Меровей снисходительно потрепал его по плечу:



– Потому что я не вижу в этом необходимости.



– Как пожелаешь. – Приятель отправился устраиваться на ночлег, и принц, поев немного жареного мяса, снял кольчугу и опустился на одеяла. Спать ему не хотелось. Он долго ворочался с боку на бок и наконец, устав от бесплодных попыток, накинул на себя плащ, отороченный мехом, и вышел из хижины. Сделав несколько шагов, принц споткнулся обо что-то мягкое и неподвижное и при свете луны с ужасом увидел своего солдата с копьем в спине. Подавив крик, готовый вырваться из груди, Меровей забежал в хижину и принялся будить Гайлена:



– Просыпайся! Ты оказался прав! Это измена!



Друг сел на одеяле, протирая глаза.



– Здесь вражеские солдаты? – спросил он и попытался оценить обстановку: – Мы окружены?



Меровей сжал кулаки:



– Я не знаю.



Гайлен вздохнул и провел рукой по лбу. Случилось то, чего он опасался. Хильперик специально заманил сына в ловушку.



– Я думаю, все наши воины перебиты, – произнес он и поднял глаза на принца: – Тебе лучше сдаться, Меровей.



Молодой человек покачал головой:



– Ты понимаешь, что Фредегонда организует мне мучительную смерть? – Он вытащил меч. – Гайлен, ты всегда был мне верным другом. Прошу тебя, помоги мне и сейчас.



Друг отвернулся и всхлипнул. Меровей протянул ему меч:



– Не медли. Ты окажешь мне большую услугу. Сам я не могу…



Гайлен уже не пытался сдерживать рыдания. Он взял меч и, размахнувшись, всадил его в грудь старого друга.


Глава 67

Суассон, 580 год н. э.


Фредегонда устало провела рукой по лицу. Она не отходила от постелей своих сыновей, Хлодоберта и Дагоберта, которые вот уже второй день горели в лихорадке. Хильперик тоже лежал в своей комнате, мучимый недугом, и королева разрывалась между ними. В округе свирепствовала дизентерия, и даже знатные господа, попрятавшиеся на своих виллах, не могли от нее уберечься. Врач, появлявшийся в комнате мальчиков каждый час, советовал обильное питье, но им становилось все хуже, и мать в отчаянии зарывалась лицом в подушку. Нет, ее мальчики не должны умереть! Они должны занять трон своего отца, ни в коем случае не деля его с Хлодвигом. С Хлодвигом… Женщина заскрипела зубами, вспомнив, что пока ее попытки избавиться от этого выродка особо ни к чему не приводили. Правда, после того, как в окрестностях Суассона стали умирать от дизентерии, ей удалось уговорить мужа вызвать Хлодвига на виллу Берни, чтобы он тоже заразился и сдох как собака. На ее удивление, принц не особо огорчился, даже принес в подарок отцу и братьям корзину с заморскими фруктами. Что ж, если он не умрет от дизентерии, она все равно его достанет и отправит за Меровеем. Ей доносили, что принц нелестно отзывался о ней и мечтал избавиться, чтобы возвратить свою мать, вот уже много лет томившуюся в монастыре. Пожилой доктор бегал от одного принца к другому, потом навещал короля, давал лекарства, и Хильперик понемногу приходил в себя, но его сыновья продолжали балансировать между жизнью и смертью. Когда врач доложил, что его величеству полегчало, Фредегонда вошла к мужу и села на кровать. До нее доходили слухи, что на их земле зреет бунт. Народ, измученный болезнью и высокими поборами, желал избавиться от короля. Только восстания сейчас не хватало! Нужно было срочно его предотвратить, пока люди не попросили Хлодвига стать их господином, даже сделать какое-нибудь доброе дело. На щеках Хильперика горел нездоровый румянец, белки глаз пожелтели, и она подумала, что не допустит и его смерти.



– Как мальчики? – спросил он слабым голосом, и женщина вздохнула:



– Плохо. Я так боюсь, что они умрут.



Он взял в свою руку ее холодную ладонь:



– Бог не допустит этого. Мы и так теряем детей.



Она встала на колени перед его ложем и склонилась над мужем:



– Хильперик, может быть, я много грешила в жизни, но сейчас хочу сделать что-то хорошее для всех. Наши шпионы передают, что народ недоволен высокими налогами. Нам не хватало только восстания! Хлодвиг с радостью его возглавит. – Женщина сжала его руку. – Прикажи уничтожить все несправедливые налоговые списки.



Он кивнул и вытер пот:



– Конечно, я прикажу это сделать.



К утру третьего дня Хлодоберту и Дагоберту полегчало, и уставшая королева позвала служанку и велела нагреть таз с водой. Она любила мыть снадобьем из трав свои длинные густые волосы и потом расчесывать их черепаховым гребнем, подаренным Хильпериком. Это ее успокаивало, навевало хорошие мысли и рождало надежду на лучшее. Служанка Хильда, довольно хорошенькая девушка лет шестнадцати (ей говорили, что Хлодвиг, младший сын Хильперика, частенько зазывал ее к себе в комнату), притащила таз, налила воду из кувшина, и Фредегонда наклонилась над ним, опустив в воду густую гриву. Она долго и упоенно мыла и ополаскивала волосы, и когда прибежал врач и сообщил, что мальчикам хуже, королева рванулась к ним, опрокинув таз. Выплеснувшаяся вода замочила ноги и платье, но обезумевшая женщина этого не заметила.



– Попрощайтесь с Хлодобертом, – сказал ей доктор, – он умирает.



Фредегонда в отчаянии начала ломать руки:



– Нет, нет, только не это! Ну сделайте что-нибудь!



Пожилой врач молчал, боясь поднять глаза на несчастную мать. Еле живая от горя, она опустилась на колени перед кроватью сына. Ребенок хрипло дышал, и с каждым вздохом из истощенного болезнью тела уходила жизнь – это она чувствовала. А потом, прижав к себе уже бездыханного мальчика, истошно зарыдала, проклиная всех, в том числе и своего мужа. Бог был к ней беспощаден за лицемерие, а дьявол не желал помогать. Она вытянула руку, желая по привычке дотронуться до кольца и просить пощадить хотя бы младшего – и с воплем вскочила: колдовского талисмана на пальце не было. Королева заметалась в поисках, вспомнила, что снимала его перед мытьем головы: трилистник царапал кожу. Конечно, оно там, там, на полу, в луже. А может, его подняла служанка и спрятала, чтобы потом отдать своей госпоже? В волнении она вбежала в комнату и не увидела ни лужи, ни опрокинутого таза, ни кольца, ни служанки. Фредегонда искала свой талисман до ночи, но так и не нашла. Не нашла она и Хильду, и ей стало понятно, что любовница Хлодвига украла у нее кольцо. Свалившись от усталости на кровать, она сотряслась в рыданиях. На следующий день Фредегонда потеряла и Дагоберта. На отпевании своих мальчиков она стояла суровая и неприступная, как статуя, ее красота казалась зловещей. Управляющий домом, молодой красивый Ландерих, смотрел на нее с обожанием, но королева не замечала его восхищенного взгляда. Она дотронулась до плеча Хильперика, на лбу которого после смерти сыновей залегла суровая горизонтальная складка:



– Это сделал Хлодвиг. Ты слышишь? Это сделал выродок Аудоверы.



Король бросил на нее полный недоумения взгляд:



– Что ты такое говоришь? Как он мог это сделать?



Женщину затрясло от злости:



– Он принес корзину с фруктами. Я не стала есть, все отдала детям. Эти фрукты их и погубили.



Хильперик взял жену за руку и вывел из базилики святых мучеников Криспина и Криспиниана, по дороге раздавая милостыню священникам и нищим: тела мальчиков уже опустили в гробницу.



– Как их могли погубить фрукты?



Она прижалась к нему и горячо зашептала:



– Он давно спутался со служанкой Хильдой, у которой мать колдунья. Вместе они договорились погубить моих детей. Я велю привести сюда эту ведьму, и ты сам с ней побеседуешь. Вот увидишь, она во всем признается.



Ее зеленые глаза почернели от злости, тело сотрясала крупная дрожь, и Хильперик сдался:



– Хорошо, пусть приведут колдунью. Поговори с ней сначала сама.



Она удовлетворенно кивнула:



– Хорошо. Я распоряжусь.



Через час пожилую мать Хильды доставили во дворец и бросили в подвал по приказу Фредегонды, поклявшейся любой ценой вырвать у нее признание. «Я сама это сделаю», – прошептала королева и спустилась в подвал. Несчастную уже привязали к козлам, возле которых стояла жаровня с дымившимися углями. Один из палачей, накаливавший докрасна железный прут, взглянул на королеву:



– Это хлипкая старуха. Она долго не выдержит.



– Я сама с ней поговорю. – Королева надела толстые рукавицы, позволявшие держать раскаленное железо, и, подняв прут, поводила им перед лицом женщины. Та в ужасе отпрянула и заплакала.



– Тебе лучше признаться в колдовстве, и тогда ты избежишь мучений, – предупредила ее Фредегонда. С орудием пыток в руках она была страшна.



Старуха зарыдала:



– Клянусь, я ничего не делала. Кто-то оболгал меня.



Королева оскалила зубы, белой полосой прибоя выделявшиеся на искаженном лице.



– Я знаю, что твоя дочь была в сговоре с моим пасынком Хлодвигом.



Несчастная дернулась, но толстые веревки крепко держали тело.



– Значит, ты не хочешь признаться. – Фредегонда дотронулась прутом до ее обнаженной руки, и раскаленное железо оставило след на морщинистой коже. Старуха истошно закричала.



– Говори, говори! – Не обращая внимания на ее вопли, королева жгла несчастную, с каким-то дьявольским наслаждением вдыхала запах горелой кожи. Вскоре женщина, признавшись в колдовстве, потеряла сознание.



…Хлодвига и Хильду вытащили из постели герцоги Дезидерий и Бобон, похожие друг на друга и напоминавшие стареющих гладиаторов, и связали так быстро, что парочка опомнилась только в подвале виллы Нуази-ле-Гран. Когда принц увидел Фредегонду, худую, с запавшими глазами, в белом одеянии, больше напоминавшую привидение, чем королеву Нейстрии, ему стало по-настоящему страшно. Все честолюбивые мечты, лелеемые им на отцовской вилле в объятиях Хильды после получения кольца, сами собой улетучились, и в голове, как бабочка, билась только одна мысль – остаться в живых. Королева подняла прут, сознавая, что ей доставляет наслаждение приносить боль другим.



– Признаешься ли ты, мерзкий ублюдок, что погубил моих детей при помощи колдовства? – спросила она, снова положив прут на угли, чтобы он раскалился докрасна. Хлодвиг помотал головой: в его серых глазах стоял ужас.



– Что ты такое говоришь? Я не занимаюсь колдовством, в отличие от тебя.



Она приподняла волосы с плеч:



– Да, ты на это неспособен, жалкий раб. Ты попросил мать своей любовницы, проститутки Хельги, и она отравила болезнью фрукты, которые ты принес для нас. Ты собирался убить сразу двух зайцев – покончить с отцом и с братьями, верно?



Он поднял голову, на лице застыло отчаяние.



– Я ничего не делал, клянусь Богом.



– Не клянись, у тебя это плохо получается. – Она снова взяла прут. – Во-первых, верни мое кольцо. Королевскому сыну не пристало брать чужие вещи. Во-вторых, у тебя единственный шанс остаться в живых – рассказать всю правду.



– Я говорю правду. – Он зажмурился и заорал: кончик прута коснулся его щеки, сразу оставив красный рубец.



– Дальше будет больнее, Хлодвиг. – Раскаленное железо запрыгало перед глазами, и юноша сжался. – Лучше признаться, поверь мне.



Молодой человек прерывисто задышал и вдруг затараторил:



– Да, я подговорил Хильду, чтобы она украла твое кольцо. Ты найдешь его в моей комнате на вилле, в шкатулке. Да, мать Хильды поколдовала над фруктами, и твои сыновья умерли.



Фредегонда пронзительно вскрикнула и ткнула его прутом в грудь. Хлодвиг застонал и повис на веревках. Палачи, прибежавшие на зов королевы, облили его водой.



– После этого ты недостоин жить, – презрительно бросила она и положила прут на угли. – Если в тебе осталась хоть капля чести, держи. – Она сбросила с плеч черный плащ, оставшись в одном кроваво-красном платье, подпоясанном золотым поясом. Раскрыв полуслепые от боли глаза, Хлодвиг увидел, что на поясе мачехи висел кинжал. Женщина ловко вынула его из ножен и протянула принцу:



– Я считала Меровея слабаком, но он оказался лучше, чем я думала. Ты тоже можешь защитить свою честь.



Принц протянул к ней связанные руки:



– Хорошо, только освободи меня от веревок.



Фредегонда послушно развязала узлы, и юноша, ослабевший от боли, собрал последние силы и кинулся на нее, намереваясь ударить кинжалом. Королева закричала, и дюжие палачи бросились на помощь. Они скрутили извивавшегося Хлодвига, и Фредегонда, подойдя к нему вплотную, всадила кинжал прямо в сердце. Принц упал, заливая кровью грязный пол подвала, и женщина победоносно тряхнула черными волосами.



– Он сам упал на кинжал, – сказала она со смешком. – Вы видели? Он сделал это сам. Не вынимайте кинжал, я хочу, чтобы мой супруг увидел своего сына.



Прямая как палка, она стала подниматься по лестнице наверх и вдруг увидела Ландерика, который с недавних пор стал повсюду сопровождать ее. Его не пугали зверства госпожи. Наоборот, вызывали восторг: такой женщины он еще не встречал. Увидев обожание в его голубых глазах, Фредегонда улыбнулась и упала в его объятия.



– Люби меня, Ландерик, – прошептала она, прижимаясь к его широкой груди и увлекая в комнату. – Люби меня, умоляю!



Вечером Хильперик, еще не совсем оправившийся после болезни, переправился через реку Марну на виллу Нуази-ле-Гран, чтобы посмотреть на труп своего сына. Бледное, искаженное ужасом, со следами пыток, лицо Хлодвига вызвало в нем острую жалость: на этого сына он еще недавно возлагал большие надежды. В голове снова забилась назойливая мысль, что Хлодвиг не мог сам упасть на кинжал, что дело не обошлось без Фредегонды, и страх, который он с некоторых пор стал испытывать к жене, сковал все его члены. Король с негодованием сознавал, что слишком жалок и слаб, слишком порабощен этой женщиной, чтобы изгнать ее из королевства, как изгнал когда-то Аудоверу. Он подумал, что королева будет мучить его всю жизнь, а ему придется нести этот крест на свою Голгофу.



…Фредегонда лениво дремала в объятиях Ландерика, который оказался чертовски хорошим любовником. Она думала о том, что этот красивый самец прекрасно скрашивает ее одиночество, когда Хильперик уезжает на очередную войну. Впрочем, находясь в замке, король редко делил с ней ложе, и она упивалась новым увлечением. Теперь в ее жизни было все: власть, деньги и любовь. Ненавистная первая семья ее мужа полностью уничтожена: недавно верный слуга Фалко, иногда получавший ее благосклонность вместо Ландерика, проник в монастырь к Аудовере и задушил ее в постели. Этот же любовник со своим приятелем изнасиловал Базину, дочь Хильперика от первого брака, и несчастная, опозоренная девушка отправилась в монастырь на веки вечные. Все складывалось, как она хотела, но радости почему-то не было. Она положила руку на свой плоский живот и прислушалась: ребенок не бился. Он был еще очень маленький и не подозревал, что мать расчистила ему путь к королевскому трону. Внезапно ее тело сотрясла тошнота, и Фредегонда дернулась и зажала рот рукой. От этого движения проснулся Ландерик:



– Что с тобой?



Она глотнула и улыбнулась:



– Ты все равно узнаешь. Я беременна.



Он подмигнул:



– Носишь будущего короля? А Хильперик знает?



Фредегонда покачала головой:



– Я не тороплюсь сообщать ему. Первым делом об этом должен узнать отец ребенка.



Ландерик растерянно заморгал:



– Погоди. Ты хочешь сказать, что его отец – я?



Женщина обняла его:



– Конечно ты. Мы с Хильпериком давно уже не так близки, как раньше.



Управляющий сжал ее руку:



– А если король узнает?



Она покачала головой:



– Не бойся. Он сам боится об этом подумать. К тому же случайная близость тоже может послужить причиной беременности.



Ландерик откинулся на подушку и мечтательно закрыл глаза:



– Мой сын – король! Кто бы мог подумать?



– Да, твой сын – король. – Фредегонда подняла голову и прислушалась. Громкий противный голос дочери Ригунты разрезал тишину коридоров. Как всегда, несносная принцесса орала на слуг. Женщина вскочила и принялась одеваться.



– У нас больше нет времени, любимый, – сказала она. – Дочь шпионит за мной. Я не удивлюсь, если она делает это по наущению отца. Разумеется, я их не боюсь, но мне страшно за тебя. Если слуги короля однажды ночью схватят тебя и увезут в неизвестном направлении, я ничего не смогу сделать.



Шаги дочери уже слышались возле спальни, и испуганный любовник юркнул под кровать, едва успев опередить Ригунту: распахнув дверь, она без стука вошла в комнату матери.



– Ты здесь одна?



– Как видишь. – Фредегонда взбивала руками подушку. – С кем же мне быть? Твоего отца еще нет.



Девушка усмехнулась:



– Я знаю твои грязные секреты, я знаю, что ты спишь с Ландериком и Фалко. И я обязательно обо всем расскажу отцу.



Королева побледнела, она понимала, что охладевший к ней Хильперик поведет себя непредсказуемо, может быть, не признает ребенка, а ее выгонит из замка и оформит развод.



– Это наглая ложь, – заявила она и топнула ногой: – Скажи, Ригунта, чего ты добиваешься?



– Я хочу, чтобы отец указал тебе на дверь, – с гордостью ответила девушка. – Ты этого заслуживаешь.



– Как ты разговариваешь с матерью? – возмутилась Фредегонда, лихорадочно соображая, как поступить. Чего хочет эта чертовка?



– Я имею право так разговаривать, потому что я королевская дочь, – заявила Ригунта и подбоченилась: – А ты простолюдинка, рабыня, которая соблазнила моего отца.



Королева устало опустилась на кровать.



– У каждого поступка есть свои мотивы, – начала она и неприязненно посмотрела на дочь: – У тебя они тоже есть. Скажи, что тебе от меня нужно?



Ригунта наклонила голову, ее глаза радостно заблестели:



– Мне нужны деньги, мамочка. Ты уничтожила семью отца от первого брака и получила все богатства Аудоверы и моих сводных братьев. Пора делиться с другими, тебе не кажется?



Королева едва подавила улыбку: она догадалась, к чему клонит дочь. Эту чертовку давно следовало проучить.



– Я дам тебе много золота и драгоценных камней, – сказала она дочери и поднялась. – Пойдем со мной в другую комнату. Драгоценности в сундуке.



Ригунта торжествующе улыбнулась:



– Вот это другое дело.



Она вышла за матерью в коридор.



– Зачем тебе все это? – удивилась Фредегонда. – Мы и так тебе ни в чем не отказываем.



– Золото никогда не бывает лишним, – отрезала Ригунта. – И вообще, хватит разговоров. Пора переходить к делу.



Мать улыбнулась:



– Хочешь золота – получишь его.



Они вошли в темную комнату, и королева, нагнувшись, открыла сундук:



– Пожалуйста, выбирай, что пожелаешь.



Ригунта приоткрыла крышку и сунула голову внутрь. Фредегонда тотчас попыталась захлопнуть тяжелую крышку, придавив голову дочери. Принцесса истошно завопила.



– Я уничтожила семью отца от первого брака, – заявила королева. – Тут ты права. Как видишь, для меня не существует преград. Точно так же я уничтожу тебя, если ты откроешь свой грязный рот и расскажешь отцу о своих домыслах. Поняла?



Она надавила на крышку, и Ригунта застонала. Фредегонда не испытывала к дочери жалости. Зло должно быть наказано.



– Отпусти, я все поняла, – прошептала принцесса, и королева освободила ее из плена. Красная и растрепанная, Ригунта стояла перед ней с полными слез глазами.



– Надеюсь, этот урок пойдет тебе на пользу, – усмехнулась королева. – А теперь иди к себе, и чтобы больше я тебя не видела.



Принцесса удалилась без звука. Фредегонда села на стул и погладила живот. Нельзя допустить, чтобы Хильперик заподозрил ее в неверности. Этот ребенок должен сесть на трон.



Ригунта ненавидела свою мать так, что была готова ее убить. Мысль рассказать обо всем отцу и поквитаться с ней не давала покоя. Девушка просто ждала удобного случая, и он наконец представился. Хильперик просватал дочь за сына короля вестготов Леовигильда и собирал богатый караван, чтобы отправить наследницу к мужу. Сам он, проводив девушку, собирался поохотиться возле поместья Шелль. С самого утра Ригунта была мрачной и грустной. Нехорошие предчувствия, как огонь, жгли душу. Больше всего беспокоило, что любимый отец оставался с преступной матерью, от которой можно было ожидать всего. Когда слуга сообщил, что пора собираться в дорогу, принцесса решилась. Она быстро написала письмо, свернула лист вчетверо и протянула слуге:



– Это отдашь королю. Пожалуйста, попроси его прочитать на охоте, скажи, что это очень важно.



Караван уже ждал во дворе. Хильперик давал за дочерью богатое приданое, и груженные разной снедью повозки с веселыми возницами ожидали, когда опустится мост. Горожане теряли дар речи от богатств, которые французская принцесса везла в Испанию. Король с женой подошли к дочери. Хильперик обнял ее на прощание.



– Надеюсь, тебе там понравится, – сказал он, улыбнувшись. – Постарайся умерить свой строптивый характер. Ваш союз с Леовигильдом очень важен для нашего государства.



Ригунта кивнула:



– Постараюсь, отец. Но и ты береги себя и остерегайся злых людей. – Она сверкнула глазами на мать, и та отвернулась, не в силах обнять дочь.



– Ну же, – Хильперик подтолкнул Ригунту к жене. – Вы не хотите попрощаться?



Женщины сухо обнялись, и принцесса села в повозку. Караван тронулся в путь. Вернувшись во дворец, Хильперик приказал приготовить своего коня.