– Вон, вон там. Тише. Прислушайся.

В зарослях кустарника, росшего неподалеку, что-то шуршало. Полозов медленно пошел на звук, радуясь, что может произвести впечатление на девушку. За все время их предприятия он почти не чувствовал страха за себя – только за Анжелу.

– Будь осторожнее, Олег, – прошептала она вслед. – Может быть, лучше разбудить Андрея?

Он махнул рукой, всем своим видом показывая, что это излишне, и раздвинул ветки кустарника. На него уставились два больших зеленых глаза, светящихся в темноте, будто люминесцентные, и черный пушистый зверек мяукнул и скрылся в темноте. Учитель расхохотался:

– Не бойся, дорогая. Это всего лишь кошка.

Несколько секунд она молчала, приходя в себя, а потом звонко рассмеялась:

– Кошка… Как же я могла забыть! Мангуп называют убежищем котов. Здесь их очень много.

– Хорошо, что у нас нет с собой провизии, – продолжал веселиться Олег. – В противном случае ночь была бы беспокойной для всех.

Они снова уселись на камни. Ночные шорохи уже не казались опасными, а причудливые тени под лунным светом – страшными. Изредка тишину нарушали звуки, похожие на всхлипывания, однако Олег не обращал на них внимания. Это наверняка был филин, прятавшийся в скалах.

– Слышишь плач? – поинтересовалась Анжела.

Олег кивнул:

– Да. Я знаю, иногда так кричат совы.

– Старожилы этих мест считают иначе, – проговорила девушка. – И рассказывают один случай. Когда-то давно сюда пришли трое туристов. Они поставили палатку и уже собирались ложиться спать, как вдруг откуда-то послышался детский плач. Не крик младенца, за который можно принять голос какого-нибудь зверя, нет! Плакал ребенок лет шести. Друзья решили, что здесь, на этом плато, заблудился маленький мальчик. Один из парней решил найти его и привести в лагерь. Он отправился на поиски и не вернулся. Исчез, понимаешь? А ребенок продолжал плакать. Тогда за ним пошел второй и тоже исчез. Не знаю, искал ли его третий, но, когда жители села Залесное пришли на Мангуп за заготовленным сеном, они обнаружили палатку, а в ней – совершенно седого юношу, который сидел на голом полу и твердил: «Он плачет, он все время плачет».

Полозов с улыбкой посмотрел на нее:

– Ты веришь в это?

Она вздохнула:

– Я бы не поверила, но кое-кто из наших преподавателей разыскал свидетелей, которые держали в руках отчет контрольно-спасательной службы Бахчисарайского района за тысяча девятьсот шестьдесят шестой год, где сказано, что в районе Мангупа в октябре исчезли двое туристов. Через трое суток оба были найдены – один в районе села Терновка, в четырех километрах от Мангупа, другой – за поселком Куйбышево (это пять с половиной километров) – живые. Обоих доставили в областную психиатрическую лечебницу с диагнозом «Психическое расстройство на почве сильнейшего нервного потрясения». Что с ними было, они не помнили и не могли объяснить, как оказались там, где их нашли.

– Правда? – заинтересовался Олег. – И никто до сих пор не выяснил, что за ребенок плакал на плато?

Она покачала головой:

– Нет. Татары рассказывают легенду о мангупском мальчике.

– Расскажи, – попросил Полозов, устраиваясь поудобнее.

– Слушай, – голос девушки был печальным и тихим. – По легенде мальчишка был последним мангупским принцем. Турецкие султаны обычно держали таких пленников в своем главном дворце Серале как заложников. Их насильно обращали в мусульманство и воспитывали для того, чтобы они порабощали свой собственный народ. Когда пленники вырастали, они становились такими приверженцами ислама и такими жестокими убийцами, что пугали даже своих хозяев. Маленький принц слышал об этом и решил не сдаваться в плен. Он бросился со стены в отвесную пропасть. Это произошло в тысяча четыреста семьдесят пятом году, и с тех пор нет покоя чужеземцам на Мангупе. Часто ночью здесь появляется стройная фигурка, серебристая в свете луны. Люди говорят: когда его видишь, появляется желание догнать ребенка. Ты мчишься за ним по камням, не замечая опасности, и делаешь шаг в пропасть. А мальчик смеется, потому что считает: любой чужеземец в ответе за то, что произошло более пятиста лет назад. Говорят, дух его успокоится только тогда, когда на Мангупе вновь родится ребенок, – она улыбнулась. – Сейчас здесь рождаются дети.

– Это интересно, – Полозов знал, что расскажет эту легенду ученикам. Они любили подобные вещи. Но разве передашь все мысли, все ощущения, которые охватывают тебя в этом мертвом городе? Олегу казалось, что он слышит голоса торговцев, наперебой расхваливающих свои товары, смех детей, видит горделивых всадников на стройных ухоженных лошадях. Опасность отошла на второй план, и он почувствовал нежность к женщине, сидевшей рядом с ним и доверчиво склонившей ему на плечо черноволосую головку.

– У тебя есть парень, Анжела? – спросил Олег, сжав ее маленькую ручку. На его удивление, она не убрала ее.

– Был.

– Был? Почему был?

Она улыбнулась, и в темноте блеснули ее белые ровные зубы:

– Потому что он не разделял моей увлеченности историей. Игорь не понимал, как можно столько времени проводить в университете на кафедре или рыться в архивах. В общем, мы оказались разными людьми и решили расстаться.

– Какой идиот! – вырвалось у Полозова, и девушка снова улыбнулась:

– А у тебя есть кто-нибудь?

– Мы тоже оказались разными людьми с моей бывшей возлюбленной, – признался он. – Лиля хотела всего и сразу, а я, простой учитель, не мог ей этого дать.

– Это не помеха для того, чтобы встретить новую любовь, – сказала Анжела, и Олег повернулся к ней и посмотрел в ее лучистые глаза:

– Мне кажется, я ее уже встретил.

Он хотел обнять девушку, но она немного отстранилась. Рождавшееся между ними чувство казалось Анжеле несвоевременным, странным, нелепым. Разве можно было думать об этом сейчас, когда никто из них не знал, чем закончится это опасное предприятие?

– Я тебе не нравлюсь? – грустно спросил Полозов. – Если тебе неловко отвечать, не отвечай, и я все пойму.

– Нет, почему же… – Анжела немного помедлила. – Мне кажется, об этом рано говорить. Давай немного подождем.

Ее уклончивые слова давали надежду, и Олег уцепился за нее, как за соломинку:

– Ну хорошо, давай подождем.

– Вот и молодец, – девушка поднялась с камней. – Уже поздно, нужно ложиться спать. Завтра потребуется много сил. Удачного тебе дежурства.

– Спасибо. – Он проводил ее глазами и снова погрузился в свои мысли.

Первый раз за долгое время Олег не думал о бабушке. Воображение продолжало рисовать картины древнего города. Теперь он слышал стук копыт, воинственные крики, плач женщин и детей, видел обагренные кровью камни, которыми были вымощены улицы, и смуглых черноволосых чужеземцев, опускавших сабли на головы мирных жителей. Он видел хрупкого мальчика лет шести в хитоне, бежавшего по крепостной стене навстречу своей гибели, и мчавшихся за ним турок. Прыжок – и ребенок, казалось, воспарил над бездной, оставшись свободным, как орел, который кружил над страшной бойней. Учитель не заметил, как уснул, и очнулся только тогда, когда почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Молодой человек открыл глаза. Над ним склонился майор. В лунном свете его лицо казалось серебристо-белым.

– Где Анжела? – тревожно спросил он. Услышав этот вопрос, Олег тут же вскочил на ноги.

– Что?

– Где Анжела? – повторил приятель. – Я думал, она с тобой. В пещере ее нет.

– Как нет? – Полозов все еще не мог в это поверить. – Она немного посидела со мной и ушла спать.

– Либо она не ушла спать, либо потом вышла из пещеры, – в голосе Колосова чувствовалась неподдельная тревога. – Неужели Анжела попала в руки негодяев? Мы должны немедленно отправляться на ее поиски.

Олег рванулся вперед, но майор придержал его за рубашку:

– Все нужно делать осторожно. Я уверен: наши преследователи неподалеку.

Крадучись, словно кошки, мужчины направились к ближайшей пещере.

Глава 36

Крым, 1945



Роза вернулась домой летом тысяча девятьсот сорок пятого года. Как только самолет доставил ее на полуостров, она решила навестить семью тетки в Симферополе. Ее встретил дядя Николас, сильно похудевший, с большими фиолетовыми полукружьями под глазами, и сообщил новости, от которых у Розы защемило сердце. В мае тысяча девятьсот сорок четвертого года в Марьино пришла похоронка на Михаила. Он сложил голову на Сапун-горе, не дожив до победы всего один год. Не пришлось встретить ее и тете Рае. Сидя в подвале, женщина все время рвалась на свежий воздух, но Николас, как мог, удерживал любимую жену. В мае сорок четвертого, когда пронесся слух, что Красная Армия погнала фашистов, Рая не выдержала и вышла наружу. Полицай, стоявший невдалеке, заметил ее, схватил за руку и куда-то потащил. Больше никто ее не видел. Николас жил один, погрузившись в свое горе. Он предложил Розе остаться у него.

– Вместе нам будет не так одиноко, девочка. Ты слышала про деда и бабушку? Когда пришли немцы, они первым делом расстреляли крымчаков и евреев. Так что у нас с тобой не осталось родственников. Оставайся.

Но она отказалась.

– Спасибо, дядя, мне нужно домой. Вдруг… – Девушка хотела рассказать ему про Бориса, которого она ждала, но передумала и добавила – Нужно поднимать дом.

Дядя махнул рукой:

– Поступай как знаешь, только обо мне не забывай.

И Роза вернулась в Марьино. С болью она смотрела на покосившийся, зиявший пустыми глазницами дом, на почерневшие стволы деревьев. Девушка вошла в заброшенный, пахнувший сыростью коридор. Видно, здесь похозяйничали немцы. Они вытащили старые вещи из сундука, который когда-то подарила Мириам, и разбросали по полу. В углу сиротливо валялась кукла Розы, розовея под лучами солнца. С железных кроватей руки нелюдей стащили панцири и бросили посреди комнаты. Осколки посуды хрустели под ногами. Плача, девушка принялась сметать мусор, словно осколки своей разбитой войной жизни. Немного приведя в порядок дом, она вышла в сад. Сорняки, равнодушные к войне и хорошо знавшие свое дело, уже успели вымахать по пояс. Роза взяла мотыгу и принялась со злостью бить по их жирным стеблям. Так она возилась до вечера, забыв поесть, а потом, не умываясь, повалилась на жесткую кровать, покрытую драным одеялом, и заснула. Во сне она увидела Бориса, живого, здорового, улыбавшегося, будто удивлявшегося, что его похоронили.

Какая-то сила подбросила ее на кровати и погнала в сад. Обняв толстый ствол старой яблони, Роза расплакалась, но потом взяла себя в руки. В конце концов, подумала она, может быть, этот сон – предзнаменование их встречи? Ведь она не видела Бориса мертвым так же, как не видела его в тюрьме. Мерзавец Рагим мог обмануть, чтобы причинить лишнюю боль.

С этого дня девушка каждый вечер выходила в сад и ждала Бориса, но он все не шел и не шел. Она успокаивала себя тем, что парень мог попасть в плен, мог быть угнан в Германию или в концлагерь. Те, кто прошел все ужасы плена, только начинали возвращаться. И она свято верила, что когда-нибудь Борис постучится в ее калитку. Однажды соседка Валентина пригласила ее на день рождения своего мужа Николая, вернувшегося с фронта живым, но без ноги, и Роза забе́гала по селу в поисках подарка. На окраине Марьино открылся комиссионный магазин, он стал настоящим спасением для ее односельчан, в нем можно было дешево приобрести одежду и предметы обихода. Туда и побежала Роза, сжав в кулачке свою первую зарплату. Роясь среди поношенных вещей, она искала Николаю что-нибудь из одежды и нашла – темно-коричневый добротный пиджак, словно сшитый для ее соседа. Роза протянула продавщице деньги, и та, улыбаясь, завернула пиджак в серую бумагу.

– Пусть ваш муж носит на здоровье, – брякнула она, не думая, какую боль причинит девушке эта брошенная фраза. Дома Роза хорошо осмотрела пиджак в поисках дыр, чтобы заштопать и не стыдиться своего подарка, и неожиданно нащупала под подкладкой что-то твердое. Распоров подкладку, девушка вытащила твердый предмет и обомлела. Это было монисто, то самое монисто, которое она подарила Боре, когда он уходил в партизанский отряд. Схватив пиджак, девушка побежала в комиссионный. Та же самая молодая продавщица со светлыми волосами, стянутыми конским хвостом, стояла у прилавка.

– Девушка, откуда здесь этот пиджак? – В Розе проснулась надежда. Пусть эта женщина скажет, что недавно приходил ее возлюбленный, который по какой-то причине еще не навестил Розу. Но продавщица покачала головой, смутно догадываясь, о чем думает покупательница.

– Многие вещи нам сдали еще во время войны немцы, – пояснила она. – Я полагала, что это вещи убитых ими людей. А вы что же… – Она не окончила фразы и посмотрела на девушку с жалостью.

Роза кивнула, схватила пиджак и бросилась бежать. Она не пошла на день рождения Николая, отговорившись болезнью, она не могла подарить ему пиджак Бориса. Теперь девушка убедилась, что Рагим не обманул. Борис действительно попал в руки гестапо и был расстрелян, возможно, раньше Розы.

С тех пор она потеряла смысл жизни, оставшись совсем одна на белом свете. Мария была далеко, и некому было излить свое горе. Чтобы заглушить тоску, она изнуряла себя работой по дому и в колхозе.

Через год после возвращения ей выдали паспорт, но в графе «национальность» написали «еврейка», объяснив это тем, что такой национальности, как «крымчаки», не существует. Девушка не спорила: в тот момент это не имело никакого значения. Получив паспорт, она продолжала механически жить.

Однажды, когда Роза корчевала сорняки в огороде, кто-то постучал в калитку. Подняв лицо, она увидела смеющегося светловолосого парня. «Волосы цвета пшеницы», – подумала Роза и улыбнулась в ответ: так заразительна была его белозубая улыбка.

– Здравствуй, красавица, – сказал он. – Можно зайти?

– Заходи, коли делать нечего, – в тон ему отозвалась крымчачка.

Парень толкнул калитку и, прихрамывая, зашел на участок.

– Иваном меня зовут, – сразу представился он. – А тебя Розой, я знаю.

– Тебе что за дело? – равнодушно откликнулась девушка.

– На постой хочу попроситься, – пояснил Иван. – Видишь ли, сам я симферопольский, оттуда и на фронт уходил. Вернулся, а дом мой разбомбили, мать с сестренкой убило. В общем, остался я один-одинешенек на белом свете. Вот недавно прослышал, что вашему колхозу рабочие руки требуются. Приехал, поговорил с председателем, он меня взял, да вот жилье надо самому искать. Сунулся я в один дом, другой – не берут. Твоя соседка посоветовала к тебе обратиться. Пустишь?

Роза молчала, не зная, что ответить. Ей не хотелось видеть возле себя постороннего мужчину, но и отказать фронтовику было не в ее силах.

– Пусти, хозяюшка, – упрашивал солдат. – Тебе, я вижу, тоже рабочие руки требуются. Пусти, не пожалеешь.

– Ладно, – выговорила Роза. – Будь по-твоему. Поселю тебя на веранде, только, чур, ко мне в комнату не ломиться.

Улыбка парня стала еще шире.

– О чем речь, красавица? Я еще свою невесту люблю, которую немцы в концлагере на территории совхоза «Красный» замучили. Лилей ее звали… Красивое имя – Лилия, цветочное, – он сбросил на землю походный мешок. – И у тебя такое же – Роза.

– И я однолюбка, – проговорила девушка. – Мой жених расстрелян во рву на десятом километре Феодосийского шоссе.

Лицо Ивана помрачнело.

– Слыхал, – пробурчал он. – Но они за все ответили. И еще ответят.

Так в домике Розы поселился новый человек. С приходом Ивана дом словно повеселел. Парень застеклил окна, перекрыл крышу, вскопал огород. Он оказался работящим, и все кипело в его больших руках. Роза замечала, что он не только не собирается заходить в ее комнату, но словно стесняется ее. Молодой человек ни разу не скинул при ней сапог, что очень удивляло девушку. На дворе жара, а он парится в армейской обуви. Но однажды, думая, что хозяйка отправилась в магазин надолго, Иван скинул обувь в саду и стал с наслаждением мыть усталые ступни. Когда на него легла тень, он побледнел и попытался укрыть правую ступню, но Роза успела разглядеть, что на изуродованной конечности не хватало трех пальцев.

– Зря ты скрываешь это от меня, – сказала девушка. – Сейчас каждый солдат должен гордиться своими ранами.

Иван неловко улыбнулся.

– И я горжусь, а вот перед тобой неудобно. Это снайпер меня задел. Целил в голову, да промахнулся. Видно, отравленной пулей зацепил. Сколько времени по госпиталям мотался, сначала обещали пальцы сохранить, да не получилось. Один врач сказал, что, может, это еще и не конец. Вот такой у тебя работник.

К его изумлению Роза встала на колени и прикоснулась губами к искалеченной ступне.

– Что ты… Что ты делаешь? – Он не мог найти слов, а девушка целовала израненную ногу и плакала. С этого дня они стали ближе друг к другу, и Роза, которая никому не рассказывала о своих бедах, вдруг доверилась незнакомому парню из Симферополя и рассказала об отце, матери, Рагиме и Борисе.

– Много же горя ты перенесла, – говорил Иван, слушая ее. – Ну, ничего. Главное, жива осталась. Все у тебя будет хорошо, вот увидишь.

С той поры они стали хорошими друзьями, и Роза, ценя эту дружбу и боясь лишиться Ивана, все же не ожидала, что он постучится в ее комнату. Но однажды это произошло, и девушка заперла дверь на щеколду, чего уже давно не делала. Иван стоял за дверью и тихо говорил:

– Полюбил я тебя, Роза. Имя у тебя цветочное, как у моей невесты… Любил я ее, и теперь она живет в моей душе… Но жить прошлым я больше не могу и тебе не советую. Ты же неравнодушна ко мне. Открой, Роза. Я ведь жениться на тебе хочу.

Девушка молчала, и тогда солдат произнес с болью в голосе:

– Значит, калеку принять не хочешь? А я-то думал, ты мной гордишься.

Послышались неторопливые шаги. Иван удалялся, не желая больше молить гордую крымчачку о любви. Какая-то сила сорвала Розу с места, заставила открыть дверь и догнать его.

– Иван!

В этом крике было все: и горечь прошлого, и надежды на светлое будущее. Солдат остановился, обнял ее и крепко прижал к себе.

– Я буду тебе хорошим мужем, – сказал он и сдержал свое обещание.

Они поженились через месяц, и вскоре на свет появился Георгий, пухлый черноволосый мальчуган, как две капли воды похожий на мать. Все было хорошо, однако мысль о карте, уютно покоившейся в столе, не давала покоя. Когда жизнь Розы немного наладилась, она взяла шкатулку и пошла в милицию. Полный дежурный капитан с одутловатым лицом, явно страдавший одышкой, высунулся из окошечка, увидев женщину, и поинтересовался:

– Что у вас?

Роза растерялась:

– Мне бы хотелось поговорить с начальником. Дело очень важное.

– Расскажите мне, и я сам решу, важное оно или нет, – констатировал дежурный. – Много тут вас ходит по разным пустякам. А начальство наше делом занимается.

Женщина нагнулась к окошку и, оглядевшись по сторонам и не заметив больше посетителей, решилась:

– Когда-то во время войны я жила в Крыму…

– Поздравляю, – перебил ее капитан.

– Подождите… – Она начала нервничать и сбивчиво поведала обо всем, что казалось ей важным. Милиционер скривился.

– Значит, вы утверждаете, что стали обладателем бесценной карты? – спросил он. В его писклявом голосе звучала ирония.

– Да, утверждаю, – Роза покраснела. – Вы что же, не верите мне?

Дежурный протянул ей белый лист бумаги.

– Оставьте свой адрес и телефон, – распорядился он. – Начальник с вами свяжется, если сочтет нужным. Я все ему передам.

В женщине затеплилась надежда. Она торопливо записала адрес и телефон и протянула бумагу капитану.

– Вы точно свяжетесь со мной?

– Вне всякого сомнения, – заверил ее дежурный, в глазах которого плясали веселые искорки. – Только не волнуйтесь.

– Ну, я пойду, – Роза прижала к себе старенькую сумку.

– Да, да, идите.

Женщина пошла к выходу, но остановилась на пороге, чтобы перевести дыхание. Она услышала, как капитан разговаривал с каким-то милиционером, поинтересовавшимся, что было нужно этой статной даме.

– Бред какой-то несла, – признался дежурный. – Про сокровища, оставленные немцами в Крыму, и про старую карту, которая есть у нее. Одним словом – ненормальная. Много тут таких ходит последнее время. У нас убийство нераскрытое, того и гляди, начальство из области пожалует и головы с нас поснимает, а нас беспокоят такой ерундой. Я понимаю, многим пришлось пройти через самое горнило войны. Тут крыша у любого съедет. Да только нам что прикажете делать? Бросить все и расследовать их бредни?

– Это верно, – сочувственно согласился приятель. – Это верно.

Закусив губу, Роза выбежала из отделения и помчалась домой. Дома она, прижавшись к Ивану и захлебываясь слезами, рассказала обо всем.

– Бог с ними, – сказал муж, гладя ее вздрагивавшую спину. – Дождешься лучшего момента.

Но лучшего момента она так и не дождалась. Потом ее поглотили другие заботы.

Глава 37

Крым, наши дни



Анжела очнулась от забытья и обвела глазами голые потолки и стены скального углубления. Все, что с ней происходило сейчас, казалось страшным сном, и девушка жаждала скорее проснуться. Когда же она убедилась, что все это происходит наяву, ее лицо покрылось холодным потом. Значит, она в руках бандитов, разыскивающих Олега и Андрея.

Анжела вспомнила, как, распрощавшись с Олегом, отправилась спать, а в полночь, проснувшись, вышла из пещеры, чтобы подышать ночным горным воздухом. Когда ее схватили чьи-то сильные руки, она подумала, что это Полозов, не закричала и попыталась обернуться. В тот же миг в нос ударил резкий запах, и она потеряла сознание. Все это пролетело в ее памяти, как что-то нереальное, происходившее не с ней, и она оглядывалась по сторонам, силясь увидеть родные лица. Но, к ее ужасу, над ней склонился незнакомый белобрысый парень с бесстрастным лицом и холодными глазами стального цвета.

– Уже очнулась, – начал он ровным голосом, – что ж, это хорошо. Ты, наверное, догадалась, кто мы и что нам нужно. Расскажешь, как найти твоих дружков и где документы, – выйдешь отсюда целой и невредимой. В противном случае горы пополнятся еще одним призраком.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – Анжела с усилием разомкнула губы. – Я нахожусь тут одна.

Блондин хмыкнул.

– Такая симпатичная молодая девушка – и одна на горном плато? Тебе наверняка известно, что тут бродят злые дяди, которые могут в лучшем случае изнасиловать.

– Я историк и прекрасно знаю, что в этих местах, кроме туристов, никого нет, – ответила она, стараясь говорить как можно увереннее. – Вы можете навести обо мне справки в нашем университете и тогда поймете, что я не вру, – она дернулась. – Я понятия не имею ни о каких документах. Поэтому немедленно отпустите меня, если не хотите неприятностей.

Блондин бросил взгляд в угол, и из темноты вышел брюнет, такой же атлетически сложенный.

– Наша девочка хочет, чтобы с ней поговорили по-другому. – Он размахнулся и сильно ударил Анжелу по лицу. Она почувствовала, как из разбитой губы на грудь капает кровь, и прошептала:

– Вы ответите, вы за все ответите.

Он лишь хихикнул и игриво поинтересовался:

– Так мне продолжить?

В то же мгновение она ощутила сильную боль, от которой чуть не потеряла сознание. Брюнет сел на корточки рядом с ней и спросил:

– Может, хватит изображать из себя Зою Космодемьянскую? Скажешь все, что нам нужно – отправишься на все четыре стороны. В конце концов, это мужская игра, и ты оказалась в ней по ошибке.

Девушка молчала и лишь молила бога, чтобы дал ей силы вытерпеть муки. Брюнет хотел еще раз ударить ее, но блондин отвел его руку.

– Разве ты не видишь – девушке необходимо подумать. Она еще не осознала тяжесть своего положения.

Брюнет наморщил лоб и процедил:

– Пожалуй, ты прав. Дадим ей час. Через час мы вернемся, крошка, и возобновим беседу. А сейчас мы немного вздремнем в соседнем коридорчике. Только не вздумай кричать, если не хочешь оказаться в потустороннем мире быстрее, чем написано на роду. Кстати, твой телефончик мы выбросили. Он тебе ни к чему.

Хмыкая, они удалились, а Анжела принялась осматривать пещеру. Она выглядела обжитой. В углу находилась импровизированная постель – старый матрас, покрытый несвежей простыней, и дырявое одеяло. Что-то напоминавшее керосиновую лампу стояло рядом. Стены были испещрены наскальной живописью. Преследователи явно не могли так обосноваться тут за короткий срок. Значит, эта пещера иногда служила убежищем туристам, решившим остаться на ночлег.

Анжела пошевелила руками, пробуя веревки на прочность, но поняла, что могла бы этого не делать. Бандиты хорошо знали свою работу. Как же быть? Как поступить? Закричать? Но тогда она рискует получить пулю в лоб или удар ножом под ребра. На ее крик действительно могут прибежать Олег и Андрей, но лишь для того, чтобы стать добычей преступников. Значит, пока лучше всего сидеть тихо и ждать. Ждать неизвестно чего.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к шорохам, раздававшимся на улице. Когда послышались голоса, девушка сжалась. Если это ее друзья, нужно подать им знак. Она заерзала, пытаясь попасть в свет луны, и от удивления открыла рот, когда в проеме показалась компания совсем незнакомых парней. Все они, одетые в дырявые джинсы и грязные широкие рубахи, имели какой-то бомжеватый вид. Распахнутую грудь каждого украшали металлические цепи, на головах красовались разноцветные банданы. Увидев связанную девушку, один из них удивленно заморгал.

– Это что еще такое? Кто без спроса проник в наше жилище?

Анжела поняла, что перед ней те самые «индейцы», местные жители, которые облюбовали склоны гор.

– Ребята, я прошу вас, уйдите отсюда, – взмолилась она. – Я здесь не по своей воле. В соседнем помещении спят страшные люди. Они не пощадят никого из вас.

Один из аборигенов вынул складной ножик, подошел к ней и перерезал веревки.

– Мы тут никого и ничего не боимся, – ответил он. – Это наши владения. И пусть трепещут чужеземцы, которые нарушают наш покой.

– Не боитесь? А зря, – блондин вынырнул откуда-то из темноты. – Девушка права, ребята. Катитесь отсюда подобру-поздорову, если не хотите лечь трупами в вашей пещере.

На его удивление, парни не сдвинулись с места.

– Не лучше ли вам покинуть наше жилье? – произнес один с иронией. – Мы вас не приглашали в гости.

– Вы зря артачитесь, ребята, – сказал блондин уже более миролюбиво. – Мы хорошо вооружены. У нас не только ножи, как вы понимаете.

– А наша сила в количестве, – в тон ему ответил «индеец». – Всех перестрелять у вас просто не получится. Вы попадете в одного, но на вас кинутся десять и обезоружат. За гибель нашего собрата полагается смертная казнь. Хотите навсегда остаться в наших горах? Тогда другое дело, стреляйте.

Блондин лихорадочно соображал, как поступить. На его вытянутом лице показались капли пота. Кто знает, что бы пришло ему в голову, если бы не брюнет, оказавшийся более бесшабашным – он кинулся с ножом на ватагу парней. Завязалась драка, и, воспользовавшись суматохой, Анжела выскочила из пещеры и помчалась к своим.

Уже светало, и она легко нашла дорогу. Когда путь ей перегородили Олег и Андрей, она вздохнула с облегчением и упала им на руки.

Глава 38

Крым, девяностые годы



Роза с Ваней жили счастливо, растили ребенка, вместе радовались, когда мальчик пошел в школу, через десять лет рядышком сидели на выпускном, не веря, что время пролетело так быстро и что их сын окончил школу, поздравляли друг друга, когда Георгий поступил в институт, приняли, как родную, в свою семью его избранницу Вику, не находили места от счастья, когда родился внук Олег (да, именно не находили места, потому что внуков у них не было долго). Но счастье, как известно, не бывает слишком долгим. Больная нога постоянно мучила Ивана. Ему ампутировали все пальцы, однако ступня продолжала болеть, видно, яд, попавший с отравленной пулей, не хотел покидать организм, мужчина нервничал, ездил по врачам, побывал на консультации у профессоров, которые лишь разводили руками.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? – спрашивал он у Розы, когда они долгими вечерами сидели за столом и пили чай. – Больше всего я боюсь, что мне все же оттяпают ногу, и я стану вам обузой. Нет, лучше сразу пулю в лоб.

Роза гладила его по голове:

– Ты дурачок, – говорила она. – Ну почему ты решил, что станешь обузой? Даже если болезнь прикует тебя к постели, я, как верная собачка, буду ухаживать за тобой днем и ночью. Мне не жить без тебя, ты понимаешь?

Иван сжимал ее руку, целовал поседевшие волосы, но все равно мысль, прочно въевшаяся в голову, продолжала его беспокоить. Однажды, вернувшись из магазина, Роза нашла мужа на полу бездыханным. «Скорая помощь» приехала на удивление быстро и констатировала смерть.

– По-видимому, у него случился инфаркт или инсульт, – произнес врач сочувственно. – Точнее скажу после вскрытия. Вероятно, смерть была мгновенной. Он не мучился.

Это было слабое утешение. Несколько дней Роза находилась словно в бреду, ничего не видела и не слышала. Похоронив своего любимого Ваню, она немного пожила в старом доме, страдая от одиночества, а потом решила переехать к сыну в Белгород. Женщина продала дом, выручив жалкие гроши, собрала нехитрые пожитки и уехала. Георгий и Вика ей очень обрадовались.

– Ты кстати, мама, – произнес сын. – Мы работаем день и ночь, а за ребенком нужен уход. Поможешь нам – и тебе будет не так тоскливо.

Роза кивнула, радостная, что она кому-то нужна, и с головой погрузилась в работу. Она поднималась рано утром, готовила сыну и невестке горячий завтрак, отправляла их на работу, а потом мыла, чистила, скребла квартиру, готовила обед, гуляла с Олегом в парке, читала ему книжки. Недели бежали за неделями, и ничто не предвещало новой беды. Но она, как известно, не спрашивает разрешения. В тот день Роза проснулась чуть свет от сильной сердечной боли. На стройном тополе, росшем возле окна, щебетала какая-то птица.

– Ну чего ты в такую рань? – Женщина быстро накапала корвалол в стакан. – Это у меня болячки от старости, а у тебя что?

Птица продолжала щебетать все более тревожно, потом слетела с ветки и стала биться в стекло.

– Глупая, ты хочешь в неволю? – Роза распахнула окно. В комнату ворвался свежий майский воздух, а птица, чирикнув, улетела прочь.

– Ну вот, – разочарованно протянула женщина, легла в постель, но больше не уснула. Странная, ничем не объяснимая тревога все больше и больше охватывала ее. Она вдруг испытала желание немедленно поговорить с Георгием, рассказать ему о птице и о страхе, так неожиданно поселившемся в ее душе, но сына в квартире не было: три дня назад он с женой уехал в командировку. Не находя себе места, Роза встала и подошла к кроватке внука. Олег спокойно спал и чмокал во сне. «Спит как младенец», – подумала она и постаралась успокоить себя.

– И чего я так разволновалась? У меня все хорошо.

Но женщина обманывала сама себя. Наверное, материнское сердце лучше всех чует беду. Через час в тишине раздался резкий телефонный звонок, и бесстрастный голос сообщил, что Георгий и Вика погибли при авиакатастрофе.

Как Роза пережила это горе? Трудно сказать. Она не наложила на себя руки только из-за внука. Сама мысль, что он останется сиротой, приводила ее в ужас. Вот почему после похорон женщина взяла себя в руки и постаралась заменить мальчику и отца, и мать. И это ей удалось. Олег рос на радость бабушке здоровым, умненьким ребенком, до боли напоминая своего отца. «Не бойся за нас, сынок, – говорила Роза большой фотографии в траурной рамке. – Я все сделаю, чтобы Олежка ни в чем не нуждался».

Она устроилась работать вахтершей в библиотеку. Денег это приносило немного, но пенсия, которую мальчик получал за родителей, была очень маленькой. Так проходили дни, недели, месяцы. Однажды (это было в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году), сидя возле телевизора в своем любимом кресле, Роза смотрела передачу, заставившую ее сжать кулаки и до крови закусить губу. Речь шла о захоронении крымчаков на десятом километре Феодосийского шоссе. Женщина узнала, что в противотанковом рву на 10-м километре шоссе «Симферополь – Феодосия» до сих пор покоятся останки не только трех тысяч крымчаков и десяти тысяч евреев, но и 1200 цыган, расстрелянных 6 декабря 1941 года, а также 568 пленных советских матросов. В июле 1942 года гитлеровцы заставили моряков пересыпать разлагающиеся тела землей и потом расстреляли их на том же месте. Здесь покоились и триста крымских татар, расстрелянных в октябре-ноябре 1943 года за связь с партизанами. В этой передаче говорилось о не менее страшных вещах, происходивших и в современной действительности. Так называемые «черные копатели» вскрыли захоронение в поисках драгоценностей. Когда большие начальники в «Волгах» приехали к месту, они увидели страшную картину: бывший ров испещрили ямы и раскопы. Никто никогда не думал, что несчастные теперь окажутся добычей гробокопателей, орудовавших здесь каждую ночь. Искали золото, которое любовно дарили своим детям отцы и матери, бабушки и дедушки. Веревки, лопаты, лестницы валялись тут же. А из глубоких лазов пустыми глазницами смотрели черепа, курчавились еще не истлевшие волосы, белели кости. – Почему так много золота оказалось под землей на месте массовых расстрелов в 41-м и откуда об этом потом узнали? – говорил журналист, парень лет тридцати, чем-то напоминавший Георгия. – Ответ довольно прост. При расстрелах присутствовали полицаи из числа местных жителей, которые получили по тридцать лет лагерей за сотрудничество с фашистами. Вернувшись, они шепнули: «Копайте, там есть золото». Известно, что немцы перед расстрелами заставляли своих жертв раздеваться и обирали несчастных до нитки. Здесь же, на десятом километре, они почему-то спешили. Есть версия, что вражеская разведка узнала о предстоящем Керченско-Феодосийском десанте. Может быть, это заставило варваров торопиться? Именно здесь они расстреливали людей в исподнем, заставляя снимать только верхнюю одежду. Свидетели на судах, из числа полицаев, говорили о горах пальто, тулупов, шуб, курток, которые немцы сдавали потом в комиссионки по всему Крыму. Иногда человек, купивший верхнюю одежду, чувствовал, что в рукаве что-то зашито, вскрывал и находил там золотую монету, кольцо или старинный перстень…

При слове «перстень» Роза напряглась. Все, что говорил журналист, было чистой правдой. Да, несчастные, приговоренные к смерти, действительно зашивали в подкладку ценности, которые неизвестно как им удавалось взять с собой. Ведь нашла же она монисто, которое подарила Борису и которое до сих пор бережно хранилось в шкатулке с драгоценностями. Покидая родной дом, Роза первым делом проверила, не забыла ли она это маленькое ожерелье. Но еще одна драгоценность исчезла бесследно – перстень тети Нонны. Роза впервые за много лет попыталась вспомнить, был ли на ней перстень в гестапо, и не смогла. Слишком много страданий ей пришлось претерпеть тогда. До перстня ли было избитой, изможденной девушке? Неужели этот перстень Нонна зашила в подкладку, чтобы потом жадные руки гробокопателей нашли его и отнесли в комиссионный? Неужели бывшие полицаи через сорок лет после трагедии, просидев ночь с молотком, отверткой и ножичком в смертельной шахте среди человеческих останков, спокойно достали его и отнесли в скупку?

Камера крупным планом выхватывала возмущенные лица людей, клеймивших копателей позором. Одно лицо показалось Розе знакомым, и она приникла к телевизору. Широкоплечий пожилой мужчина с совершенно седыми волосами, развевавшимися на ветру, и с длинным белым шрамом через все лицо, видимо, понравился оператору, и тот постоянно фокусировал на нем камеру. Роза вглядывалась в его лицо и вдруг, закрыв лицо руками, прошептала:

– Этого не может быть! Этого просто не может быть!

Но мужчина, вновь и вновь появлявшийся перед ее взором, словно говорил ей:

– Может.

Роза схватилась за сердце и побежала на кухню за таблетками. Пожилым мужчиной, которого она узнала бы из тысячи, со шрамом или без шрама, в гриме или без грима, был Рагим. То, что он остался жив, само по себе было невероятно. Как же получилось, что немецкий прихвостень еще топтал землю, которую сам орошал кровью невинных жертв? Роза понимала, что она обязательно узнает тайну. Этот нелюдь придет к ней, чтобы получить карту. Но она ни за что не отдаст ему документ. Даже ценой собственной жизни. Нельзя допустить, чтобы пролилась кровь.

Глава 39

Крым, наши дни



Они сидели на краю обрыва. Анжела рассказывала, что с ней приключилось, а Колосов только качал головой.

– Вот так бывает с теми, кто ослушивается приказов опытных людей, – констатировал он.

– Я всего лишь вышла из пещеры, – оправдывалась девушка, – и даже не успела никуда отойти.

– Ладно, – махнул рукой полицейский, и веря и не веря, – оставим эту тему. Сейчас меня интересует другое. Я не знаю, чем кончится драка между аборигенами и бандитами, но полагаю одно: нам здесь находиться опасно. Также опасно идти назад по той дороге, по которой мы пришли.

– Что же делать? – спросил Олег.

Майор взглянул вниз. Покатый, покрытый лесом склон горы спускался в долину. Узкой лентой бежало шоссе. Решение родилось мгновенно.

– Слушайте мое предложение, – начал Андрей. – Этот склон горы не так опасен для подъема и спуска. Здесь есть крутые места, а у меня с собой веревка. Если мы отправимся по этому пути, выйдем на шоссе и поймаем попутку, нам удастся оторваться от преследователей. Если же нет… – он не закончил фразу.

Девушка первая нарушила молчание.

– Мы согласны, – твердо сказала она. – У нас нет другого выхода.

– Тебе приходилось лазать по горам? – удивился Полозов.

– По таким – не приходилось, – призналась Анжела. – Но я видела, как по подобным склонам карабкались те, кто не имел никакого отношения к альпинизму. Давайте попробуем и мы.

Олег ничего не ответил. Вся эта затея не нравилась ему. Спускаться с отвесного склона без альпинистского снаряжения, с одной лишь веревкой – что может быть хуже. Однако он не стал возражать.

– За мной, – приказал Колосов, и тройка храбрецов двинулась за предводителем. С края обрыва на небольшую терраску вели ступени, созданные самой природой. От терраски вниз шла еле заметная тропка, и учитель с облегчением подумал, что кто-то прокладывал этот путь. Однако вскоре тропа оборвалась. Дальше начиналась почти отвесная стена.

– Мы здесь не пройдем, – сказал Олег Андрею. – Слишком круто.

Майор вынул веревку из спортивной сумки и попробовал ее на прочность.

– Выдержит, – буркнул он и огляделся по сторонам. Старое толстое дерево неизвестно как прилепилось к склону.

– Сейчас мы закрепим веревку, – начал Колосов, – потом ты спустишься вниз. Длины веревки хватит, чтобы достичь вон той площадки. Оттуда до самого низа совсем недалеко. Мы будем страховать тебя на случай, если не выдержит дерево. Потом спустится Анжела. Я приду самым последним.

– Ты уверен, что все будет хорошо? – поинтересовался Олег, которого охватил страх за любимую девушку.

– Все будет хорошо, – отозвался майор и направился к дереву. – Лишь бы оно не подкачало.

Олег потрогал ствол. Он казался довольно крепким. Андрей обмотал вокруг него веревку и с силой потянул.

– Все нормально, – он повернулся к Олегу и похлопал его по плечу. – Давай, дорогой. Счастливого тебе пути.

Полозов взялся за веревку, натянул ее и уперся ногами в скалу, как это делали альпинисты, которых он видел на экране телевизора. Веревка действительно была довольно крепкой. Он стал спускаться, удивляясь, что это у него неплохо получается. Оказавшись на площадке, Полозов выдохнул и отпустил веревку.

– Принимай Анжелу! – крикнул ему приятель, и вскоре девушка уже обнимала Олега.

– Вовсе не страшно! – улыбнулась она и помахала майору. – Андрей, мы ждем тебя.

Тот не заставил себя ждать. Приземлившись на площадке, он лишь молча кивнул приятелям, и они, раздвигая руками колючий кустарник, двинулись вниз. Остаток пути прошел без приключений. Путники вышли на шоссе.

– Эта дорога проходит между селами, – предположила Анжела.

– Прекрасно, – отозвался Олег. – Мы попросим кого-нибудь нас подвезти. – Он поднял руку, останавливая грузовик. Водитель, загорелый до черноты детина, подозрительно оглядев всех троих, поинтересовался:

– А деньги у вас есть?

– Конечно, – уверенно ответила Анжела.

– Покажи.

Она вытащила кошелек и показала ему купюры. Он удовлетворенно хмыкнул:

– Тогда лады. Куда поедем?

– Есть ли здесь поблизости какое-нибудь кафе? – спросил Андрей. – Или, еще лучше, гостиница? Мы альпинисты, только что спустились с горы и хотим помыться и поесть.

Водитель покачал головой:

– Ближайшая гостиница только на Мангупе. Так куда везти, начальник?

– Наверное, на Чуфут-Кале, – неуверенно сказал Олег, но Анжела перебила его:

– Нет, везите нас к горе Басман, в Синапное. Вы же знаете, где оно находится?

Детина ухмыльнулся:

– А это мне не по пути. Тысчонку надбавите, тогда соглашусь.

– Черт с тобой, – девушка достала двухтысячную купюру, – вот, держи, и сдачи не нужно.

– Как пожелаете, – водитель явно был доволен.

Колосов наклонился к ней:

– Зачем ты это делаешь?

Она сцепила руки:

– А ты не чувствуешь, что эти парни следуют за нами по пятам? Мне кажется, у нас небольшая фора. Мы должны опередить их.

– А почему Басман? – поинтересовался Олег, помогая ей залезть в кабину. Она постучала по голове и улыбнулась:

– Да потому что Басман в переводе с крымско-татарского означает «ступень». Я повела вас по неверному пути, но теперь хочу исправиться.

– Давайте, не задерживайте, – пробурчал водитель и недовольно скривился. – Мне еще на работу нужно попасть.

– Попадешь, – заверил его полицейский и залез в кузов. Автомобиль тронулся с места. Анжела вдруг хлопнула себя по лбу и попросила мужчину:

– Остановитесь, пожалуйста. Мне нужно кое-что сказать моим спутникам.

Когда грузовик затормозил, девушка выпрыгнула из кабины и подошла к кузову, где сидели ее приятели.

– Ребята, нужно позвонить моему отцу. Мой мобильный забрали уголовники. Я помню номер наизусть.

– Сейчас сделаем, – Олег сунул руку в карман джинсов, скривился и сплюнул:

– Черт, я, кажется, забыл его в пещере, когда услышал, что ты пропала.

Полицейский отвел глаза:

– Я тоже. Потом мы побежали, и было уже не до телефонов.

– Ладно, – Анжела распахнула дверцу и умоляюще посмотрела на водителя: – Скажите, у вас есть мобильный?

– Разрядился, – детина похлопал себя по карману.

– А бумага и ручка у вас есть?

Он достал из кармана блокнот и маленький простой карандаш, вырвал листок и протянул девушке:

– Пожалуйста.

Она быстро написала номер.

– Пожалуйста, когда приедете домой, позвоните моему отцу. Скажите, что нас преследуют и что мы идем к горе Басман. Пусть он как можно скорее подъедет туда вместе с полицией.

Водитель равнодушно кивнул:

– Сделаю, не волнуйтесь. Вас действительно преследуют?

Девушка качнулась, когда машина тронулась с места:

– Да.

– А кто, если не секрет? – на его широком лице появилось любопытство.

Она хрустнула тонкими пальцами и вздохнула:

– Если бы я знала…



Детина высадил их на остановке села Синапное, и Анжела уверенно направилась по дороге к горе. Старая разбитая грунтовка повела наверх, и вскоре путешественники вышли к озеру с прозрачной голубой водой.

– Водохранилище, – бросила девушка и вздрогнула. – Ребята, посмотрите, сколько машин. Нам нужно быть предельно осторожными.

Олег зевнул:

– Ты не преувеличиваешь? Вряд ли они так же быстро добрались сюда. Да и откуда им знать, что мы отправились на Басман?

Она пожала плечами. Ее черные, как угольки, глаза выражали тревогу:

– Не знаю, не могу объяснить. Но шестое чувство подсказывает, что они идут за нами по пятам.

Колосов обнял ее за плечи:

– Олег, моему чутью можно доверять. Так вот, оно говорит, что девушка права. Нам нужно прибавить шагу.

Олег махнул рукой:

– Ну хорошо, я не возражаю. Скажи, Анжела, а ты полностью расшифровала бабушкины записи?

Она покачала головой и опустила плечи:

– Да нет, не совсем. Меня не покидает мысль о цифре восемь. У меня есть только одна версия – это номер пещеры. На горе очень много пещер, основные из них пронумерованы. Всего их семь. Значит, восьмая – это мало изученная. Но как ее найти?

– Найдем, – заверил ее Олег. – Твои рассуждения – это уже кое-что.