- И не думай больше проситься в драку, Джек Гаррисон, все равно не пущу! сказала ему жена, горестно глядя на его разбитое лицо. - Даже в тот раз, когда ты поколотил Черного Баруха, и то тебя не так изуродовали! Это что ж такое, на себя совсем не похож! Можно сказать, только по одежде мужа и признала. Нет уж, пускай хоть сам король просит, а я тебя нипочем больше драться не пущу!
- Будет сделано.
- Спасибо.
- Не кипятись, старушка, вот тебе слово, больше я и не попрошусь. Лучше уж я сам уйду с ринга, покуда от меня сила да сноровка не ушла. - Он отхлебнул коньяку из фляжки, которую ему протянул сэр Чарльз, и скривился. - Отличный напиток, сэр, да только губы у меня разбиты, так щиплет - невтерпеж! Ого, провалиться мне на этом месте, если там не Джон Каммингз из нашей харчевни. Да что это с ним - рехнулся он, что ли?
- Не стоит.
И в самом деле, напрямик по равнине к нам со всех ног бежал хозяин гостиницы в Монаховом дубе, и выглядел он престранно. Без шляпы, лицо с похмелья красное, опухшее и растерянное, борода и волосы развеваются на ветру. Бежал он не прямо, а под перекрестным огнем насмешек, вызванных его нелепым видом, бросался то к одной кучке людей, то к другой, и я невольно подумал, что он похож на бекаса, удирающего от охотников. На миг он приостановился подле желтого ландо, что-то протянул сэру Лотиану Хьюму и тотчас побежал дальше. Но вот наконец он заметил нас, вскрикнул от радости и припустился во всю прыть, еще издали протягивая нам какую-то записку.
И на следующий день Велда им все рассказала. Она записала все подробности, и правительственная организация оцепенела. В Европе тридцать человек умерло в организации Гелена, пятеро исчезло в Южной Европе, была серия несчастных случаев и несколько преждевременных смертей. Это вызвало неисчислимое количество встреч и совещаний, которые проводились в Организации Объединенных Наций, и все это - из-за показаний Велды. Она снова стала значительным лицом, но у нее не осталось ничего, что можно было бы отдать, и в мире политики снова все стало на свое место.
- Что ж ты, Джон Каммингз, - с укоризной сказал ему Гаррисон. - Хорош! Я ж наказывал тебе - капли в рот не бери, покуда не передашь сэру Чарльзу что ведено!
Однако что-то новенькое все-таки появилась. Об этом кое-что могли бы рассказать двое, но они были мертвы. И где-то в городе бродил третий, который с пулей в животе все же завел машину и который должен найти девочку. И если эта малютка блондинка не скажет ничего, он предпримет новую попытку.
- Да что там, убить меня мало! - с горьким раскаянием воскликнул Каммингз. - Я вас искал, сэр Чарльз, вот лопни мои глаза, искал, да только нигде вас не было, а я уж больно радовался, что Гаррисон будет драться и я на этом столько выиграю, да еще хозяин здешнего Подворья стал меня угощать разными разностями, ну, я и ошалел - все из ума вон. А уж после боя вас увидал, сэр Чарльз, так что хоть кнутом отхлещите, поделом мне, старому греховоднику.
Но дядя не слушал покаянных речей Каммингза. Он развернул записку и читал, слегка подняв брови, - едва ли не высшая нота той весьма ограниченной гаммы чувств, которую он позволял себе проявлять.
Вы не можете просто оставить покойника у своего порога, чтобы кто-то не пришел за вами. А у меня их лежало двое, прямо у моих ног.
- Что ты на это скажешь, племянник? - спросил он, передавая мне записку.
Глава 2
Вот что я прочел:
Я-знал, что у меня есть \"хвост\", когда выходил из дома. Но Рикрби не был дураком. Никакой полицейский не любит посторонних на своем заднем дворе, но если уж так случилось, то постарается выпроводить их оттуда побыстрее. Примерно так рассуждал, наверное, этот старый ворчун. Если бы хвост наблюдения установил за мной Пат, то мне бы трудно было отделаться, но этот был из новеньких и больше напоминал по способностям кухарку, чем шпика. Времена меняются, это верно.
\"Сэру Чарльзу Треджеллису.
Я дал ему возможность целый час походить по барам и подождать около универмага, потом зайти в ресторан и поискать меня за столиками. Я в это время вышел через заднюю дверь и отправился на Пятидесятую улицу.
Ради всего святого, как только получите эту записку, приезжайте в замок, по возможности не медлите и не задерживайтесь в пути! Вы застанете меня здесь и узнаете нечто весьма для вас важное. Заклинаю вас, поспешите, а пока остаюсь тем, кто вам известен под именем
Ресторан душечки Корин назывался \"Пуховка\" и был местом встреч для деловых людей из соседних кварталов. Он специализировался на бараньих котлетах и бифштексах и, казалось, состоял из одного огромного, темного, дымящегося и жующего рта. Душечка была толстенькой, кругленькой, маленькой женщиной, вся в складочках жира. Ее пальцы, казалось, были перевязаны, как гирлянды сосисок. Я видел ее в прежние годы, и с тех пор она не изменилась.
Джима Гаррисона\".
- Ну, что скажешь, племянник? - повторил дядя.
Но она сначала меня не узнала. Когда же узнала, то всплеснула руками и вся засветилась от радости, она готова была перевернуть весь ресторан и выставила на стойку запас, которого хватило бы для утоления жажды целой роты. Она проводила меня наверх и указала на дверь Велды.
- Право, сэр, я не представляю, что это может означать.
Я постучал старым условным стуком, и Велда открыла дверь на этот раз без пистолета, но я знал, что он спрятан недалеко. Она втолкнула меня в комнату и заперла дверь на ключ. Я улыбнулся и взял ее за плечи, прикоснувшись слегка губами к ее губам. Большего я не мог себе позволить. Ее глаза говорили мне, что я могу назначить любое место и время и позволить себе больше, она не будет против. Я сказал:
- Кто вам дал эту записку, почтеннейший?
- Здравствуй, моя прелесть. А где же крошка? Крошка скользнула в комнату. Руки - за спиной, лицо скрыто массой золотых волос. Она остановилась в углу спальни, наблюдая, внешне спокойная, но в глубине этих карих глаз был страх, который появился там слишком давно и который нельзя было изгнать в один день. Девушка безотчетно придвинулась ближе к Велде, зная, что около нее она в безопасности. Она не сводила глаз с моего лица.
- Молодой Джим Гаррисон собственной персоной, сэр, - отвечал Каммингз, хотя, по правде сказать, я его сперва насилу узнал, он был на себя не похож, чисто привидение. И уж так ему не терпелось, чтоб вы скорей это письмо получили! Покуда я не запряг лошадь да не пустился в путь, он от меня ни на шаг не отставал. Это письмо было вам, да еще одно - сэру Лотиану Хьюму, одна беда - надо бы Джиму найти посыльного ненадежнее!
- Давай все обсудим. Велда кивнула.
- Непостижимо, - сказал дядя и, нахмурясь, перечитал записку.
- Расскажи все ему.
- Что ему делать в этом зловещем доме? И почему он подписался \"тот, кто вам известен под именем Джима Гаррисона\"? А как еще он может быть мне известен? Гаррисон, вы, конечно, можете пролить свет на эту загадку! Миссис Гаррисон, по вашему лицу я вижу, что и вы знаете, в чем тут суть.
- Я.., я не знаю.
- Может, оно и так, сэр Чарльз, да только мы с моим Джеком - люди простые, поступаем как разумеем, а где не нашего ума дело, туда не суемся. Мы по этой дорожке шли двадцать лет, а теперь нам пора свернуть в сторонку, пускай вперед шагают, которые поумней нас. И коли хотите знать, что тут к чему, мой вам совет: езжайте в замок, раз вас просят, там все и узнаете.
Единственное, на что годился мой пропуск, это для таких случаев. Я достал его и открыл у нее перед носом. Голубая с золотом книжечка в пластиковой обложке опять сделала свое дело.
Дядя сунул записку в карман.
Она внимательно осмотрела ее и нахмурилась.
- Никуда я не поеду, пока не передам вас в руки хорошего врача, Гаррисон.
- Ну хорошо. Меня зовут Сью Девон. Когда она это сказала, я не мог не заметить дрожи в ее голосе.
- Обо мне не думайте, сэр. Мы с моей хозяйкой доберемся до Кроли в двуколке, а там мне только и надо, что ярд пластыря да кусок сырого мяса, и все заживет в лучшем виде.
- Я должен быть знаком с твоей фамилией?
Но дядя не слушал никаких уговоров и отвез Гаррисонов в Кроли, где устроил жену кузнеца в лучший номер, какой нашелся в Подворье. Потом мы наскоро перекусили и пустились в путь.
- Да. На самом деле меня зовут по-другому.
- Отныне я с боксом покончил, - сказал мне дядя. - Теперь мне ясно, что ринг невозможно оградить от мошенников. Меня не раз дурачили, обманывали, но, как говорится, век живи - век учись, и больше я боксу не покровитель.
- Как?
Будь я постарше или будь сэр Чарльз не столь неприступен, я бы высказал ему то, что было у меня на душе: я умолял бы его отказаться и от других забав, покинуть общество ничтожных пустозвонов и щеголей и найти себе занятие, более достойное его здравого ума и благородного сердца. Но не успел я об этом подумать, как дядя оставил серьезный тон и принялся болтать о новой украшенной серебром упряжи, с которой он намерен прокатиться по Сент-Джеймскому парку, и о том, что на предстоящих скачках он думает поставить тысячу гиней на свою кобылку Этельберту против знаменитого Аврелия, трехлетки лорда Данкастера, с которым он, дядя, готов по этому случаю биться об заклад.
- Торренс. Он удочерил меня законным образом очень давно. Но я никогда не пользуюсь этим именем: не переношу его!
Мы доехали до Уайтмен-Грин, то есть покрыли больше половины расстояния между Кролийскими холмами и Монаховым дубом, как вдруг, оглянувшись, я увидел, что вдали на дороге в солнечных лучах блеснула ярко-желтая карета. За нами следовал сэр Лотиан Хьюм.
Я покачал головой.
- И это мне ничего не говорит. Велда коснулась моей руки.
- Он получил такую же записку, что и мы, и спешит туда же, - сказал дядя, тоже поглядев через плечо. - Нас обоих ждут в замке... Нас... единственных, кто остался в живых после той мрачной истории. И что самое непонятное, призывает нас Джим Гаррисон. Право, жизнь моя была достаточно богата приключениями, но я предчувствую, племянник, что там, впереди, за этими дубами, меня ждет нечто совершенно необычайное.
- Сим Торренс. Он был крупной шишкой, а теперь баллотируется на пост губернатора штата.
Он хлестнул гнедых, и с поворота дороги мы увидели высокие темные шпили старого замка, что вздымались над вершинами обступавших его вековых дубов. Одного вида этих мест было бы довольно, чтобы меня бросило в дрожь при мысли об их недоброй славе, о пролитой здесь крови, о привидениях... но, услыхав дядины слова, я вдруг понял, что и правда в замок приглашены два единственных свидетеля той давней трагедии, а исходит это приглашение от друга моего детства, и у меня захватило дух от предчувствия, что всех нас ждет некое потрясающее открытие. Ржавые створы ворот меж полуразрушенных столбов с гербами стояли настежь; дядя нетерпеливо стегнул лошадей, и мы помчались по заросшей травой аллее к потемневшему от времени крыльцу, где он их круто осадил. Дверь была распахнута, на пороге нас ждал Джим.
- \"Победим вместе с Симом\"?
- Угу.
Но это был совсем не тот Джим, какого я знал и любил с детства. Что-то в нем переменилось, эту перемену я ощутил с первого мгновения, но, однако, не мог уловить и выразить словами, в чем же она состоит. Одет он был не лучше, чем прежде, я сразу узнал его старый коричневый фрак, и по-прежнему на него приятно было смотреть, ибо после недавней тренировки он был поистине воплощением мужественной красоты. Но в выражении его лица появилось какое-то особое достоинство, в осанке - еще большая уверенность в себе, и теперь уже весь облик этого юноши обрел законченность и стал совершенным. При всей его удали ему всегда очень шло старое школьное прозвище Малыш, и лишь в эту минуту, когда он стоял на пороге старого замка, я вдруг увидел, что передо мною уже не мальчик, а взрослый мужчина в расцвете сил. Рядом, опираясь на его руку, стояла женщина, и я узнал в ней мисс Хинтон из Энсти-Кросса.
- Я видел вокруг плакаты.
Сью продолжала смотреть мне в лицо, кусая губы так, что оставались белые следы от зубов.
- Мы с вами знакомы, сэр Чарльз Треджеллис, - сказала она, делая шаг нам навстречу, едва мы вышли из коляски.
- Я убежала от него...
Дядя с недоумением всмотрелся в нее.
- Почему?
- Не припомню, чтобы я имел честь, сударыня... Впрочем, позвольте...
Страх - это ужасно. Страх в глазах ребенка.
- Полли Хинтон из Хеймаркета. Неужели вы забыли Полли Хинтон?
— Смотри, об этом никогда не говори. Особенно в бане.
- Я думаю.., он убил мою мать. Теперь он хочет убить и меня.
- Забыл! Да ведь все мы, молодые театралы, оплакивали вас столько лет, даже подумать страшно. Но что же произошло?
— Почему?
Когда я посмотрел на Велду, то понял, что она думает о том же, что и я.
- Я тайно обвенчалась и покинула сцену. Прошу простить меня за то, что вчера я похитила у вас Джима.
— Шайками забросают.
- Люди, баллотирующиеся в губернаторы, обычно не занимаются убийствами.
- Так это были вы?
Дембель в опасности! Пайка стынет. Зашивон. Зашить. Зашиться.
- Он убил мою мать, - повторила Сью.
- У меня еще более неоспоримые права на него, чем у вас. Вы его покровитель. Я его мать.
Ну и репа, хрен промажешь!
- Ты сказала, что так думаешь. Она не ответила.
С этими словами она притянула к себе Джима, так что лица их оказались рядом: и хоть на одном лице лежал отпечаток увядающей женской красоты, а в другом воплотилось юное крепнущее мужество, были они столь схожи - те же темные глаза, те же иссиня-черные волосы, тот же высокий белый лоб, - что я поразился, как с первой минуты, увидав их вдвоем, не разгадал секрета этой женщины.
Так и не надо стучать себя пяткой в грудь и говорить… Что кто захочет сказать — пусть поднимет правую клешню.
- А когда это случилось?
- Да, он мой сын! - воскликнула она. - И он спас меня от участи, которая хуже смерти. Об этом вам может рассказать ваш племянник Родни. Но я поклялась молчать, и только вчера вечером был снят зарок молчания и я смогла поведать сыну, что своей добротой и терпением он возродил к жизни родную мать.
Лучше дочь проститутка, чем сын ефрейтор.
- Очень давно.
Ты был еще в проектах, а я уже в армаде пахал.
- Не надо, мама! - сказал Джим, чуть коснувшись губами ее щеки. - Есть вещи, о которых довольно знать нам двоим. Но скажите, сэр Чарльз, чем кончился бой?
- Как давно?
Зеленые фонтанчики травы сквозь прелое одеяло палой листвы и синее июльское небо сквозь витражные переплетения веток.
- Ваш дядя был близок к победе, но какие-то хулиганы прервали встречу.
- Я была ребенком. Восемнадцать лет назад.
- Он мне не дядя, сэр Чарльз, он был и мне и моему отцу самым лучшим, самым верным другом, какого можно себе пожелать. Я знаю еще только одного столь же верного друга, - продолжал он, взяв меня за руку, - имя ему Родни Стоун... Надеюсь, Гаррисон не слишком пострадал?
- Как ты можешь доказать, что это он? Она не смотрела на меня.
- Через неделю-другую он вполне оправится. Но, признаться, я все же не понимаю, что, в сущности, произошло, и позвольте напомнить вам, что вы еще не объяснили, почему столь внезапно, не поставив меня заранее в известность, изменили своему слову.
- Просто знаю, и все.
- Войдемте в дом, сэр Чарльз, и, я уверен, вы согласитесь, что я не мог поступить иначе. А вот и сэр Лотиан Хьюм, если не ошибаюсь.
- Душенька моя, ты не можешь обвинить человека в убийстве по такой вздорной причине. Что-то тут есть еще. Давай, говори.
В конце аллеи появилось желтое ландо, и тотчас взмыленные лошади круто остановились бок о бок с нашей коляской. Из ландо выпрыгнул сэр Лотиан, он был мрачнее тучи.
Велда обняла ее за плечи и прижала к себе.
- Оставайтесь на месте, Коркоран, - сказал он, и, заметив бутылочно-зеленый рукав, я понял, кто его спутник. - Ну-с, - продолжал сэр Лотиан, обводя нас всех вызывающим взглядом, - я очень хотел бы знать, какой наглец посмел так спешно вызвать меня в мой собственный дом и какого дьявола вы все вторглись в мои владения?
- Я помню, как мама говорила.., прежде чем умереть. То, что она сказала.., но я не могу вспомнить слова.., я была так напугана. Она умирала и сказала мне что-то, но я не могу вспомнить ни слова! - Она всхлипнула и захлебнулась слезами.
- Обещаю вам, сэр Лотиан, что, прежде чем мы с вами расстанемся, вы поймете и это, и еще многое другое, - сказал Джим с какой-то странной улыбкой. - Прошу следовать за мною, и вам все станет ясно.
Когда она немного успокоилась, я спросил:
- Почему ты думаешь, что он хочет тебя убить?
Под руку с матерью он прошел впереди нас в зловещую комнату, где на буфете все еще валялись карты, а в углу на потолке темнело пятно.
- Знаю. Как он смотрит на меня.., как касается меня...
Сэр Лотиан остановился в дверях, скрестил руки на груди.
- Дальше, крошка. Это не довод.
- Ну-с, приятель, я жду объяснений! - воскликнул он.
- Потом - машина. Она едва не сбила меня.
- Прежде всего я должен объяснить свои поступки вам, сэр Чарльз, - сказал Джим, а я слушал, смотрел и невольно восхищался, видя, как общение с той, в ком он теперь обрел мать, облагородило речь и манеры простого сельского парня. - Я хочу рассказать вам, что произошло вчера вечером.
- Ты запомнила номер?
- Я сама расскажу об этом, Джим, - прервала его мать. - Знайте, сэр Чарльз, что, хотя мой сын и не знал своих родителей, мы оба живы и никогда не теряли его из виду. Но я не препятствовала ему отправиться в Лондон и попытать счастья на ринге. Отец же услышал об этом только вчера и решительно воспротивился. Он велел мне немедля доставить сына сюда. Я совсем потеряла голову, я понимала, что Джим меня не послушает, если не найти ему замену. И я обратилась к славным, добрым людям, которые его вырастили, и все им рассказала.
- Нет.
Миссис Гаррисон любит Джима, как родного, а ее супруг очень привязан к моему мужу, и они сжалились над отчаянием жены и матери и пришли мне на помощь, да вознаградит их за это господь! Гаррисон согласился заменить Джима, если Джим вернется к отцу. Тогда я поехала в Кроли. Я узнала, где комната Джима, и окликнула его через окно; ведь я понимала, что те, кто на него ставил, его не выпустят. Я открыла Джиму, что я его мать. Открыла, кто его отец. Сказала, что мой фаэтон ждет, и, если Джим не поспешит, он может лишиться благословения умирающего отца, которого доныне не знал. Все же мой мальчик не хотел идти, пока я его не уверила, что Гаррисон заменит его на ринге.
- Дальше.
- Почему же он не предупредил Белчера?
- Этот человек ночью. Он провожал меня из театра. Он шел за мной все время, но, к счастью, я знаю дорогу дворами и мне удалось убежать.
- Ты обращалась в полицию?
- У меня голова шла кругом, сэр Чарльз. Вдруг открыть, что у тебя есть отец и мать, и совсем другое имя, и другое положение в обществе... от этого растеряется и человек похладнокровнее меня. Матушка умоляла меня пойти с нею, и я пошел. Фаэтон ждал нас, но едва мы тронулись в путь, как кто-то схватил лошадь под уздцы, а еще двое неизвестных набросились на нас. Один замахнулся на меня дубинкой, но я ударил его по голове рукоятью кнута, и он выронил дубинку, а я хлестнул по лошади, стряхнул с себя остальных, и мы благополучно уехали. Что это были за люди и почему они на нас напали, понятия не имею.
- Нет.
Зашивон рядового Козлова
- Вероятно, это вам может объяснить сэр Лотиан Хьюм, - сказал мой дядя.
- Теперь моя очередь, Сью. Ты знаешь, что ты необыкновенно красивая девушка? Это правда. Не смотри на меня так. Мужчины всегда будут за тобой охотиться, привыкай. У каждого был случай, когда его чуть не сбила машина. Не обращай на это слишком большого внимания. А что до твоего отчима, то он смотрит и дотрагивается до тебя самым обыкновенным образом. Пока ты не сказала ничего конкретного.
Хроника
Враг наш промолчал и только метнул в нашу сторону полный ненависти взгляд.
- Как тогда с теми, которых вы убили, и с теми, которые...
Козлову никогда не снились сны.
- Я приехал сюда, увидел своего отца, а потом сошел вниз и...
- Ну, хватит!
И ночь проходила пусто и незначительно. Как тонкое коромысло ложилось на плечи, колыхая на концах два ведра: подъем да отбой.
У дяди вырвался возглас изумления:
Но ей надо было объяснить. Она была потрясена моей личностью. Я смотрел на Велду.
Когда крикнули «подъем!», он мигом слетел с салабонского второго яруса, но проснулся лишь тогда, когда намотал правую портянку.
- Что вы такое сказали, молодой человек? Вы приехали сюда и здесь увиделись со своим отцом? Здесь, в замке?
- Она знает, где ты была эти семь лет?
В коридоре включили свет, и сонный младший сержант Ваня Цветков с повязкой дежурного по роте разгуливал по проходу, заложив руки за спину, покрикивал хриплым ото сна голосом: «Выходи строиться!» — и кашлял. Глаза у Вани были большие и черные. Он был молдаванин — самый авторитетный шнурок в роте.
- Да, сэр.
- Да.
Салабоны выбежали и образовали первую шеренгу, сразу замерев. Цветков обратил свой угольный взор на окна: убедившись, что салабоны Попов и Журба, спавшие рядом, не забыли поднять светомаскировку, Ваня мрачно сказал от нечего делать:
Сэр Чарльз побелел как полотно:
- А про меня?
- Бога ради, скажите же, кто ваш отец.
— Каз-лов.
- Все, - Ну вот и ответ. Эти люди были частью вражеской организации, которой нужно убрать Велду прежде, чем она заговорит. Они пришли за ней, а не за мной. Теперь с этим покончено. Никто не собирается ее убивать, потому что она свое сказала и теперь слишком поздно. Что ты на это скажешь?
Козлов не шелохнулся — глядел перед собой. Шнурки не торопясь одевались, сохраняя на лицах солидные выражения. На нижнем ярусе заскрипели пружинами первые деды.
- Я не вернусь обратно.
Вместо ответа Джим указал куда-то через плечо, и, обернувшись в ту сторону, мы увидели двух человек, которые появились в дверях, ведущих наверх, в спальню. Одного из них я тотчас узнал по бесстрастным, точно маска, чертам и сдержанным манерам - это был Амброз, бывший дядин камердинер. Внешность второго поражала еще сильнее. Он был очень высок, облачен в темный халат и тяжело опирался на трость. В исхудалом лице его не было ни кровинки, страшно бледное, точно восковое, оно казалось прозрачным. Лишь у покойников случалось мне видеть такие лица. Густая проседь и согбенная спина придавали этому человеку вид дряхлого старца, и только темные брови да блеснувшие из-под них живым огнем глаза наводили на мысль, что он, пожалуй, не так уж стар.
Цветков устало поморгал на Козлова и, не найдя, что сказать, пошел дальше.
- Ну, допустим, я пойду к твоему отчиму, выясню, в чем тут дело. Это поможет? Велда отвела Сью в спальню и вернулась.
Минуту в комнате царила глубокая тишина, и вдруг у сэра Лотиана Хьюма вырвалось чудовищное проклятие.
День начался.
- Ты сделаешь все?
- Лорд Эйвон! - воскликнул он.
Перед строем быстро прошагал замполит — худенький востроносый старший лейтенант Гайдаренко. Поглядев налево и направо, он звонко выкрикнул:
- Ты знаешь, что я не меняюсь.
- К вашим услугам, джентльмены, - ответил странный незнакомец в халате.
— Где Вашакидзе?
- Ты веришь, что эти люди приходили за ней? После нескольких секунд я ответил:
Глава XX
Все осоловело глядели внутрь себя; времени было пять. Подняли на час раньше ввиду помывки в бане. Замполит первый раз проводил это ответственное дело, заменяя приболевшего старшину. А Вашакидзе был каптерщик, и рота без красной авоськи с мочалками и старой наволочки с коричневыми брусками мыла в баню следовать никак не могла.
- Базиль Левит сказал, что хочет тебя и крошку, но с последней операцией это, по-моему, не связано. Он сказал.., вот черт... - Я потрогал висок пальцем. - Я слишком долго отсутствовал. Что-то такое он сказал...
ЛОРД ЭЙВОН
- Вспомнишь?
Гайдаренко устал выискивать в сонных шеренгах чернявую шевелюру каптера и недовольно спросил, тряхнув головой:
Дядя мой по натуре был человек хладнокровный, а обычаи и нравы светского общества еще усугубили это его свойство. Он способен был, не моргнув глазом, открыть карту, от которой зависело его состояние, а однажды я был свидетелем, как на Годстонской дороге перед лицом смертельной опасности он правил с таким безмятежным видом, точно на ежедневной прогулке по Пэл-Мэл. Но сейчас он был слишком потрясен, лицо его побелело, и, не веря своим глазам, он неотрывно смотрел на лорда Эйвона. Дважды губы его дрогнули, казалось, он хотел что-то сказать, и оба раза хватался за горло, точно какая-то невидимая помеха не позволяла ему заговорить. Наконец, протянув руки, он рванулся вперед.
- Конечно, милая! - Я коснулся ее локонов. Черное золото. Тонкие и упругие завитки. - Уложи крошку.
— Дежурный по роте, где Вашакидзе?
- Нэд! - воскликнул он.
Она скорчила гримаску и кивнула. Казалось, этих семи лет не было вовсе. Были мы - я и Велда.
Ваня расцепил руки за спиной и медленно дотронулся сложенными в щепоть пальцами до расстегнутого воротника, подержался за него — застегнуть или нет — и опустил руки, закрыв ворот подбородком, а руками скользяще погладил ремень по окружности.
Но странный человек, стоявший перед ним, скрестил руки на груди.
Очень легко я собрал материал о Торренсе. Он крутился в политических кругах еще с тридцатых годов, варился в общем котле и был предметом для рекламы трех оппозиционно настроенных журналов. Я потратил два часа, чтобы сопоставить факты, и в итоге получилось, что он пользовался прекрасной репутацией.
— Ну-ка, сбегай кто-нибудь, по-резвому, за Вашакидзе, — прошипел он первой шеренге.
- Нет, Чарльз, - сказал он.
Но это была пустая трата времени. Если крошка что-то и знала, то это относится к другой части биографии, о которой не пишут на первых полосах. Люди обычно не бывают белоснежными всю жизнь.
Салабоны все застыли взглядами мимо дежурного, хотя им очень хотелось переглянуться.
Дядя остановился и изумленно поглядел на него.
— Ну что, сбегать некому уже? Постарели все? — С правого фланга выступил на полшага замкомвзвода первого взвода сержант Петренко, натягивая китель на игривую синенькую футболку.
- Неужели после стольких лет ты не хочешь пожать мне руку?
Я вызвал Гарднера и назначил встречу в \"Голубом кролике\", попросив прихватить все о Торренсе. Он только буркнул:
Петренко был самый жуткий дед. Шнурки за глаза называли его «зверь».
- Ты поверил, что я преступник. В то страшное утро я увидел это по твоим глазам, по тому, как ты держался. Ты ни о чем меня не спросил, тебе и в голову не пришло, что человек моего склада не способен на такое преступление. Мой ближайший друг, человек, который знал меня, как никто, при первом же подозрении причислил меня к грабителям и убийцам.
- Что еще?
— Иван?! — полувопросительно пропел Петренко. Цветков выкатил глаза:
- Нет, нет, это не так!
Но я знал, что все будет на месте.
— Попов и Козлов… вашу мать, бегом за Вашакидзе!
- Это так, Чарльз. Я прочел это в твоих глазах. Вот отчего, когда мне надо было отдать в надежные руки того, кто был для меня всего дороже, я обратился не к тебе, а к единственному человеку, который ни на секунду не усомнился в моей невиновности. Я решил, что будет в тысячу раз лучше, если моего сына воспитают простые, скромные люди и он не узнает, кто его несчастный отец, чем если он узнает это и разделит все подозрения и сомнения тех, кому он ровня.
Они побежали в сторону туалета. Вашакидзе любил после подъема подремать в одной из кабинок.
Он явился вместе с Питером Ладеро, который писал статьи для колонок политики. За ленчем я получил всю информацию о Торренсе, какую только можно вообразить. В основном это было то же, что и в журналах. Торренс - продукт нью-йоркских школ, кончивший университет с отличием, юрист по образованию, который сразу поступил на государственную службу. У него небольшое наследство, которое сделало его независимым и дало возможность выбиться в люди. Он обладал способностями и упорством, которые пробили ему дорогу до должностей в штате и в сенате, а теперь он почти губернатор.
- Значит, он и в самом деле твой сын! - воскликнул сэр Чарльз, изумленно глядя на Джима.
В туалете весело пела вода — кардан (шофер) дежурной машины Коровник набирал в ведро кипятка, заодно опустив в раковину для ног свои костлявые ступни.
Лорд Эйвон протянул длинную худую руку и положил ее на плечо актрисы, а она ответила ему взглядом, исполненным любви.
Я спросил:
В Коровнике было метр девяносто четыре, и под настроение он не раз брался выяснять у командира взвода старшего лейтенанта Шустрякова, не полагается ли ему, боевому шнуру Коровнику, двойная пайка. В роте его звали Хоттабыч за огромный крючковатый нос-шнобель.
- А что-нибудь темное?
- Я женился, Чарльз, и скрыл свою женитьбу от друзей, ибо нашел себе жену на подмостках. Ты же знаешь, непомерная, неразумная гордость преобладала во мне надо всем. Я не в силах был признаться, что совершил подобный шаг. Мое поведение отдалило нас с женой друг от друга и послужило причиной ее пагубного пристрастия, в котором повинен один только я. Из-за этого пристрастия я отобрал у нее нашего ребенка и назначил ей содержание, оговорив при этом, что она не будет иметь никакого касательства к сыну. Я страшился ее дурного влияния на мальчика и в своем ослеплении не мог помыслить, что, напротив, он может хорошо повлиять на нее. Но за свою несчастную жизнь, Чарльз, я убедился, что существует сила, которая лепит наши представления и вкусы, и как бы мы ни пытались ей противостоять и сколько бы себя ни обманывали, будто мы сами ставим паруса и сами гребем, на самом деле нас несет невидимым течением к неведомой нам цели.
Попов прошелся вдоль кабинок, заглядывая в каждую запотевшим прыщеватым лицом с толстоватыми бескровными губами, наконец, у самой дальней он замер и сказал Козлову шепотом:
- Ничего. Найди что-нибудь, и я продам это оппозиции за миллион долларов.
— Здесь.
Все это время я не сводил глаз с дяди, а тут перевел взгляд на худую, волчью физиономию сэра Лотиана Хьюма. Он стоял у окна, и силуэт его четко вырисовывался на фоне пыльного стекла. Никогда еще мне не приходилось видеть на лице человека такой игры дурных страстей: бешенства, зависти, обманутой алчности.
- Они что, не пробовали?
Козлов, по привычке сгорбившись, встал рядом. Попов качнул головой в сторону кабинки:
- Правильно ли я вас понял? - спросил он громким хриплым голосом. - Этот молодой человек заявляет себя вашим наследником, лорд Эйвон?
- Шутишь? - Он поднял очки на лоб. - И потом, в чем дело, Майкл? Для чего ты прощупываешь этого малого?
— Скажи ему…
- Он мой законный сын.
- Пока из любопытства.
Козлов надул губы и отвернулся в сторону:
- Я достаточно хорошо знал вас в молодости, сэр, и позволю себе заметить, что ни я, ни кто-либо из ваших друзей никогда не слыхали, что у вас есть жена и сын. Я призываю сэра Чарльза Треджеллиса подтвердить, что он понятия не имел ни о каком наследнике, кроме меня.
- Это для печати?
— Сам скажи, чего я…
- Я уже объяснил, сэр Лотиан, почему я держал свой брак в секрете.
- Нет. Это просто из любопытства.
«Козел», — сказал про себя Попов и тихо проговорил:
- Вы-то, разумеется, объяснили, сэр, но достаточно ли вашего объяснения, это вам скажут в другом месте.
- Черт, ну объясни ты мне...
— Вахтанг.
На бледном, изможденном лице лорда Эйвона вдруг вспыхнули жгучим огнем глаза; это было так же странно и неожиданно, как если бы из окон разрушенного дома внезапно хлынул поток света.
- Ну ладно. Что с его женитьбой?
Потом еще:
- Вы смеете сомневаться в моем слове!
Они посмотрели друг на друга, и Пит пожал плечами.
— Вахтанг…
- Я требую доказательств.
- Его жена умерла очень давно. Он не женился вторично.
Когда он хотел еще раз сказать, Вашакидзе из кабинки гортанно каркнул:
- Для тех, кто меня знает, достаточно моего слова.
- Кем она была?
— Пошель на хрен!
- Извините, лорд Эйвон, но я вас знаю и все-таки не вижу оснований верить вам на слово.
- Ее имя Девон. Салли Девон. Очень милая, красивая, как фея, шоу-герл. Тогда считалось шиком жениться на таких девушках. Но она умерла еще до войны. Никакого скандала, связанного с его женитьбой.
— Вахтанг, там замполит зовет, рота стоит, — обрадовался Попов, что Вашакидзе проснулся.
Это был грубый ответ, и тон сэра Лотиана Хьюма был ему вполне под стать. Лорд Эйвон, пошатываясь, сделал шаг вперед, готовый схватить за горло своего оскорбителя, но жена и сын удержали его дрожащие руки. Таким яростным стало это бледное лицо, что сэр Лотиан отпрянул, однако взгляд его оставался все таким же свирепым.
- А что с ребенком?
Каптер подтвердил адресование Попова в известное место.
- Да это ж настоящий заговор! - выкрикнул он вне себя. - Преступник, актриса, боксер - и у каждого своя роль... Вы еще получите от меня несколько строк, сэр Чарльз Треджеллис! И вы тоже, милорд! - Он повернулся на каблуках и решительно зашагал к двери.
- Ничего. Я видел ее несколько раз. Торренс удочерил ее, когда умерла ее мать. Посылал в дорогие школы. После смерти матери она живет с ним в одном доме.
- Он отправился доносить на меня, - сказал лорд Эйвон, и гримаса уязвленной гордости исказила его черты.
Попов бесшумно цыкнул, оборотившись к Козлову. Лицо у Попова было как кусок мяса — пористое и розоватое, соломенные остатки волос распластались по большой неаккуратной голове. Откликался он на «ж…» и моргал при этом белыми противными ресницами.
- Она сбежала.
- Вернуть его? - быстро спросил Джим.
— Замарал, Вахтанг, рота ждет, понимаешь-нет? — зычно крикнул Коробчик-Хоттабыч, заглушая воду. — Хочешь, чтоб Гайдаренко сюда притопал?
- А ты не сбежишь, когда тебе двадцать один год? Сим наверняка дал ей денег достаточно для жизни где угодно и с кем угодно. Не вижу тут ничего интересного.
- Нет, нет, пусть идет. Теперь это уже неважно, я все равно решил, что долг мой перед братом и перед всей нашей семьей, который я исполнил, хоть и заплатил за это такую страшную цену, ничто в сравнении с моим долгом перед тобой, сын.
— Молчи, сынок! — выпалил из кабинки Вашакидзе.
- Ну ладно, если мы перестирали чистое белье, оно не стало от этого грязнее. Пит допил кофе и попрощался. Хью Гарднер спросил:
— Сынок у тебя в штанах, — пропел Коробчнк, с наслаждением шевеля пальцами ног под горячей тугой струей воды.
- Ты несправедлив ко мне, Нэд, - сказал дядя. - Неужели ты мог подумать, что я забыл тебя или судил о тебе столь безжалостно? Если я и думал, что совершившееся - дело твоих рук, - а как мог я не верить собственным глазам? я всегда был убежден, что в ту минуту ты не был в здравом уме и так же мало отдавал себе отчет в своих поступках, как человек, который ходит во сне.
- Доволен?
— Ж…, — сказал наконец Вашакидзе.
- Что такое ты видел собственными глазами? - спросил лорд Эйвон, сурово глядя на моего дядю.
- Я начинаю интересоваться Торренсом.
— А?
- В ту проклятую ночь я видел тебя, Нэд.
- Можешь, в конце концов, объяснить?
— Хрен на! Ты… вот что… Ты один?
- Меня? Где?
— Нет. Козлов здесь, — быстро сказал Попов, и Козлов не успел сделать шаг назад, а только взметнул умоляющие круглые брови и выкатил каре-черные глаза, безвольно разлепив губы.
- В коридоре.
- Конечно. Двое покойников в ночь, когда я нашел Велду.
— Тада ты, ж…, иди скажи этому раздолбаю, что я сейчас иду. Слышь?
- И что же я делал?
Он нахмурился и, пожевав сигарету, буркнул:
— Ага.
- Ты шел из комнаты твоего брата. А за секунду до этого я слышал его крик, и в этом крике были гнев и боль. Ты нес мешок с деньгами, и лицо у тебя было чрезвычайно взволнованное. Если бы только ты объяснил мне, Нэд, как и зачем ты там очутился, ты бы снял с моей души камень, который давил меня все эти годы.
- Те двое, что прошли следом за тобой и хотели прикончить ее?
Попов быстро улизнул.
- Это ты говоришь то, что говорят газеты. Он выжидательно посмотрел на меня.