За мной увязался нищий и не отставал, пока я на него не накричал и не замахнулся тростью. Он упал, чертыхаясь. Несмотря на все и вопреки здравому смыслу, мне стало его жалко. Я сам познал голод, а нищему было примерно столько же лет, сколько мне. И еще несчастный потерял руку.

Я дошел до конца переулка, идущего с востока до Клиффордс-инн. Ворота были открыты. Фигуры в черном передвигались по двору медленно, как во сне. Справа виднелись огороженные развалины и неправдоподобно зеленые деревья в саду. Стволы были темными от сажи, как у большинства деревьев в Лондоне, но весенняя листва блестела на солнце.

Время шло. Если не поспешить, можно и опоздать. Я пошел дальше, поравнялся с длинным фасадом кирпичного здания Клиффордс-инн. Оно возвышалось, как огромный корабль, над более скромными домами между ним и Феттер-лейн. Обветшавшее здание, фасад которого пострадал от пожара, стояло в стороне от дороги, за ним располагались двор и хозяйственные постройки. Дом был обитаем. Перед входом на столбике висело объявление, извещающее, что здесь ждут гостей. Со второго выступающего этажа свешивалась вывеска, настолько почерневшая от жара, что прочесть было невозможно.

Где-то на церкви начали отбивать часы. Один, два, три… Я уже опаздывал.

Меня снова нагнал нищий:

– Ради любви к Господу, ваша милость…

Я резко повернулся к нему. Он съежился и прикрыл лицо рукой.

Четыре, пять, шесть…

– Эй, ты, – сказал я. – Как называется тот дом?

Семь. Проклятье!

Застигнутый врасплох, нищий заморгал:

– «Полумесяц», господин.

– Таверна?

– Да. Стоящая еда, сэр, если можешь заплатить. Ради любви к Господу, сэр…

Я достал из кармана шестипенсовик. Чудовищно высокая плата за мелкую услугу. Я бросил монету в протянутую руку и быстро ушел, не обращая внимания на еще двух нищих, спешивших в нашу сторону, как осы на медовые соты. Однорукий замер на месте, призывая непрошеное благословение на мою голову. Я почувствовал знакомое чувство вины: туда, если бы не милость Божья, пошел бы и я.

Я свернул на Флит-стрит и направился в сторону Стрэнда. Нищие пропали из виду, и с ними исчезло чувство вины.

«На Феттер-лейн, у Хол…»

Имел ли в виду Челлинг в своем неоконченном письме «Полумесяц»? Имела ли таверна отношение к «печальным фактам»?

Господи милостивый, в какую темную историю впутался мой бедный отец?



Оказалось, я напрасно спешил.

– Мистер Хэксби? – спросил хозяин. – Он еще не пришел. Желаете отдельную комнату, сэр?

– Да. Но я его дождусь.

Я снова спустился и встал в дверях. На улице было полно людей – в основном мужчин, в основном юристов, которые расхаживали с важным самодовольным видом, будто окрестность принадлежала им, что, в общем-то, так и было.

Минут через пять я увидел приближавшихся Хэксби и Кэт: высокий худой мужчина и маленькая женщина с тонкими чертами лица. Они представляли собой странную пару. Хэксби двигался медленно и нетвердо. Кэт рядом с ним была неестественно скованна, словно с трудом сдерживала живость, бьющую через край. Я почти не знал ее, но в моем представлении она всегда была в движении, бросающаяся, как огонь, с одного на другое, ее силуэт постоянно менялся. Совершенно не похожа на женщину. Сильфида какая-то, существо из иного мира, где живут по-другому.

Улица была узкой, и на ней не было столбиков, защищающих пешеходов, как на более широких улицах. Хэксби и Кэт были вынуждены ступить на проезжую часть, давая дорогу двум студентам-юристам, которые быстрым шагом шли им навстречу, о чем-то споря.

Один из них толкнул Кэт, возможно намеренно. Он остановился, обернулся и ухмыльнулся. Она плюнула в него, не на землю. Ее лицо исказилось от гнева.

Чертыхаясь про себя, я сорвался с места и ринулся к ним. Зачем этому болвану-юнцу понадобилось вести себя так развязно? Мне совсем не хотелось затевать уличную драку.

Но мне и не пришлось. Юнец резко развернулся и бросился наутек. Когда я оказался рядом с Кэт, то увидел, как сверкнул клинок в лучах вечернего солнца. Потом нож исчез под плащом.

– Не делай так больше, – сказал Хэксби дрожащим голосом. – Ты слишком скоропалительна. Однажды это приведет нас обоих к гибели. А если этот мужчина подаст на тебя в суд? О чем ты только думала?

Она не ответила. И не присела в реверансе. Если бы она и вправду была кошкой, то наверняка зашипела бы на меня.

– Я заказал комнату, – сказал я.

– Мы задержались, – сказал Хэксби. – Зато у нас есть новости.

В «Барашке» нас провели в отдельную комнату. Как только мы остались одни, я достал кожаный мешочек, перевязанный шнурком. Когда положил его на стол, содержимое звякнуло и сместилось, будто внутри было что-то живое.

Хэксби вздохнул.

– Двадцать фунтов, – сказал я. – Немного золотом, остальное серебром.

– Получите все назад через восемь недель, – сказала Кэт.

– Джейн! – Хэксби положил ладонь на ее руку. – Ты не можешь так говорить. Это не твое дело. Кроме того, откуда тебе знать, что мы сможем расплатиться с мистером Марвудом так скоро. Хотя, разумеется, я надеюсь, что сможем. Каков ваш процент?

– Я не беру процентов. Вернете сумму, и все. – Я задумался, вспоминая долги, которые необходимо отдать в первую очередь, и прикидывая в уме вероятный доход в ближайшие несколько месяцев. – Восемь недель – подходящий срок.

В этот миг я вдруг осознал всю степень своей глупости. Я почти не знал этих людей. Услуга, которую они мне оказали, была пустяковой. Но я давал им в долг безо всяких гарантий. А ведь это было все мое наличное состояние. Что я делаю, господи? Словно смерть отца лишила меня чего-то важного, чего-то, что раньше не давало мне поступать, как легковерному дураку. Без него я был беспомощен, как ребенок.

– Благодарю вас за вашу щедрость, сэр. – Хэксби поджал губы. – Я бы хотел, чтобы в ссуде вообще не было необходимости.

– Он делает это не просто так, сэр, – возмутилась Кэт. – Несомненно, у него есть на то свои причины.

Мне хотелось ответить ей грубо. Но вместо этого я спросил:

– Есть новости от Челлинга? – Я умолчал, что виделся с ним вчера.

– Да, – ответила Кэт, не давая Хэксби даже рта раскрыть. – На следующей неделе те трое судей Пожарного суда будут слушать дело.

– Дело касается Драгон-Ярда, – добавил Хэксби. – Полагаю, это ваши Д. Я. Странно, да? – Он вскинул голову. На лестнице послышались шаги официанта. – Так или иначе, все возвращается к Пожарному суду.

Когда я вернулся в Инфермари-клоуз, на пороге дома меня ждал Сэм. Позади мужа застыла Маргарет. Ни тот ни другой не смотрели мне в глаза.

– В чем дело? – спросил я.

Мебель и панельная обшивка были недавно отполированы. Я принюхался. Из кухни доносился запах еды. У меня потекли слюнки. Я ничего не ел в «Барашке». Я понял, что впервые за несколько дней был голоден.

Сэм, на котором был свежий воротничок, поднялся и оперся костылем об пол.

– Надеюсь, ваша милость находится в добром здравии.

– Почему так церемонно? Да, я прекрасно себя чувствую.

– Вам письмо, сэр. – Сэм прочистил горло. – Я заметил, что на нем печать конторы мистера Уильямсона.

– Так давай его мне.

В раздражении я взял письмо и отвернулся, чтобы его вскрыть. Письмо состояло из одной строчки, написанной клерком: «Мистер Уильямсон ждет вас завтра к 8 часам».

Я скомкал листок и сунул в карман. Исходя из своих убеждений, Уильямсон был со мной милостив, освободив от посещения конторы с субботы. Я покривил бы душой, если бы сказал, что улаживание дел отца требовало времени, ибо улаживать, в общем-то, было нечего.

Я впал в бешенство. Странная история с Пожарным судом и Клиффордс-инн настолько заполнила мои мысли, что о чем-то другом я и думать не мог. Тем более о сборе фактов, предназначенных исключительно для одного Уильямсона, и о распространении некоторых из них, должным образом представленных для публики через «Лондон газетт». Невзирая на скорбь из-за смерти отца, я не мог рисковать местом, главным источником дохода, тем более сейчас, когда я отдал практически все свои наличные деньги мистеру Хэксби.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Сэм неправдоподобно подобострастно, – не могли бы вы удостоить меня чести поговорить с вами?

– Что, черт возьми, происходит, шут гороховый? – Взорвался я, и мой гнев поразил ближайшую цель, как вспышка молнии. – Почему ты говоришь, как надутый фат в плохой пьесе?

– Тут такое дело, сэр, – сказал Сэм своим нормальным голосом и с долей раздражения. – Мы с женой беспокоимся. И с вашей стороны нехорошо оставлять нас в неведении, когда мы не можем отличить свою задницу от своего локтя.

– Сэм! – прошептала Маргарет с выражением страдания на лице.

– Вы нас наняли, – продолжил Сэм с хмурым видом, – потому что ваш отец нуждался в нас, особенно в Маргарет. Потому вы арендовали этот дом, чтобы было место для него и для всех нас. Вы сами мне так говорили. И что теперь будет, хозяин? Он умер. Мы ему больше не нужны. Да и вам тоже. По той же причине. Да и дом такой тоже не нужен. Насколько мы знаем, вы собираетесь прервать аренду в середине лета.

Я об этом даже не думал. Но он был прав. Мне не нужен дом размером с Инфермари-клоуз. И двое слуг мне не нужны.

– Я еще не знаю, что буду делать, – сказал я и добавил: – Черт знает какая дерзость! – Но произнес это не очень убедительно.

– Мы должны знать, собираетесь ли вы выставить нас на улицу, сэр, – сказал Сэм. – Вот и все.

Маргарет шмыгнула носом. Руки ее теребили фартук.

И тут я понял, почему блестело дерево и почему пахло вкусной едой, почему Сэм и Маргарет окружили отца такой заботой и были столь терпеливы, почему освободили меня от этих тягот. Я также понял, что, нанимая их и принимая в семью, я взял на себя обязательства, а не только дал полномочия. Я был у них в долгу. Как и у отца, за то, что не поверил ему в последний вечер его жизни.

– Я не знаю, что буду делать, – повторил я более мягко. – Но даже если съеду из Савоя, позабочусь, чтобы вы не остались без крыши над головой, если смогу.

Маргарет присела в реверансе и сказала буднично, словно этот вечер не отличался от других:

– Когда подавать ужин, сэр?

– Позже, – ответил я, неожиданно приняв решение. Пока в моем распоряжении были верные слуги, почему бы не воспользоваться этим. – Сэм, мы выходим через минуту. Ты будешь меня сопровождать.

Он прошел за мной в гостиную и встал, глядя на меня своими яркими глазами.

Я слышал, как Маргарет вернулась на кухню.

– Возьми оружие, – сказал я тихо, чтобы не услышала Маргарет.



Небо темнело, из тысяч труб поднимался дым, окутывая Лондон серой пеленой. Мне не было нужды приспосабливаться к Сэму – он был необычайно проворным. Несмотря на культю и костыль, он передвигался по улицам с такой скоростью, что за ним не угнался бы и человек с двумя ногами.

Мы пошли по Стрэнду и через Темпл-Бар вышли на Флит-стрит.

Сэм шел рядом.

– Клиффордс-инн, сэр?

Я взглянул на него. Лицо его пылало от возбуждения. «Кровь Господня, – подумал я, – он наслаждается этим». Когда я впервые встретился с Сэмом, он выживал, полагаясь на свой ум, в так называемом Эльзасе – районе Уайтфрайерс, где обитали воры и должники, недоступные там для правосудия. Иногда я спрашивал себя, не тяготится ли он респектабельностью своей жизни в Инфермари-клоуз.

Мы шли по северной стороне улицы. Поравнявшись с церковью Святого Дунстана на Западе, я бросил взгляд на переулок, который вел к гостинице. Ворота были открыты. За ними виднелся убогий южный дворик и вход в холл. Мне казалось, что в Клиффордс-инн, в неопрятном, тесно сбитом скоплении зданий, было что-то таинственное: она отделяла себя от мира, как чопорная леди, кутаясь в пышные юбки, отгораживается от толпы простолюдинов на Флит-стрит.

Мы пошли дальше и свернули на Феттер-лейн. У нищих отличная память – двое или трое кружили около нас. Но Сэм безжалостно прогнал их с помощью костыля и крепких матросских словечек.

У «Полумесяца» я остановился. В южном конце здания, по направлению к Флит-стрит, между боковой стеной таверны и стеной соседнего здания втиснулся переулок, шириной немногим более ярда.

Сэм глянул на вывеску над входом. Его лицо просветлело.

– По стаканчику вина, хозяин?

Я понизил голос:

– Мне хочется взглянуть на задний фасад дома. Там должен быть двор, какие-нибудь хозяйственные постройки, возможно. Видишь разрушенное здание позади? И длинную крышу справа? Это часть Клиффордс-инн.

Он наморщил нос:

– Мы пойдем по этому переулку?

– Ты не пойдешь. Останешься здесь. Если кто-нибудь спросит, что я там делаю, скажешь, что мне срочно понадобилось сходить по большой нужде. И не пускай никого туда.

И я оставил его там ковыряться в зубах, прислонившись к стене. Немощеный переулок вилял между домами по обе стороны. Судя по запаху, многие уже использовали его по нужде. Темнело, и я должен был внимательно смотреть, куда ступаю.

Здания закончились, и открылись стены двора «Полумесяца» с зубцами наверху. Похоже, переулок вел к заднему фасаду нового здания, где находились покои Громвеля. Потом он резко свернул налево. Через несколько ярдов дорожка закончилась, уткнувшись в тяжелую дверь, обитую железом, в почерневшей каменной арке. На пороге и около него наблюдалась обширная коллекция кучек дерьма разной свежести. Но недавно дерьмо соскребли по центру, расчистив проход из переулка к порогу.

Я посмотрел вверх. Дверь служила входом на пострадавшую лестницу Клиффордс-инн, по поводу которой так переживал Челлинг. Он говорил об этом в первую нашу встречу. Никаких признаков щеколды или замочной скважины. Порог был изношен так, что образовалась глубокая впадина, будто кто-то аккуратно откусил кусок камня. Я толкнул дверь рукой. Она не поддалась. И тут я услышал позади шаги.

Кто-то шел сюда по переулку. Я услышал мужские голоса. Разговаривали двое. Они появились из-за угла. Один был работником, в грязном кожаном фартуке поверх штанов. Второй был высоким и стройным, в темном плаще и широкополой шляпе. У него в руках была дубина с железным наконечником.

– Что вы здесь делаете? – спросил он. Он говорил так, словно у него был набит рот.

Я указал на свежую кучку.

– А вы как думаете? – Шляпа почти скрывала его лицо, а в тусклом свете остальные его черты расплывались.

– Это частная территория. – Твердые согласные были нечеткими, в отличие от смысла его слов.

Я услышал новые шаги в переулке и узнал их неровный ритм.

Высокий мужчина повернулся как раз тогда, когда из-за угла появился Сэм.

– Вы нарушаете. Оба. Убирайтесь.

Сэм остановился. Рука скользнула по кромке плаща. Я знал, что у него пистолет на поясе с этой стороны. С другой стороны висел кинжал.

– Как пожелаете, – сказал я как можно вежливее.

– И не возвращайтесь. – Высокий мужчина направил свою дубину на Сэма. – И ты тоже, калека.

Переулок был таким узким, что мужчина и работник были вынуждены прижаться спинами к стене, чтобы дать мне пройти. Он наклонил голову, поля шляпы скрывали верхнюю часть лица. Когда я протискивался, мне удалось рассмотреть маленький сжатый рот, подбородок и нос. Я понял причину его странной артикуляции: у него практически совсем не осталось зубов.

Поскольку я носил траур, у меня на шляпе были прикреплены черные шелковые ленты, и, когда я проходил мимо, они задели его плечо. Он стряхнул их, словно паутину.

Я проследовал дальше, дав Сэму знак не вмешиваться. Один из мужчин пошел следом, на расстоянии. Он хотел убедиться, что мы в самом деле убрались.

Мы вышли на улицу. В конце переулка стояла ручная тележка, которую охранял мальчишка.

– Что за старая кислая мина, – сказал Сэм. – Мне кажется, мы ему пришлись не по душе.

Мальчик у тележки бросил на меня равнодушный взгляд. Я снова нырнул в переулок. Далеко не пошел: пара шагов – и я вновь буду в безопасности на людной улице.

Но не успел я отойти на несколько шагов, как шум на проезжей части Феттер-лейн стал едва слышен. Я выждал немного.

Я услышал, как вдалеке постучали три раза: стук, пауза, потом два подряд. Снова пауза, и снова три стука. Я представил, как высокий мужчина стоит среди куч дерьма и бьет наконечником дубины о дверь в Клиффордс-инн.

Кислая Мина. Отличное имя, не хуже других.

Глава 13

Солнце, задрапированное огненными полосами облаков, клонилось к горизонту над Гайд-парком. У себя в спальне Джемайма сидела у окна, выходящего в сад, на ее коленях лежал роман мадемуазель де Скюдери, но она его не читала.

Кухонный двор находился рядом с садом, отделенный от него оградой. Со своего места, если смотреть наискосок, она видела узкую полосу, которая являлась частью пограничной стены между владением Лимбери и соседним участком на Пэлл-Мэлл. Хижина во дворе над выгребной ямой, которую слуги использовали как уборную, соседствовала с навозной кучей, сараем садовника и собачьей конурой.

В доме было тихо. Примерно за два часа до ужина всегда наступало затишье, и домочадцы могли наконец перевести дух. В глубине дома на кухне кухарка и кухонная служанка были заняты делом, но их было не видно, и они не шли в счет.

Первым показался Ричард. Это был сухопарый мужчина, на десять лет, а то и больше, старше своего хозяина. Его отличала худоба и преувеличенная элегантность борзой. Он носил темную одежду хорошего качества, поскольку его статус предполагал сопровождение хозяина. Но Филип в данное время был в Уайтхолле, прислуживал королю, и его отсутствие означало, что его лакей не занят.

В честь этого случая Ричард надел зубные протезы. Когда он носил их, его лицо выглядело сносно, хотя его трудно было назвать красавцем. Без зубов щеки проваливались.

Джемайма наблюдала: он прошелся по двору, бросая взгляды в сторону дверей, ведущих на кухню.

Выскользнула Мэри. Девушка выглядела вполне сносно, по мнению Джемаймы. Она по-своему была довольно привлекательной, а зеленые глаза украсили бы любое женское лицо. Мэри сделала вид, что не замечает Ричарда, и проскользнула между собачьей конурой и уборной. Там была ниша, образованная стенами надворных построек и стеной участка. Ричард бросил взгляд в сторону кухни и последовал за девушкой.

Джемайма сдвинула кресло вправо, и теперь ей хорошо была видна ниша. Окна спальни были открыты, но не было слышно, чтó говорят слуги. Но вскоре все стало понятно без слов.

Ричард протянул руки и попытался обнять Мэри за талию. Она отпрянула. Он поклонился и сложил руки, умоляя.

Мэри подошла поближе, протянула руку и позволила ему взять ее. Он поднес руку к своим мокрым подвижным губам. Медленно притянул ее к себе. Сначала она сопротивлялась, но потом постепенно сдалась и позволила себя обнять.

Джемайма подалась вперед, чтобы лучше видеть. Книга, десятый том «Кира Великого», соскользнула с колен на пол, но она не заметила.

Рука Ричарда скользнула по бедрам Мэри. Он засунул колено между ее ногами. Ухватился за подол платья и попытался его задрать.

И тут все неожиданно закончилось. Мэри быстрым шагом направилась к дому. Ричард повернулся спиной к окну, откуда наблюдала Джемайма, и вроде бы стал оправлять одежду.

Джемайма откинулась назад. Роман остался лежать на полу. Она закрыла глаза и не ответила, когда в дверь тихонько постучали.

Вошла Мэри, закрыла за собой дверь и задвинула засов. Прошла через комнату и встала у кресла Джемаймы.

– Ричард сказал тебе что-нибудь? – спросила Джемайма, не открывая глаз.

– Кое-что, мадам. Немного.

– Расчеши мне волосы.

Она почувствовала, как рука Мэри коснулась ее руки, когда горничная нагнулась, чтобы взять с туалетного столика гребень в серебряной оправе. Зубья гребня зацепились за волосы Джемаймы. Мэри придержала голову хозяйки другой рукой. Кончики зубьев скользили по коже головы Джемаймы. Она почувствовала, как ее мышцы расслабились: сперва на лице, потом на шее, потом ниже, на теле. Ее окатила волна чего-то теплого и приятного. Ей стало хорошо.

«Если бы я была кошкой, – подумала она, – я бы замурлыкала».

– Он был вполне готов, – сказала Мэри. – Он меня хочет.

– Я видела, – тихо сказала Джемайма.

– У него изо рта воняет.

– Он тебе ответил?

– Я спросила, где он был. Почему он куда-то отлучается в последнее время. Он сказал, что это по поручению хозяина. Тогда я спросила про четверг, когда его весь день не было, да и весь вечер. Я сделала вид, будто изнывала от страсти. Он сперва не ответил, и я разрешила ему потрогать мои груди.

– Ты испорченная женщина, – сказала Джемайма.

– Он сказал, что у хозяина возникло затруднение, и он помог его разрешить, и ему хорошо заплатили. – (Гребень наткнулся на узелок волос, впился в него и стал тянуть, пока не освободил прядь с восхитительной осторожностью.) – Он сказал: фунт.

– Фунт!

– Да еще и золотом, госпожа. Он пообещал купить мне перчатки, если проявлю окончательную благосклонность. Вот чего он хочет.

– Этого все мужчины всегда хотят, – сказала Джемайма. – Если они вообще тебя хотят. Либо так, либо никак.

Мэри фыркнула:

– Он этого хотел прямо там, у стены. Но я ему не дала. Он бы все равно ничего не сказал, даже если бы дала. Он меня жаждет, но еще больше боится сэра Филипа.

Джемайма открыла глаза:

– Посмотри на меня.

Гребень остановил работу. Мэри встала сбоку и взглянула на хозяйку.

– Что ты думаешь? – спросила Джемайма.

– О Ричарде? Я думаю, он пустозвон.

– Нет. О потаскухе мужа в Клиффордс-инн. Кто она?



Было около полуночи.

На ночном столике горела единственная свеча. В углах комнаты сгустились тени. Госпожа и служанка сидели на кровати бок о бок, так близко, что соприкасались плечами. Обе были в ночных сорочках. Джемайма чувствовала тепло, исходящее от тела Мэри и проникающее сквозь ткань сорочки. Их ноги касались одна другую.

Полог кровати был задернут. Джемайма подумала, что они, возможно, одни ночью в каком-нибудь далеком месте – может, в Индии или Африке – сидят в своем шелковом павильоне с поднятыми пологами. Свеча была их походным костром, ее сияние защищало их от диких зверей, которые рыскали вокруг, невидимые в темноте.

Мэри повернула голову.

– Почему хозяин так беспокоится? – прошептала она, и ее дыхание коснулось кожи Джемаймы, отчего по ней побежали мурашки.

– Насчет Драгон-Ярда? Оттого, что это его собственность, глупая ты девчонка. У него больше нет ничего своего. Только этот фригольд. Жалованье за службу в спальне идет на выплату процентов по долгам.

– Но о чем ему беспокоиться, госпожа? Он живет на широкую ногу благодаря вам и сэру Джорджу. Он ни в чем не нуждается и никогда не будет нуждаться.

– Кроме собственных денег в кошельке.

– Так это его шанс? Иметь деньги, которые он может назвать своими?

– Даже одежда, которую он носит, и еда на его столе оплачивается мною и моим отцом. Он не может воспользоваться моим приданым, пока отец не умрет. Возможно, даже тогда не сможет. Отец намеренно все усложняет, чтобы поместье досталось внуку.

Они замолчали. Мэри появилась в Сайр-плейс, когда ей было тринадцать. Джемайма позволяла ей больше, чем кому-то еще. Говорить с Мэри было все равно что говорить с собой. Мысли снова вернулись к мужу, и в ней вспыхнула ревность. Но не только ревность. «Ах, – подумала Джемайма, – я отдала бы все на свете, если бы у меня был от него ребенок. Как это возможно – любить и ненавидеть кого-то одновременно?»

Чтобы отвлечь себя от этой мысли, она сказала резко:

– Полагаю, Драгон-Ярд – это не просто вопрос денег.

– Тогда что же еще, мадам?

– Мой муж не может сидеть без дела. После того как он уволился из флота, он ничего не делал. Попусту тратил время при дворе, или слонялся по дому, или встречался с друзьями. У него нет другого занятия, кроме как согревать одежду короля, когда наступает его очередь прислуживать.

Ее отец держал Филипа на коротком поводке, как чумную собаку. Чумные собаки иногда нападают на тех, кто их кормит.

– Но это не причина…

– Замолчи, глупая женщина. – Джемайма резко отодвинулась от Мэри. Она устала от разговора. Устала от постоянных горестных мыслей, которые ни к чему другому не приводили, как к ним самим. – Принеси мне снадобье. Не могу уснуть.

Мэри положила руку на запястье своей хозяйки.

– Мадам, – тихо, просительно сказала она – Я знаю средство лучше, чем снотворное.

– Ш-ш-ш. Слышишь?

Обе прислушались, затаив дыхание. В коридоре раздались шаги. Потом в дверь решительно постучали. Дернулась щеколда.

– Джемайма. Вы не спите?

– Сказать, что вы спите? – прошептала Мэри.

Джемайма оттолкнула ее.

– Открой дверь. Быстро. – И более громким голосом: – Одну минуту, сэр.

Мэри взяла свечу и неслышными шагами направилась к двери. Отодвинула засов. Дверь резко распахнулась, ударив ее.

– Прочь отсюда, – сказал Филип.

Не глядя на Мэри, Филип направился к постели, шлепая кожаными тапками. Он принес с собой свечу, пламя которой плясало, как дикое существо, разбрасывая тени по комнате. На нем был халат, и он был похож, подумала Джемайма, на индийского принца, посетившего свой гарем. Она подарила ему халат из алого и золотого шелка, длиной до колен, отороченный мехом на горловине, рукавах и стеганой подкладке на случай холодной ночи. На голове был повязан шелковый шарф.

– Госпожа? – сказала Мэри. – Мне…

– Уходи, – сказала Джемайма, не глядя на нее. – Не досаждай мне.

Мэри быстро покинула комнату, взяв с собой свечу. Она закрыла дверь излишне нарочито.

– Я рад, что вы еще не спите, – сказал Филип. Он присел на край кровати с левой стороны, и взял ее за руку. – Вы прекрасно выглядите, любовь моя. И вполне здоровой, слава Господу.

Несмотря на все, что он сделал, несмотря на то, что она о нем знала, несмотря на то, кем она была, она почувствовала, что отзывается на его голос. Она бросила взгляд на свою маленькую белую руку, которая беззащитно лежала в его ладони. Она убрала руку и отвернулась от него.

– Вам хочется спать? – спросил он.

– Совсем не хочется.

– Тогда давайте. – Он встал и откинул покрывало и простыню. Впился в нее взглядом. – Почему бы нам не скоротать время, развлекая друг друга.

Она резко выпрямилась:

– Как вы смеете приходить ко мне вот так?

Его темные брови поползли вверх. Он сделал вид, что неправильно понял ее.

– Кто же, если не я? Вы моя жена. Надеюсь, вы не желаете кого-то другого?

Она попыталась натянуть на себя простыню, но он не давал.

– Вы пришли от другой женщины. Я чувствую на вас запах вашей подстилки. Подстилки из Клиффордс-инн.

– Что за чушь?

– Я все знаю. Я видела письмо этой женщины. – Она с ненавистью произнесла имя: – Селии.

Филип вытаращил глаза. Выдавил улыбку.

– Вы имеете в виду любовницу Громвеля?

Она уставилась на него:

– Что? Я думала…

– Напрасно. – Он отодвинулся от нее. – Я должен был бы вас выпороть за подобные нелепые мысли.

– Да, но письмо…

Филип присвистнул:

– Вспомнил. Громвель мне не так давно показывал письмо. Я оставил его на письменном столе, когда мы с ним отправились в Уайтхолл смотреть пьесу. Там значилось время и место их встречи… Итак, твоя маленькая Мэри играет в шпионку?

Джемайма сказала:

– Она желает мне добра. Как никто другой.

– Я велю выпороть девку.

– Нет, сэр. Вы этого не сделаете.

Он впился в нее глазами и, выждав, дернул плечами:

– На этот раз прощаю.

Она попыталась встать, но он не дал.

– Отпустите меня.

– Это письмо – сколько страсти, да? Я люблю вас так, я люблю вас этак. Но если посмотреть здраво, моего имени там нет. Вы решили, что я любовник этой женщины, потому что вы ревнивы по природе. Но письмо написано Громвелю, глупая гусыня, а не мне. Он его принес, чтобы мне показать. Он был упоен – она наконец согласилась увидеться с ним наедине, в его покоях, и он решил, что они чуть ли не обвенчаны.

– Этого не может быть. Я не верю.

– Конечно может. – Он погладил ее руку. – Теперь, дражайшая, вернемся к важным делам.

Он выпрямился и скинул халат. В колеблющемся свете свечи его тело выглядело словно карта с холмами и тенистыми долинами. В некоторых местах кожа горела, словно по ней пронесся огонь. Он начинал полнеть, но ей было все равно.

Она дотронулась пальцем до его ноги. Она была теплой и крепкой. Совсем не похожей на женскую. «Сегодня, – подумала она, – возможно, Господь наконец…»

– Любовь моя, – сказал Филип и улегся в постель рядом с ней. – О, кстати, чуть не забыл, нам нужно кое-что обсудить. Одну мелочь.

Ее возбуждение прошло.

– Было бы очень удобно, если бы в моем распоряжении было немного наличных денег. Думаю, двух сотен достаточно, и совсем скоро я смогу их вернуть, и с лихвой. – Рука коснулась ее левой груди. – Полагаете, сэр Джордж смог бы…

– Вы знаете, что сказал мой отец в прошлый раз. – Сосок под сорочкой затвердел, предательски игнорируя чувства его обладательницы.

– Да, но тут совсем другое. Речь идет о вложении, которое непременно должно принести отличную прибыль. Видите, говорю уже как упитанный олдермен… Если мои планы в связи с Драгон-Ярдом воплотятся, а я не вижу причин для обратного, я даже смогу вернуть ему последнюю ссуду. – Он развязал шнурок ее сорочки на шее и просунул руку внутрь. – Я мог бы одолжить денег где-то еще, знаю, но процент был бы несносным.

Она пыталась мыслить логически, хоть на минуту подняться над чувствами, которые захлестнули ее.

– Только одна вещь могла бы смягчить его. И вы знаете какая.

Он внезапно отдернул руку.

– Да, любовь моя, наследник. – В его голосе послышалась горечь. – И мы как раз стараемся достигнуть этой достойной цели. Но то, другое дело, тоже важно, если не для него, то для нас. Я тут подумал. Мы могли бы вообще не докучать вашему отцу. Помните серьги, которые он подарил вам на прошлый день рождения? Вы их ни разу не надевали. Вы сами говорили, что они слишком тяжелые и уродливые к тому же. И он их никогда на вас не увидит, поскольку не покидает Сайр-плейс. Вы же не наденете такие побрякушки в деревне. И вам их не жаль, и он ничего не заметит.

– Как вы можете так говорить? – сказала она. – Тем более сейчас?

В комнате было очень тихо. Она слышала их дыхание и какое-то царапанье у камина. Мыши, наверное, или крысы. Вдалеке, в деревьях парка, ухнула сова.

А вдруг он все-таки лгал ей и это он, а не Громвель был любовником той женщины? С чего ей ему верить?

– Да ладно, – сказал Филип снова изменившимся голосом: теперь он был теплым и нежным. – Драгон-Ярд – всего лишь деловая сделка. В конце концов, что значат такие мелочи, когда мы вместе?

Рука вернулась. Только на этот раз она поднимала подол ее сорочки. Пальцы коснулись внутренней стороны бедра, и она не смогла подавить вздох приятного предвкушения. Ее тело было предателем, ее тело было его союзником.

– И мы вместе, любовь моя, – прошептал он. – И так будет всегда.

Его рот навис над ее ртом, его дыхание коснулось ее кожи.

– Подарим вашему отцу внука, любовь моя. Маленького Генри, который унаследует Сайр-плейс, когда его не станет.

Где-то вдалеке церковные часы начали отбивать время. Пальцы ее мужа двигались в унисон с боем часов, отделявших один день от другого.

Глава 14

– Не выпьете ли теплого вина, сэр? Со специями, чтобы разогреть кровь?

Мистер Хэксби покачал головой. Он сидел, скорчившись, у очага, накинув на плечи одеяло. Лихорадка сегодня свирепствовала.

В конторе уже было даже слишком тепло. Лучи утреннего солнца струились сквозь большие окна чертежного бюро под знаком розы на Генриетта-стрит. Бреннан снял куртку, под мышками рубашки расползлись пятна пота. Кэт подумала, что от него воняет, как от лиса.

– Мне нужно повидать Пултона сегодня утром, – сказал Хэксби. – Это что – уже половина десятого?

– Да, сэр, – ответила Кэт. – Встреча назначена на десять в Чипсайде.

– Знаю, знаю.

Они прислушались к звону часов на далекой церковной башне.

– Можно нанять экипаж, – сказал Хэксби. Его низкий голос дрожал.

– Вы недостаточно здоровы, чтобы выходить на улицу, господин.

Он хмуро взглянул на нее и отвел глаза. Волна озноба пробежала по его телу.

– Можно послать мальчика-посыльного с чертежами…

– У мистера Пултона могут быть вопросы. Посыльный на них не ответит.

– Или Бреннана.

Она бросила взгляд на чертежника, сидевшего к ним спиной. Казалось, он поглощен работой.

– Но, сэр, ему нужно закончить планы склада. Это верные деньги.

– Тогда все безнадежно. – Глаза Хэксби заволокло слезами. Такие резкие перемены настроения случались все чаще, по мере того как усиливался тремор. – Потеряли потенциальный заказ. А у мистера Пултона репутация человека, который платит без задержек. Такой клиент нам как раз и нужен.

Кэт не знала, прав ли Хэксби. Возможно, несмотря на его богатство, им не нужен такой клиент, как Пултон. Он был как-то замешан в этом сомнительном деле, которым интересовался Марвуд. С другой стороны, Хэксби мог быть прав. Кроме того, они уже выполнили работу.

– Пошлите меня, – предложила она.

– Подумай, как это будет выглядеть, – послать вместо себя служанку. Мистер Пултон может счесть это оскорблением.

– Еще большим оскорблением было бы послать мальчика, который ни в чем не разбирается. Я, по крайней мере, знаю планы даже лучше Бреннана. Что неудивительно. Я их для вас сделала. И я также знаю ваши замыслы. Я хотя бы способна ответить на некоторые его вопросы.

– Очень хорошо. Похоже, у меня не остается выбора. – Хэксби вздохнул. – Только подумать, до чего мы докатились. Остается надеяться, что он не обидится, что я послал тебя вместо себя… Но мальчишку возьми с собой. Нельзя расхаживать по улицам одной, особенно среди развалин. И даже…

У Кэт не было никакого желания брать с собой мальчишку-посыльного. У него были мокрые руки, оставлявшие пятна на письмах, которые он им приносил. Она подозревала, что, несмотря на свой малый возраст, он пытался подглядывать за ней сквозь щели уборной во дворе.

Но компания мальчишки была малой платой. Прежде чем Хэксби успел бы передумать, она надела плащ, отыскала свои башмаки на толстой деревянной подошве и сложила чертежи в папку.

Она вышла на улицу в сопровождении посыльного с чертежами под мышкой. Когда они проходили вдоль церкви Святого Дунстана на Западе, мимо Клиффордс-инн, часы пробили три четверти. Кэт прибавила шагу, мальчик плелся за ней и начал скулить, когда она его поторопила.

Когда они добрались до Чипсайда, Пултон уже был на Драгон-Ярде. Он расхаживал по участку со слугой, который делал записи под его диктовку. Наемный экипаж ждал неподалеку. Возница подкреплялся пивом с лотка на другой стороне улицы. Лошадь наклонила голову вниз и стояла совершенно неподвижно, только хвост раскачивался из стороны в сторону в отчаянной попытке отогнать мух.

Несмотря на то что Пултон, должно быть, видел, как они шли по дорожке, виляющей между горами строительного мусора, он не обращал на них внимания, пока они не подошли к нему вплотную. Он продолжал диктовать негромким монотонным голосом. Мальчик-посыльный вытаращился на него с открытым ртом, будто увидел чудо природы.

Наконец Пултон соизволил повернуться к ним:

– Ну? В чем дело? Где мистер Хэксби?

Кэт присела в реверансе:

– Он шлет глубочайшие извинения, сэр. Он нездоров.

– Тогда не о чем говорить. – Пултон отвернулся.

– Но он послал меня вместо себя с чертежами, как обещал, и дал мне инструкции по деталям.