Байсункар хотел ответить, что сейчас не время думать о еде, но только махнул рукой.



Его согревала одна мысль: Железный хромец никогда ничего не делал просто так.





В лагере Тохтамыша вовсю готовились к битве, проверяя экипировку солдат. Все нужные вещи воина должны были быть в порядке, даже иголки и нитки. Тохтамыш требовал от солдат железной дисциплины, и они боялись потерять что-либо из одежды, потому что за это могли подвергнуться наказанию.



Монгольские воины обычно выручали друг друга – это повелось еще со времен Чингисхана. Если один из них во время похода или сражения случайно ронял какую-то вещь, его товарищ подхватывал ее и возвращал хозяину.



Шпионы, посланные в лагерь Великого эмира, уже спешили к шатру своего господина с долгожданными новостями.



Тохтамыш вышел им навстречу, надеясь услышать что-нибудь утешительное. Он не признавался даже самому себе, что до смерти боится бывшего покровителя.



Может быть, разведчики сообщат о каких-нибудь слабых местах в обороне противника?



Маленький кривоногий разведчик с черными, будто нарисованными углем усиками, сначала описал дороги и пастбища, лежавшие неподалеку, а потом перешел к войску Тамерлана. Он на глаз попытался определить его численность, но, рискуя ошибиться и навлечь гнев хана, радостно сообщил:



– Их меньше. Почти вдвое меньше.



Это известие порадовало Тохтамыша. Даже такое обученное войско, как у Тамерлана, можно было победить численностью. Во всяком случае, он очень на это рассчитывал.



– Как же Тамерлан готовится к сражению? – поинтересовался он, и его хмурое лицо просветлело.



Черноусый разведчик растерялся:



– А они не готовятся, – буркнул он. – Они пируют, словно уже победили.



Тохтамыш почувствовал, что задыхается от волнения, и рука протянулась к горлу.



– Ты ничего не перепутал? – спросил он, заикаясь. – Они пируют? Ты видел это своими глазами?



Разведчик наклонил голову:



– Я никогда бы не посмел лгать великому хану, – проронил он.



Тохтамыш обернулся и посмотрел на военачальников. Они хранили молчание и прятали глаза.



– Значит, вот как Великий эмир готовится к сражению. – Побледневшее лицо хана исказила судорога.



Он подумал, что Тимур не зря устроил пиршество. Его бывший покровитель никогда ничего не делал зря. Но что означал этот поступок?



– Мы можем напасть на Железного хромца, пока он обедает, – предложил Идегей-мурза, но Тохтамыш отрицательно покачал головой.



– Подождем.



Он юркнул в шатер, и его зять, скривившись, подумал, что когда-нибудь его тестя обязательно скинут, если не вмешается кто-нибудь сильный. По его мнению, Тохтамышу не хватало не только мышления стратега, но и силы воли и решительности.



«Наверное, Тамерлан добился, чего хотел, – сверкнула молнией неприятная мысль. – Он вызвал в Тохтамыше растерянность. Великий полководец никогда бы не поддался на такую провокацию».



Идегей хотел зайти в шатер тестя, чтобы попытаться объяснить ему тактику Тимура и постараться убедить начать наступление, как вдруг грязный и оборванный дервиш, невесть откуда появившийся в лагере, упал к его ногам.



– Где великий хан? – хрипло спросил он, и Идегей заметил, что к поясу оборванца привязана сабля, ручка которой была украшена драгоценными камнями. – Вели пропустить меня к Тохтамышу. – Дервиш еле переводил дыхание, и зять хана подумал, что он бежал без оглядки многие часы.



– Зачем тебе Тохтамыш? – процедил Идегей, с интересом поглядывая на оборванца.



– Я принес то, что он просил. – Дервиш вскочил и постучал по сабле черным ногтем. – Здесь жемчужина Тамерлана.



Круглое смуглое лицо ханского зятя вытянулось.



– Жемчужина Тамерлана? – хрипло проговорил он и, подойдя к шатру своего тестя, резко откинул полог. – Тохтамыш, тебе принесли то, о чем ты просил.



Хан, сидевший в задумчивости на подушках, вскочил с быстротой гепарда и выбежал на улицу. Дервиш, с лицом, обожженным солнцем, улыбался беззубым ртом.



– Я выполнил твою просьбу, великий хан. Держи.



Он протянул дрожавшему от волнения Тохтамышу саблю.



– Здесь жемчужина Великого эмира. Мне удалось похитить оружие из его шатра. Железный хромец и не охранял его.



Хан выхватил саблю и прижал к груди.



– Я щедро награжу тебя, – пообещал он, – а сейчас иди к моим поварам, они накормят тебя.



Идегей-мурза с удивлением слушал непонятный для него диалог, постукивая носом сапога о твердую кочку, выжженную летним солнцем.



Когда дервиш скрылся за шатром, зять спросил:



– Что за саблю принес тебе этот оборванец?



Тохтамыш улыбнулся, радостно потирая руки.



– Ты что-нибудь слышал о жемчужине, которая покоится в рукоятке этой сабли?



Идегей-мурза покачал головой, смахнув с носа каплю пота:



– Нет, клянусь Аллахом.



– Когда-то один святой отшельник дал Тимуру жемчужину. – Тохтамыш прищурил глаза, словно пытаясь разглядеть на горизонте вражеские стяги. – Он сказал, что эту драгоценность можно спрятать в оружие, и тогда оно станет без промаха разить врагов.



Идегей-мурза заморгал:



– Так вот почему его сабля поет… Значит, этот оборванец притащил тебе его оружие…



– И благодаря ему я разгромлю Тимура, – самодовольно заявил Тохтамыш, поглаживая гладкий клинок сабли и пробуя ее на вес. – Для меня она тяжеловата. Пока есть время, пойду к нашим оружейникам. Думаю, они успеют вытащить жемчужину и вложить ее в рукоятку моего оружия.



Идегей-мурза заставил себя улыбнуться, но почему-то не испытывал радости. Его удивили слова дервиша о том, что ему довольно легко досталась знаменитая сабля Тамерлана.



Великий хромец никогда не слыл простодушным и рассеянным, наоборот, он, как никто, держал руку на пульсе и никогда не упускал своего. Такие мысли приводили к неутешительному результату: Великий эмир не возражал, чтобы дервиш рылся в его вещах, а значит, в сабле, принесенной оборванцем, что-то было не так.



Идегей-мурза не стал разочаровывать тестя, находившегося на вершине блаженства, и, нахмурившись, отправился к своему шатру.



Тохтамыш же гордо прошествовал к воинам, сидевшим у костра в ожидании кушанья и болтавшим с кузнецом, всегда ходившим в походы с ханом Золотой Орды. Он быстро дал приказ обезглавить дервиша и сделать это где-нибудь подальше от лагеря, а потом, не изменившись в лице, протянул мастеру саблю.



– Мне нужно то, что спрятано в ее рукоятке, – бросил Тохтамыш. – И побыстрее. Войско Тамерлана может атаковать нас с минуты на минуту.



Мастер поклонился, взял саблю, взвесив ее в могучей руке, и пошел к обозу за своими инструментами.



Он провозился с оружием больше часа и, окончательно убедившись, что в сабле ничего нет, поспешил сообщить об этом своему господину.


Глава 59


Черноморск, наши дни


Когда Волошин подогнал свою любимую «Ладу» к дому, где находилась квартира Ставицкого, он подумал, что некоторым в жизни очень даже повезло. Дом принадлежал самой крутой строительной фирме на побережье, чьи квартиры славились большими, просторными комнатами и высокими потолками.

Геннадий поднял голову, посмотрел на балконы с белыми колоннами, выходившие на море. Да, вид с них должен быть захватывающий.

Валентин с видом хозяина кивнул охраннику, угодливо распахнувшему дверь, и, гордо вскинув голову, стал подниматься на третий этаж, пренебрегая лифтом.

Следователь и оперативники семенили следом.

– Я так полагаю, вам потребуются понятые, – со знанием дела проговорил Ставицкий и, не дождавшись ответа, позвонил в квартиру напротив. – Здесь живут пенсионеры, они всегда дома.

Виталий бросил на него удивленный взгляд, но ничего не сказал.

Дверь открыла симпатичная старушка с короткой стрижкой, чем-то напоминавшая Маргарет Тэтчер.

– Тетя Клава, – произнес Валентин, улыбнувшись женщине, – мы просим вас с Иваном Сергеевичем быть понятыми.

Старушка торопливо закивала и вскоре вышла на лестничную клетку с мужем, тоже довольно симпатичным старичком.

Ставицкий достал ключ и сунул в замочную скважину.

Дверь распахнулась. Ольга стояла в коридоре, как всегда, с гневным лицом и бокалом руке.

– Ты привел гостей? – удивилась она, взглянув на полицейских. – Разве сегодня какой-то праздник?

Тетя Клава и ее муж жались у порога, не решаясь войти. Видимо, они тоже побаивались молодую хозяйку.

– Оля, это полиция, – Валентин говорил спокойно, но левый глаз нервно дергался. Нелегко было сдавать свою жену.

Она вскинула темные ровные брови:

– Полиция? Что же они у нас забыли?

Ставицкий подошел к ней и взял за руку:

– Оля, только чистосердечное признание смягчит твою вину.

Она дернулась, будто от удара током:

– Ты о чем?

– Ты убила тетю Машу, – продолжал Валентин, глядя ей в глаза. – И должна признаться в этом.

Женщина бросила бокал на пол и закричала:

– Я убила тетю Машу? И ты уже привел полицейских, чтобы меня арестовали? Да ты в своем уме? – Она потянулась к мобильному: – Я немедленно звоню папе. Учти: после моего звонка в тюрьму отправишься ты.

Следователь и оперативники молчали. Женщина нервно искала телефон отца, а потом, набрав его, долго слушала длинные гудки.

– Какого черта мне нужны родственники, которым в нужный момент не дозвонишься? – визгливо крикнула она, швырнула телефон в угол, а потом набросилась на полицейских: – Как я понимаю, мое слово ничего не значит? Что ж, делайте, что хотите. Только сразу предупреждаю, что на всех подам в суд. И прежде всего на тебя, любимый муженек. За клевету.

Валентин подошел к серванту в середине комнаты и, открыв верхнюю дверцу, достал какой-то сверток.

– Оля, ты думала, сюда никто не заглянет? – Валентин протянул находку Волошину.

Тот развернул полиэтиленовый пакет и вытаращил глаза.

Перед ним, вымазанные в крови, лежали старые подсвечники.

Ольга попятилась, ее лицо внезапно стало серым.

– Что это? Это не мое.

– Я так полагаю, что это орудие убийства, – твердо сказал Валентин. – Я не ошибаюсь, товарищ следователь?

Волошин покачал головой:

– К сожалению, не ошибаетесь.

На Ольгу было страшно смотреть.

– Это не мое, – повторяла она. – Я не знаю, как это здесь оказалось. Клянусь вам, я ее не убивала. Я действительно вчера вспылила и поехала к этой Богдановой, чтобы высказать ей все, что о ней думаю. И я высказала… Только она не обиделась, пригласила меня в квартиру и напоила чаем. Мы долго разговаривали… Мария Петровна убеждала меня, что брак – это святое дело, что мы должны уступать друг другу. Может быть, это звучит неправдоподобно, но я пожалела о своем поступке и попросила прощения. Клянусь вам, когда я выходила из ее квартиры, она была жива. В половине первого я приехала домой, и охранник это подтвердит.

Геннадий смотрел на нее и понимал, что верит этой взбалмошной женщине. Да, Богданову убили между двенадцатью и часом ночи. Да, найденные подсвечники говорили не в ее пользу, но что-то не сходилось.

Допустим, Ольга убила Богданову в состоянии аффекта, но какого черта она притащила в дом орудие преступления? Почему не выбросила? Это наводило на разные мысли.

– Мне собираться в тюрьму? – Во взгляде внезапно Ольги проступила покорность судьбе.

Она хотела что-то добавить, наверное, что ее выручит отец или что она не убийца, но Геннадий вдруг принял решение:

– Задерживать вас я не вижу надобности. Я возьму с вас подписку о невыезде – и на этом пока распрощаемся.

Валентин подошел к майору. На его приятном лице застыли изумление и гнев.

– Как вас понимать? – буркнул он, и его губы задрожали. – Вы нашли подсвечники… Я подтверждаю, что видел, как моя жена прятала их. Что вам еще нужно?

– Подсвечники могли спрятать и вы, – спокойно ответил майор. – Я вас уверяю, мы во всем разберемся. А ваша супруга никуда не сбежит. Правда?

Ольга кивнула и вдруг гневно бросила Валентину:

– Убирайся отсюда. Немедленно.

Геннадию показалось, что в глазах Ставицкого мелькнула радость. Он бросился в комнату. А женщина закрыла лицо руками, села на диван и зарыдала.

Глава 60


Русь, река Кондурча. 1391 г.



Тимур неторопливо обгладывал баранью ногу и лакомился рисом, сваренным в бараньем жире.



Совсем недавно он предложил поварам рецепт нового кушанья, обратив внимание, что есть один пресный рис не так вкусно и питательно, как рис, который варился вместе с ароматным мясом. А если в кашу добавить еще овощи и пряности, этому блюду не будет равных.



Военачальники, отведав новое блюдо, с жадностью ели и нахваливали. Байсункар даже облизывал засаленные пальцы.



– Значит, ты уверен, что Тохтамыш не нарушит нашу трапезу? – поинтересовался он у Тимура с набитым ртом.



Великий эмир покачал головой:



– У Тохтамыша сейчас другие заботы. Помните дервиша, которого мы подобрали в волжских степях, когда преследовали молодого шакала? Многое в нем мне сразу показалось странным, однако я пригрел его больше из любопытства и не спускал с него глаз. И интуиция меня не обманула. Дервиш украл мою саблю.



Байсункар подавился и закашлялся.



– Великий эмир, ты хочешь сказать, что он украл твою поющую саблю? – изумился и испугался Али-бек.



Тимур замотал головой так сильно, что с нее чуть не слетела горностаевая шапка.



– Клянусь Аллахом, я этого не допустил. Несколько дней назад я приобрел точно такое же оружие и делал вид, что это и есть моя сабля. – Он широко улыбнулся, блеснув белыми крепкими зубами. – Теперь вам понятно, почему Тохтамышу не до наступления? Думаю, сейчас он разбирает оружие на части, потому что для него оно слишком тяжелое. – Великий эмир закрыл глаза и прошептал: – Но это бесполезное занятие. Он ничего не найдет.



– Ты уверен в знаменосце Тохтамыша, которого подкупили наши лазутчики? – поинтересовался Байсункар, наконец прокашлявшись. – Не расскажет ли он об этом Тохтамышу?



– О том, что его подкупили? – расхохотался Великий эмир, беря кувшин с кумысом. – Кроме того, этот юноша давно хотел перейти ко мне на службу, но не было подходящей возможности.



Али-бек задумчиво посмотрел вдаль.



– Значит, мы будем решать, когда состоится сражение.



– Конечно, – уверенно произнес Тамерлан. – Полдела уже сделано. Думаете, я просто так решил попировать перед боем? Вам известно, что я знаю Тохтамыша как облупленного. Он никогда не отличался большим умом. Уверен, мой обед перед сражением вызвал у него смятение. Это нам на руку.



– Согласен, это шаг к победе, но не сама победа, – глубокомысленно заметил Байсункар.



Тимур хлопнул его по спине своей огромной сильной рукой:



– Клянусь Аллахом, ты прав. Но напоминаю тебе, что тактику его армии я тоже знаю прекрасно. – Он встал и подставил руку под струю воды из кувшина, который принес слуга. – А теперь мы немного отдохнем и дадим бой. – Его глаза превратились в узкие злобные щели: – Посмотрим, Тохтамыш, как ты справишься со мной. Надеюсь, ты поймешь, что платить злом за добро – последнее дело. Я преподам тебе хороший урок. – С этими словами Великий эмир отправился к себе в шатер.


Глава 61


Черноморск, наши дни


Следователь и оперативники сидели в кабинете и пили чай. Легкий майский ветерок приносил запах сирени, росшей на клумбе возле отделения.

– Скоро жара начнется, – мечтательно проговорил Виталий с улыбкой. – С одной стороны, я всегда рад лету, но с другой… Сидишь в душном кабинете и смотришь, как беззаботный народ шествует на пляж… Только сам соберешься, как тебе сообщают, что ты выезжаешь на труп. Печально, друзья, очень печально.

Павел тоже улыбнулся:

– Только не говори, что вообще не купаешься. Море практически под боком.

Бочкин повел мощными плечами:

– Да не хотелось бы урывками… Эх, друзья, я с такой девушкой познакомился… С ней бы закатиться в какой-нибудь пансионат на месяц…

– Закатишься, – усмехнулся Геннадий и посерьезнел: – Ребята, не нравится мне этот Валентин. Скользкий, как угорь. И жену свою подставил топорно. Кроме подсвечников, которые неизвестно кто из них положил в шкаф, больше ничего нет. Конечно, это немаловажно, но… Согласитесь, не доказательства вины Ольги.

Павел цокнул языком:

– Верно, неприятный тип. Чует мое сердце, что он жаждет избавиться от жены, но не с помощью развода. Тут и ежу понятно: при разводе этот хлыщ ничего не получит. Вот и пытается посадить женщину.

Виталий кивнул:

– Точно… Вы его лицо видели, когда он понял, что мы не задерживаем Ольгу? Тут тебе все эмоции… От недоумения до досады. Станиславский бы поверил, держу пари.

– И мы поверили, что он хочет от нее отделаться, – подтвердил Волошин. – Вот что, ребята. Надо бы за этим Валентином последить. Я уверен: он продолжит работать в этом направлении. Ну, чтобы посадить свою жену. Продолжит – и допустит ошибку. Тут-то мы его и прихватим.

– Гена, твоей интуицией я всегда восхищался, – отозвался Цеков, приглаживая волосы. – Ты чувствуешь преступника, как лейтенант Коломбо. Скажи, кто убил старушку? Валентин?

Волошин так стиснул в руке карандаш, что он переломился пополам. Геннадий бросил его на стол и поморщился.

– Моя интуиция молчит, – проговорил он, барабаня пальцами по гладкой поверхности стола. – А значит, Валентин непричастен.

– Как непричастен? – Павел чуть не подскочил на стуле. – Все против него.

– Да, – не стал спорить майор. – Как и против его жены. Паша, не мне тебя учить, что у убийцы, если он психически нормальный, должен быть мотив. А какой мотив у Валентина? Убить женщину, которая долгие годы была ему вместо матери, только для того, чтобы засадить жену? Нет, он бы на это не пошел. Скорее всего, убийство Богдановой натолкнуло его на мысль избавиться от жены.

– Тогда давайте посадим его, – предложил Виталий. – Вернее, сделаем вид, что подозреваем его в убийстве. Может быть, в КПЗ он заговорит…

Майор покачал головой:

– Может, и не заговорит. Мне не дают покоя эти подсвечники… По словам Ставицкого, он ушел от Богдановой около двадцати трех. Здесь он не лжет, потому что знает: охранник всегда может либо подтвердить, либо опровергнуть его слова. Я хочу сказать, что больше из своей квартиры он не выходил, следовательно, никак не может быть убийцей. Если Ольга не убивала, значит, был кто-то третий, и этот третий передал Валентину подсвечники и забрал деньги и жемчужину.

– Да был третий, сомнений нет, – вставил Бочкин, лениво потягиваясь. – И ты уверен, что Валентин нам о нем не расскажет?

Волошин кивнул:

– На все сто. Сам посуди: Ставицкий любил Богданову. И если он простил убийцу и даже решил покрывать его, то никогда не выдаст его нам. Вот почему слежка за ним – это лучшее, что можно придумать. И начинайте завтра с места его работы. А теперь – по домам.

Цеков хлопнул в ладоши, и Геннадий, поморщившись, почесал ухо:

– Оглушил…

Ребята встали и, пожав майору руки, вышли из кабинета.

Следователь тоже засобирался домой. Вспомнив растерянное лицо Лены, он улыбнулся и решил зайти в магазин, купить яиц. Кто знает, что сегодня сгорело у его любимой женщины?

Глава 62


Русь, река Кондурча. 1391 г.



Тимур не хвастался и не кривил душой, когда говорил о том, что прекрасно осведомлен о тактике боя Чингисидов. Они всегда делились на левое и правое крыло и центральный корпус – кул. Во время боя левое и правое крылья обходили врага, прижимали его с флангов и побеждали.



Такой тактике Железный хромец намеревался противопоставить свою и выиграть. Кроме того, по его мнению, Тохтамыш выбрал для своего войска очень неудобное место – правый берег Кондурчи. Неподалеку большая и полноводная русская река Волга делала изгиб, и Тохтамыш волей-неволей оказался в ловушке. Он мог только наступать, идти же назад не было никакой возможности.



Продумав все до мелочей, Тамерлан разделил двухсоттысячное войско на пять частей, поставил в центр средний кул, по сторонам – левый и правый, а авангард занял место перед войском. Еще один кул находился в резерве.



Когда застучали барабаны, возвещая о начале сражения, Тохтамыш махнул рукой, и конница бросилась в атаку. Как монгольский хан, бывший соратник Тимура возлагал на нее большие надежды, но Тамерлан сразу лишил его уверенности в победе, навязав битву на берегу реки. И все же золотоордынский хан считал, что сможет наказать Великого эмира.



В начале сражения он обрушил на него всю мощь своей армии, стараясь обойти противника с флангов и прижать с двух сторон. И вначале это ему удалось. Левое крыло ордынцев обошло правое крыло Тимура и оказалось позади подразделения, которым командовал Сайфудин-Хаджи.



Вскоре Тохтамыш попытался проделать это и с левым крылом противника.



Встревоженный Байсункар подскакал к своему повелителю и заорал, стараясь перекричать шум битвы:



– Нас обходят! Мы окружены!



Тимур провел рукой по мокрому лицу. Если Тохтамышу удастся окружить его войско, то он захватит инициативу.



В растерянности Великий эмир взглянул на сидевшего рядом Береке-саида и прошептал:



– О, мой почтенный саид, войско мое терпит поражение!



Береке сделал вид, будто не услышал ничего угрожающего. Он неторопливо вылез из кибитки, взял горсть камней, захрустевших у него под ногами, и проговорил:



– Не бойся, не теряй надежды. Прикажи привести мне коня.



Слова почтенного саида привели Тамерлана в изумление. Он выполнил просьбу Береке и с удивлением смотрел, как тот, сев на коня, стал бросать камни в сторону армии Тохтамыша, приговаривая:



– Ягы качты (враг бежит).



Тимур вдруг почувствовал, как невиданная сила разлилась по его ослабевшим членам. Он выбрался из кибитки, поднял над головой саблю, прошептал молитву и ринулся в бой, истошно закричав:



– Враг бежит!



И солдаты, подхватив клич, с новыми силами набросились на неприятеля, вдохновленные поступком Великого эмира. И теперь уже они старались окружить армию хана, не давая его воинам никакой возможности атаковать.



Тохтамыш, глядя, как войско соперника расправляется с его солдатами, закусил губу. Когда же до него донеслось пение сабли ненавистного Великого эмира, он понял, сколько сделал ошибок.



Его подданные рассказывали, что во всех армиях – в турецких и европейских – давно применяли новое боевое построение, новое оружие и вооружение. И лишь ему, монгольскому хану, ничего не хотелось менять. Да и зачем, если такая тактика почти всегда себя оправдывала?