горы, курчавые от покрывавшего их леса. Шоссейная дорога уходила в зеленый коридор из высоких деревьев, создавая тень усталым путешественникам. По озеру с зеленой, покрытой тиной водой плавали лодки и водные велосипеды. Весело шумела узкая горная речонка, трудясь без устали и наполняя водоем. Несколько рыбаков, сидевших на берегу, смотрели на поплавки.

– Ага. Конечно. Боже… – Он замолчал на какое-то время, нахмурился и прикусил губу. – Это объясняет, почему полиция повсюду сует свой нос. Но ты не волнуйся. То есть я хочу сказать – тебе не о чем беспокоиться. Ты же сказала, что, когда ее видела, с ней всё было в порядке.

– Это искусственное озеро, под водной гладью которого скрываются руины средневекового поселения и большого христианского храма-базилики. Когда в конце лета уровень воды понижается, руины храма появляются над поверхностью, – сказав это, Анжела подхватила сумку и зашагала к отелю «Мангуп», белому с желтым трехэтажному зданию прямо возле озера.

– В гостинице останавливаться опасно, – предостерег ее Андрей, и она небрежно кивнула:

– Да. Она ничем не отличалась от всех других. Немного под мухой от этих «Пиммсов», но это – всё.

– Знаю, здесь никто останавливаться не будет.

Они прошли мимо внедорожников. Водители, молодые ребята с накачанными бицепсами, зазывали на экскурсию.

– Ну, вот видишь. И ничего больше ты сказать не можешь. Само по себе все это ужасно, но они говорят, что в дом никто не вламывался, так что это, должно быть, домашние разборки. Думаю, что, если Джил придет в себя, им придется решать, предъявлять ей обвинение или нет. Вот в чем всё дело.

– Они довольно дорого берут, – пояснила девушка. – До пещерного города можно дойти пешком минут за сорок. На машине это будет быстрее, но обойдется в тысяча шестьсот рублей.

– Так что, ради всего святого, там, по-твоему, произошло?

Колосов махнул рукой:

Натан приподнял бровь.

– Ну их. Связываться с ними тоже опасно.

– Ну, говори уже…

Он уставился в землю.

Узкая немощеная дорога вела вдоль горы, покрытой густым крымским лесом. Путники вышли на поляну, где, как ласточкины гнезда, прижимались друг к другу небольшие татарские кафе. Несколько лотков с товаром стояли у дороги. Молодые татары, доброжелательно улыбаясь, продавали овечьи шкуры, травяные чаи, мыло, сделанное на основе трав, мед, аджику, варенье и восточные национальные костюмы.

– Если ты что-то знаешь, Натан, то обязательно должен рассказать мне. У меня от всего этого ум за разум зашел.

– Когда все закончится, куплю такой жене, – Колосов с восхищением провел по платью, расшитому золотыми нитями, и погладил острые носы у туфель. Олег с вожделением поглядывал на литровую банку с янтарным медом, вдыхая ароматы крымских трав.

– Ну, по-моему, всё очень тривиально, ты не находишь?

– Тривиально? Ах, ну да, нанесение увечий и убийство – вещи для Тэдбери абсолютно «тривиальные», не так ли?

– Пойдем, нам некогда, – Анжела потянула его за руку. – Нам надо спешить, хотя придется взбираться на высоту всего пятьсот метров. Через несколько часов стемнеет, и тогда мы ничего не успеем осмотреть.

– Да ладно тебе, Эм. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Мне и в голову ни за что не пришло бы, что Джил способна на нечто подобное, но это вовсе не бином Ньютона. Совершенно очевидно, что он ходил на сторону. Думаю, что Джил об этом узнала и взбесилась.

Мужчины оторвались от товаров и от назойливых просьб молодой смуглой татарки купить что-нибудь на память и зашагали по дороге.

– Ты что, разыгрываешь меня? Неужели ты думаешь, что…

– Дорога в гору – в конце этого села, – сказала Анжела, не убавляя шаг.

– Быстрее, черепахи! – Тео хмурился, и в его тоне слышалось нетерпение; он повернулся и стал взбираться по склону холма.

На обширной поляне с немного примятой зеленой травкой вовсю отдыхал народ, и Олег с завистью посмотрел на беспечных людей. Они выглядели вполне счастливыми, им ничего не нужно было искать, за ними никто не гнался. Полный мужчина в желтой майке нанизывал на шампуры куски мяса, две женщины возле него резали овощи, а остальная компания играла в пляжный волейбол, громко смеясь от каждого пропущенного мяча. Дети от трех до пяти лет что-то строили из осколков камней, может быть, свой Мангуп, и лишь изредка отвлекались от своего занятия, подавая родителям мяч.

– Давай лучше сосредоточимся на малиновке, – понизив голос, предложил Натан и удивил Эмму тем, что взял ее под руку.

– Везет им! – невольно вырвалось у Олега, и Анжела просверлила его взглядом.

Они все трое согласились, что малиновку надо выпустить точно в том месте, где ее нашли. Какое-то время бедная птаха находилась на грани жизни и смерти. Несмотря на то что ее кормили из рук и окружили нежностью, заботой и любовью в птичнике Тома, сперва всё шло не очень хорошо. А потом неожиданно произошло то, что Том назвал воскрешением святого Лазаря. Однажды утром он вышел на улицу и увидел малиновку скачущей по дну клетки. Ела и пила она уже вполне самостоятельно и поглядывала на Тома, словно хотела спросить: «Какого черта я здесь делаю?» После этого восстановление пошло очень быстро – вскоре малиновка уже проверяла свои крылья, летая между жердочками в клетке. По мнению Тома, у них было не так много времени – у птахи было больше шансов выжить в том случае, если ее отпустят на свободу до того, как она привыкнет к неволе, и до того, как их забота станет для нее обузой.

– Я знаю немало экстремалов, которые заплатили бы тебе любые деньги, чтобы побывать на твоем месте, – усмехнулась она. – Эти люди сами придумывают себе трудности: съезжают по крутым лестницам на своих джипах, ныряют на огромную глубину, гоняют на катерах по водной глади. Такое приключение, как у нас, им и не снилось, и они с удовольствием поменялись бы с тобой местами.

– А ты оптимистка, – проговорил Полозов, стараясь попасть с ней в ногу. – Я сам не мог бы лучше ответить.

Как ни странно, Тео ни разу не предложил оставить птичку у себя, что было удивительно для Натана, но не для Эммы. Как и бабушка Эппл, она была апологетом свободы. Ее привлекали великолепие открытых пространств и дикая природа. Возможно, Тео когда-то услышал ее рассуждения на эту тему.

– Пока не вижу причины унывать, – отрезала Анжела. – Все в наших руках.

– Здесь. Кажется, это было здесь. – Мальчик топнул ножкой возле живой изгороди, и Эмма оглянулась вокруг. Да. Изгородь, из-за которой появились собака и Натан, была совсем рядом.

После слов, сказанных довольно резким тоном, Олег дал себе зарок больше не ныть и, распрямив плечи, бодро зашагал дальше. Путники прошли мимо небольших беленьких домиков, мирно пасущихся коней. Дорога становилась все бугристее.

– Отлично, юноша. Что ж, полагаю, право выпустить ее на свободу принадлежит тебе. Ты готов? – Натан поставил клетку на землю.

Они обогнули яму и ступили на протоптанную туристами тропу, ведущую в гору. Склон горы не выглядел крутым, и Олег очень удивился, когда через пятьдесят метров стал задыхаться.

– Птичка может немного нервничать, Тео. – С этими словами Эмма нагнулась к сыну, чувствуя, как Натан наблюдает за ней.

– Да, физподготовка у тебя страдает, – Анжела, которая спокойно шла по тропинке, указала ему на скамеечку. – Посиди отдохни. Предусмотрительные туристы поставили для таких, как ты.

Тео открыл дверцу клетки, и они стали ждать. Сначала их сбило с толку то, что малиновка ничего не делала. Все трое обменялись взглядами. Подождали еще немного. Эмма уже стала переступать с ноги на ногу от нетерпения, когда птичка совершенно неожиданно перескочила на проволочное основание открытой дверцы, а оттуда – на землю. И вновь повисла напряженная пауза; казалось, что малиновка не собиралась двигаться дальше.

От стыда Олегу хотелось спрятаться. Подумать только, он оказался слабее хрупкой женщины! А ведь с классом они часто выбирались в горы. Пусть горы на его родине и не такие высокие, но все же это были горы! Ругая себя, Полозов бросил сумку на скамейку и присел на краешек. Приятель окинул его недовольным взглядом.

– Все замрите, – прошептал Тео. – Я думаю, она прощается.

– Не засиживайся. За нами могут следить.

В мгновение ока птичка взлетела – сначала, на секунду, на ближайший куст, а потом – на телеграфный столб.

Полозов тут же вскочил и закинул сумку на плечо:

– Вы думаете, она будет к нам прилетать? – Тео поднял лицо к небу, рукой прикрыв глаза от солнечных лучей.

– Я не устал. Просто… натер ноги.

Но Эмма его не слушала – она чувствовала на себе взгляд Натана и видела озабоченное выражение его лица.

– Они едут в Корнуолл.

Полицейский наклонил голову:

– Не понял?

– Что ж, бывает.

– Софи и Марк. Они едут в Корнуолл. И это хорошо, не согласен? Я имею в виду, после всего того, что ей пришлось пережить. После всего этого потрясения, когда она их нашла.

Теперь Натан был в замешательстве.

Они снова пошли по склону горы. Деревья с замшелыми стволами, словно вышедшие из детских фильмов-сказок, преграждали путь. Под ногами шуршали листья, хрустели ветки, тоже покрытые серым мхом. То тут, то там попадались огромные валуны причудливой формы, напоминавшие героев сказочных книг. Трещины и мох делали их похожими на троллей с большими ртами, глазами-щелочками и горбатыми носами. В эту чащу почти не проникали лучи заходящего жаркого солнца. Пахло грибами и прелыми листьями. «Моим ребятам здесь понравилось бы, – подумал учитель. – У них такая фантазия, они обязательно сочинили бы сказку о крымском лесе». Анжела, словно прочитав его мысли, остановилась, улыбнулась и подмигнула:

– А это значит, что нам надо закончить проект кулинарии. Сделать для Софи сюрприз. – Эмма говорила ровным голосом, но Натан нахмурился.

– Наверное, ты хотел бы прийти сюда снова, только со своими учениками. Я угадала?

– Ты это серьезно? А мне казалось, что ты все поставишь на паузу… То есть, я хочу сказать, ни у кого в Тэдбери, и у Софи в первую очередь, не будет желания…

Олег кивнул:

– Нет, нет. Мы должны продолжать, Натан. Поверь мне. Это самое лучшее, что мы можем сделать для Софи. Ей это необходимо именно сейчас.

– Для этого не нужно быть мудрецом.



Девушка улыбнулась:

Сегодня, 18.00

– Что ж, сделай им такой подарок. – Она наклонилась и сорвала какой-то желтый цветок, прятавшийся в листьях, похожих на папоротник, и напоминавший львиный зев. – Ребята, посмотрите, что я нашла.

Я отказываюсь смотреть в окно, потому что этот отрезок пути слишком прекрасен, – его я когда-то любила больше всего. Он проходит по морской дамбе в Долише[27], где в какой-то момент ты чувствуешь, что летишь, как будто поезд едва касается колесами поверхности воды.

Учитель и полицейский подошли ближе. Незатейливый цветок не вызвал интерес.

– Что это? – спросил Олег.

Этот путь восхитителен, но сегодня он еще и синоним опасности. Произнесите «Долиш», и у всех перед глазами встают телевизионные кадры – полотно железной дороги, смытое тем жутким штормом[28]. Поэтому я размышляю: «Всё ли будет в порядке? Или ветер усилится и нас снова задержат?»

Она помахала цветком у себя над головой.

В конце концов, мы потеряли между станциями тридцать минут – и всё из-за какой-то жалкой проблемы с сигналами. Они так и не объяснили нам, что стало ее причиной. Но сейчас я веду себя, как настоящая паинька. Стараюсь держать себя в руках и даже извинилась перед проводником за то, что слезла с поезда. В какой-то момент я испугалась, что он будет настаивать на том, чтобы на следующей станции меня высадили и отправили в больницу на обследование. Боюсь, что все окружающие считают меня не совсем нормальной, но, кажется, проводник списал это всё на стрессовое состояние, в котором я нахожусь, и теперь, узнав о Бене, выделил мне тихое местечко в самом начале вагона первого класса.

– Это продолжение истории об «Анненербе» – растение астрагал. Члены этой организации тщательно обыскивали места древних стоянок и неподалеку от горы, на которую мы сейчас с вами взбираемся, нашли скифские таблички с непонятными надписями. Они сфотографировали их и пришли к выводу, что на табличках изображена «трава бессмертия».

Мне, Марку и доктору, которому, как я подозреваю, поручено негласно следить за мной, так как он бросает на свою жену извиняющийся взгляд всякий раз, когда отрывается от своей книги.

– С вами всё в порядке, Софи? – спрашивает он.

Таблички сразу же отправили в Германию.

– Да. Благодарю. Прошу вас, не думайте, что вы должны сидеть рядом и заботиться обо мне. Со мной все хорошо.

– И они до сих пор там находятся? – поинтересовался Андрей.

– Нет проблем. У меня есть книжка. Дайте знать, если почувствуете себя хуже.

Анжела покачала головой:

Так что мне приходится выдавить из себя улыбку, после чего я смотрю на Марка, притворяясь, что это просто наше очередное путешествие – та-там, та-там – и что я – простая пассажирка, пытающаяся убить время, в то время как в реальности у меня в голове постоянно звучит мантра, и в ней я умоляю Господа, в которого мало верю, чтобы этот поезд продолжал двигаться.

– Они бесследно исчезли в тысяча девятьсот сорок пятом году, когда по личному указанию Гиммлера была взорвана крепость Фелецбург, под ее обломками были уничтожены практически все исследования «Анненербе». Конечно, можно предположить, что их заранее вывезли из Фелецбурга в неизвестном направлении. Наши крымские ученые не исключают возможности, что сейчас таблички находятся в какой-то частной коллекции.

«Ну, пожалуйста».

– Что было дальше? – нетерпеливо произнес Колосов. Эта история вызвала интерес даже у него.

– По этим фотографиям ученые из «Анненербе» стали искать «траву бессмертия» в Крыму, – продолжала девушка. – В то время немцы мало что знали об астрагале. В общем, они обшарили весь полуостров и привлекли тем самым внимание крымских партизан, которые на всякий случай доложили об этих поисках в Москву. В Москве не придали этой информации большого значения, узнав, что немцы ищут всего-навсего какое-то растение, пусть даже и лекарственное, но потом – так, на всякий пожарный – обратились за разъяснениями к нашему разведчику – сотруднику «Анненербе». Тот собрал материал по проекту «Трава бессмертия» и отправил информацию в Москву. И поскольку проект курировал сам Гитлер, выказывая к нему большой интерес, то об этом доложили Сталину. Конечно, тогда Сталину было не до какой-то «скифской травы». Но он не оставил этот вопрос без внимания, изучив все материалы. Тем более что немецкие ученые к тому времени «скифскую траву» в Крыму все-таки нашли, доставили в Германию и занялись ее изучением.

Марку только что звонил Натан. Он был по делу в Сомерсете, а сейчас направляется в больницу, где попытается разрулить эту глупость с идентификацией мальчиков. Я хочу сказать, видит Бог, они не настолько похожи. Если положить рядом два их фото, то всё сразу же станет ясно. Я начинаю терять терпение, но такое впечатление, что в больнице не хватает персонала, а имеющемуся приходится следовать своим правилам. Они не могли отложить операцию до того момента, как станет понятно, кто есть кто, потому что она была слишком срочной. Но им хотелось бы, чтобы рядом оказался кто-то, знающий мальчиков, для того чтобы идентифицировать их сразу же после операции. В клинике всё еще царит жуткая путаница. Из обрывков информации, которые медицинская сестра успела сообщить мне до того, как все воды в рот набрали, я поняла, что у одного из мальчиков – коллапс легкого[29], а у второго серьезно повреждена селезенка. Но теперь сотрудники больницы жестко следуют правилам и не собираются делиться с нами информацией до тех пор, пока не будут выяснены имена мальчиков.

Андрей повертел в руках ничем не примечательный цветок.

Мое состояние напоминает агонию. Хочу ли я, чтобы у моего ребенка был коллапс легкого? Или поражение селезенки? И то, и другое кажется мне ужасным, но поражение селезенки почему-то звучит более угрожающе, и я чувствую себя каким-то монстром, который желает более опасной травмы кому-то другому. Я просто не могу думать, что им может оказаться Бен. Селезенка… Я не хочу, чтобы это был Бен.

– Ты хочешь сказать, что это и есть «трава бессмертия»?

Итак… Ах да, нам надо ждать. Натан сейчас едет в Дарндейл, и он обещал позвонить, если появятся какие-то новости, когда мальчиков вывезут из операционной.

– Она самая, – весело сказала Анжела. – Советские ученые тоже провели наблюдения и пришли к выводу: астрагал – действительно уникальное растение. Оно лечит неврозы, атеросклероз, простудные заболевания, желудочно-кишечные болезни и болезни почек. Благодаря большому содержанию витамина Е это действительно трава молодости.

Марк протягивает мне телефон, и я пытаюсь поблагодарить Натана, но слова застревают в горле, и мне приходится вернуть трубку. Все выглядит так, будто любой жест доброй воли – уже слишком. И эта часть побережья кажется мне сейчас чересчур красивой. Именно поэтому я сижу, опустив глаза, и стараюсь не обращать внимания ни на взгляды, которые бросает на меня доктор, ни на пролетающие за окном слишком прекрасные виды. На чаек у нас над головами и шапки пены на набегающих волнах. Вместо этого разглядываю какое-то пятно на полу – от кофе? – и мысленно клянусь себе, что с этого самого момента моя жизнь изменится, что я сама изменюсь и стану лучше, как человек и как мать.

– Буду уезжать отсюда – нарву и привезу своей Галине, – констатировал майор. – Последнее время она помешалась на омоложении, хотя до старости ей далеко.

«Если только ты даруешь мне это».

Внезапно тропа уперлась в остатки замшелой стены.

Глава 9

– Это оборонительная стена, а за ней – караимское кладбище. Кладбище моего народа, – она вдруг посерьезнела. – Видишь эти памятники?

В недалеком прошлом

Территория кладбища показалась Полозову довольно обширной.

Детектив-инспектор Мелани Сандерс наполнила две ярко-розовые кружки из большого кофейника и уставилась на свою соседку.

– Здесь около тысячи захоронений, – продолжала Анжела, указывая на серые замшелые надгробные плиты – однорогие, двурогие и трапециевидной формы. – Очень печально, что время разрушило их, раскидало по склону. С каждым весенним оползнем все больше и больше надгробий уходит в глубь оврага.

– Ты опять на всю ночь уходила в мир иной[30]? – Было видно, что она довольна своей ранней шуткой, в отличие от Синтии, которая застонала, а потом вытянула вперед обе ладони, своим цветом напоминавшие кружки.

Андрей подошел к памятнику, напоминавшему большую трапецию, и провел пальцем по надписи.

– Мне к пятнице надо закончить шесть циновок. Это просто невозможно.

– Можешь прочитать, что здесь написано? – обратился он к девушке. – Это было бы интересно. Сколько, говоришь, им лет?

Мелани улыбнулась. Синтия, как и многие другие художники, жила, казалось, в круглогодичном состоянии искусственно создаваемого ею биполярного хаоса. То вверх, то вниз. То нищий, то платишь за всех. То безработный, то от работы не продохнуть. И ничего никогда в меру. Несмотря на все ее жалобы, которые Мелани научилась игнорировать, именно такую жизнь Синтия обожала. В ней, художнице, была необходима трагедия, что отражалось в ее своеобразной манере одеваться – сегодня она была в желтовато-зеленом комбинезоне и черных ботинках «Доктор Мартинс»[31].

– Некоторые захоронения пятнадцатого века, – сказала Анжела. – Надписи сделаны на древнееврейском языке, которым я, к сожалению, не владею. Этот язык мой народ использовал для молитв и эпитафий, а разговаривал на караимском. Я знаю его, он очень похож на крымско-татарский.

В самом начале их дружбы Мелани сделала большую ошибку и попыталась сыграть на амбициях подруги:

– Как и язык крымчаков, – подал голос Олег. Он хотел еще что-то добавить, но Андрей вдруг оторвался от надгробия, на котором старался нащупать вязь под толстым слоем мха, и приложил палец к губам. Шорох и потрескивание за спиной показалось ему подозрительными.

– Почему бы тебе не найти работу, Синтия? Знаешь – правда, для тебя оно будет новостью, – это когда ты каждый день приходишь в офис, а в конце месяца тебе за это платят.

– Спрячьтесь за памятники. – Он вытащил пистолет и исчез в чаще деревьев.

Но выражение лица Синтии было настолько болезненно высокомерное, что Мелани сразу поняла: ей лучше молчать. Сегодня она заглянула в мастерскую и увидела там три рамы для сушки белья с длинными полосками хлопчатобумажной ткани, выкрашенной в различные оттенки розового. По всей видимости, Синтия проработала всю ночь. В настоящий момент «фирменным продуктом» были циновки, которые она плела в традиционном стиле: вручную выкрашивала полоски ткани, а потом сплетала их в яркие современные узоры. Эффект был потрясающим, и текущий заказ, который она получила от бутик-отеля, где их собирались вешать в качестве украшения на стены, впечатлял. Проблема заключалась в площади стен. Заказ был на две дюжины циновок, а если учесть, что обычно Синтия делала за раз две-три штуки, его выполнение было под угрозой.

Анжела и Олег послушно юркнули за надгробия. Колосов немного спустился по тропинке, спрятался за толстый ствол дуба и прислушался. Стояла тишина, но тишина какая-то тревожная. На змеевидной тропке, окруженной лиственными деревьями, не было ни души, однако полицейского не покидало чувство, что бандиты все равно идут по их следу, как заправские ищейки. Вот почему нужно было спешить, опережая их хотя бы на шаг. Вернувшись к друзьям, майор махнул рукой:

– Может быть, ты мне поможешь, Мел? – Синтия наклонила голову и говорила тоненьким детским голоском.

– Идем дальше.

– О-о-о-о, не-е-ет. Мы это уже с тобой обсуждали. Ты говоришь, что тебе нужна помощь. Может быть, ты в это искренне веришь, но я на своем горьком опыте убедилась, что ты просто не переносишь, когда кто-то приближается к твоей работе. Да и в любом случае у меня новое дело в Тэдбери. В ближайшее время я буду занята.

Анжела снова пошла впереди, никуда не сворачивая. Они прошли мимо каменных чанов, вырубленных в скалах.

Мелани постаралась, чтобы это прозвучало значительно. Она не была готова признаться даже Синтии, что это ее первое дело после столь долго ожидаемого повышения оказалось предметом постоянных насмешек в отделе. Несчастная домашняя разборка.

– Это чаны для обработки кож, – пояснила девушка. – Видите, как неплохо сохранились. Отсюда до плато совсем близко. Ну, поднатужьтесь, мальчики.

Девушка не обманула. Через десять минут путники действительно оказались на большом плато. Мангуп встретил усталых скитальцев приятным ветерком, сочными зелеными травами, издававшими аромат, и древними руинами. Олег встал на краю обрыва и, приложив ладонь к глазам, посмотрел вдаль. Там, где-то очень далеко, синело море. Анжела перехватила его взгляд и проговорила:

– А мне казалось, что тебе уже известно, кто это все сделал…

– Отсюда прекрасно видно море и Севастополь.

Полозов кивнул и грустно улыбнулся:

– Ну, в общем, да. Но мы не можем заявить, что все так просто. – То, что Мелани пыталась защищаться, выдавало ее с головой. – Я все еще жду результаты вскрытия. И записи телефонных разговоров. Кроме того, у нас нет убедительного мотива.

– А я думаю о том, что когда-то, очень давно, здесь жили люди. Они любили, о чем-то мечтали, растили детей… А теперь от них остались одни замшелые камни.

– Э-э-э, прости меня, но я видела его физиономию.

– Люди говорят, что они любили друг друга.

– Что поделаешь! – Девушка развела руками. – Еще грустнее становится от того, что исчезло княжество Феодоро, которое находилось здесь, было могучим и сильным. Феодорийцы контролировали обширные крымские земли, воевали с генуэзцами и дружили с татарами. Многие правители мечтали породниться с этой династией. В тысяча четыреста семьдесят четвертом году Великий князь Московский Иван Третий начал переговоры о женитьбе своего сына на дочери князя феодоритов.

– Ага, конечно.

– Сколько же просуществовало это государство? – спросил Олег.

– А я думала, что цинизм – это часть моей работы.

– Двести лет, – ответила Анжела. – Когда в Крым вторглись турки, генуэзские крепости пали одна за другой. Настала очередь феодоритов. Это могучее государство продержалось шесть месяцев.

– А она-то как, выживет? Жена? Иначе все расследование теряет смысл.

Олег бросил взгляд на скалы, напоминавшие крепостные стены, словно созданные природой для защиты людей, и добавил:

– Не знаю. Кстати, я прямо сейчас еду в больницу. Купить что-нибудь в городе?

– Это неудивительно. Такие природные укрепления…

– Хомити-пай[32].

– Да, для сравнения скажу тебе, что Константинополь турки захватили через два месяца, – продолжала девушка. – Легенда гласит, что завоеватели никогда бы не одолели феодоритов, если бы не предатель, любивший одну женщину, давшую обет безбрачия. Чтобы завладеть ею, он открыл ворота, и турки ринулись в крепость.

– Не поняла?

– Предатели были во все времена, – грустно заметил Олег. – И даже любовь – слабое оправдание их поступкам.

– Хомити-пай.

– Да, так оно и есть, – подтвердила Анжела. – Захватчики взяли в плен семью князя феодоритов, перебили всех жителей… С этого момента крепость получила название Мангуп-Кале и стала мелким турецким укреплением. Христиане постепенно покидали эти места, а татарам здесь селиться было запрещено. Основными жителями этих мест стали представители моего народа, да и те покинули их в конце восемнадцатого века. Вот так некогда мощная крепость превратилась в руины… – Она хотела еще что-то добавить, но прислушивавшийся к их разговору Андрей остановил ее:

– А что, ради всего святого, это за хомити такой?

– Твой рассказ очень интересен, но нам нужно торопиться. Мы и так потеряли много времени.

Анжела кивнула и повела их к развалинам стены.

– Ты и вправду безнадежна, Мелани. Это все из-за того, что ты питаешься в столовках.

– Это феодорийская цитадель, которая пала под натиском турок последней, – пояснила она. – Я знаю, что члены организации «Анненербе» здесь были и осматривали каждый камень. Давайте потрудимся и мы.

– Прости.

Колосов придирчиво оглядел памятник архитектуры, но послушно вошел внутрь через сводчатые ворота в стене.

– Нет, не прощу. К твоему сведению, хомити-пай – это утонченная смесь картофеля, лука и чеснока в легком песочном тесте.

– Справа – дворец, – сказала Анжела, но Андрей махнул рукой:

– То есть это просто пирожок с начинкой.

– Он нас не интересует. А это что? – Он подошел к углублению, заполненному водой.

– Нет, я так больше не могу…

– Это колодец, – ответила девушка. – Его глубина – двадцать четыре метра. Он снабжал феодоритов водой.

Майор почесал затылок:

Теперь наступила очередь Мелани улыбаться. Она нашла свою соседку по объявлению в газете, когда перебралась в Плимут. И не ожидала, что та задержится надолго, особенно после того, как Синтия сообщила ей, что владеет домом, относящимся к Викторианской эпохе, с окнами, выходящими на Певерелл-парк[33], хотя у нее явно не хватало средств на его модернизацию. В спальнях отсутствовало центральное отопление, не было нормального душа. Но Мелани очень быстро влюбилась в этот контраст между привычкой к изысканной кулинарии и буйством красок выкрашенных полос из хлопка и собственной работой, со всеми ее алкоголиками, проститутками, насилием и убогими, мерзкими – если говорить о нынешнем периоде, – мелкими преступлениями. По правде говоря, реальные убийства случались довольно редко, и именно поэтому она была обижена тем, что ее подключили к расследованию дела в Тэдбери. Синтия права. Это совсем не похоже на настоящее расследование убийства. И если Джил умрет, даже предъявлять обвинения будет некому.

– Немцы вряд ли стали бы прятать документы здесь, – произнес он. – Это углубление заполняется водой, когда идут дожди.

– Здесь есть склепы, – заметила девушка, – но я сомневаюсь, что нужно искать именно там. Не надо забывать о подсказках. Что означает слово «ступень» и цифра восемь?

– Тогда встретимся вечером.

– Неужели у нас совсем нет времени осмотреть достопримечательности? – поинтересовался Олег. Его поражало здесь все: чудом сохранившиеся арочные мосты, мозаика, орнамент. Даже не верилось, что это делалось вручную.

– И, скорее всего, ты найдешь меня в чане со свекольной краской.

– Когда приедешь сюда отдыхать, тогда и полюбуешься красотами, – веско сказал майор. – Сейчас у нас нет времени. Я чувствую, что наши преследователи где-то поблизости. Возможно, сейчас они затаились, но в любой момент…

* * *

– Ладно, – остановил его Полозов. – Анжела, веди нас туда, куда считаешь нужным.

Больница города Дарндейл, как и большинство ее многоэтажных современниц, выглядела настолько же мрачно, насколько были мрачны страдания, в изобилии присутствовавшие в ее палатах. Совсем рядом с главным входом пациенты с лишним весом, одетые в дешевые вещи, прятались от обслуживающего персонала, затягиваясь сигаретами. При этом Мелани не заметила, чтобы кто-то из них осознавал всю иронию этой ситуации. Внутри было немногим лучше. Инспектор на мгновение остановилась перед буфетом и взглянула на прилавок. Уже давно шли разговоры, что этот буфет должны заменить на салатный бар, но она вновь столкнулась со смотревшими на нее из витрины с издевкой пирожными с кремом, пончиками и сосисками в тесте.

Девушка замерла и немного подумала.

– У вас есть хомити-пай?

– Пещер здесь много, – сказала она. – В принципе, это все, что сохранилось от города. Когда-то это были жилища, склады, усыпальницы, а теперь остались только вырубленные в скале углубления.

Необъятных размеров женщина средних лет, стоявшая за прилавком, вся порозовевшая от близости гриля, безучастно пожала плечами. Мелани осмотрела кондитерские изделия и пирожки и ретировалась.

Колосов посмотрел на часы.

Джил Хартли все еще была в реанимации на четвертом этаже. Честно говоря, в этом посещении не было никакого смысла, но Мелани хотела еще раз взглянуть на женщину, находящуюся в центре расследования – первого, которое ей поручили возглавить после повышения и перевода в Девон. А кроме того, ей пообещали, что будет возможность поговорить с врачом, ведущим Джил, который скоро должен был пойти на обход. Мелани было необходимо, чтобы эта женщина пришла в себя, иначе Синтия окажется абсолютно права. Предварительное вскрытие не указывало на наличие кого-то третьего.

– Сколько здесь пещер, Анжела? Успеть бы обыскать все до темноты.

– Около восьмидесяти, – отозвалась девушка.