Разом наступила тишина. Казалось, что будь воля хозяйки, то и аромат выпечки растворился без следа в воздухе. Кира подождала немного, а потом громко сказала:

– Это ваша соседка Кира Заболоцкая. Я с родителями здесь жила. Теперь живу одна.

Сказав это, Кира тут же испугалась. «А может, там живет вообще кто-то другой, не Мезенцева, а мужики какие-нибудь, кто-то скрывается. Ну и дура я!» – подумала она, но дверь наконец открыли.

– Я, надо сказать, перепугалась, – призналась открывшая дверь женщина. Она была красива, статна, тщательно одета. И… без возраста. Кира какое-то время ее разглядывала, пока женщина не подняла удивленно бровь.

– Извините, вы же Мезенцева? – пробормотала Заболоцкая, отводя глаза. – Наша соседка? Я очень растерялась, когда услышала звук телевизора и почувствовала запах выпечки.

– Я – Мезенцева. Римма Станиславовна, ваша соседка. И бывшая, и, судя по всему, настоящая. А чтобы почувствовать запах и услышать звук телевизора вам пришлось подняться на последний этаж? – заметила женщина.

– Еще раньше я заметила вашу машину, желтую. Видела, как вы парковались. Удивилась очень. Ведь в этом доме остались двое – я и Беглова.

– Да что вы?! Я думала, что одна здесь осталась.

Кира почему-то не поверила ей: «Этого не может быть. Кого-то из нас она должна была видеть. Но, впрочем, все равно. Может, человек вообще не хотел ни с кем общаться».

– Проходите, пожалуйста, – женщина распахнула дверь, – а то мы стоим на этой пустой площадке.

– Спасибо, – Кира вошла, – мне нравится, что здесь пусто. А про вас я спросила родителей.

– И что же они вам сказали? – как-то нервно спросила Мезенцева.

– Они вас помнят. – Кира не хотела, да и не смогла бы передать странность интонации, с которой родители вспоминали соседку.

– Давайте я вас чаем угощу. И пирогом. Это такое счастье, что земные блага нам доступны.

– Вы про свет, газ и воду?

– Я про это, – рассмеялась Мезенцева, наливая Кире чай и отрезая кусок яблочного пирога. – Вот, пожалуйста, только утром испекла.

– Вы не работаете? – спросила Заболоцкая.

– Работаю. Но иногда. Не каждый день. С этим теперь трудно. Что-то закрывается, что-то открывается, но не всегда тебе там находится место.

– А ваша семья? Они уехали?

– А у меня нет семьи. Но много друзей. Это не так плохо. Одно заменяет другое. Как это ни удивительно.

Кира задумалась.

– У меня есть родители, но нет друзей. Только подруга.

– Вполне достаточно, – заметила Мезенцева, – зачем себе создавать лишние хлопоты.

– Вы думаете?

– Думаю. Только не спрашивайте, почему я так думаю и какие у меня аргументы в пользу этого утверждения.

– Хорошо, не буду спрашивать. Впрочем, я тоже придерживаюсь такого мнения. Более того, у меня не получается дружить. Все время норовлю гадость сказать.

Мезенцева посмотрела на нее внимательно:

– Да, вы дочь Заболоцких. Я вас знаю, вы просто стали очень взрослой. Я вас помню очень дерзкой девочкой. Работаете, учитесь?

– Окончила школу, работаю. А что до дерзости, по-моему, такая же и осталась.

– Ясно. А почему не учитесь? В школе проблемы были? – улыбнулась Римма Станиславовна.

– Можно сказать и так. Золотую медаль выдали. А что с ней делать? – ответила Кира.

– Золотую медаль?! Но вы не пошли учиться?! Да вы сошли с ума! – Мезенцева даже присела на край дивана.

– Что я с ней буду делать? Куда пойду? Деньги надо зарабатывать. Родители без работы скоро останутся.

– Да, времена, увы, диктуют. – Мезенцева покачала головой, а потом спросила: – А где работаете?

– В хозяйственном нашем.

– Это который за углом?

– В нем, хорошо платят, переведут в старшие продавцы, там оклад больше.

– Ну да, ну да… Слушай, Кира, можно я на «ты» буду? Ты пей чай и ешь пирог. И еще я себе тут котлеты жарила, давай тебе разогрею.

– Спасибо, конечно, – Кира улыбнулась своей самой противной улыбкой, – я сразу узнаю этот тон. Ну, вы меня жалеете, вам бы хотелось обо мне позаботиться: нерадивая, с заскоками, отбилась от родителей. А еще думаете: «Куда мать с отцом смотрят, дочь оставили одну в заброшенном доме?! Собаку или кота так не бросят!» Верно?

– Что – верно?

– Правильно я угадала ваши мысли?

– Ну да, – призналась Римма Станиславовна, но не смутилась, – правильно, но от твоей проницательности ничего не меняется. Мне жаль, что ты выбрала такой путь.

– Вкусный пирог, – сказала Кира, – и чай очень хороший. Не «Краснодарский». Жаль будет, если я не доем и не допью.

– Почему не доешь? А, поняла, не приставать к тебе с разговорами этими, иначе уйдешь.

– Точно, – улыбнулась Кира. Мезенцева вызывала у нее симпатию. А еще ей очень здесь нравилось. О чем она сказала хозяйке.

– Красиво у вас. И богато. Но в первую очередь красиво.

– Спасибо. Я всегда так жила. А когда вдруг такие перемены пошли, не сочла нужным что-то менять.

Кира рассматривала комнату, в которой они пили чай. Даже странно было видеть в таком месте, в заброшенном доме картины и фото в золоченых рамах, статуэтки и гобеленовые подушки с куртуазными рисунками. На полах лежали ковры.

– Ох, – сказала Кира, – у вас, как в музее.

– Музей – не музей, но предметов хороших достаточно. Что попало я не покупала и в дар не принимала. А если и приходилось принять, чтобы не обидеть, вскоре продавала или дарила.

– В дар? Такую красивую подушку можно было принять в дар? – Киру удивила именно подушка с замком и пастушками.

– Эта розово‐голубая, редкая для гобелена «думочка»? – улыбнулась Мезенцева.

– Да.

– Это сочетание называется «версаль». Голубой и розовый. Это редкая старинная вещь. Мне ее подарил один французский дипломат.

– О! – только и вымолвила Кира. Ей еще хотелось спросить про кимоно, которое висело на мраморном бюсте.

– Кимоно аутентичное. Из Японии. Я переделала сложный крой и ношу как халат дома. Очень удобно, а натуральный шелк – это просто волшебство. В холод тепло, в жару – прохладно.

– Вы не переехали? Вам не дали квартиру?

– Дали, я отказалась.

– Как это? А если снесут дом?

– Тогда мне дадут другой ордер. А пока я хочу жить здесь. Слава господу, в нашей с тобой обители есть тепло, свет и вода.

– Говорят, что это не просто так.

– И правильно говорят. Дом сохраняют. Очень мудро. Чем уродство штамповать, лучше старинную вещь сохранить. Для себя.

– Как это – для себя?

Мезенцева рассмеялась:

– Ну, кое-кто там, наверху, решил, что хочет купить этот дом. Решил, но понимает, что не время. Что можно поторопиться. Поэтому дом на всякий случай расселили, поставили на капремонт, но не делают, поскольку как бы нет средств на него. А воду, свет и газ не отключают. Давно известно, что строение ветшает быстрее, если не работают коммуникации.

– Как у человека – нет крови, лимфы, воды – человек не живет.

– Верное сравнение, хоть и жестокое.

Кира пожала плечами.

– А вот то, что происходит – это не жестоко?

– Что именно?

– Бандиты, нищие, мальчишки моют машины и попрошайничают. А вы вокзалы видели? Там же просто ужас что творится. Там бездомные.

– Я все это знаю. И не простят тех, кто довел до такого.

– А ведь и гражданская война может быть. Не потому, что разные взгляды, а потому, что власти всем хочется. И вы предлагаете мне учиться в такой ситуации?

– Да, если хочешь, – твердо сказала Мезенцева.

– Ладно, мы теперь опять соседи, поговорим обо всем. Вы ко мне заходите, у меня не так красиво, но уютно.

– Спасибо, с удовольствием.

– Ко мне можно попасть, не выходя из дома. Я только теперь поняла – через лестницу вашего крыла.

– Я знаю, я очень хорошо знаю этот дом. Когда здесь эту квартиру выбирала, изучила план, историю, посмотрела старые фото. Я все ходы здесь знаю.

– А на дверь дворницкой я замок повешу, ключи вам дам, – строго сказала Кира.

– Да, конечно. Там замок был, да я ключ потеряла, пришлось его сбить.

– Так сейчас нельзя, хотите, чтобы гости непрошеные наведались?

– Не дай бог.

– Да и к Бегловой заходите. Бабка она безобидная, хоть и не в уме. Тоже восстала, все ее уехали, она осталась же.

– Да уж. Они хоть помогают ей?

– Не заметила, чтобы там помощь была. Но она сама очень чистоплотная, шустрая. Хотя белки какие-то мерещатся.

– Знаешь, надо пирога отнести. И вообще.

– Отлично, вот и отнесите. Вы же дом знаете – найдете ее. Она рада будет. А мне надо спешить, на работу собираться.

– А конечно. – Мезенцева, казалось, была сбита с толку.

«Это тебе не в хрустальном замке в красоте сидеть. Ближнему надо помогать тоже», – отчего-то зло подумала Кира, глядя, как Мезенцева собирает гостинцы для Бегловой.

Она попрощалась.

Следующая неделя у Киры прошла в хлопотах – на работе поступил новый товар – какие-то мудреные терки для овощей. Начальство заломило цену, за неделю не продали ни одной штуки, все продавцы получили нагоняй. Кира выслушала гневные речи администратора, попыталась что-то возразить, но ей заткнули рот самым грубым образом. Заболоцкая опешила, пока раздумывала, хлопнуть ли дверью, начальство исчезло само.

– Все понятно, проблемы на личном фронте, – заметила кассирша отдела бытовой химии.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Кира.

– Ты помнишь Зульфию, такая хорошенькая, работала в отделе посуды.

– Помню, она ушла быстро.

– Не ушла. Стала любовницей директора. Он велел дома сидеть, ему так спокойнее. А она не послушалась, устроилась в салон парикмахерский. А там клиенты разные. Вот он и ревнует, бесится. Сам фигню всякую закупает, а нам достается.

– У нее было образование? У Зульфии? Она умела стричь?

– Она не только стричь может, она маникюр делает и косметику лица. Ну, там, кремы всякие.

– Господи, я себе представляю эти кремы, – усмехнулась Кира.

– Зря смеешься. У меня соседка в семидесятые себе «Волгу» на этих снадобьях купила. У нее клиентура была такая, что закачаешься – от балерин до жен этих самых. – Кассирша показала пальцем на полоток.

– А терки эти дурацкие мы не продадим. У нас магазин не вызывает интереса. К нам за вениками только ходить. И за тазами, – сказала Кира.

Вечером этого дня она навестила Беглову, поговорила со старухой немного, сварила ей быстро овощной суп и, заметив, что у той слипаются глаза, пошла к Мезенцевой. Римма Станиславовна встретила ее в очках и с газетой в руках.

– Кроссворд? – спросила Кира, указывая на газету.

– Нет, новости читаю.

– Телевизора мало?

– Я люблю сравнивать. А теперь, слава богу, появилась возможность получать одну и ту же информацию из разных источников.

– Да, это вам не газета «Правда», это «Московский комсомолец». О чем только не пишет.

– Да, хотя много и врет.

– Вы о чем? – спросила Кира, но тут же махнула рукой: – Право, мне все равно. У меня забот хватает.

И она рассказала о событиях в магазине, а заодно и о Зульфие, которая стала любовницей.

– Это глупо винить сотрудников в собственных огрехах.

– Каких? Какие огрехи наш директор сделал?

– Надо магазин переделать полностью. Надо, чтобы все стояло на полках, чтобы было одно торговое пространство. Ты же видела, как теперь торгуют продуктами.

– Ага, на рынках оптовых. И не только оптовых.

– Нет, я говорю о супермаркетах. Все есть под одной крышей и в одном зале. Это современно и удобно. Одна касса на все отделы. Предложи вашему этому самому…

– Григорьеву? Олегу Борисовичу?

– Директору вашему.

– Ну да, Григорьеву. А как ему сказать?

– Так прямо и сказать. Но лучше без свидетелей. А еще лучше, написать это все на бумажке, постучаться в кабинет и положить ему на стол. А на словах сказать, что, если он сочтет нужным, пусть прочитает. Вежливо, но не боясь. С достоинством. Достоинство чувствуется всегда. И его уважают.

– Идея хорошая. И с одним пространством и с предложением. Но он такой…

– Какой?

– Неотесанный, грубый.

– Ну что тебе сказать. Время такое, когда такие удерживаются, могут выстоять. Грубые, жесткие. А может, он на самом деле не такой? Ты же не видела его в других ситуациях.

– Нет, человек или такой, или другой. Ситуация тут ни при чем.

– Может, ты и права, – кивнула головой Мезенцева и добавила: – Кира, извини, но дам тебе совет. Переоденься. Перестань ходить в одном и том же.

– Я стираю всегда все.

– Речь не о чистоте, тут нет никаких вопросов. Речь о стиле. Перестань носить эти толстые кофты с начесом.

– Это называется свитшот.

– Не важно, как это называется. Важно, что тебя это грубит и делает похожей на парня. А ты очень интересная.

– Знаете, я не могу тратить деньги на барахло. Я коплю. Валюту покупаю. Я не знаю пока, для чего, но пусть будет запас.

– Отлично, но я тебе помогу. Отнесись к этому правильно. Мы же соседи, друзья.

– Не знаю. И обижать вас не хочу, но и брать что-то от вас не стану.

– Зря ты так.

– А у вас есть семья? – вдруг спросила Кира. Получилось это как-то грубо.

– Нет, у меня семьи нет. Я не замужем, детей у меня нет. Родители мои умерли. У меня есть друг, но мы живем порознь. Так давно решили. Он мне помогает, но я, как и ты, предпочитаю самостоятельность. – Голос Мезенцевой прозвучал спокойно.

– Извините, я не хотела. Я просто такая…

– Я уже поняла. Но все же попробуй вот это надеть. И только потом иди к этому вашему Григорьеву, – Мезенцева достала из шкафа пару пакетов, – это джинсы. Модные, узкие, белая блузка.

– Спасибо, подойдут ли?!

– Примерь дома спокойно, – Мезенцева полезла в стол и достала пакетик с украшениями, – вот это клипсы. Сейчас такие модно носить. Это бижутерия, копеечная. Но смотрится она отлично.

– Откуда у вас это все?

– Купила, подарили. А мы с тобой одной комплекции.

– И при этом вам больше лет, чем мне.

Мезенцева рассмеялась:

– Ты неисправима!

– Да, не обижайтесь. Я как будто нарочно!

– Да ладно. Как там Беглова?

– Нормально. Сегодня не ходите, я была у нее и суп даже сварила.

– Хорошо, завтра зайду.

– Вот и отлично, – Кира улыбнулась, – спасибо. Я вам все принесу назад. Постираю и принесу. Вот только к Григорьеву схожу.

– Приносить ничего не надо. Это тебе.

– Господи, да вы просто фея! – воскликнула Кира и тут же опять испугалась. – Я это без издевки!

– Верю, верю. Иди примерь! – Мезенцева закрыла за ней дверь.

Кира вернулась к себе. «Вот это да! Нежданно-негаданно приобрела соседок. Беглова, кстати, очень интересная старуха. И очень разумная. Мозги у нее молодые, хоть и страдает она провалами в памяти. А вот Мезенцева… Она… Она…» – Кира распаковывала пакеты и пыталась найти определение Мезенцевой.

– Она человек с загадкой, – вслух сказала Заболоцкая, когда надела на себя джинсы и белую блузку, – она человек с загадкой, но вещи на мне сидят просто супер! Так и пойду. И напишу все для Григорьева. Она права, люди к нам приходят по старинке – за необходимым, каким всегда ходили в хозяйственный – мыло, порошок, веревка для белья… А должны приходить за комфортом. Ведь наш товар должен облегчать жизнь. И украшать ее. Григорьев этого не понимает!

Заболоцкая тщательно погладила блузку. Развесила все на плечики. Оглядев дом, она вспомнила комнаты Мезенцовой и устроила генеральную уборку. К полуночи все было вымыто, вытерто до блеска. Даже занавески Кира поменяла – достала те, которые ей дала мать в прошлый ее визит к родителям. Комната преобразилась. Теперь было не только уютно, но и нарядно. «А еще я куплю лампу. Красивую, под старину. И поставлю ее на письменный стол. И будет у меня кабинет. Зачем мне кабинет? Пусть будет. Я же с золотой медалью окончила школу!» – усмехнулась про себя Кира и почувствовала, как по щекам покатились слезы. Захотелось уткнуться в подушку. Но не в эту, не на этом диване и не в этой комнате. Захотелось оказаться в новой светлой квартире родителей. И чтобы все вдруг забегали, захлопотали вокруг нее, а отец бы ворчал, мол, истерика, что тут мудрить, а сам бы подавал стакан и говорил: «Выпей, дочка, выпей, хорошая. Все ерунда!»

Кира почти не спала ночь, наутро встала опухшая, но отступать от планов она не любила, а потому оделась во все новое и пошла на работу.

Кассирша отдела бытовой химии охнула и позвала кассиршу отдела посуды.

– Ты посмотри на Кирку! Модель. Почти Джулия Робертс! Какая блузка! Это тебе не коммерческий киоск. Это оттуда!

– Джинсы! Вот это стретч! Но плотные, фирменные. А не то вьетнамское барахло, которым сейчас торгуют. Кира, откуда все?

– Подарили. – Кира не любила врать.

– Понятно, мужик. Рано начинаешь, девонька. – «Отдел посуды» поджал губы.

– В смысле? А, нет, не мужик. Знакомая привезла. Джинсы подарила, а блузку продала, – чтобы было правдоподобно, сказала Мельникова.

«Отдел посуды» и «Отдел бытовой химии» покачали головой. Кира прошла в свой отдел, навела там порядок, на видное место поставила новые терки. Директор появился к двенадцати. Кира промочила горло остывшем чаем и пошла к его кабинету.

– Можно? – тихо спросила она.

– А, Заболоцкая… – проговорил директор и поднял на нее глаза, а когда поднял, то онемел.

– Простите, я не вовремя?

– А, да нет… да проходи ты, не узнать тебя. Красавица! – Григорьев опомнился.

– Спасибо, это все одежда другая, – ответила скромно Кира, но своим «конским» хвостом кокетливо махнула. Что не укрылось от директора.

– Волосы у тебя роскошные, – проговорил он.

– Еще раз спасибо, от мамы. У нее такие же, – голосом паиньки и маменькой дочки отвечала Кира. Директор пришел в себя.

– Что у тебя, только быстро говори…

– Ой, я тут написала. Но и сказать могу. Давайте немного иначе торговлю организуем. Ну, как в зарубежных магазинах. В кино же видели. И у нас уже есть такие. Кстати, хозяйственных еще нет. Вы первым будете!

– А может, просто терки новые хорошо продавать, а? – обманчиво ласково сказал Григорьев.

Кира не стала дожидаться продолжения, сыграла на опережение:

– Их никто у нас не купит. Кто у нас покупатели? Старики и старухи, которые еще не уехали из старого жилого фонда. А все те, кто купил квартиры, богатые, они к нам не пойдут. Они поедут в новые магазины. У нас бечевка, таз, веник. Только ушата не хватает!

– Ты договоришься! Нос суешь не в свое дело… – начал было Григорьев, а потом посмотрел на Киру, – чего глаза на мокром месте? Рыдала? Обидели?

– Нет, вчера расстроилась. Так, мама, отец…

– Ну, живы же?

– Да.

– Самое главное, остальное пройдет! – Директор замолчал, а потом спросил: – Ты это серьезно? Про торговлю? На фига тебе это, молодой и красивой, надо.

– Я не только молодая и красивая. Я еще с золотой медалью школу окончила.

Григорьев присвистнул:

– Вот это работничка мне Бог послал!

– Да, Олег Борисович, я не дура. И не ворую у вас. И не собираюсь уходить. Во всяком случае, пока. И к работе серьезно отношусь.

– Ясно… – Григорьев побарабанил пальцами по столу, – посчитать сможешь, во сколько обойдется? Все – ремонт, оборудование, ну там все эти модные штуки. И товар какой-нибудь. Не тазы и ушаты.

– Тазы и ушаты тоже должны быть, но не только.

– Хорошо. Через неделю жду цифры.

– Спасибо, что выслушали и доверили такое дело. – Кира позволила себе сделать вид, что ей поручили не только посчитать, но и заняться переустройством.

– Ох, хороша, ты… Где мои глаза были!

– На Зульфию смотрели, – дерзко ответила Кира и закрыла за собой дверь, пока директор собирался ответить.

Следующую неделю Кира работала в магазине и бегала по окрестностям. Потом она купила толстенный справочник «Желтые страницы», отметила все конторы, торгующие оборудованием для магазинов. К концу недели у нее был полный список необходимого и часть расчетов. Часть, потому что Кира не знала, на какие расходы может пойти Григорьев. Пугать его не хотелось, так можно было загубить всю идею. За это время она ни разу не встретилась ни со старухой Бегловой, ни с Мезенцевой. «Надо бы заскочить…» – каждый вечер думала Заболоцкая, но не заскакивала – боялась потерять кураж, с которым выполняла задание директора. Наконец, в понедельник, Кира зашла в кабинет к Олегу Борисовичу.

– Вот, полный список необходимого. И места, где можно это купить. Деньги я посчитала приблизительно…

– Деньги надо считать точно…

– Это когда свои, – парировала Кира по привычке.

– А чужие, значит…

– Чужие вообще неприлично считать. Поэтому я вам только прикинула. Вы же сами решите, в каком объеме будете расширяться.

– Вроде логично… Ух, ты даже напечатала.

– Да, на компьютере. У меня нет, но попросила у подруги.

– Ага, смотрю в списке есть компьютеры.

– Очень скоро без них никуда. Поэтому советую купить. И бухгалтерию тоже посадить за них.

Григорьев хохотнул в кулак:

– Представь нашу Инессу за компьютером.

Мельникова улыбнулась – Инесса Захариевна (именно так она произносила свое отчество) была дамой не только корпулентной, но и крайне резкой, новшеств не признавала, а главным врагом у нее был свежий воздух.

– Олег Борисович. Вам решать. Я готова помочь. Ну хорошо бы за эту помощь вы мне доплачивали. Я же в свободное время могу этим заниматься только.

– Ладно, поглядим. – Григорьев тут же поскучнел. Любые разговоры о премии или доплате ввергали его в депрессию.

В торговом зале на нее накинулись «Отдел посуды» и «Отдел бытовой химии».

– Ну что там у тебя с ним? Зульфие волноваться теперь надо?

– Господи, отстаньте, он просил узнать о компьютерах, – отвечала Кира и, заметив недоверие на лицах коллег, добавила: – И о кассах. Теперь же все будет компьютеризировано.

Коллеги встревожились и теперь уже не приставали к Кире.

– Я ни на какие курсы не пойду учиться. В моем-то возрасте?! – бурчала «Посуда».

«Бытовая химия» вторила ей.

Вечером этого дня Кира навестила старуху Беглову. Старуха сидела перед неработающим телевизором, была насуплена и недовольна.

– Что-то случилось? – поинтересовалась у нее Кира.

– Каждый день что-нибудь случается. Не успеваешь уследить, – отвечала та.

– Что же на этот раз? – Кира понимала, что ворчание – преамбула к длинному разговору.

– А вот скажи мне, что за новости такие – валюту продают везде, покупают везде, а рубли что, исчезнут? Если так дальше пойдет, рубль исчезнет.

– Никуда не исчезнет, национальная валюта, без нее никак. А доллары и марки в обменниках – это для того, чтобы люди могли иметь выбор. Рубль не стабилен пока.

– Вот и главный вопрос – почему не стабилен? У нас такая богатая страна.

– Страна богатая, если люди ее живут в довольстве, если есть тот самый средний класс. А вот мои родители ни тогда, при СССР, не были средним классом, ни тем более сейчас. Потому я считаю, что должна работать и зарабатывать деньги им на старость.

– Верно. – Беглова слегка оживилась, брови перестали хмуриться.

– Вы ели сегодня? – спросила Кира.

– Ела, – ответила старуха и отвернулась.

«Не ела. Ждала меня. И не потому, что нечего или лень приготовить себе, а потому что скучно одной. Со мной веселее. Тоже понятно. Но почему я должна за ней следить?! Где ее родственники замечательные?! Ни разу не наведались, насколько я помню», – подумала Кира.

– Давайте перекусим вместе? – Кира, не дожидаясь ответа, прошла на кухню, разогрела вчерашнюю гречку, открыла банку тушенки.

– Всегда любила эту простую еду, – улыбнулась Беглова.

– Так почему до самого вечера не едите?

– Скучно, – вздохнула старуха.

– Это понятно. Ваши-то приезжали хоть раз?

– Раз приезжали. Забрали диванчик маленький. Он совсем же новый. Купили накануне ордера.

– Ясное дело! – покачала головой Заболоцкая. – Завтра я вам продукты занесу. Еще тушенки, масла, сыра колбасного. Может, еще чего-нибудь.

– Мне не надо, сама могу в магазин сходить.

– Сходите. Но я все равно принесу. А Римма Станиславовна заходила?

Беглова помолчала, а потом пробурчала:

– Нечего тебе с ней якшаться. Хорошему не научит!

– Вот те раз! – присвистнула Кира. – Она-то чем вам не угодила?! Спокойная, интеллигентная, образованная, самостоятельная. Это же хорошо, что нас в этом доме трое. Три поколения. И можем помогать друг другу.

– И все равно, не слушай ты ее много!

– Как вы себе это представляете? Нас тут трое. Всего. Все уже перезнакомились, хоть и были раньше соседями. В гости ходим другу к другу. Как вы себе представляете это «не якшайся»?

– И все равно, – Беглова с аппетитом, но очень аккуратно ела гречку с мясом, – лишний раз не заводи разговоры, хорошему не научит!

– Вы второй раз сказали эту фразу. Мне очень интересно, что это значит?

– К чаю достань печенье, какое-то я сегодня купила, не успела выложить в вазочку. – Беглова показала на пакет, лежащий на старом буфете.

– Отлично, сладенького хочется. – Кира сделала вид, что забыла про Мезенцеву. Она уже изучила нрав старухи и знала, что, если на нее не давить, она сама все расскажет.

Чай они пили молча, потом Кира мыла посуду под непрерывные восклицания Бегловой про то, что она сама может за собой поухаживать. А потом Кира засобиралась к себе, но уже у двери вскользь бросила:

– Нет, пожалуй, зайду к Римме Станиславовне, что-то давно не видно ее. Не случилось бы чего!

– Да что с этой профурсеткой станется! – не выдержала Беглова, а Кира вернулась в комнату, села на диван и скомандовала:

– Рассказывайте.

Беглова замялась. Но было видно, что ей самой хочется посплетничать. Старуха уселась с суровым видом в кресло, помолчала, подчеркивая значимость своей персоны, как носителя важной информации.

– Надеюсь, все останется в этих стенах?

– Разумеется, – чуть не прыснула Кира. Ситуация была забавной.

– Так вот, Мезенцева эта – проститутка. Профессиональная. На службе у органов стояла. Ее все в центре знали.

– В центре?

– Ну, среди своих…

– Но… Как проститутка? На улицах клиентов снимала?

– Шутишь? Она валютная была и на службе у органов. Она работала по вызову. И только с высокопоставленными лицами.

– Офигеть! – только и сказала Кира.

– Вот тебе и офигеть! – Беглова важно посмотрела на Заболоцкую. – Теперь понимаешь?

– Ничего не понимаю, но ей сейчас лет… Я даже не могу сказать, сколько ей лет.

– Ей около пятидесяти пяти. Не больше, – авторитетно сказала старуха, – я живу в этом доме давно. Все видела, при мне дом заселялся, при мне из этого дома уезжали, уходили, при мне из этого дома уносили. Она жила здесь с матерью. Мать рано умерла. Занимали они одну комнату. Но когда она осталась одна, ее соседям быстро дали ордер. Так быстро, что мы оглянуться не успели. А ей дали ордер на всю квартиру. Думаешь, просто так?

– Но почему сейчас она не уезжает никуда? Если такие… такие… знакомства?

– Ну, ее старые связи не в чести. Сама знаешь, что пишут про КГБ и коммунистов. Думаю, она в курсе всего, а если тут живет, и у нас тобой есть шанс спокойно жить.

– Надо полагать, – задумчиво сказала Кира.

Нельзя сказать, что ее потрясла новость. Фильм «Интердевочка» она смотрела, публикации о ночных бабочках читала, а еще раньше видела у «Националя» дам холеных. Но это были девицы… А это – Мезенцева. Само благородство манер, поведения, речей. Воспитание чувствовалось в каждой детали. Словно она окончила Смольный институт благородных девиц.

– Елена Александровна, а вы все же уверены? Мало ли, что говорят соседи? Знаете, если честно, мне плевать, кем она была. С ней приятно общаться, она хорошая соседка. А все остальное – это ее личное дело.

– Как ты можешь так рассуждать! – возмутилась Беглова. – Это же просто возмутительно!

– Но, – Кира сделала паузу, – вас же тоже считали агентом НКВД. Говорили, что вы работали на них, как и Мезенцева. (Заболоцкая хотела добавить, что все же работа Мезенцевой была несколько доходнее, но сдержалась.)

– А вот мне плевать, что говорили. Я работала там, где нужна была партии.

– Мезенцева имеет право тоже так рассуждать. К тому же в ее деятельности присутствует некоторая жертвенность. Сами понимаете, это не просто написать докладную… – Кира хотела уязвить Беглову не потому, что Кире нравилась Мезенцева, а потому, что она не понимала, как можно стучать на соседей, как говорят, делала Беглова. «Впрочем, зачем такое говорили и верно ли это – тоже вопрос! – подумала Кира, глядя на покрасневшее лицо старухи. – И вообще, надо разговор прекращать, а то ее удар хватит. Соглашусь со всем и пойду к себе», – подумала Кира.

– Ладно, если честно, я вам благодарна за предупреждение, – Кира дотронулась до руки старухи, – вы хорошо сделали, что рассказали. Я же здесь одна. Ну, не считая вас, кто бы меня еще предупредил?!

– Так-то лучше, – смягчилась Беглова, – а про меня не слушай. Мне надо было детей растить. А времена были… Понимаешь, до смерти «отца народов» вообще выбора не было. Или так нам казалось. Думаешь, не вспоминаю? Не кляну себя? Эх! – Беглова отвернулась.

«Вот оно. Вот оно – это дурное зерно нашего времени. Вот зачем ей это все напоминать? Зачем писать об этом и трубить по десять раз на дню по всем каналам? Зачем? И так людям больно. Напомнили раз и хватит. Нет, это возвращение памяти, это воспитание комплекса вины. Мне мама так припоминает съеденные конфеты тайком. А то я сама забыла?! – думала Кира, неспешно идя к себе. Оказавшись у дверей, она вдруг встрепенулась: а что изменилось в моем отношении к Мезенцевой? Ничего! Поэтому я зайду к ней». – Кира открыла свою дверь, взяла пакетик с конфетами и пошла навещать Римму Станиславовну.

Мезенцева открыла сразу. Она была одета в изящный домашний костюм, на ногах были уютные меховые тапочки. В руках она держала янтарный мундштук с сигаретой.