– Я даю клятву только на свидетельском месте, а пока что я не на нем. Я никому не говорил, но сейчас передо мной дилемма. Мисс Роуэн наняла мистера Ниро Вульфа расследовать убийство, и он спросит у меня полный отчет о случившемся на вечере. Из-за своего обещания я не могу рассказать ему о том, что мне доверил Кэл. Поэтому в своем отчете Вульфу мне придется оставить пропуски, что ему не понравится. Если бы Кэла можно было увидеть, я получил бы у него разрешение на то, чтобы рассказать об этом Вульфу. Но это невозможно.

Юля медленно кивнула и вдруг всхлипнула, отворачивая лицо в сторону. Анна положила ладонь на ее подрагивающее плечо, проговорила тихо:

– Так вы не рассказали даже Ниро Вульфу?

– Не плачьте, Юль, не надо. Все ведь хорошо, правда… И вы посмотрите, только посмотрите на этих двоих, а? На вашу дочь, на моего сына? Оказывается, они дальше калитки и уйти не смогли! Пока мы с вами говорили, они так и стояли, обнявшись! И дела им нет до наших разборок!

– Нет, как видите.

Юля повернула голову… Матвей и Анеля и впрямь стояли за калиткой, крепко обнявшись. И хотела было окликнуть их, да не успела. Увидела, что к ним подошел Иван, что он ведет под руку симпатичную светловолосую женщину с улыбчивыми глазами.

– Вы обещаете мне, что не расскажете полицейским? Что вы никогда не расскажете им, что бы ни случилось?

– Ну, ребята, вы что… – укоризненно проговорил Иван, покачивая головой. – Гости в доме, а вы друг от друга оторваться не можете! Не совестно вам, а? Хоть чаю бы им предложили…

– Конечно, нет, – я посмотрел на нее. – Думайте головой, если вы обрели ее снова. Возможность обвинения Кэла в убийстве зависит не только от меня. Они выяснили, что в воскресенье вечером Эйслер принимал у себя на квартире женщину, и собираются исследовать отпечатки пальцев. Что, если они найдут ваши отпечатки и узнают, что вы с Кэлом хорошие друзья? А они обязательно узнают об этом. Я был бы страшным идиотом, если бы стал ждать, когда меня потащат на свидетельское место, чтобы вытянуть из меня под присягой всю правду.

Все вместе они вошли во двор, Юля и Анна дружно поднялись с крыльца, улыбнулись навстречу. Начали суетливо знакомиться – Ирина с Юлей и Анной, Иван с Матвеем и Анной, Матвей с Ириной…

Я поднял руку:

Потом Иван произнес по-хозяйски:

– Послушайте, суть проблемы в том, что вот сейчас, когда мы с вами разговариваем, вы считаете, что Кэл убил его, а я знаю, что он его не убивал. Вам должно быть стыдно: вы знакомы с ним два года, а я встретил его только на прошлой неделе, но узнал его глубже, чем вы. Когда он отозвал меня вчера в сторону и просил, как лучше спустить шкуру одной гадине, он не собирался совершать преступления. А убийство Вейда Эйслера заранее продумал тот, кто взял веревку Кэла. Я не говорю уже о том, как Кэл выглядел и что говорил, когда показывал мне найденное им тело. Будь у меня хоть малейшее сомнение в том, что не Кэл его убивал, разве стал бы я что-либо пропускать в сообщении мистеру Вульфу? Но я не могу обещать, что буду или не буду чего-то говорить, что бы ни случилось.

– Прошу в дом, дорогие гости! Я сейчас какое-нибудь угощение соображу!

– Вы ошибаетесь. Я не думаю, что его убил Кэл, – сказала она, – я знаю, что он не убивал. Это сделала я.

Мои глаза расширились:

И, повернувшись к Ирине, спросил тихо:

– Что вы сказали? Убили Эйслера?

– У нас что-нибудь выпить найдется, скажи? Надо ведь за знакомство…

– Да, – она снова глотнула воздух. – Не понимаю, как все получилось. Конечно, я должна была им рассказать, что это я убила его. Но если бы меня арестовали, то Кэл сказал бы, что это он убил из-за того, что я рассказала ему о вечере в то воскресенье. Но я заявлю, что ничего ему не говорила, и у них будет мое слово, и они подумают, что он просто пытается меня выгородить. Поэтому все зависит только от вас. Вы должны пообещать, что не скажете им о том, что Кэл рассказал вам вчера. Ведь убила его я, а зачем вам защищать меня? Какая вам разница, что со мной случится, если я убила человека?

– Найдется, Вань, найдется… Пойдем в дом… И выпить, и закусить найдется! Было бы за что пить… Похоже, ведь есть за что!

Я внимательно посмотрел на нее.

– А я тебе что говорил? Они и без нас разберутся! Чует мое сердце, что скоро и свадьбе быть…

– Знаете, по крайней мере, я получил ответ на вопрос, почему вы набросились на Кремера: вам хотелось внушить ему мысль, что вы – страшный человек. Это было не так уж глупо, по крайней мере, наполовину. Но послушайте меня. Возможно, вы смогли бы навязать эту мысль полицейским или хотя бы на некоторое время сбить их с толку. Но мне – нет. Помните то первое, что сказал мне Кэл, когда я подошел к кладовой и застал вас вместе с ним? Он сказал, что вы думаете, будто Эйслера убил он. А сейчас вы…

* * *

– Кэл ошибался. Как я могла думать, будто убил Кэл, если знала, что убила я?

Свадьбу играли через три месяца. Решили, что все будет по свадебным и незыблемым канонам – и торжественная регистрация в загсе, и гулянье в кафе, и кортеж из машин для молодежи, чтобы проехаться праздником по всему городу.

– Ерунда. Дело не только в словах. Я видел его лицо, как сейчас вижу ваше. Его поразило ваше убеждение. Да вы и до сих пор думаете, что убил Кэл, и поэтому ведете себя, как слабоумная.

Анна и Юля первыми подъехали к зданию загса, улыбнулись друг другу издалека. Анна спросила удивленно:

Она опустила голову и закрыла лицо руками, прижав локти к груди. Ее плечи тряслись.

– Почему вы одна, Юля? А Дима где?

Я повысил голос:

– Да его срочно на операцию вызвали… Наверное, даже на церемонию не успеет, только к свадебному столу… – огорченно развела руки в стороны Юля.

– Худшее, что вы могли бы сделать для него, так это пойти и заявить, будто убили вы. Им хватило бы десяти минут, чтобы уличить вас до лжи. И что бы тогда было с Кэлом? Но может случиться так, что вам придется рассказать в полиции о вечере в воскресенье, только, конечно, не то, что вы говорили Кэлу. Если они найдут в квартире Эйслера отпечатки ваших пальцев, то вас заставят дать о них отчет, так что лучше рассказать им раньше, чем они спросят об этом. Это не страшно, нужно просто пойти и рассказать, что случилось.

– Да, понятно… Ничего, привыкайте. Так теперь всегда будет. Работа у Димы прежде всего. Первым делом самолеты, как говорится!

– Они не найдут отпечатки моих пальцев, – сказала она.

Юля кивнула, помолчала немного, потом проговорила осторожно:

Или мне показалось, что она это сказала? Голос звучал приглушенно, так как она все еще закрывала лицо руками.

– Вы хорошо выглядите, Анна…

– Вы сказали, что они не найдут ваших отпечатков? – переспросил я.

– Спасибо, Юля, вы тоже! Очень хорошо! Счастье вам к лицу! Да нам с вами теперь и надо выглядеть хорошо… Нам ведь еще внуков растить. А внукам нужны красивые и счастливые бабушки. Я думаю, вас уже обрадовали новостью, да?

– Да, я уверена, что они их не найдут.

– Какой новостью, Анна?

Я вытаращил на нее глаза. Дело было не столько в словах, сколько в тоне, или даже не в тоне, а в чем-то еще. Если хотите, назовите это безумным предчувствием – никто не знает, откуда берется предчувствие. Но оно было настолько диким, что я чуть было не отмахнулся от него, хотя этого никогда не стоит делать.

– Ой, да неужели Анеля вам не сказала? Наверное, не успела еще…

– У вас не может быть уверенности, – вкрадчиво начал я. – Вы должны были чего-нибудь коснуться. Я был в его квартире на вечеринке. Войдя туда, вы останавливались в холле с мраморными статуями?

– Неужели… Неужели она…

– Нет. Он… мы прошли дальше…

– Да, Юля, да! Мы с вами скоро станем бабушками! Хотя… Вы так молодо выглядите, что грешно называть вас бабушкой… А для меня самое то, я просто ужасно счастлива! И я так рада, что ребята решили у меня жить! Я очень люблю Анелю, очень… Мы даже с ней чем-то похожи, если вам это слышать не обидно, конечно…

– К гостиной? Вы остановились там?

Они так увлеклись разговором, что не увидели, как в отдалении стоит Маргарита Сергеевна, смотрит на них с улыбкой. И как подъехала машина с Иваном и Ириной, и Иван тут же убежал к цветочному ларьку, а Ирина подошла к Маргарите Сергеевне:

– Да.

– Здравствуйте… Мы не опоздали, нет? Молодые еще не приехали?

– И он повел вас взглянуть на птиц в больших клетках, да? Он всегда так делал. Клетки из нержавеющей стали превосходны для отпечатков. Вы коснулись какой-нибудь из них?

– Здравствуйте, Ирина! – обрадованно откликнулась Маргарита Сергеевна. – Нет, вы не опоздали, все в порядке! А Ваня где?

– Нет. Я уверена, что нет.

– За цветами убежал…

Она опустила руки и подняла голову.

– Понятно. Пока его нет, я вам сказать хочу, Ирина… Я так благодарна вам за Ваню, так благодарна! У него такой голос по телефону счастливый… Поговорю с ним – и будто на крыльях летаю. Нет для матери большего счастья, когда счастлив ее ребенок, в каком бы возрасте он ни был, сами ж понимаете…

– Как близко вы к ним подошли? – продолжал я допытываться.

– Да, Маргарита Сергеевна. Я тоже это скоро пойму. Дело в том, что я… Что мы с Ваней…

– Зачем?.. Не очень близко… Я уверена, что не дотрагивалась до них.

– Ирина, да неужели?!

– Я тоже. Кроме того, я уверен, что вы – чертовски хорошая лгунья. В квартире Эйслера нет ни мраморных статуй, ни клеток с птицами. Вы никогда там не были. Так что вы – двуличная дура? Какого черта вы ходите и просто так врете направо и налево?

– Да, да… У вас будет внук, Маргарита Сергеевна. Или внучка…

Я ожидал эффекта, но не такого: она выпрямилась в кресле и подарила мне прямой взгляд, прямой и спокойный.

Маргарита Сергеевна чуть не задохнулась от этой новости, и в этот момент к ним подошли Юля и Анна. А Ваня успел подбежать с цветами и первым увидел подъехавший к загсу свадебный кортеж:

– О, а вот и наши молодые, смотрите! Какие красивые…

– Я не лгунья, – сказала она, – и не дура. Но только если это не связано с Кэлом Бэрроу. До встречи с ним у меня было свое представление о том, как девушка должна относиться к мужчине. Никаких вольностей, подтянуть подпруги – и в галоп. Потом я встретила Кэла и изменила свои взгляды. А вскоре случилось то, о чем вы сказали бы, наверное, будто я в него втрескалась, но как бы это ни называли, я-то знаю, что случилось. Я решила, что знаю, что и он чувствует то же самое, но он никогда не говорил об этом. И я, конечно, тоже молчала. Я только видела его и тут и там, и, когда я приехала в Нью-Йорк на эти состязания, он был здесь. Мне показалось, что он рад меня видеть. Тогда я дала ему понять, что рада видеть его, но он ничего не сказал мне на это. И когда прошло две недели, и вскоре мы должны были расстаться, я решила попытаться самой сказать ему… А потом, в воскресенье вечером, Нэн рассказала мне о Вейде Эйслере, как он…

– Господи, да неужели это Анеля? – всплеснула руками Юля, широко распахивая глаза. – Какая же она у меня… А платье какое – прелесть…

– Нэн Кармин?

– Это мы с ней вместе выбирали! – с гордостью произнесла Анна, глянув на Юлю.

– Да. Он сказал, что у него в квартире просто вечеринка, и она пошла с ним. А когда они туда пришли, то никакой вечеринки там не было, а он стал грубым. И она тоже стала грубой, а потом ушла.

– Да, какие же они у нас красивые… – эхом откликнулась Юля. – И счастливые, до невозможности счастливые… Ну, идемте к ним, что ж мы на месте стоим? Идемте, идемте все вместе…

– Она рассказала вам об этом в воскресенье вечером?

* * *

– Да. Сразу, как вернулась в отель, она пришла ко мне в комнату. Наши комнаты рядом. А потом – это ухо, – Лаура подняла руку, чтобы отвести волосы. – Я рассказываю вам все. В воскресенье вечером я была неосторожна и ушиблась о хомут, но мне не хотелось давать Кэлу основание думать, что я не умею обращаться с лошадьми. Вот почему, когда мы встретились у мисс Роуэн, я рассказала ему, будто… ну, вы знаете, о чем. Я думала – это подтолкнет его. Ведь услышав о другом мужчине, который хотел заполучить меня, он мог решить, что пришло время кое о чем сказать. Я знаю, что вела себя, как дура, но я становлюсь абсолютной дурой, когда думаю о Кэле Бэрроу. Теперь я понимаю, что не знала его так хорошо, как считала. Мне казалось, что он будет ходить за мной по пятам, а я только этого и хотела от него. Я никогда не думала, что он может убить его.

– Да не убивал он! Сколько раз я должен говорить вам, что он не убивал? Кому еще Нэн рассказала о своем приключении?

– Она собиралась рассказать Роджеру, Роджеру Даннингу. Она советовалась со мной, стоит ли рассказать Роджеру. И я сказала, что да, потому что Даннинг просил нас быть с Эйслером поосторожнее и не раздражать его без особой надобности. Вот я и решила, что он должен знать. Нэн собиралась сразу же ему рассказать.

– Кому она еще рассказала?

– Думаю, никому. Она пообещала мне, что не станет ничего рассказывать Мэлу.

– Мэлу Фоксу?

– Да. Они с Мэлом собираются пожениться, и она боялась, что он может что-нибудь сделать Эйслеру. Я уверена, что она ему не рассказала.

– А вы?

– Нет, конечно. Я же обещала Нэн, что не скажу.

– Ладно. Вы – редчайший экземпляр из всех, когда-нибудь мною виденных. Мне известно кое-что о гениях, я работаю с одним из них. Так вот, вы – нечто прямо противоположное, антигений. Было бы бесполезным пытаться…

В этот момент зазвонил телефон, и я повернул свое кресло, чтобы взять трубку, – это был Лон Коэн из «Газетт». Он хотел знать, сколько я возьму с него за исключительное право знать о том, кто и почему задушил Вейда Эйслера. Я ответил, что задушил его я, и что когда я напечатаю свою исповедь, то сделаю для него лишнюю копию, а сейчас я занят.

Едва я положил трубку, как за моей спиной раздался голос Вульфа, звучащий негромко, но чисто, хотя он и шел через водопад, маскирующий дверку.

– Арчи, не двигайся и не оборачивайся. Она вытащила из сумочки револьвер и целится в тебя. Мисс Джей, мне ясна ваша цель: со смертью мистера Гудвина не будет никого, кто сможет сообщить о том, что вы сказали вчера мистеру Бэрроу. Вы понимаете, что будете осуждены, так как не можете надеяться избежать наказания за убийство мистера Гудвина, но принимаете это для того, чтобы спасти мистера Бэрроу от наказания за преступление, которое вы сами же и изобрели. Уловка отчаяния. Однако в ней нет смысла, потому что вас слышал я. Убить и меня вы не сможете, так как не знаете, где я нахожусь. Опустите револьвер. Добавлю, что мистер Гудвин работает со мной много лет, и я его хорошо знаю. Его не легко одурачить, поэтому я принимаю его заключение о том, что мистер Бэрроу не убивал.

Я оставался неподвижным, хотя это было нелегко. По моему позвоночнику бегали мурашки. Но хуже всего то, что я чувствовал себя чертовски глупо, сидя к ней спиной, пока Вульф произносил свою речь. Он замолчал, и тут же я не выдержал и повернулся.