– Волшебник, – иронично заметил Роман и ушёл, словно растворившись в коридорах больницы. Боростовский придвинул к себе мобильный, лежавший на столе, и поискал в контактах телефон Гали. Она откликнулась сразу, будто ежесекундно ждала его звонка.

– Герман? Ты что-нибудь выяснил?

– Это не телефонный разговор, – начал доктор и не ошибся, потому что в его кабинет, улыбаясь, вошла Лидия Афанасьевна, как всегда, густо и безвкусно накрашенная и разодетая, как рождественская ёлка. Вся больница знала, что она давно имела виды на холостого врача и добивалась его с настойчивостью пушечной артиллерии.

– Жди меня и никуда не уходи, я скоро буду, – Герман быстро отключился, но Лидия Афанасьевна успела услышать последнюю фразу.

– Кого это вы просите подождать? – игриво спросила она. – Любимая женщина?

– Знакомые, – отмахнулся Боростовский. – Попросили провести консультацию. Милая Лидия Афанасьевна, вы меня подмените сегодня во второй половине дня?

Её полное лицо с ярко-красными щеками расплылось в улыбке.

– Для вас я готова сделать гораздо больше, чем вы думаете, Герман Борисович, – она облизнула губы, смазав толстый слой помады, и, подойдя к нему, прижалась потным плечом. – Я готова подменять вас вечно, если вы хотя бы однажды пригласите меня просто попить чаю вдвоём. Это ведь ни к чему не обязывает, правда?

Герман взял её за руку. Кольцо с огромным сапфиром больно укололо тыльную сторону ладони.

– Ну разумеется, чай мы с вами выпьем, – пообещал он, вполне отдавая себе отчёт в том, что от этой дамы так просто не отделаешься. Она слишком назойлива, к тому же злопамятна. Придётся как-нибудь составить ей компанию и вежливо дать понять, что у них никогда ничего не выйдет. Да, именно вежливо отшить, если у него получится. Он знал, что по больнице ходили слухи, будто женщина вознамерилась во что бы то ни стало женить его на себе и придумывала тысячи способов осуществления своего плана. Да, придётся быть начеку. С ней легко влипнуть в историю или стать участником скандала. Но об этом он подумает потом, когда спасёт Галю. А сейчас без помощи этой намалеванной куклы для чайника ему не обойтись.

– Когда же вы повёдете меня в кафе? – кокетливо спросила она, поправляя сложное сооружение на голове, с которым по высоте могла соперничать только Эйфелева башня. – Что, если это будет «Глечик»?

Лидия Афанасьевна родилась и выросла в Киеве и поэтому обожала украинскую кухню.

– Вы же знаете, я не имею ничего против, – он отпустил её руку и поклонился. – А теперь вынужден откланяться. Все назначения для моих больных возьмёте у Жанны.

– До свидания, Герман… Борисович, – Лидия Афанасьевна сделала многозначительную паузу между именем и фамилией, словно между ними уже возникла какая-то близость. – Можете не беспокоиться. Я всё устрою как надо.

В этом он не сомневался. Несмотря на кучу недостатков, врачом она была отменным.

– Спасибо, Лидия Афанасьевна.

Махнув рукой, онколог помчался к машине и уже через десять минут с волнением подъезжал к своему дому. Поднимаясь по лестнице, мужчина боялся, что эта хрупкая, совершенно необыкновенная девушка не дождалась его, ушла, и сейчас он снова войдёт в пустую квартиру, и лишь преданный пёс бросится ему навстречу. Однако Галя оказалась верной своему обещанию. Открыв дверь, она улыбнулась, но в чёрных глазах, как за шторами, пряталась тревога.

– Тебе удалось что-нибудь узнать? – поинтересовалась Лопатина. Он с облегчением скинул летние ботинки и прислонился к стене.

– Только то, что твой перстень ни в чём не виноват и заслуживает снисхождения. Его незачем подвергать смертной казни через утопление или отрубание головы. Пусть живёт и долгое время радует людей.

Её чёрные, как южная ночь, глаза расширились:

– Не виноват? Что это значит?

– Позволь, я всё расскажу, когда выпью чаю, – попросил Герман. – Я ужасно голоден.

Она всплеснула руками:

– Какая же я эгоистка! Болтаю, словно, кроме меня, здесь больше никого нет. Сейчас я сварю пельмени собственного приготовления. Ты любишь пельмени?

– Обожаю, – с чувством сказал он, не кривя душой. В былые времена бабушка часто готовила это блюдо. Ему было приятно, что девушка, дожидаясь его, позаботилась об обеде.

Судя по всему, во время приготовления кушанья Ральфу тоже перепало, потому что пес, умиротворённый, лежал на подстилке и лишь лениво открыл один глаз, чтобы хотя бы так поприветствовать хозяина.

– Быстро же вы подружились! – усмехнулся Герман.

– Я животных люблю, и Ральф это почувствовал, – пояснила Галина. – Иди, пельмени уже готовы.

Увидев на тарелке аккуратно вылепленные пельмени, посыпанные укропом и политые топлёным маслом, доктор сглотнул слюну. Именно так делала его бабуля… А если Галя добавила чеснок, который редко кто кладет…

– Моя мама любила с чесноком, – словно угадав его мысли, сообщила девушка. – Я сделала по её рецепту. Надеюсь, тебе понравится.

Он сел за стол и набил рот пельменями, с наслаждением глотая душистый сок.

– Понравится ли! Да ты волшебница!

– Почему? – удивилась она.

– Да потому что моя бабушка именно так и готовила это блюдо! – еле проговорил он, прожёвывая нежное мясо. – Обалденно вкусно!

– Мне очень приятно это слышать, – она потупилась. – Надо же – не думала, не гадала, нечаянно попала. Ты ешь, ешь.

Он смолотил всё, что ему предложили, запил ароматным чаем и, вытерев губы, посмотрел на Галю.

– А теперь нам предстоит долгий и серьёзный разговор, Галочка. Пойдём в гостиную.

Она покорно отправилась за ним и снова опустилась в удобное кресло.

– Сегодня мне удалось выяснить очень много, – начал Герман. – Прошу тебя, выслушай и, если с чем-то не согласишься, смело выражай свои мысли. Мне кое в чём нужно разобраться. Но в одном я уверен: перстень не обладает никакой колдовской силой. Это красивая легенда, но кто-то знающий о ней и решивший завладеть драгоценностью умело на этом играет. Начнём с того, что твой шеф был убит.

Она ахнула, и длинные чёрные ресницы затрепетали:

– Аркадий Петрович? Но ему поставили диагноз… Ни о каком убийстве речь не шла…

Боростовский наклонил голову:

– Правильно. Никто не стал копаться в этом деле, потому что не было никаких зацепок. Первую нашли мы с тобой. В блистере находилась только одна таблетка «Амлодипина», остальные же, ловко запаянные преступником, наоборот, поднимали давление. Когда Аркадий Петрович выпил лекарство, давление подскочило до немыслимых пределов, и сосуды не выдержали.

Галя с волнением накручивала локон на палец:

– Боже, боже!

– Татьяна тоже умерла не своей смертью, – продолжал Герман. – Кстати, ты не знала, что у Акимовой было больное сердце?

Лопатина покачала головой:

– Она никогда никому об этом не говорила.

– И тем не менее у вашего финансового директора диагностировали порок, – объявил он. – Впрочем, ничего страшного, если за сердечком присматривать. Думаю, она так и делала, прекрасно зная, что ей можно, а чего нельзя. В день её смерти кто-то влил девушке в чай алкалоид, и она скончалась от сердечной недостаточности.

Галя становилась всё бледнее:

– Это ужасно, ужасно!

– А теперь перехожу к нашему знакомому ювелиру, – мужчина вздохнул. – У него тоже имелись проблемы с сердцем. И когда преступник прикоснулся к его шее электрошокером, бедняга не выдержал.

Девушка раскачивалась из стороны в сторону, словно китайский болванчик.

– Три смерти объединяет твой перстень, – сказал Герман. – Кто-то всерьёз гоняется за ним и устраняет всех, кто встаёт на пути к намеченной цели. Ему не откажешь в уме, потому что каждое убийство он обставляет как естественную смерть. Если бы не вскрытие и анализы, да ещё – заметь! – уникальный патологоанатом, способный увидеть то, что порой скрывается от глаз других, – никто не догадался бы, что Татьяна, дядя Ёся и Аркадий убиты.

– Почему же преступник не начал с меня? – поинтересовалась Галина. – Этим бы решились многие проблемы, и остальные остались бы живы.

– Возможно, организовать подобным образом твоё убийство оказалось делом трудным, – решил врач. – Скажи, у тебя ведь здоровое сердце?

Она кивнула:

– Во всяком случае, никогда не жаловалась.

– И всё же одна попытка довести тебя до потери пульса предпринималась, – напомнил Герман. – Он гнался за тобой в маскарадном костюме дьявола. Чёрт возьми, у него ведь могло получиться! Тёмным вечером, на пустынной улице, с расшатанными нервами, ты могла не выдержать… И здоровые получают разрыв сердца.

– Да, ты спас мне жизнь, – Галя улыбнулась, но тут же подавила улыбку. – Постой, получается, он везде подставил меня. Я первой нашла труп шефа, первой обнаружила Татьяну, мои отпечатки есть в ломбарде. Полиция ищет меня. Консьержка в доме нашего финансового директора давно дала моё описание.

– Вот поэтому ты взяла больничный и сидишь здесь, – заметил врач. – Я же пока займусь расследованием. Нам с тобой позарез нужно узнать, кто подсунул Аркадию блистер, кто подлил Татьяне в чай алкалоид и кто ударил ювелира электрошокером. Облегчает задачу то, что это одно лицо. У тебя нет кандидатуры на роль преступника?

Девушка покачала головой:

– Нет.

– А у меня всего одна, – Герман вытер лоб рукой. – Несостоявшийся жених Татьяны. На него многое указывает. Например, почему он не явился в морг требовать тело любимой? Почему исчез сразу после её смерти? Почему она скрывала его от всех? Без его желания утаить отношения было бы невозможно. Согласись, странно выглядит.

– Но откуда он узнал, что у Акимовой будет такой перстень? – удивилась Галя. – Я могла не дарить его Аркадию.

– Возможно, его интересовали антикварные вещи, а у Татьяны их было много, – предположил Боростовский. – Мы ведь даже не знаем, что пропало из квартиры. То, что твой перстень представляет большую ценность, девушка узнала от Аркадия и рассказала жениху. Он решил во что бы то ни стало завладеть им, ведь за него дадут хорошую сумму.

– Зачем нужно было убивать Аркадия Петровича? – поинтересовалась Галя.

– Преступник перестраховывался, – после короткой паузы произнес Герман. – Он не ожидал, что Татьяна влюбится в него как кошка, согласится бросить богатого любовника и отправиться на край света. Раз так, девушка могла проговориться вашему шефу в любую минуту – и тогда плакала драгоценность. Не мог же он посоветовать ей сначала взять от любовника подарок, потом кинуть его! Опасаясь, что не всё пойдёт по его плану, преступник вознамерился убить Аркадия и покопаться в его кабинете. Перстня там не оказалось: босс уже преподнёс кольцо девушке. Пришлось убить и её. Ты просто чудом успела снять кольцо с пальца Татьяны. Думаю, негодяй ждал, пока «любимая» испустит дух, и лишь потом намеревался забрать украшение. Однако тут, как на грех, появилась ты.

– Почему же он не убил меня? – удивилась Галя. – Там, в пустой квартире?

– Думаю, побоялся консьержки, которая, услышав твой крик, вызвала бы полицию, – решил доктор. – А вообще, считай, ты родилась в рубашке. Скажи, ведь чувствовала за собой слежку?

– Постоянно, – согласилась девушка.

– Так преступник узнал, что ты обратилась к ювелиру, – продолжал онколог. – Представиться коллекционером необычных драгоценностей ему не составило труда. Если бы не мы с Ральфом, в тот раз всё бы у него получилось.

Галя сжимала и разжимала пальцы. Мертвенная бледность проступала сквозь смуглоту.

– Что же мне делать? – спросила она. – Я не смогу сидеть здесь словно на цепи. У меня дом, работа, наконец!

– Твой больничный не будет вечным, – пообещал Боростовский. – С сегодняшнего дня я буду разыскивать жениха Татьяны, и начну с расспросов консьержки. Дай мне, пожалуйста, адрес дома и объясни, как поскорее отыскать эту женщину.

Девушка постаралась подробно всё объяснить. Герман что-то нацарапал в блокноте и встал.

– Ещё раз заклинаю тебя: не выходи даже в магазин, преступник может оказаться совсем рядом, – напутствовал он. – Я буду постоянно звонить и узнавать, как у тебя дела. Если же тебе позвонят с работы – скажем, ваша вездесущая секретарша, – постарайся что-нибудь выведать о Татьяне. Договорились?

– Договорились, – ответила Галя, но в голосе не чувствовалось уверенности. Герман утверждал, что перстень здесь ни при чём, однако девушка по-прежнему считала его виновником своих несчастий. Разве не по его милости она вынуждена стать затворницей? Чувствуя, какие мысли бродят в её голове, доктор приобнял бедняжку.

– Я сделаю всё, чтобы этот кошмар скорее закончился, – пообещал он. – Поверь мне и потерпи. Обещаешь?

Она слабо кивнула и вздрогнула, когда за ним захлопнулась дверь.

Глава 2

На машине добраться до дома, где Аркадий снимал Татьяне квартиру, не составило никакого труда. Высотка стояла возле скверика с видом на море и радовала глаз просторными застеклёнными лоджиями. Герман вошел в подъезд и столкнулся нос к носу с бдительной старушкой, которая подозрительно глядела на мир в целом и на него в частности сквозь стёкла очков в тонкой оправе. Она точь-в-точь соответствовала описанию, которое дала ему Галя. Доктор подумал: если бы в их городе начали снимать фильм, где понадобилась бы консьержка, – лучшей кандидатуры не сыскать. Бабулька являлась типичной представительницей своего сообщества: седая, с пучком на затылке и очень благообразная.

– Вы к кому, молодой человек? – строго поинтересовалась она, глядя поверх очков. Герман замялся:

– Я к Татьяне Акимовой со второго этажа. Видите ли, как я понимаю, квартира опечатана, но меня послал мой шеф Аркадий Петрович, строго наказав, чтобы я забрал все его письма. Вы наверняка видели моего шефа, он часто бывал здесь.

Старушка кивнула:

– Ещё бы! Он ей эту квартирку и присмотрел.

Врач сунул в руку старушки несколько скомканных сторублёвок.

– Вашей проницательности позавидовал бы любой человек. Вы, наверное, сразу догадались, что он женат и с женой разводиться не собирается. Скажу вам больше: его супруга главная в бизнесе. Он всячески старался скрыть эту связь, чтобы дело не дошло до развода, ибо при разводе Аркадий остался бы без гроша. Теперь понимаете, почему ему необходимы записки, открытки и прочая ерунда? Он боится, что родственники Тани – кто знает, вдруг она обманывала, что сирота? – нагрянут из деревни, отыщут доказательства их близости и начнут его шантажировать.

Консьержка – слава Богу, не слышавшая о смерти Аркадия, – изучающе смотрела на Германа, и он произвёл на неё хорошее впечатление.

– Квартира не опечатана, молодой человек, – призналась она. – Полиция вызвала хозяйку, и та сегодня должна прийти, чтобы убраться и приготовить всё необходимое для заселения новых жильцов. Свято место пусто не бывает, это вы и сами знаете, особенно у тех, кто сдаёт свою жилплощадь.

Доктор разыграл отчаяние:

– Что же мне делать? Если шеф лишится бизнеса, я тоже вылечу из фирмы! – он закрыл лицо руками. – Боже, что теперь делать?

Консьержка оказалась ещё и сердобольной.

– Ну, на вашем месте я бы не переживала, – она открыла ящик и достала ключ. – Лола всегда оставляет мне запасной. Идите и поторопитесь. Хозяйка обещала быть к восьми часам.

Герман припал к морщинистой, испещрённой коричневыми пятнами руке, пахнущей хозяйственным мылом:

– Вы наша спасительница!

– Поторопитесь, – уже строже сказала старушка. Доктор взлетел на второй этаж со скоростью звука, клацнул ключом, и вожделенная дверь открылась. Квартира была просторной и светлой, с высокими потолками, современной мебелью и евроремонтом. Однако Герман не стал любоваться жилищем, снятым шефом Галины для своей любовницы. Он быстро начал открывать створки шкафов и ящички в надежде отыскать хотя бы что-нибудь, но не нашёл ровным счётом ничего: ни антиквариата, ни фотографий, которые пролили бы свет на личность жениха, ни мобильного – только кучу модной одежды. Разумеется, нужные ему вещи могла забрать полиция, и это тоже предстояло выяснить. Обшарив всё что можно, он закрыл квартиру и спустился на первый этаж.

– Нашли? – участливо спросила старушка.

– Нашёл, но совсем немного, – ответил Герман. – Я знаю, что Аркадий Петрович писал ей больше и дарил дорогие вещи. Но всё, наверное, забрала полиция.

Консьержка покачала седой головой.

– Те тоже, кроме одежды, ничего не нашли и тем удовлетворились. Правда, – она немного помолчала, как бы давая понять важность следующих слов, – потом ко мне приходил совсем молодой оперативник, – видно, только с университетской скамьи. Этому парнишке что-то не понравилось, и он долго расспрашивал меня о жизни покойной. Ну, я рассказала об Аркадии Петровиче, больше ни о ком и не знала.

– Ни о ком не знали? – удивился доктор. – Но ведь у Татьяны был жених, ради которого она собиралась бросить моего шефа, даже объявила ему о своём решении. Разве этот человек не появлялся в квартире?

Бабулька наморщила лоб:

– Никакого жениха я не видела, – с пафосом сказала она. – Мимо меня и муха не пролетит. Вот вашего толстого шефа видела, и неоднократно, а больше – никого. Не было у Таньки никакого жениха, она всё придумала, чтобы отделаться от старого любовника. Мне такие случаи известны.

Одна моя подруга… – Она уже хотела удариться в воспоминания, однако Герман деликатно прервал её:

– Я нисколько не сомневаюсь в вашей бдительности, однако Таня сама говорила…

– Говорила-приговаривала, – буркнула старушка. – Никого здесь не было – и точка.

– Странно, – Герман пожал плечами. – Возможно, вы и правы. Ладно, пойду доложу шефу об обстановке.

– Так и скажите, что я никого не видела, кроме девушки, которая приходила накануне Таниной смерти, – бросила консьержка. Онколог вздрогнул:

– Девушка? Какая девушка?

– Очень приметная: смуглая, черноволосая и черноглазая, – пояснила женщина. – Она поинтересовалась у меня, дома ли Таня, и поднялась к ней, а через пару минут выскочила как ошпаренная и попросила меня вызвать полицию и скорую. Тот оперативник очень удивлялся, почему смуглянка не осталась, чтобы их подождать. Судя по всему, она первая обнаружила тело и должна была задержаться до приезда полиции.

«Господи, они вышли на неё!» – мелькнуло в голове Германа. И бедняжку наверняка ищут. Во всяком случае, тот молодой оперативник, которому «что-то не понравилось» в смерти Татьяны. Как он был прав, когда запретил Гале появляться дома! Но что же делать дальше? Ответ напрашивался сам собой – продолжать поиски.

Со старушкой они попрощались, как добрые друзья, и доктор, выйдя на улицу, заспешил к машине. Звонок мобильного застал его уже за рулём.

– Привет, – в трубке раздался встревоженный голос Ромы Макарова. – Герман, наши дела осложнились. Только что у меня был ушлый оперативник, совсем молодой, кажется, по фамилии Рыбак. Да, точно, Рыбак. У него большой рот, как у судака, поэтому я и запомнил его фамилию. Так вот, парнишка интересовался нашими убиенными, особенно Татьяной. Он просил взять все необходимые пробы, и я сказал, что они будут готовы завтра. Видишь ли, задерживать дольше не получится. Он может проконсультироваться у любого криминалиста, сколько времени на это требуется, и у меня будут неприятности. О ювелире тоже пришлось сказать правду.

– Но как он связал воедино эти два дела? – удивился Герман. – Где вода, а где именье? Насколько мне известно, Таня не имела ничего общего с Иосифом Абрамовичем.

– Как раз имела, – радостно сообщил Роман. – На одной из квитанций он нашёл адрес Акимовой. Наша погибшая недавно сдала ему цепочку с кулоном. Рыбака удивило, что только одну, потому что он побывал у неё на работе, расспросил коллег, и какая-то ретивая девица сообщила, что любовник-шеф регулярно дарил Татьяне антикварные вещички. В квартире не было найдено ни одной. Исходя из этого, Рыбак, естественно, сделал вывод, что девушка могла быть убита и ограблена.

– Молодец! – восхитился Герман. – Настоящий полицейский.

– А ещё он спрашивал про некую черноволосую смуглянку, – Макаров немного помолчал. – Скажи, уж не ради неё ты всё затеял? Вы знакомы? Она замешана в преступлениях?

– В том-то и дело, что она ни в чём не замешана, но кто-то упорно хочет, чтобы так подумали, – признался Боростовский. – А теперь извини, я тороплюсь. Ты сам сказал, что времени у меня в обрез. Спасибо за всё. Я обязательно позвоню.

– Удачи, – пожелал Макаров, и Герман, нажимая на газ, подумал, что удача им с Галей очень пригодилась бы.

Часть 10

Москва, 1977

Глава 1

«Удача очень пригодилась бы», – думал Петрушевский, заварив крепкий чай, почти чифирь, чтобы снять усталость после неудавшейся поездки. Да, у Горячева оказалось прочное алиби, и им пришлось вернуться в Москву несолоно хлебавши. Сарчук, с покрасневшими от бессонницы веками, вновь и вновь перелистывал блокнот Нины, но так и не находил в нём ничего, что помогло бы сдвинуться с места. Зачем, спрашивается, эта женщина шифровала своих знакомых? Чтобы мать – возможно, иногда интересовавшаяся личной жизнью приёмной дочери, – не догадалась, о ком или о чём речь? Впрочем, этому можно было найти множество объяснений, только они тоже не помогли бы ни на йоту. Дребезжащий телефонный звонок заставил Петрушевского вздрогнуть и снять трубку.

– Петрушевский слушает.

– Толя, – узнал он голос дежурного капитана, – только что звонили из аэропорта. Один гражданин пытается провезти в Вену коллекцию старинных украшений.

Следователь встрепенулся:

– Кто он? У него проверили документы?

– Проверили, – успокоил его капитан. – Это наш старый знакомый Василий Большаков.

– Выезжаем, – коротко бросил Анатолий и повернулся к Сарчуку. – Витя, нам улыбнулась удача. Кажется, выплыла коллекция Поляковой. Причём у нашего старого знакомого Большакова.

– Васеньки? – обрадовался Виктор и взъерошил длинный чуб. – Ну надо же, и тут он, красавчик, засветился! Сейчас приму его в свои объятья.

Жёлтые милицейские «жигули» ждали их возле управления. Опытный водитель домчал до аэропорта за полчаса по почти пустому Ленинградскому шоссе. Вбежав в зал ожидания, битком набитый людьми, Петрушевский безошибочно остановил взгляд на лысоватом мужчине лет пятидесяти, одетом в расклёшенные чёрные брюки и канареечный приталенный батник – писк моды. Он знал, что Василий слыл большим пижоном, ухитряясь доставать одежду из «Берёзки». Если это ему не удавалось, лучшие портные Москвы шили для коллекционера супермодные вещи. Впрочем, коллекционер – это было громко сказано. Среди милиционеров Вася считался жуликом от искусства. Он никогда не брезговал покупать краденое, а потом сбывать его в своих кругах втридорога. Но при всех недостатках Большаков вызывал определённое уважение – он не работал с подделками или дешёвками. Мимо пропавшей коллекции Поляковой такой рвач не прошёл бы, если бы она замаячила на его горизонте. Оставалось надеяться, что именно её жулик и пытался вывезти в Австрию.

Петрушевский смело направился к моднику, прижимавшему к себе небольшой чемодан, однако тот, вероятно, краем глаза увидев следователя, молниеносно вскочил на ноги и бросился в конец зала. Там находился мужской туалет. Сарчук, сорвавшись с места, словно скаковая лошадь, понёсся следом. Он не ожидал от Василия такой прыти: жулик никогда не проявлял тягу к спорту. Большакова удалось поймать не сразу. Он успел заскочить в кабинку и закрыть дверь на щеколду, которую Виктор выбил взмахом кулака. Василий стоял на коленях перед унитазом, готовый дёрнуть за цепочку и смыть содержимое.

– Стой, дурак! – оперативник с силой оттолкнул его. Тут подоспел Петрушевский, кляня новую обувь, благодаря которой натёр мозоли, мешавшие передвижению, и они вместе скрутили «коллекционера».

– Хорошо, что вовремя подоспели, – Виктор кивнул на унитаз. Следователь склонился над ним и ахнул. В воде сверкали бриллианты.

– На первый взгляд похожи на наших красавчиков, – улыбнулся Петрушевский. – Но тут явно не все. Вася, – обратился он к притихшему Большакову, – нехорошо бегать от милиции. Разве тебе мама этого в детстве не говорила?

«Коллекционер» попытался что-то сказать, но закашлялся и закрыл рот рукой. Анатолий пристально посмотрел на него:

– Вася, а ты часом пару безделушек не проглотил?

Расширенные зрачки жулика выдали его с головой.

– Всё-таки проглотил… – понял следователь. – Ну ты, Вася, и идиот. Представляешь, что будет с тобой минут через пятнадцать? Ты думаешь, всё выйдет естественным путем? Как бы не так. Острые края бриллиантов проколют кишки и вызовут кровотечение. Даже не знаю, что теперь делать. Можем и не довезти до больницы.

– Пожалуйста, спасите! – прошептал побелевший как полотно модник, расстегнув пуговицу батника.

– Если только ты как на духу нам всё расскажешь, – заметил Анатолий. Василий молитвенно сложил маленькие пухлые ручки.

– Клянусь!

– Давай, Виктор! – поторопил Петрушевский коллегу, собравшего со дна унитаза бриллианты, и вдвоём они повели задержанного к машине. Большаков, будто сдувшись и мигом утратив весь свой лоск, покорно влез на заднее сиденье. Он тихонько всхлипывал, и милиционеры понимали, что этот дурак по-настоящему напуган. Думал ли он о чём-нибудь, глотая драгоценности? Если только о том, что парочку удастся сохранить. А вот теперь, когда до него дошло, что он натворил и чем это может закончиться, Василий присмирел как ягненок. Сейчас он вызывал искреннюю жалость, и Виктор дружески похлопал его по плечу:

– Не бойся.

До ближайшей больницы, где сотрудники ГУВД намеревались сделать задержанному рентген, было недалеко. Несмотря на кучу народа в травматологическом отделении, их приняли без очереди: сработали удостоверения. Люди с синяками, ссадинами и подозрениями на переломы с интересом смотрели, как двое в форме ведут под руки дрожавшего модно одетого мужчину в жёлтом батнике.

– Чё натворил? – полюбопытствовала старушка с раздувшимся пальцем. – А может, сами его и избили и теперь снимок делают, – предположила она.

На слова бабули никто не обратил внимания. Петрушевский и Сарчук втолкнули пленника в рентген-кабинет, и хмурая женщина неопределённого возраста в белом халате, заставив Большакова предварительно выпить какую-то жидкость, отправила его за ширму. Милиционеры ждали, пока она делала снимок пищевода и желудка. Спустя некоторое время дама принесла готовые, ещё влажные снимки и ткнула пальцем в какие-то затемнения.

– Есть, – буркнула она. – По виду – кольцо, а тут, похоже, серьги. Впрочем, пусть этот идиот сам скажет, что глотал. Надо же, сколько дури в голове у некоторых! – врач обидчиво поджала губы, словно это касалось её лично.

– Слышал? – обратился к Василию Сарчук. – Рентген, брат, не обманешь. Кайся, что слопал.

– Операцию! – прохрипел несчастный. На него было жалко смотреть.

– Э, брат, после операции жди, когда ты очухаешься, – невозмутимо ответил Виктор, тряхнув чубом. – А нам преступников сейчас нужно ловить. Так что, давай, не задерживай следствие.

Большаков вздохнул, видимо, осознав тщетность упорства, и начал рассказывать, пока его вели в палату. Пару дней назад на него вышли солидные люди. Понятное дело, солидными они значились в криминальных кругах. Кто – пусть товарищи сыщики не спрашивают. Если он назовёт хотя бы парочку фамилий – ему не жить. Говоря о сообщниках, Вася заикался и запинался, но, подбадриваемый Петрушевским, продолжал дальше. По словам этих серьёзных людей, один человек хотел сбыть старинную коллекцию украшений по смешной цене. Когда ему перечислили примерный список драгоценностей и назвали сумму, Большаков сразу понял, что речь идёт о краденом.

– И чего же позарился? – спросил Анатолий. – Не позарился бы – геморроя бы не нажил.

Жулик стукнул себя по лысеющей голове.

– Да бес попутал, товарищ начальник, – признался он. – Цена больно привлекательная. За такую порой и десяток колец не купишь, а тут – старина, да какая! Короче, сломался я, каюсь, грешен.

Они уже подошли к гастроэнтерологическому отделению, и молодая медсестра, уточнив, кто они, указала на отдельную палату.

– Вам сюда. Операция через три часа. Сейчас возьму анализы.

Коллеги подтолкнули Большакова в его временные хоромы.

– Повезло тебе, – усмехнулся Виктор. – Лежи, отдыхай, жизнь свою никчёмную перебирай да думай, как в тюрьму не загреметь. Впрочем, ты это уже делаешь. Продолжай, голуба ты наша.

Вася нервно глотнул, и острый кадык дёрнулся на его шее.

– В общем, потом мне позвонил тот самый продавец, – признался он, – и сразу назначил встречу. Меня удивило, что она планировалась в сквере спального района в полночь – как в дурацком шпионском фильме. Я должен был сидеть с деньгами на скамейке и держать в руках «Комсомольскую правду». И я выполнил его условия, – мужчина поёжился. – Честно говоря, жутко торчать под фонарём в совершенном одиночестве. Словно в комнате ужасов: шелест листвы принимаешь за чей-то шёпот, вздрагиваешь от каждого звука. Кошка о ноги потёрлась – чуть сознание не потерял. Но продавец появился вовремя и выглядел, будто дьявол: в чёрном длинном пальто, несмотря на жару, и в чёрной шляпе, скрывавшей лицо.

– Вы Большаков? – уточнил он каким-то странным голосом. Я кивнул.

– Покажите деньги, – велел продавец. Пришлось повиноваться, хотя любой на моём месте должен был попросить его предъявить товар. Впрочем, он меня не обманул.

– Взгляните сами, – незнакомец развернул пакет, и при свете фонаря блеснули бриллианты. – Как я и обещал, старинные гарнитуры. Правда, в одном не хватает серёжки. Но это уже не моя вина.

Я почему-то подумал, что он потерял её при ограблении.

– И ты не ошибся, – вставил Виктор. – Давай дальше.

– А дальше ничего интересного не было, – Василий дёрнул плечом. – Я отдал ему деньги, он всучил мне свёрток и растаял в темноте, – модник жалостливо посмотрел на Анатолия. – Товарищ следователь, если вы меня спросите, как он выглядел – ей-богу, не скажу – не потому что не хочу, а потому что он замаскировался, гад. Роста вроде высокого, по голосу не старый – а больше ничего, хоть убейте.

– Вася, ну ты же наблюдательный человек! – улыбнулся Анатолий. – При твоём занятии иначе нельзя. Неужели ты не обратил внимания на какую-нибудь мелочь?

Белый лоб задержанного сморщился. Казалось, он собрал все усилия, чтобы хоть что-то восстановить в памяти.

– У него были билеты «Спортлото»! – вдруг радостно проговорил Большаков. – Когда он клал в карман деньги, сперва достал из него пачку. Много билетов, понимаете?

Сотрудники это понимали, пока не понимая другого: как эта информация поможет следствию. Вася обхватил голову руками, стараясь хоть чем-нибудь оказать содействие милиции, однако медсестра, подошедшая с баночками и пробирками, настоятельно рекомендовала стражам правопорядка покинуть палату: Большакова начинали готовить к операции. Оставив больного в покое, коллеги вышли в душный коридор больницы.

– Ничего нового не узнали, – огорчённо заметил Сарчук. – Драгоценности нашли не все. Нет, например, знаменитого перстня с рубином – «Кровь падишаха», кажется. То ли преступник потерял его, как и серёжку, то ли запрятал куда-нибудь на чёрный день. Впрочем, кто этот любитель «Спортлото» – тоже неизвестно.

Петрушевский кивнул. Он почему-то подумал не о неведомом убийце, участвующем в лотерее, а о себе и своих попытках испытать удачу. Страна предоставляла возможность без очереди и бесплатно получить вожделенные вещи – машину, холодильник. Было время, когда он сам подсел на билеты и с волнением приникал к экрану телевизора, надеясь на заветный куш. Однажды ему повезло: он выиграл целых пять рублей и пригласил жену в ресторан, где халявные деньги были благополучно проедены. А вот его сосед, горький пьяница Игнатьич, с которым он не раз проводил разъяснительную работу, с первого раза попал на «жигули». Прав у мужика, разумеется, не было, получение их не предвиделось: его не раз забирали в ЛТП на лечение и он состоял на учёте в наркодиспансере. Домочадцы надеялись, что он поступит как умный человек – продаст машину и сделает взнос за кооперативную квартиру, которая была нужна и ему, и его семье как воздух: они ввосьмером ютились в маленькой двушке. Однако Игнатьич об этом и не помышлял. Он поставил «жигули» во дворе, словно на зависть соседям, на вопрос о расширении жилплощади огрызался – мол, это его дело, и вскоре все заметили, что у машины потихоньку пропадают запчасти. Сначала исчезло заднее колесо, потом переднее, потом и остальные, дело дошло до дворников. Соседи посоветовали Игнатьичу найти какой-то выход, иначе от автомобиля ничего не останется, но в ответ услышали матерную брань. Почему расхитители добра соседа нисколько не беспокоили – Петрушевский понял позднее. Как-то ночью, возвращаясь с работы, он увидел Игнатьича, крадущегося к своей машине с инструментами. Это всё прояснило. Хозяин сам воровал детали и пропивал их. Всё прекратилось, когда от красных «жигулей» остался один корпус. Несчастная жена алкоголика Рита каким-то образом ухитрилась продать последнюю часть даровой машины, чтобы сохранить хоть какие-то деньги от выигрыша. Хозяин устроил ей скандал, вероятно, намереваясь забрать себе барыш, однако Рита выстояла. Деньги не были пропиты. Вспоминая об этом, Петрушевский думал, почему судьба оказалась благосклонна к человеку, которому машина совсем не требовалась, – вернее, требовалась, но вовсе не для того, чтобы на ней ездить. Может, ему давали шанс? Скорее всего так. Вот почему он не верил в судьбу. У каждого человека всегда есть выбор, как поступить. Не все оказываются перед ним в экстремальной ситуации, у многих хватает времени подумать и всё взвесить, однако потом они всё равно клянут злодейку-судьбу. От «Спортлото» мысли следователя снова перенеслись к преступнику. Где искать этого человека? Впрочем, у них лишь один выход – продолжать изучать блокнот Нины. Петрушевский не сомневался, что там есть имя убийцы. И пусть им предстоит кропотливая работа, но они его вычислят. Обязательно.

Часть 11

Приморск, 2016

Глава 1

Герман сидел на диване и пил чай, заботливо приготовленный Галей.

– Посетив консьержку, я укрепился в мысли, кто убийца, – проговорил он, взглянув на девушку, свернувшуюся калачиком в кресле. – Если раньше я немного сомневался в этом, то теперь уверен: преступник – жених Татьяны. Полагаю, он познакомился с ней с определённой целью – украсть антиквариат, которым её щедро одаривал Аркадий, и убить, чтобы замести следы.

– Я много думала над твоими рассуждениями, и один ход в них мне показался нелогичным, – призналась Галина. – Если этот человек старался никому не попадаться на глаза, зачем ему убивать Аркадия? Думаю, шеф передал перстень Тане в тот же день, как получил его от меня. Что выигрывал преступник от его смерти?

– Я тоже об этом думал и пришёл к выводу, что Аркадий мог стать случайной жертвой, – кивнул врач. – Блистер с запаянными таблетками, разумеется, дело рук жениха, который таким образом намеревался покончить с Татьяной. При болезни сердца девушка наверняка страдала повышенным давлением, и он предложил ей это лекарство. По всей вероятности, она им не воспользовалась, а отдала шефу, даже не подозревая, что в нём кроется смерть. Тогда негодяй приступил к более решительным действиям – налил ей в чай алкалоид. Он же убил ювелира – думаю, не случайно, а намеренно. Дядя Ёся стал опасным свидетелем.

– Вот это более правдоподобно, – согласилась Галя. – Но где искать загадочного жениха? Мы ровным счётом ничего о нём не знаем.

Герман до хруста сжал пальцы. Лежавший на подстилке Ральф, услышав этот звук, приоткрыл глаз.

– Он был в квартире Татьяны, когда ты поднялась к ней, – твёрдо сказал онколог. – Как я уже говорил, он ждал смерти невесты, чтобы спокойно снять перстень с пальца Акимовой.

– А я почти поверила, что мне всё померещилось, – призналась девушка.

– Тебе не померещилось, – констатировал мужчина. – Я в этом уверен.

– Но консьержка никого не видела, – парировала Лопатина. – А мимо неё и муха не пролетит.

– Знаешь, я вспомнил один рассказ – «Человек-невидимка», – сказал врач. – Ты читала его?

Галя отрицательно мотнула головой:

– Нет.

– В том рассказе убийцу не могли видеть не потому, что он был невидимкой, а потому, что он относился к категории людей, которых не замечают – почтальонов, – пояснил Боростовский. – Ну посуди сама, если консьержка видела того же почтальона, каждый день разносившего газеты, или работника РЭПа, она бы не обратила на него внимания. Значит, нам нужно искать именно такого человека. Я снова отправлюсь в дом Татьяны и попрошу записи с камер. Уверен, кроме тебя и соседей, там есть ещё кто-то, – он поднялся, кивнув Ральфу, зевнувшему и показавшему розовую глотку.

– Ты куда? – испугалась Галя.

– Сейчас погуляю с Ральфом, потом лягу спать, чтобы завтра утром быть во всеоружии, – пояснил Герман. – На всю операцию у меня осталось несколько часов, поэтому придётся встать очень рано. С завтраком не суетись, спи, тем более завтра воскресенье. Думаю, к обеду я уже улажу все дела, и мы сходим в ресторан. А до моего звонка сиди смирно и никуда не выходи.

– Ничего не делать тоже плохо, – пожаловалась Галя.

– Отдыхай, отдых – лучшее лекарство, это я тебе как врач говорю, – улыбнулся Боростовский и кликнул Ральфа. Тот вышел в прихожую.

– Ты можешь лечь спать, – посоветовал доктор. – Я знаю, что беспокойство сильно утомляет. Но поверь, осталось недолго. Я сделаю всё, чтобы мы забыли об этом как о страшном сне. Потерпи.

– Я потерплю, – обещала Галя. – Возвращайся скорее. Находиться вечером одной как-то жутко.

– Мы скоро вернёмся, – пообещал Герман.

– Буду ждать.

Он потянулся к ней, будто хотел поцеловать, но в последнюю минуту отпрянул, словно раздумав или побоявшись. Она не была его женщиной, и мужчина не знал, имеет ли право на такие вольности. Когда за ним захлопнулась дверь, Галя опустилась на стул. На душе было грустно и тревожно. Раздавшийся в тишине сигнал мобильного испугал её, и девушка дёрнулась на стуле, как заводная кукла. Кто мог звонить в такое время? Дрожавшими от волнения руками она поднесла дисплей к глазам. Славик! Господи, она уже и забыла про бывшего мужа.

– Здравствуй, – быстро проговорил он. – Не разбудил?

– Нет, только собираюсь ложиться, – неожиданно для себя Галя обрадовалась ему, словно старому знакомому из того времени, когда у неё всё было хорошо. – Как дела?

– Нормально, если можно назвать нормальной обыденную жизнь, – усмехнулся Слава. – Несколько дней тебе не звонил и страшно соскучился. С восьми часов стою у твоего дома и гляжу на неосвещённые окна. Ты, часом, не в командировке?

Она немного подумала, прежде чем ответить.

– Видишь ли, после смерти матери мне стало страшно ночевать одной. Доктор сказал, это скоро пройдёт. Я попросила подругу приютить меня на время.

– Почему же ты не позвонила мне? – удивился мужчина. – Ты ведь знаешь, что я совершенно один в двушке.

– Потому что мы с тобой уже давно чужие люди, – пояснила Галина. Он издал странный звук, похожий на всхлипывание.

– Допустим, это так, но ты обещала мне, что мы попробуем всё начать сначала.

– Я не помню такого обещания, – отозвалась девушка.

– А как же наша совместная поездка к тому дому у моря? – спросил Слава с надрывом. – Галя, прошу тебя, не отказывай. Я так этого ждал. Завтра воскресенье – удачный день для путешествия.

Сначала девушка хотела категорически отказаться, памятуя о запрете Германа покидать его квартиру, но потом передумала. Доктор запер её – пусть даже в целях безопасности – в четырёх стенах, и иногда от страха и отчаяния ей казалось, что она теряет рассудок. Нужно было срочно выбраться отсюда, хотя бы на полдня. В машине с бывшим мужем она тоже будет в безопасности. Решено. Завтра, когда Герман уйдёт, она поедет со Славой навестить свою мечту. И ничего с ней не случится.

– Хорошо, – произнесла Галя. – Давай я позвоню тебе утром и уточню время и место встречи.

Бывший муж заметно повеселел.

– Вот это другое дело. Буду ждать.

Услышав шаги и лай на лестнице, она, как преступница, нажала кнопку отбоя. Герман ни в коем случае не должен знать, что задумала его непрошеная гостья. Он, разумеется, никуда её не отпустит, а ей так хотелось на волю!

– Разве ты не ложилась? – спросил он удивлённо, пристально посмотрев на девушку. – Уже так поздно!

Она пожала плечами:

– Хотела дождаться вашу честную компанию. Без неё мне как-то жутковато.

Он обнял Галину нежно, как давно никто не обнимал, и невольная пленница почувствовала угрызения совести – завтра придётся обмануть его, улизнуть с бывшим, пусть и ненадолго.

– Что ж, теперь мы снова вместе. Иди спать, и я последую твоему примеру. Нужно встать пораньше, чтобы решить все наши проблемы.

Галю порадовало слово «наши». Впервые за долгие годы мужчина согласился делить с ней радости и горести, причём этот мужчина ничем ей не был обязан. Может быть, он и считал себя виновным в смерти её матери, однако она давно поняла, что чьей-чьей, а уж его вины в этом не было ни грамма.

– Спасибо за всё, Герман, – девушка поднялась с кресла. – Иду выполнять твою просьбу. Если завтра всё закончится, я твоя должница.

– Поговорим об этом завтра, – дружески улыбнулся он и подмигнул. – Спокойной ночи.

Глава 2

Галя проснулась в семь часов, однако Герман уже успел выгулять Ральфа и сварить молочную овсяную кашу и кофе. Она застала его на пороге, одетого в джинсы и футболку.

– Зачем так рано вскакивать? – удивился он. – Или я тебя разбудил? Я старался всё делать тихо.

– Ты ни при чём, – успокоила она. – Просто больше не спалось. Сам понимаешь, какие мысли крутятся в голове.

Сказав это, она опустила глаза. Боростовский и не предполагал, что гостья собралась в далёкую поездку без его ведома.

– Когда ты вернёшься?

– Думаю, к обеду, – предположил он, – если меня ничто не задержит. До обеда не управлюсь – нужно пообщаться с полицией, а мне этого ой как не хочется. Они обязательно втянут тебя, и придётся опять выкручиваться.

– Звони мне, пожалуйста, – попросила Галя. Он кивнул:

– Насчёт этого можешь не беспокоиться. Каждый час устроит?

– Конечно, – неожиданно для себя девушка обняла его. – Будь осторожен.

Он торопливо, словно украдкой, чмокнул её в щёку:

– Обещаю.

Как только его шаги затихли на лестнице, Галине стало грустно. Она подумала о планировавшейся поездке, которая не очень-то и радовала – во всяком случае, куда меньше, чем она ожидала, – машинально взяла салфетку и принялась рисовать дом, который когда-то произвёл на неё впечатление. Свидания с ним она ждала несколько лет. Если бы девушка поехала туда с Германом, ей было бы гораздо приятнее, и сейчас бы она летала как на крыльях. У них много общего. Наверняка врач с удовольствием погулял бы у заброшенного домика и вместе с ней помечтал о том, как было бы хорошо его приобрести. Увы, на сегодняшний день судьба предлагала ей другой выбор – просидеть весь день в обществе Ральфа или развеяться на природе, пусть даже с не очень приятным человеком. В том, что она никогда не вернётся к Славику и эта поездка ничего не изменит, Галя нисколько не сомневалась. Как бы поделикатнее сказать ему о своих чувствах? Может быть, там, на пустынном пляже, найдутся подходящие слова? Интересно, какие слова в таких случаях могут успокоить человека? Девушка взяла телефон и набрала номер бывшего мужа. Он отозвался после первого гудка, будто всю ночь ждал этого судьбоносного звонка.

– Галочка? Как хорошо, что ты позвонила. Я, честно говоря, сомневался.

– Слава, давай без предисловий, – оборвала она его. – Я буду ждать тебя через полчаса на перекрёстке улиц Жуковского и Ленина, возле обувного магазина.

– Я обязательно приеду, – он, вероятно, хотел сказать ей парочку комплиментов или завести старую песню об их будущей совместной жизни, однако она не дала ему такой возможности.

– До встречи.

Бросив телефон в сумочку, Галя налила порядком остывший кофе, сделала бутерброд с сыром и быстро поела. Потом, намереваясь собрать вещи, необходимые для пребывания на пляже, стукнула себя по лбу:

– Какая же я дура! Мой купальник дома!

Она села на диван, раздумывая, где его взять. Приобрести по дороге? Но у неё не было денег, а просить бывшего мужа о таком одолжении не хотелось. Ругая себя последними словами, девушка открыла шкаф, из которого Герман доставал вещи бывшей жены, и хлопнула в ладоши. На одной из полок лежал совсем новый купальник, не извлечённый из пакета, а в придачу парео и купальная шапочка, тоже только из магазина. Галя бросила всё это в большой кулёк и направилась в гостиную. Пёс не спал, сидел на подстилке и смотрел на неё тревожными глазами.

– Я понимаю, что большая сволочь, – сказала ему девушка, – но торчать в четырёх стенах мне очень надоело. Притом я ненадолго, твой хозяин обязательно застанет меня дома, об этом я позабочусь. А ты веди себя хорошо, будь умницей.

Поцеловав пса в мокрый и холодный нос, Галина взяла лежавший на тумбочке ключ, открыла дверь и, выскользнув на площадку, несколько раз провернула его в замочной скважине.

Глава 3

Консьержка мирно дремала за столом, когда Герман тихонько потряс её за плечо. Бабулька вздрогнула и вскочила с таким свирепым видом, что врачу стало смешно.

– Это опять вы?

– Да, это опять я, к вашим услугам, – улыбнулся Боростовский. – Мне нужны записи с камеры наблюдения над входом в подъезд.

Старуха сморщилась:

– Зачем это? Я же вам русским языком говорю: в тот день, окромя чернявой девчушки, никого чужого не было. Мимо меня и муха не пролетит.

В то, что мимо этого бдительного стража порядка действительно могла пролететь незамеченная муха, верилось с трудом. Однако Герман решил настоять на своем:

– Прошу вас. Я заплачу. Шеф приказал мне достать записи.

Женщина свирепо посмотрела на него:

– Ещё чего!

– Тогда сделайте мне одолжение бесплатно!

– Ни в коем случае, – раздался за спиной Германа незнакомый мужской голос. Врач обернулся. Перед ним стоял молодой полицейский – тот самый, которого описывали консьержка и Макаров, – похожий на только что выловленную рыбу с открытым большим ртом и выпученными глазами. Благодаря этому его фамилия запоминалась очень легко – Рыбак.

– Закон нарушаете, товарищ? – поинтересовался молодой человек. – Какое вы имеете право просить эти записи?

Он пристально посмотрел на врача и усмехнулся:

– А я вас узнал, вы Герман Борисович Боростовский.

– Как я полагаю, вы из полиции, – спокойно ответил доктор. – Но с ней я никогда не имел никакого дела. Откуда вы меня знаете?

– Вы давали показания как свидетель по поводу убийства ювелира, – заметил Рыбак. – С вами была черноволосая девушка, которую вы отрекомендовали как свою подругу, вышедшую с вами на прогулку. Но вы сами знаете, что это неправда, и поэтому прячете её у себя дома. Она ваша любовница? Почему ради неё вы дважды нарушили закон?

– Она просто случайная знакомая, которая попала в серьёзный переплет, – буркнул Герман. Отпираться было бессмысленно. Если этот парень говорит, что знает, где Галина, значит, так оно и есть. Доктор поднял голову и бесстрашно посмотрел в глаза стражу правопорядка. – Но откуда вам известно, что она у меня? Выходит, вы тоже нарушили закон, милейший. Какое вы имели право следить за мной? Спорим, начальство не давало вам добро.

Парень рассмеялся и махнул рукой:

– Ладно, давайте выйдем на улицу и поговорим.

– У меня нет времени на долгие беседы, – признался Герман. – Я хочу как можно скорее закончить это дело и реабилитировать Галину, которую кто-то пытается подставить.

Рыбак кивнул, посерьёзнев.

– Рассказывайте самое главное.

Доктор всегда умел правильно расставлять акценты. Через пять минут Рыбак знал о перстне, об убийстве Аркадия Петровича, которое могло быть случайным, о гибели Татьяны и ювелира.

– Теперь вы понимаете, почему я не позволил ей идти в полицию? – спросил Боростовский. – Волей судьбы она оказывалась первой на местах преступлений.