– Вы не местный?



Он бросил на нее злой взгляд:



– А вам какое дело?



Девушка рассмеялась:



– Просто интересно. Я вас никогда раньше не видела. Однако, если хотите сохранять инкогнито, продолжайте. Я не буду вам мешать. Вижу, женщина сейчас вам не нужна.



Мысль, неожиданно пришедшая в голову вора в законе, показалась спасительной. Он вдруг понял: судьба в лице этой грязной шлюхи предоставила ему шанс.



Внезапно раздвинув губы в резиновой улыбке, Петр проговорил:



– Ты, наверное, дорого берешь за свои услуги?



Она опустила глаза:



– Для иногородних у меня скидки.



– И большие?



Девица покраснела:



– В зависимости от времени.



– А сколько стоит провести с тобой пару деньков?



Проститутка оживилась:



– Хотите скрасить дни ожидания отъезда?



– Ты угадала.



Выражение лица девушки изменилось. Профессиональные ужимки куда-то исчезли.



Достав из кармана застиранной блузки замусоленный карандаш, она написала несколько цифр на грязной салфетке.



– Устроит?



Ее такса не показалась огромной. Деньги у Петра были.



– Я согласен. Ты живешь в отдельной квартире?



– С тех пор, как умерли мои родители.



Он решительно поднялся с места:



– Пойдем.



Кивнув, она накинула платок на плечи:



– Идите за мной.



– Как зовут-то тебя?



– Мария.



По грязным маленьким улочкам девушка привела его к невысокому двухэтажному домику.



Ее квартира находилась на первом этаже. С любопытством созерцая неплохую обстановку большой комнаты, Андрусенко поинтересовался:



– Ты, похоже, не бедная. Кем родители-то были?



Проститутка отвернулась:



– Они из дворян.



– Репрессированные?



– Точно. Иначе стала бы я заниматься этим ремеслом. Меня никто не берет на работу.



Вор усмехнулся:



– Со мной подработаешь.



Подойдя к зеркалу, она принялась раздеваться:



– Сразу ляжете?



При виде грязных простыней, скомканных на кровати, его замутило, но он постарался взять себя в руки.



– А у тебя есть другие предложения?



Девица открыла шкаф и достала бутылку:



– Можно начать с этого. Хотите?



Петр пожал плечами:



– Наливай.



Она принесла из кухни чистые стаканы. Наполнив их, протянула один клиенту:



– Угощайтесь.



– За твое здоровье.



Ничего не подозревающий Андрусенко залпом выпил предложенный напиток.



– А теперь, котик, займемся любовью. Раздевайся.



Он принялся расстегивать пиждак. Верхняя пуговица, зацепившись за петлю, не поддавалась.



– Что за черт?



Аккуратно опустив руки мужчины, Мария принялась сама снимать с него одежду. От прикосновения ее нежных пальчиков стало клонить ко сну.



Опираясь на плечо проститутки, Петр доковылял до кровати.



– Отложим приятное до следующего раза.



Он уже не видел ее торжествующую улыбку.





Проснувшись от сильного удара по лицу, Андрусенко заморгал глазами. Перед ним, сжимая пистолет, стоял Кононенко.



– С пробуждением, ваше величество.



Лоб вора покрылся потом. Он внезапно понял: девица оказалась подставной. В НКВД тоже сидели не дураки. Они предусмотрели все возможные варианты.



Молодой следователь продолжал пясничать:



– Головка не болит? Это снадобье вы сыпали своим жертвам? На себе не пробовали?



Петр с трудом разомкнул пересохшие губы:



– Что ты хочешь?



Только тут он заметил, что раздет до трусов. Это было неприятно. В потайном кармашке кальсон мужчина прятал письмо и адреса.



Кононенко поднес к его носу конверт:



– Знаешь, что это такое? Есть ли еще что-нибудь подобное?



Вор замотал головой:



– Больше мне нечего добавить. Там все.



Именно в эту минуту он почувствовал невероятную жажду жизни. Как, оказывается, страшно умирать, даже геройски.



– Ты убьешь меня?



Иван опустил ресницы:



– А что прикажешь с тобой делать?



Петр, цепляясь за соломинку, попытался сыграть на его гордости:



– Значит, ты способен пристрелить безоружного, беспомощного вот так?



– А ты разве поступал иначе? Насколько мне известно, тебя не остановило то, что Исламбеков был калекой.



Лицо бандита побагровело.



– Во всяком случае, мы не играем в добрых и порядочных, не прикрываемся идеалами.



Следователь снова засмеялся:



– Значит, знакомясь с Софьей Бочкиной, твой дружок честно поведал ей свою биографию.



Андрусенко затрясло.



– Отпусти меня, – хриплым голосом проговорил он. – Ты уже получил то, что хотел. Какая тебе выгода от моей смерти?



Чекист вздохнул:



– Пойми, у меня нет выхода. Мы с Викторовым живем ради золота «Принца», впрочем, как и вы с Тузом. Сейчас вы проиграли нам. Думаю, жизнь потеряла для вас всякий смысл. – Сказав это, он взвел курок. – А если нет, значит, вы нам будете мешать.


Глава 35


Севастополь, 1938 год



Сидя в кабинете Викторова и разложив перед собой добытые письма, адреса и части ключа, сообщники решали, как им быть дальше.



– У Шаткина находится наиболее важная часть ключа – язычок, – задумчиво проговорил Анатолий, держа в руках металлические трубочки.



– Кроме того, у него карта с местонахождением тайника, – заметил Иван.



Следователь стукнул кулаком по столу.



– Я не верю, – сказал он, – что никто из его семьи не знает, где глава хранил ценные бумаги.



Кононенко не стал возражать.



– Опять поедете в лагерь к его жене?



Викторов покачал головой:



– Не раньше, чем обследую севастопольские форты. Может, обойдусь без ее помощи. Что ни говори, а полдела уже сделано.



– Когда вы планируете приступить к осмотру? – поинтересовался Иван.



Чекист пристально взглянул на него:



– Тебе-то что до этого?



Молодой коллега не отвел глаза:



– Я пойду с вами.



– С какой это стати?



Кононенко хищно оскалился:



– Мы теперь повязаны одной веревочкой. Разве вы еще не поняли?



От его улыбки Викторову стало не по себе.



– Хорошо, – прошипел он.





Севастопольцы и приезжие туристы, которым доводилось подниматься по так называемой «тропе здоровья», ведущей вдоль балаклавского побережья к мысу Айя, всегда обращали внимание на необычный объект: железную «бочку», висящую высоко над пропастью, и на развалины форта над нею.



Первые горные долговременные укрепления в окрестностях Балаклавы начали строиться в период обороны 1854–1855 годов. Тогда на склонах горы Аскети британская морская бригада возвела земляные валы. Именно с вершины горы Аскети начиналась линия обороны союзников, которая протянулась на 18 км до Севастопольской бухты.



Во время Первой мировой войны инженер Полянский, используя британский опыт, подновил и усовершенствовал укрепления на склонах Аскети.



Форт «Южная Балаклава» состоял из бетонных казематов, орудийных площадок, системы двух-трехметровых рвов.



Тех, кто желал осмотреть эту достопримечательность, всегда поражала серьезность воздвигнутых сооружений: все бетонные поверхности были выполнены под кладку диким камнем, крышки вентиляционных шахт удивляли фрагментами из литой бронзы с виньетками (со времен Крымской войны здесь похозяйничали мародеры). В вентиляционных шахтах матово блестели оцинкованные трубы.



Главной же особенностью этого самого южного и самого высокого берегового укрепления в Европе являлось необычное сооружение из листовой брони, неплохо сохранившееся, так называемая «бочка смерти» – наблюдательный пост в виде железной «бочки» диаметром 1,8 метра и высотой 2 метра, висящей на скале над пропастью. В стенах и полу «бочки» были оборудованы специальные прорези для наблюдения и ведения огня.



Именно к ней, обойдя развалины Генуэзской крепости, подошли Викторов и Кононенко. Им повезло. Если Северный форт использовался сначала в качестве полигона, а потом – склада для хранения артиллерийских снарядов, то Южный, которому не нашли применения, потихоньку разрушался и разворовывался.



Указав пальцем на бочку, Анатолий предположил:



– Это, вероятно, и есть сооружение, упомянутое Щербанем. Ближе всех к этой бочке находится Южный форт. Вот туда нам и надо идти.



Иван не стал спорить.



Через час, карабкаясь по земляному склону, они добрались до нужного места.



Оглядевшись по сторонам, Викторов подошел к дырке в скале, ведущей в подземелье.



– Наверное, это вход.



– Тогда вперед.



Пригнувшись, чекисты залезли в пещеру. Фонариком, предусмотрительно взятым с собой, Кононенко осветил внутреннюю часть.



Огромный темный коридор тянулся вглубь метров на двести. Анатолий разочарованно свистнул:



– Да тут без карты нам не обойтись. Иначе ждет нас работенка года на три.



Расстроенный товарищ повернулся к нему:



– И что вы намерены делать?



Следователь усмехнулся:



– Продолжать пытать Шаткину. Впрочем, – он положил коллеге руку на плечо, – не мешало поспрашивать и детей. Часто родители говорят в их присутствии о важных вещах, думая, что их чада ничего не понимают. Этим займешься ты. Отправишься в детский дом, куда поместили дочерей Шаткиных. Понятно?



Иван кивнул. Настроение начало улучшаться.


Глава 36


Сибирь, лагерь, 1938 год



Мария Ильинична, обхватив голову, сидела на жестких нарах, вспоминая свою жизнь и думая о будущем. После смерти Михаила несколько дней женщина провела как в бреду.



Когда боль немного стихла, мысли Шаткиной обратились к детям. Где они? Что с ними? Как дать им знать, что мама жива и любит их? Передали ли им ту записку, которую она наспех написала на вокзале?



Эти воспоминания заставили женщину улыбнуться.



Холодная осенняя ночь. На маленьком грязном вокзале Симферополя идет посадка в вагоны, следующие до Сибири. Все женщины – заключенные, толпящиеся возле них, держат путь в ГУЛАГ.



Мария Ильинична тщетно пытается увидеть знакомые лица. Жен севастопольских военачальников судьба разбросала по разным местам.



– Письмо написать не хотите?