– Уже ухожу, – заверил его Бочкин, с радостью покидая палату.

На соседней улице в кафе «Восточная кухня» его ждал Павел, который решил, что идти к дворнику вдвоем – верх неблагоразумия.

Выйдя во двор больницы, оперативник с наслаждением вдохнул запах цветущих абрикосов и слив и подумал, что живет в благословенном краю, на юге. Он вспомнил, как к нему однажды приехали родственники из Челябинска и с удивлением взирали на плоды на бесхозных деревьях. Больше всего их изумляло, что персики, абрикосы и сливы, в изобилии покрывавшие ветви дичек, никто не собирал.

– Все можно купить на базаре, – пояснял Виталий, – туда с огородов несут, с дач. А эти деревья у дороги растут. Сами посудите, сколько за день мимо них машин проезжает.

Но челябинские родственники были непреклонны:

– Это непорядок, расточительность. Зачем тратить деньги на базаре, если можно нарвать бесплатно?

Ему было неловко ходить с ними по улицам. Перед каждым выходом семья из трех человек – муж, жена и ребенок – запасались огромными пакетами и, не стесняясь прохожих, оккупировали деревья и с жадностью рвали плоды. Балкон Виталия превратился в какой-то фруктовый склад с коробками абрикосов, яблок, слив, персиков и груш. Родственники не брезговали и зелеными плодами: они собирались везти их в Челябинск.

– Вы заелись и не понимаете, в каком краю живете, – втолковывал Виталию мужчина. – Море под боком, фрукты тоже, стоит только руку протянуть. А мы люди неизбалованные…

Бочкин с облегчением вздохнул, когда они уехали и увезли с собой коробки, но на балконе еще долго стоял сладковатый запах фруктов.

Уже заходя в кафе, оперативник решил позвонить Геннадию и рассказать о новом подозреваемом. А еще о том, что они с Цековым обязательно навестят его после обеда.

Глава 34


Кеш, 1365 г.



Тимур сидел в беседке, находившейся во дворе его просторного дома, и пил чай.



В Кеше вовсю кипело строительство, вот только до огромного дворца, такого огромного, чтобы его могли разглядеть на большом расстоянии, никак не доходили руки. Мешали походы и войны.



Вот и сегодня он раздумывал о том, когда можно напасть на Самарканд и выкурить оттуда злейшего врага. Его богадур Ерген был послан в этот город три дня назад, и Тамерлан ожидал его возвращения.



– Не принести ли тебе шербета, мой повелитель? – Красавица Ульджай, которая вместе с первой женой Айгюль успела уехать из Самарканда до прихода Ильяса-Ходжи, прижалась теплой щекой к его плечу.



Тимур покачал головой:



– Нет. Я не твой братец, который больше всего на свете любит еду и женщин.



Ульджай помрачнела.



– Иногда мне кажется, что он никакой не брат, – проговорила она печально. – Поверь, как подвернется подходящий случай, он расправится со мной, я чувствую. Между нами давно нет никаких родственных отношений.



– Раньше он расправится со мной, – подхватил Тимур.



– Так не допусти этого. – Женщина обняла своего повелителя. – Убей его прежде.



Тамерлан махнул рукой:



– Я не могу этого сделать. Нам нужно решить вопрос с Ильясом-Ходжи. У твоего брата большое, хорошо обученное войско. Оно понадобится для осады Самарканда. Мы не должны допустить, чтобы Ильяс-Ходжи обосновался там навсегда. – Он ласково погладил ее по темным волосам:



– Знаешь, из тебя бы получился хороший воин, если бы ты была мужчиной.



Она слабо улыбнулась:



– Но тогда я бы никогда не узнала, как сладостна твоя любовь.



Услышав за оградой стук копыт, Тимур отстранил ее и подошел к калитке. Потный, разгоряченный Ерген, с лицом, покрытым серебристой пылью, спрыгнул на землю и поклонился своему повелителю:



– Я все узнал.



Тамерлан распорядился накормить и напоить усталого коня и провел богадура в беседку, придвинув ему кувшин с холодным кумысом. Тот залпом выпил и вытер губы тыльной стороной ладони.



– Так что в Самарканде? – нетерпеливо проговорил Тамерлан, сжав оставшиеся пальцы на искалеченной руке.



– Можно сказать, нам повезло, – усмехнулся Ерген. На усталом лице была написана радость. – Сербедары во главе с Мавлян-заде – ну, помнишь, такой хрупкий студент медресе? – со старостой квартала трепальщиков Абу-Бекром и лучником Хурдаком Бухари собрали местное население и организовали оборону. Может быть, Ильясу-Ходжи и удалось бы захватить Самарканд, если бы не неожиданный падеж лошадей в его войске. Тебе ли не знать, что такое монгол без коня? В это трудно поверить, но город оставили в покое. – Увидев, что словно по высеченному из камня лицу повелителя прошла тень, Ерген нахмурился: – Разве я принес плохие новости?



Тамерлан погладил рыжую бороду:



– Не знаю, Ерген. Город все равно не наш. Мало того, он в руках мятежников. Эти сербедары будут бороться за власть, и я не хотел бы соваться туда сейчас. Нужно немного подождать. Подождать и подумать. Нам не нужны лишние жертвы с нашей стороны. Тебе известно, что я ценю каждого из своих людей.



Ерден наклонил голову:



– Да, мне это известно.



– Я распоряжусь, чтобы тебе насыпали столько золота, сколько вместит твой кошелек, – сказал Тимур. – А потом пошлю кого-нибудь к Хусейну.



– Ты опять собираешься соединиться с этим шакалом? – Ерген скривился. – Впрочем, шакал лучше, чем этот эмир.



– Сейчас без него не обойтись, а там будет видно, – отмахнулся Тимур. – Иди к жене и детям, отдыхай. Кто знает, насколько длительным будет твой отдых.



Ерген поклонился и медленно покинул дом Тамерлана.



А Тимур, еще немного посидев в беседке, дал распоряжение оповестить своего родственника о том, что он хочет его видеть как можно скорее.


Глава 35


Черноморск, наши дни


Станислав Паршенко жил почти на самой окраине города, в новостройке.

На счастье оперативников, дверь в его подъезд оказалась открыта: плотная уборщица средних лет с энтузиазмом терла ступеньки, подперев дверь подъезда ведром с грязной водой (вероятно, она решила проветрить помещение).

Когда полицейские ступили на свежевымытый пол – а что им еще оставалось делать? – женщина скривилась:

– Ну, ни стыда ни совести у молодежи нет. Натопчут и уйдут, а мне перемывать.

Бочкин ловким движением достал удостоверение и раскрыл его:

– Мы из полиции.

Это ничуть не смягчило женщину:

– Ежели из полиции, так и топтать можно, – пробурчала она, но посторонилась, и оперативники, стараясь перешагивать через ступеньки, чтобы не испачкать пол, добрались до второго этажа и позвонили.

Им пришлось немного подождать, пока хозяева откроют – из квартиры доносился детский плач. Наконец дверь распахнулась, и перед ними предстала хозяйка, худенькая женщина лет тридцати, со спутанными светлыми волосами, в халате, застегнутом не на все пуговицы. Она держала на руках годовалого ребенка, дергавшего ее за нечесаные пряди и капризничавшего.

– Гражданка Паршенко? – поинтересовался Цеков, показывая ей удостоверение.

Она растерянно кивнула:

– Да. А что случилось?

– Ваш муж дома? – Вперед выступил Бочкин.

Она прижала к себе ребенка и покачала головой:

– Нет, ушел на работу. Утром еще.

– Войти можно? – Женщина пропустила их в прихожую.

Оперативники посмотрели на старые обои, на ветхую мебель, доставшуюся Паршенко от родителей. Судя по рассказам дворника, Станислав должен был неплохо зарабатывать в салоне красоты, но деньги, вероятно, проигрывал в карты. Во всяком случае, делать ремонт он в ближайшее время не собирался.

– Вы мне скажете, что случилось? – спросила его супруга уже более настойчиво.

– Давно ваш муж подсел на карты? – процедил Виталий, и женщина вдруг сморщилась и заплакала. Словно пытаясь перекричать мать, заорал ребенок. Она посадила его в детскую кроватку, явно не новую, наверняка кем-то подаренную, и заголосила:

– Гад он последний, вот кто. Карты эти проклятые всю жизнь мне испортили. Зарплату его уже забыла, когда последний раз видела. Вечно у него долги, долги. Квартира наша на бомжатник похожа. Да вы и сами видите. Если бы не мои родители, нам было бы нечего есть.

– Почему же вы это терпите? – удивленно спросил Павел, потирая нос. – Почему не разведетесь?

– С родителями две мои сестры младшие живут, – пояснила Паршенко, давая ребенку плюшевого медведя, с которым играла, наверное, ее бабушка. – Вчетвером ютятся в двухкомнатной квартире. Вы представляете, что будет, если и я там поселюсь?

– Ваш муж никогда не упоминал фамилию Богданова? – Виталий не надеялся на утвердительный ответ и оказался прав.

Супруга картежника покачала головой:

– Никогда не слышала. А кто это?

Оперативники переглянулись. Эта замученная, бедная женщина была погружена в вечные проблемы о хлебе насущном и вряд ли могла им помочь. Наверняка она не знала друзей мужа, да и знать не хотела. Они воплощали в себе вселенское зло, ассоциируясь с карточными долгами.

Цеков и Бочкин попрощались с ней и поспешили в салон красоты, надеясь, что ее непутевый супруг окажется более полезным.

Глава 36


Кеш. 1365 г.



Тимур разглядывал Хусейна, с жадностью поедавшего вареную баранину и облизывавшего засаленные пальцы, с интересом и изумлением. За то короткое время, что они не виделись, так называемый брат еще больше потолстел и обрюзг. Хитрые глаза стали у`же, будто тоже заплыли жиром, губы – толще и краснее.



– Клянусь Аллахом, Ерген принес отличную веcть, – голос его грохотал во дворе, как звук камней, падавших с горы. – Значит, мы можем войти в Самарканд хоть завтра.



Тамерлан покачал головой:



– Нет, не можем. Мы не знаем намерений сербедаров. И потом, мятежники есть мятежники. Сегодня они поднялись против Ильяса-Ходжи, а завтра поднимутся против нас.



– Что же ты намерен предпринять? – Хусейн подставил руки под струю воды, которую слуга лил ему из кувшина.



– Я полагаю пригласить этих так называемых вождей к нам в лагерь, который мы разобьем, скажем, в Кан-и-Гиле, – в раздумье проговорил Тимур. – Мы пообещаем им грамоты, власть и деньги. А потом… – на его тонких губах появилась злая усмешка. – А потом мы отправим их к Аллаху. Так мне будет спокойнее.



Хусейн тоже усмехнулся:



– Да, ты всегда говоришь дело. – Он встал. – Что ж, спасибо за угощение, Тимур. Мне нужно отдохнуть с дороги. – Эмир повернулся к сестре, которая застыла, как изваяние, готовая исполнить любую просьбу своего супруга. – Ульджай, проведи меня в покои.



Женщина бросила взгляд на мужа, и он кивнул.



– Пойдем, – она провела брата в дом и указала ему просторную комнату. – Отдыхай, Хусейн.



– Подожди! – Он схватил ее за руку и, рванув на себя, задышал в ухо. – Я давно тебя не видел и хочу поговорить с тобой. Ты знаешь, что твой супруг разлюбил тебя?



Она усмехнулась полными губами:



– Правда? Об этом мне ничего не известно. Но ты, наверное, знаешь лучше. Интересно, откуда? В пустыне рассказывал об этом верблюд?



– Он берет третью жену, – прошептал Хусейн, оглядываясь. – Разве это не подтверждение моих слов?



– Он может взять еще десять жен, если захочет. – В лице Ульджай ничто не изменилось. – Разве у тебя их две? О твоем гареме слагают легенды.



Хусейн скривился:



– Сейчас речь не обо мне. Что бы ты сказала, если бы мне удалось воспрепятствовать этому браку?



Она хотела ответить так же резко, как отвечала до этого, но женское любопытство взяло вверх:



– Правда? И каким же образом?



– Я знаю одного колдуна, который заговорит его оружие, – Хусейн по-прежнему говорил шепотом. – Со своей саблей Тамерлан почти не расстается. С помощью заговоренной сабли мы можем изменить его мысли и вернуть любовь к тебе. От тебя требуется только передать ее мне.



Она расхохоталась прямо ему в лицо.



– Значит, тебе нужна его сабля? Нет, братец, от меня ты ее не получишь. И не нужно придумывать для этого всякие небылицы. Тимур любит меня по-прежнему. И мне все равно, сколько у него будет жен. – Женщина смерила его презрительным взглядом. – А ты не изменился, Хусейн.



Ульджай гордо вышла из комнаты, и эмир со злостью смотрел ей вслед, на ее прямую спину.



«Ты поплатишься за свой отказ», – подумал он и стал раздеваться.





Родственники отправились в Кан-и-Гиль через несколько дней. Они разбили богатые шатры, везде ходили вместе, но напряжение между ними, казалось, витало в воздухе. Хусейн чувствовал, что сестра проговорилась Тимуру, и решил дать объяснение своей просьбе, опасаясь мести Тамерлана.



– Я слышал, ты берешь в жены Менгли-бек, из рода Джан-Курбаны, – осторожно проговорил он. – Мне искренне жалко сестру. Она тебя очень любит.



– Я тоже люблю ее, – процедил Тимур. – И мой новый брак не изменит к ней отношения.



Хусейн делано рассмеялся:



– А я уж хотел помочь сестре. Знаешь, в наших окрестностях появился колдун, который заговаривает оружие. Я предложил ей заговорить твою саблю, но она наотрез отказалась.



Тимур остановился и пристально посмотрел в глаза родственника:



– Никому не заполучить мою саблю, – произнес он, и уголок его рта задергался. – Никому, ты слышишь?



«А это мы еще посмотрим», – подумал Хусейн, но вслух ответил:



– Я понимаю тебя, брат. Я сам не терплю, когда прикасаются к моему оружию.



Тамерлан дернул плечом:



– Ладно, хватит об этом. Нужно решить, кто поедет в Самарканд разговаривать с мятежниками. Думаю послать Батыра. А ты со своей стороны можешь отправить Мансур-бека. По-моему, он разумный.



Родственник немного подумал и покачал головой.



– Нет, – ответил он твердо, – я сам поеду туда. Я не доверяю никому, кроме тебя, брат. И раз ты не считаешь нужным посетить логово мятежников, это придется сделать мне.



– Но это опасно, – Тимур смерил его недоверчивым взглядом.



– Это не опасней, чем сражение с Ильясом-Ходжи, – рассмеялся брат. – Поверь, они мне ничего не сделают. Им интересно послушать, что мы предложим.



Тамерлан дотронулся до его плеча.



– Хорошо, поезжай, – коротко бросил он.



На рассвете Хусейн и Батыр поскакали в Самарканд. Дорога к городу была совершенно свободна. Разведчики Тамерлана доложили, что Ильяс-Ходжи, узнав о приближении армии Тимура и Хусейна, бежал, понимая, что ему не справиться и с мятежниками, которые наверняка выступят на стороне родственников, и с братьями.



Посланников встретили довольно сдержанно. Мавлян-заде, рябое лицо которого не выражало никаких чувств, провел их в просторный дом начальника городской стражи, где их дожидались Абу-бекр и Хурдак Бухари. Мужчин усадили за дастархан.



– Мы готовы выслушать вас, – начал Мавлян-заде на правах старшего.



Хусейн доброжелательно улыбнулся.



– Мы говорили с моим родственником Тимуром, – ответил он. – Говорили о вас. Вы очень храбрые и мудрые. Именно такие правители нам нужны в Самарканде. Мы хотим наградить вас за то, что вы дали отпор Ильясу-Ходжи, и вручить грамоты, подтверждающие ваши права на власть.



– Ты мягко стелешь, Хусейн, – вставил Абу-бекр, – но я тебе не верю, как и твоему увечному родственнику. Стоит нам появиться в ваших шатрах, вы тут же убьете нас.



Эмир покачал головой:



– А зачем нам это делать? Движение сербедаров могучее, у вас много сторонников. После вашей смерти нам придется не только сдерживать натиск нашего злейшего врага Ильяса-Ходжи, но и сражаться с ними.



Мятежники переглянулись.



– Что ж, Хусейн говорит дело. – Рябое лицо Мавлян-заде подобрело. – Я предлагаю завтра на рассвете выехать из города.



Абу-бекр с горячностью поддержал приятеля, и только Хурдак Бухари продолжал хмуриться. Эта затея была ему не по душе.



– Утром будет видно, – небрежно бросил он. – А теперь угощайте дорогих гостей. Что ни говори, сам могущественный эмир к нам пожаловал.



Засновали проворные слуги, уставляя дастархан напитками и кушаньями.



Улучив момент, когда на него никто не смотрел, Хусейн подошел к Абу-бекру:



– Мне нужно поговорить с тобой, доблестный воин.



Староста квартала трепальщиков кивнул:



– Пойдем в сад. Делай вид, что осматриваешь плодовые деревья.



Они вышли в сад, и эмир наклонился к яблоневой ветке и тронул ее толстыми пальцами:



– Я не знаю, как поступит с вами Тимур завтра, – прошептал он. – Ты слышал о нем. Это очень коварный человек. Он обещал сохранить вам жизнь, но его обещания ничего не значат.



Абу-бекр побледнел.



– Значит, я был прав, – пробурчал он. – Нельзя доверять шакалам. Пусть скачут Хурдак Бухари и Мавлян-заде. Я никуда не поеду.



– К сожалению, это не выход из положения, – вздохнул Хусейн. – Согласись, мы все равно сильнее вас. Тамерлан поведет войска на Самарканд, и мы возьмем город. Вот тогда вы будете казнены.



Староста сорвал листок с ветки сливы и нервно разорвал его.



– У тебя есть какой-то план? Думаю, иначе ты не позвал бы меня сюда.



Эмир кивнул.



– Я долго изучал вашу троицу и пришел к выводу, что лучшего правителя Самарканда, чем ты, нам не найти, – ответил он. – И посему мой план прост. Ты прискачешь в наш лагерь вместе с остальными. Пока Тимур будет разговаривать с вами в своем шатре, ты украдешь его саблю и принесешь мне. Обещаю, я не дам моему родственнику отрубить тебе голову. Ты станешь правителем Самарканда.



Абу-бекр цокнул языком.



– Ишь, какой ты хитрый, – усмехнулся он, и его черные глаза сузились. – Значит, тебе для чего-то нужна сабля Тамерлана, и ты решил завладеть ею с моей помощью? А потом с легким сердцем послать меня на смерть? Нет, не выйдет. Если тебе нужно оружие Тамерлана, добудь его сам.



– Мы более не друзья с Тимуром, и он не спускает с меня глаз, – признался Хусейн. – Но это вовсе не означает, что я не сохраню тебе жизнь. Кстати, Тимур как-то говорил, что хотел бы оставить в живых одного из вас. Уверен, завтра Мавлян-заде сделает все, чтобы стать правителем Самарканда. Но если ты выполнишь мою просьбу, можешь сам рассчитывать на трон.



На грубом лице старосты читалось сомнение.



– Тебе тоже ничего не стоит обмануть, – прошептал он, хватаясь рукой за ствол яблони.



Хусейн улыбнулся:



– У тебя один выход – поверить мне.



Абу-бекр опустил голову.



– Завтра, – произнес он едва слышно, – все завтра.



– Хорошо, – так же тихо проговорил Хусейн, и они вернулись в дом.



– У вас прекрасный сад, – сказал эмир Мавлян-заде, с тревогой посмотревшему на них.



Он видел, что на губах бывшего студента медресе вертелся вопрос, но Мавлян-заде так и не решился его задать. Вместо этого он сказал, обратившись к Хусейну:



– Втроем завтра мы не поедем. С нами будет еще человек тридцать всадников.



Эмир чуть раздвинул уголки губ:



– Это как вам будет угодно. Я вижу, что вы не доверяете ни мне, ни моему родственнику. Что ж, возможно, я бы и сам так поступил на вашем месте. А теперь, думаю, нам пора. Завтра мы ждем вас.



Он сделал знак Батыру, и они вышли за ограду и вскочили на коней.