Глава 38


Кан-и-Гиль. 1365 г.



Утром Тимур вышел из шатра и, приложив ладонь к глазам, посмотрел на дорогу. Он увидел мчавшийся к ним небольшой конный отряд и довольно улыбнулся.



Все случилось так, как он и предполагал. Из соседнего богатого шатра, щурясь от солнца, вылез Хусейн. По его помятому лицу было видно, что он, как всегда, провел бурную ночь.



– Это они? – поинтересовался брат, вглядываясь в даль. – Я же говорил тебе, что они будут.



– Может быть, ты не очень хороший стратег, – отозвался Тамерлан, сжимая в кулак искалеченную ладонь, – но убеждать ты умеешь.



Остановившись в нескольких метрах от шатров, всадники гарцевали в раздумье. Тимур и Хусейн, на ходу отдавая приказания слугам, направились к ним навстречу.



– Мы приветствуем вас, храбрые воины, – начал Тамерлан, морщась от неожиданной и резкой боли в раненой ноге, – и просим к нам.



Мятежники и их приспешники не успели удивиться или испугаться, как уже сидели за накрытым дастарханом. Тимур и Хусейн оказывали им самый радушный прием. Мавлян-заде заливался соловьем, рассказывая, как он придумал оборонять город от воинов Ильяса-Ходжи. По его речи выходило, что назначить правителем Самарканда следует только бывшего студента медресе – и никого более.



Абу-бекр, сидя по правую руку Тимура, морщился и гримасничал, слушая такое бахвальство. Он думал о том, что Хусейн был прав и что ему как можно скорее следует исполнить необычную просьбу эмира. Говорили, своими победами он во многом обязан оружию. Что ж, если Хусейн завладеет саблей и станет единоличным правителем, – это ему на руку.



Мавлян-заде продолжал рассказывать о своих полководческих талантах, упиваясь красноречием, а староста трепальщиков хлопка неожиданно закашлял и, прикрывая рот рукой, встал и поспешил к выходу.



Он давно заметил, что Тамерлан оставил саблю у выхода, и, согнувшись пополам, будто от душившего его кашля, нырнул под полог, прихватив с собой оружие.



Покинув шатер, староста глотнул воздух и, не обращая внимания на слуг, делая вид, будто это его сабля, присел на землю, ожидая Хусейна. Тот почему-то не спешил, и Абу-бекр, прислонившись к теплому войлоку, почти задремал.



Гневное лицо Тимура, его пламенная речь к нему – все это показалось старосте нереальным, пришедшим из сна.



А потом Тамерлан приказал что-то своим нукерам, один из них замахнулся – и бедовая голова Абу-бекра слетела с плеч.



– Значит, вот как принимать вас, сербедаров. – Тимур с презрением смотрел на обезглавленное тело, на кровяной фонтан, бивший из шейной артерии. – Казнить их.



Нукеры подхватили под руки обезумевших от страха Мавлян-заде и Хурдака Бухари и выволокли из шатра.



– Помилуй, ради Аллаха! – прошептал студент медресе, бледный как смерть. – Я готов служить тебе верой и правдой.



Тамерлан задумался.



– Казните только этого, – он указал на лучника. – А третий нам еще пригодится.



Мавлян-заде не помнил себя от ужаса. Он не понимал, за что вдруг эмиры ополчились на Абу-бекра. Тамерлан несколько раз повторил слово: «Украл». Но как староста мог украсть одну из вещей Великого эмира?



На его глазах снесли голову несчастному лучнику, и Тимур, подождав, когда слуги уберут тела, обратился к студенту медресе – единственному оставшемуся в живых:



– На самом деле я оценил твой полководческий талант, Мавлян-заде. Но правителем тебе не быть. В город вступим мы с Хусейном, и Самарканду вполне будет достаточно двоих. Видишь ли, в моих глазах ты навсегда останешься мятежником. А мятежников нужно бояться, потому что в любой момент они могут взбунтоваться против тебя самого. Поэтому сейчас ты пойдешь на все четыре стороны.



Мавлян-заде поклонился. На его рябом лице отразилось облегчение.



Хусейн подошел к Тимуру и шепнул в ухо:



– Что ты делаешь? Почему оставляешь его в живых? Сам сказал, мятежник есть мятежник.



Тамерлан покачал головой, глядя вслед уходившему студенту-богослову:



– И все же мятежник мятежнику рознь, Хусейн.



Что-то помешало ему сказать правду, наверное, волна недоверия и презрения к брату, которая снова захлестнула его.



Отпуская Мавлян-заде, Тамерлан преследовал свои цели. Он знал, что рябой обязательно где-нибудь осядет и займет главенствующий пост. Такой союзник был ему необходим.



– Да, мятежник мятежнику рознь. – Сын Тарагая пристально посмотрел в глаза родственнику. – Скажи, Хусейн, почему моя сабля не дает тебе покоя? Это ведь ты попросил Абу-бекра украсть ее для тебя. Только не надо юлить. Ты никогда не был трусливым.



– Да, я никогда не был трусливым, – Хусейн оскалился, как собака, – и поэтому скажу тебе правду. Наступило время, когда нам стало тесно на одной земле, Тимур. Такого еще не бывало, чтобы управляли двое. По-хорошему ты должен уступить мне. Я объединю чагатайские улусы и сделаю Мавераннахр более могущественным.



Тимур рассмеялся:



– Ты знаешь, я планировал сделать то же самое, а потому уступать тебе не намерен. Чем ты лучше меня, Хусейн? Тем, что твой дед был могущественным ханом?



– Хотя бы этим, – подтвердил родственник, и на его толстой желтой шее заволновался кадык. – Я хотя бы происхожу из знатного рода. А что собой представляешь ты? Если бы не жемчужина в твоей сабле, подаренная тебе саидом Кулялем, ты никогда не одержал бы столько побед. Отдай ее мне – и посмотрим, прав я или нет.



Тамерлан захохотал:



– А ты возьми ее, если такой сильный.



– Настанет время, и ты сам отдашь ее мне, – заверил его брат. – Известно ли тебе, что твои батыры неоднократно занимали у меня деньги на лошадей? Я хочу получить их немедленно. Они, похоже, и не думают возвращать долг.



Бледное лицо Тимура налилось кровью:



– Они занимали у тебя? Я об этом ничего не знал. – Он погладил бороду искалеченной рукой. Вероятно, друзья не хотели его беспокоить. – Хорошо, скажи, сколько они должны, и я рассчитаюсь с тобой.



Хищное выражение не сходило с лица Хусейна:



– Восемь тысяч драхм.



– Восемь тысяч драхм? Ты не ошибся? – Тимур в волнении теребил полу халата. – Это огромные деньги. Неужели они купили табун?



– Считай, что так, – твердо сказал родственник. – Ну, будешь платить их долги?



– Я всегда держу данное слово, – ответил Тамерлан и гордо вскинул голову. – В отличие от тебя, Хусейн. Подожди минуту, и я принесу тебе деньги.



Хусейн сверкнул на него глазами:



– И поторопись.



Тамерлан захромал в шатер, открыл нефритовую шкатулку, которую когда-то приобрел у одного купца почти за бесценок, и вытряс содержимое на маленький столик.



Он насчитал всего четыре тысячи драхм и, скривившись, словно от боли, бросил их в мешочек и вышел наружу. Хусейн стоял как ни в чем не бывало, глядя куда-то вдаль, в бескрайнюю степь.



– Извини, Хусейн, – Тимур протянул ему мешочек. – Здесь всего четыре тысячи, больше нет. Может быть, подождешь еще немного? Я соберу.



Родственник покачал головой:



– Спроси у своих батыров, сколько я ждал. Нет, дорогой, больше я ждать не намерен. – Он сделал паузу. – Говоришь, сейчас у тебя больше нет? Почему же нет? Можешь отдать мне жемчужину. Тогда я не возьму с тебя ни драхмы.



Тамерлан побледнел.



– Ее ты никогда не получишь.



– Тогда заплати деньги.



– Хорошо, – Тимур повернулся и зашагал к кибиткам, где находились женщины и дети.



Ульджай сидела в одной из них, разговаривая с сыном. В ее маленьких ушах поблескивали красивые серьги.



– Так случилось, что наши батыры задолжали твоему брату, – начал Тимур без предисловий. – Пришло время уплаты долга. У меня нет таких денег, какие он хочет. Прошу тебя, сними с себя драгоценности. Обещаю, я куплю тебе новые.



Ульджай, как всегда, продемонстрировала покорность и готовность помочь. Она быстро стащила с себя серьги, сняла кольца и протянула своему повелителю:



– Отдай это шакалу, который именуется моим братом. И пусть забудет к нам дорогу.



– Спасибо, Ульджай, – Тимур хотел приласкать ее, но у него не было времени.



Он пошел так быстро, как позволяла больная нога. Хусейн по-прежнему стоял у шатра, глядя на парившего в небе орла, выслеживавшего зазевавшихся сусликов.



– Вот, держи, – Тимур протянул ему драгоценности. – Здесь больше, чем ты просил.



Глаза Хусейна сузились. Он узнал серьги своей сестры, но ничего не сказал.



– Мы в расчете? – поинтересовался Тимур холодно и добавил: – Знаешь, Хусейн, мне жаль, что нашей дружбе, которой завидовали все, пришел конец. И согласись, не я разрушил наши отношения. Ты начал первым. Мне не хотелось бы, чтобы однажды мы сошлись на одной дороге, как враги.



Хусейн едва улыбнулся, лишь чуть раздвинул толстые губы.



– Что-то подсказывает мне, что мы еще встретимся. Ты ведь не уступишь просто так власть в Мавераннахре?



Тамерлан покачал головой:



– Как и ты.



– Тогда… – родственник немного помедлил, – схватка будет кровопролитной.



Не прощаясь, он повернулся и пошел к коню, на ходу отдавая приказы своим тысячникам.


Глава 39


Черноморск в наши дни


Следователь и оперативники стояли возле трупа Станислава Паршенко, который уборщица отыскала в мужском туалете салона, и в недоумении смотрели на пулевое отверстие в голове, из которого кровь уже перестала сочиться. Мертвый, в свою очередь, глядел на них широко раскрытыми от ужаса глазами. Игральная карта – бубновый валет – мирно покоилась возле красной лужицы.

– Здесь и без эксперта все понятно, – пробурчал Цеков, указывая на рану. – Огнестрел. Интересно, за что его? Вряд ли это карточный долг. С убитого деньги не получишь.

– Как сказать, – задумчиво проговорил майор. – Есть люди, которые убивают за карточные долги из принципа, чтобы другим неповадно было. Это во первых. А во вторых, очень сомневаюсь, что они надеялись получить деньги с Паршенко. Вы видели, в какой обстановке он живет? Так что, я думаю, мотив вполне реальный.

Бочкин вздохнул:

– Тогда мы никогда не найдем убийцу. Любая мафия, в том числе и карточная, совершает убийство без сучка без задоринки. Киллера наверняка уже нет в городе, а у солидных людей будет стопроцентное алиби.

– Но как с парикмахером связана Богданова? – в недоумении проговорил Цеков. – У нее, насколько я могу судить, никаких карточных долгов не было. – Или ее убил Паршенко, а Паршенко прикончили его так называемые коллеги по карточной игре?

Геннадий провел рукой по темным волосам:

– Мне почему-то кажется, что эти убийства не связаны друг с другом.

Бочкин заморгал:

– Как это – кажется? В обоих случаях фигурирует игральная карта. Да, способы убийства отличаются, но бубновый туз…

Волошин посмотрел на него:

– Виталя, гони к нашей потерпевшей, ну, жене этого Паршенко, и постарайся выжать из нее как можно больше информации. Думаю, сейчас она расскажет нам все, опасаясь за свою жизнь и жизнь ребенка. Меня интересует окружение этого парикмахера. А ты, Паша, пробей-ка мне всех, кто звонил Богдановой незадолго до ее гибели. Можешь прихватить и остальных, но позже. Список небольшой, и некоторые номера довольно часто повторяются.

Оперативники шутливо взяли под козырек и удалились. Геннадий сел в кресло убитого и стал дожидаться эксперта. Несмотря на отсутствие подозреваемых, он чувствовал: шаг за шагом они приближались к убийце.

Глава 40


Кеш. 1367 г.



Тимур с покрасневшими глазами сидел возле ручья, где когда-то умер его любимый отец, и ему казалось: ручей, его давний друг, тоже плачет. Он думал о том, что время забирало самых близких ему людей. Сначала мама – он почти ее не помнил, так, только по рассказам отца и бабушки, потом отец, и вот три дня назад его покинула любимая жена Ульджай.



Она заболела внезапно, утром еще была здорова, а к обеду уже свалилась в жару, постоянно бредила, звала своего любимого повелителя. Тимур послал за лучшими врачами, обещал им большие деньги, умолял помочь, но медики оказались бессильны, и на следующий день Ульджай не стало.



Тимур не помнил себя от горя. Не желая, чтобы кто-нибудь – в том числе и его жены – видел его слезы, он уходил к ручью, подолгу сидел возле него, разговаривал с ним и жаловался на судьбу.



Никто не мог заменить ему близких, и он чувствовал себя бесконечно одиноким. Считая своим долгом оповестить Хусейна о смерти сестры, Тамерлан послал к нему гонца, но тот возвратился ни с чем. Ульджай была права, когда говорила, что все родственные связи между ними разорваны. Весть о потере близкого человека, вероятно, не всколыхнула в Хусейне никаких чувств.



Опираясь на камень, Тимур тяжело поднялся и направился по тропинке в горы. Ему вдруг захотелось увидеть пещеру саида Куляля, узнать, живет ли там кто-нибудь.



Продираясь сквозь заросли колючего терновника, морщась от боли в раненом колене, он добрался до жилища святого.



Как и несколько лет назад, вход в пещеру закрывал полог из паутины, сверкавшей на солнце всеми цветами радуги. Трудолюбивый паук плел и плел свои кружева, заманивая в сеть беззащитных букашек.



Тамерлан вошел внутрь и поморщился от затхлого запаха. Судя по всему, пещера оставалась необитаемой. Одеяла, служившие ему постелью, валялись скомканными у очага. Ветхая одежда лежала у стены, по которой каплями стекала какая-то мутная жижа.



Тимур прислонился к стене горячим мокрым лбом и застонал.



– Мне плохо без твоих советов, Куляль.



Он ждал, что произойдет чудо, что святой откликнется, но в пещере царила тишина, нарушаемая лишь стрекотанием кузнечиков снаружи.



Немного постояв в молчании, Тимур поплелся к выходу. Он, как никогда, чувствовал себя усталым и разбитым.



Когда он вышел из пещеры, отмахиваясь от паутинного полога, что-то прожужжало у него возле уха, и стрела, ударившись о камень, упала к его ногам. Тамерлан бросился за скалу так быстро, как позволяла искалеченная нога. Следующая стрела впилась в ствол засохшего дерева.



– Кто такой храбрый воин? – крикнул Тимур с надрывом. – Храбрые не прячутся в укрытии, они выходят на честный бой. Ну, отзовись.



Он ожидал, что противник себя обнаружит, и сжал пальцами заветную саблю.



– Это ты, Хусейн? – поинтересовался эмир, чувствуя, как по лицу стекает холодный пот. – Зачем ведешь себя, как трусливый шакал?



Он осторожно стал выходить из-за скалы, и следующая стрела чуть не попала ему в голову.



– Неужели ты будешь выслеживать меня до глубокой ночи? – усмехнулся Тимур.



Стиснув зубы в предчувствии сильной боли, он прыгнул на тропинку и кубарем покатился вниз. Краем глаза эмир все же успел заметить Мансура, племянника Хусейна, натягивавшего тетиву, и понял, что не ошибся в своих предположениях. Его бывший друг не успокоится, пока не заполучит саблю.



Скатившись с горы, Тимур поблагодарил Аллаха, кошкой нырнул в алычовую рощу и, крадучись, стал пробираться к городу.



Его никто не преследовал, но он вздохнул спокойно, только когда переступил порог родного дома. В тот момент желание расправиться с Хусейном стало твердым, как алмаз.


Глава 41


Черноморск, наши дни. За несколько дней до убийства


Валентин увидел Лизу еще на стоянке: женщина, прячась в тень от раскидистого платана, дожидалась, пока он припаркуется. У мужчины задрожали руки. Если сейчас она к нему подойдет, их могут увидеть и сообщить тестю. У него везде глаза и уши. Господи, сколько прихлебателей в его фирме, готовых за лишнюю тысячу подглядывать и подслушивать!

Он вышел из машины и направился к офису, будто не замечая любовницу. Она все поняла, подождала, пока он зайдет за угол дома, чтобы скрыться от любопытных глаз, и ринулась следом.

Укрывшись в безопасном месте, Валентин повернулся к ней и раскрыл объятия. Лиза не упала ему на грудь, как делала всегда, и это его удивило.

Женщину сотрясала крупная дрожь, лицо было белым как мел.

– Что случилось? – он сжал ее холодную ладонь. – Ты вся дрожишь.

– Валя, – она еле выговаривала слова, – я не зря боялась, что карточное увлечение Антона принесет в наш дом беду. Позавчера он не вернулся домой. А сегодня я получила вот это, – она протянула ему телефон, и встревоженный Валентин прочитал: «Пришло вовремя платить по счетам. Так и передай мужу. Не заплатит – это сделаешь ты».

– Валя, у меня совсем нет денег, – призналась она, опуская голову. – Совсем нет, понимаешь? Всю мою зарплату забирал Антон.

Валентин прижал ее к себе и, целуя светлые волосы, пахнувшие степными цветами, прошептал:

– Я достану деньги. Я не брошу тебя в беде.

Она затрепетала:

– Ты понимаешь, что это нужно сделать как можно скорее? Тут замешаны такие люди… Он всегда кичился знакомством с ними… Это криминальные авторитеты. Для них нет ничего святого, кроме, может быть, карточных долгов.

– Я сказал, что решу эту проблему. – Дверь офиса неожиданно распахнулась, и на крыльцо вышел охранник, оглядываясь по сторонам.

С крыльца угол дома просматривался очень хорошо, и влюбленные отпрянули друг от друга.

– Пойдем, – кивнул Валентин. – Работай и ни о чем не думай. Я помогу тебе.

Лиза кивнула, но радости на ее бледном лице он не увидел.

Честно говоря, Валентин и сам не знал, где возьмет деньги. Ольга полностью контролировала его финансы. Да, кое-что ему удавалось откладывать, когда в руках неожиданно оставалась наличка. Но это кое-что быстро тратилось на Лизу: на цветы, ужин и гостиничный номер – и оставались жалкие копейки.

Валентин вспотел от напряжения. Любимой угрожает опасность, а он даже не в силах помочь. Кто же он после этого?

На негнувшихся ногах Валентин поднялся в офис и, открыв дверь, бросился к окну и распахнул его. Свежий майский утренний воздух рванулся в жаркую комнату, но не освежил.

Мужчина обхватил руками голову и застонал. А потом, бросившись к столу, стал один за другим выдвигать ящики, будто надеясь отыскать вожделенные купюры. Разумеется, там ничего не оказалось, кроме мелочи, которую он иногда оставлял в столе – она редко пригождалась ему.

Оторвавшись от ящиков, Валентин поднял воспаленные глаза, и взгляд упал на сейф, мирно стоявший в углу. В нем хранились деньги фирмы и документы. Код знал только он, директор фирмы.

Валентин прерывисто задышал и медленно подошел к железному ящику. Здесь лежала приличная сумма, но, кроме него, о ней знал тесть, который мог потребовать отчета в любую минуту.

Мужчина провел дрожавшей рукой по холодной стенке сейфа и улыбнулся. Тесть совсем недавно получил полный отчет о делах фирмы и вряд ли спросит об этом в ближайшую неделю. У него будет несколько дней, чтобы вернуть купюры на место. В конце концов, можно занять, можно…

Что еще можно сделать – об этом не хотелось думать. Главное – деньги найдены. С любимой ничего не случится.

Он рассмеялся, ощущая необыкновенную легкость на душе, замурлыкал популярную песню. И в эту минуту затренькал мобильный.

Валентин поднес его к уху, даже не взглянув на дисплей. Какая разница, кто звонит… Главное – он поможет любимой женщине…

Суровый голос тестя вернул его с небес на землю:

– Мне нужны деньги из сейфа, – как всегда, тесть говорил сурово, повелительно, тоном, не терпящим возражения. – Наметилась одна очень выгодная сделка, и мне нужно все, до рубля. Ты понял?

Стол, шкаф, компьютер вдруг закружились перед глазами Валентина, в голове зашумело. Он сжал кулаки, задыхаясь от бессильной злобы, и выдавил:

– Да, я все понял.

А потом, встретившись с Лизой в скверике, он обнимал ее за плечи и оправдывался:

– Видишь, как бывает… Мне казалось, я уже нашел выход. Но проклятый тесть появился как раз тогда, когда я решился дать тебе деньги из сейфа. Как назло, они нужны ему сегодня.

Он вдыхал запах цветущих каштанов, чем-то напоминавший французские духи – очень тонкий и пикантный, – и ему хотелось кричать от бешенства.

Лиза положила руку на его вздрагивавшую ладонь.

– Если мы не можем достать деньги таким способом, значит, нужно достать другим, – сказала она твердо, и Валентин не обратил внимания на ее слова, на то, что она уже считает свою проблему их общей. – Среди моих знакомых мне никто не займет. Нет, нет, дело не во мне, дело в Антоне. Все знают, что он забирает у меня зарплату, иногда насильно, размахивая кулаками. Поэтому никто не верит, что я когда-нибудь верну долг. Но ты – другое дело. Тебе поверят.

Он обхватил голову:

– Да, мне поверят, но что я скажу жене и тестю? Понимаешь, мои знакомые давно стали знакомыми Ольги и Льва Михайловича. Если я займу крупную сумму, до них обязательно дойдет.

Лиза посмотрела ему в глаза своими бездонными синими очами.

– Мне кажется, я знаю человека, который может одолжить деньги и не поинтересоваться, зачем они нужны, – проговорила она ласково. – И ты его знаешь. Это скорее твой знакомый, чем мой.

– Ты о ком? – не понял мужчина, и она заговорила, так же властно и повелительно, как его тесть. Но ее голос звучал в его ушах божественной симфонией.

Глава 42


Кеш. 1366 г.



– Ты уверен, что мы одолеем Хусейна? – Богадур Байсункар, преданный воин Тамерлана, явился со своими друзьями в новый дворец Тимура, который он воздвиг в северной части города.



Со дня вероломного нападения на него в горах прошел год. Утекло много воды, и случилось много событий.



Тимур неоднократно пытался одолеть своего родственника, но у него ничего не получалось. Сначала он создал против Хусейна коалицию, но вероломные союзники в последний момент предали его, и эмир направился в Каракумы, отправив семью в Макан. Потом Тамерлан двинулся на Карши, пытаясь закрепиться в этом городе с помощью племенных вождей, однако и те перебежали на сторону противника. А после этого – снова бесплодные попытки сразиться с родственником и договориться с вождями. И снова неудача и побег, на этот раз в Ташкент – город, стоявший на монгольской территории.



Впервые за все время Тамерлан не знал, что ему делать. Родные и близкие не узнавали его. Он сильно похудел, побледнел, сильнее припадал на искалеченную ногу и смирился с тем, что ему придется ладить с Хусейном.



Лишь по прошествии времени он решился напасть на Хорасан и снова перебрался в Кеш. С тех пор прошло полгода.



Хусейн никак не давал о себе знать, но разведчики постоянно сообщали, что родственник готовится к войне с бывшим другом – желание покончить с мужем сестры и завладеть жемчужиной его не покидало.



Слушая их донесения, Тимур в конце концов решил напасть первым. Для этого он созвал военный совет, на который пригласил приближенных к себе военачальников.



В последнее время Тамерлан много делал для реорганизации и укрепления своей армии, пытаясь создать ее по образу и подобию армии своего кумира Чингисхана. Ее основу составляли конные лучники. Постепенно разрушалась старая джагатайская племенная структура. Полками командовали его сторонники. В будущем он планировал ставить на эти должности своих сыновей. Кроме конных лучников в его распоряжении находились пешие полки, которым в сражении отводилась важная роль.



Армия Тамерлана строилась по десятичной системе. Эмир всегда требовал соблюдения жесткой иерархии. Старшие военачальники – сардары – подчиняли себе минг-баши – тысячников. Дальше шли сотники и десятники.



Понимая важность армии для укрепления власти, сын Тарагая старался регулярно выплачивать жалованье своим воинам.



Вопрос Байсун-кара вызвал недовольство и раздражение.



– Разве мы с тобой мало делали для нашей армии? Разве наши воины не способны дать бой Хусейну? – он с усмешкой посмотрел на верного богадура.