Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

– Наша работа заключалась в том, чтобы остановить похищения, а этот… – он не смог подобрать слово, – он завершил список. Он похитил всех, кого собирался, и мы не спасли никого. Он победил, мы проиграли, так зачем вообще надо было работать?

Заместитель вздохнул и приблизился, достал из кармана бумажник.

– Думаете, я в него часто смотрю, опасаясь, что мне не хватит денег на проезд до дома? – спросил он, показывая содержимое. В одной из вкладок, сразу за служебным удостоверением – фотография счастливой семьи: Уильям Куроки с женой в окружении четырех дочерей. – Старшей двадцать два, а младшая в этом году пойдет в школу. Помню, я как-то подумал, что им придется жить в мире, безопасном ровно настолько, насколько безопасным его сделаю я. И только подумав об этом, я понял, что никогда не смогу уволиться. Что до тебя – возможно, ты не был бы столь самокритичен, если бы хоть иногда заглядывал в свой чертов телефон. Жду завтра в отделе, – сказал он, выходя из комнаты.

Адлер вынул телефон, последнее непрочитанное сообщение гласило: «Мы нашли Мишу Самсонову в одной из комнат. Живую. Ее здоровью больше ничего не угрожает».

Глава 37: Ботиночки

К трем часам дня Новотный успел не только поучаствовать в опросе соседей, но и помочь с заполнением протоколов экспертиз.

Сейчас он сидел в мягком кресле руководителя селекторного совещания, почесывая затылок колпачком шариковой ручки. Его глаза слипались. Но как только он их смыкал, перед ним всплывала картина бурой от крови грязи, в которой ворочались свиньи.

Минувшей ночью двое молодых оперативников, направленных из другого отдела в качестве при´данных сил, отказались идти за Новотным вглубь дома убийцы даже под угрозой увольнения из-за служебного несоответствия занимаемой должности. Заступая на типичное ночное дежурство, они не рассчитывали столкнуться с подобным. Новотный понимал это, потому упрекать не стал. Ждать появления кого-то из своих ему не хотелось. Он приказал при´данным развесить вокруг дома заградительную ленту и начал обход дома сам.

Вскоре он обнаружил Самсонову, по доносившемуся из комнаты шуму. Сложно сказать, кто из них этой встрече удивился больше.

– Вы кто? – спросил следователь, обегая взглядом ее маленькую комнатушку: наглухо забитое окно, стеленный поверх кровати напольный ковер вместо пледа и поднос с едой.

– Меня зовут Миша Самсонова, – робко ответила она, отводя взгляд. – А Вы?

– Я из полиции.

Она вздрогнула.

– Он похитил меня и держал здесь с понедельника. Я слышала выстрелы. Скажите, он…

– Да, – кивнул следователь. – Вы в безопасности.

Самсонова бросилась к нему на шею и зарыдала. Новотный успокаивал ее вплоть до приезда врачей. Перед тем, как провести ее к выходу, попросил завязать глаза, сказав, что так надо.

Список Дворжака включал в себя 14 женщин, но в одной из комнат следователь нашел сваленные грудой комплекты одежды и аксессуары, принадлежавшие, по меньшей мере, трем десяткам людей. Он чувствовал, что пострадавших может быть еще много больше. Из всей этой кучи ему больше всего запомнились крошечные лакированные ботиночки 32 размера. Крепкий телом и духом мужчина едва сдержал слезы, когда понял, что эта пара обуви помещается в его ладони. Ему осталось надеяться, что принадлежит обувь взрослой женщине с по-детски маленьким размером ноги. В ту же секунду он решил, что будет придерживаться именно этой версии, если ботиночки так никто и не опознает.

Настенные часы селекторного зала показывали три-ноль-пять. Вошедший в помещение Адлер выглядел устало, но на удивление опрятно.

– Ты как? – с ходу спросил Новотный.

– Спасибо, пойдет, – отмахнулся тот. – Полагаю, Все ждут от меня отчет, начну с него.

– Отчет об израсходованных боеприпасах, – пресно пошутил следователь и даже сам не улыбнулся.

– К слову об оружии: мой пистолет вчера ночью заклинило. Какая-то проблема с магазином. Есть образец письменной формы заявления на замену табельного?

– Сейчас найду. Не зря же я учился на сыщика.

Адлер порыскал по столу глазами, выискивая место, где можно присесть.

– Эй, – позвал его Новотный и подождал, когда их взгляды соприкоснутся. – Я рад, что ты справился.

– Спасибо.

– Понимаю, работа не благодарная…

– Знаю, – продолжил Адлер его мысль. – Но кто-то должен ей заниматься.

– Кстати, Куроки назначил тебе встречу с нашим психиатром на понедельник.

– С психиатром?

– Или с психологом. Я в этом не разбираюсь. Слышал, тебе уже рассказали о Самсоновой, но следует знать еще кое-что: в том доме я нашел еще один не начатый список, из областной гинекологической клиники. В том списке за декабрь еще 26 женщин.

Глава 38: После грозы

Патологоанатом Феликс Гилевский обещал дать заключение к пяти вечера. Союз из Куроки, Адлера, Ласкина и Новотного оккупировал все пространство перед прозекторской к назначенному времени. Измотанные работай, они предпочли хранить молчание, лишь изредка переглядываясь.

Вскоре к ним присоединился и начальник Пчинский. За весь день он уже успел наслушаться от сотрудников слухов о живых мертвецах. Подобные сказки нередко можно было услышать от излишне впечатлительных посетителей, но не от полиции, потому он решил во всем разобраться сам.

Из прозекторской показался отрешенный Гилевский. Он жестом пригласил всех внутрь.

– Ну что, скажете? – скептически настроено спросил Пчинский, указывая на бледное тело высокорослого шатена, лежащее на операционном столе.

– Неопознанный подозреваемый возрастом около 30 лет, рост двести шесть, вес девяносто шесть килограммов. Смерть наступила от… – пробубнил он и задумался он, глядя на лампу.

– Помимо того, что он мертв, пожалуйста, – поторопил начальник.

– Я нашел в его теле более десятка пуль, выпущенных из пистолета, калибром в девять миллиметров.

– Не удивительно! А все потому, что наш юноша Адлер предпочитает не задерживать подозреваемых для допроса, а делать из них решето. Кристоф, – обратился он к следователю. – Возможно, мне стоит назначить расследование по поводу неосторожного обращения с огнестрельным оружием, иначе Вы когда-нибудь застрелите либо себя, либо посторонних.

– Пан Пчинский, Вы не поняли, – перебил судмедэксперт. – Пуль десять, а пулевое отверстие одно.

Пчинский нахмурился.

– Ну что за глупости. Вы держите меня за дурака?

– Взгляните сами.

Пчинский внимательно осмотрел аккуратный разрез на груди мертвеца, убедился в отсутствии следов огнестрельных ран на внутренних органах, периодически отвлекаясь на емкость для вещественных доказательств, которую по привычке все называли «пулеулавливателем». После перешел к рентгеновскому снимку, на котором отчетливо виднелись застрявшие внутри тела пули.

– Он что, – тихо произнес начальник, – наркоман какой-то?

– Ни разу не встречал наркомана, который употребляет свинец, – подключился Новотный.

Куроки бросил на него недовольный взгляд, прося придержать язык.

– Да, пан Пчинский, – сказал он. – Скорее всего, какой-то наркоман.

Начальник с загруженным думой лицом поспешил удалиться из кабинета.

– Черт, кто же он такой на самом деле? – спросил прозектор у группы. – Ни документов при себе не имел, ничего.

– Отпечатков в базе тоже пока не нашли, – дополнил Ласкин.

– Кристоф, – обратился Новотный, – у тебя осталась копия дактилокарты, которую ты стащил из судебного архива? Та, что нашлась в деле Карела Дворжака…

Адлер неуверенно кивнул.

– Господи! – воскликнул Куроки. – Вы что-то стащили из суда!?

Адлер недолго посомневался и кивнул еще раз.

– Хорошо, что Пчинский этого не услышал, – продолжил Куроки. – Даю Вам 5 минут, чтобы найти дактилокарту и притащить ее нам.

Получив заведомый листок, Ласкин сравнил его с отпечатками, которые лично снял с трупа подозреваемого, затем торжественно подтвердил то, о чем все итак догадывались:

– Господа, перед нами Ладислав Дворжак.

* * *

Миновало 3 дня. К четвергу Новотный понял лишь то, что запутался окончательно. Повторное обследование автозака, на который напал маньяк, не дало результатов. Никто так и не смог объяснить, как именно Ладислав Дворжак оказался в машине, разве что он умел проходить сквозь стены. Или же он мог тайком пробраться в камеру для транспортировки и просидеть в ней около суток в ожидании подходящего момента, что тоже маловероятно. После очередной проверки Новотный вспомнил цитату из «Ключей Соломона» о том, что высшие демонические силы способны преодолевать пространство и время. В итоге в рапорте появилась скупая фраза: «В ходе проведения следственно-оперативных действий конвой подвергся нападению подозреваемого». Этим пришлось ограничиться.

Участие в раскрытии подобного рода преступлений в большинстве случаев грозило неминуемым представлением к награде. На худой конец – оно прекрасно дополняло послужной список. Из-за этого коридоры центрального отдела в обеденный перерыв напоминали автобусы в час пик. Проходя по ним, Адлер узнавал лишь половину сотрудников, встречающихся на его пути.

Он успел побывать на улице Рогожника четырежды, занимаясь опросом соседей. Все, как один, утверждали, что «неизвестный хорошо одетый мужчина» – лучший сосед на свете, и что полицейские ошиблись на его счет. Он никогда не отказывал в помощи, будь то починка кровли или прогулка с соседской собакой. Одна девушка даже дважды просила его посидеть со своей малышней – он охотно соглашался за скромное вознаграждение. Ее дети его обожали. А когда на город обрушились известия о некоем «Черном человеке», он регулярно выручал, провожая соседей от остановки до дома.

Документы на столе селекторного зала собирались в отдельные группы, компоновались для сшива, готовились направиться в суд. Группа собиралась вместе все реже и реже. Новотный присмотрел новое дело, по его мнению, тривиальное: исчезновение замужней дамы. Он лишь раз пересекался с ее супругом, когда тот подавал заявление в дежурную часть, и уже тогда понял: рано или поздно этот тип сознается под давлением улик, а то и сам явится, чтобы написать явку с повинной. А все потому, что чаще всего жен похищают мужья.

Вечером четверга Адлер, сидя в селекторном зале, заканчивал с заявлением о замене неисправного табельного оружия. Новотный, пользуясь отсутствием посторонних, сел рядом, положив ноги на стол.

– Слышал новости? – спросил он. – Вчера Пчинский подал прошение о выходе на пенсию по выслуге лет.

– Думаешь, все серьезно?

– А то! Он сегодня открыл больничный. Промаринуется еще дома месяц и все, поминай, как звали. Кстати, на его место с сегодняшнего числа временно исполняющим обязанности назначен Куроки. Говорят, с последующим вступлением в должность.

– Рад слышать, что хоть кому-то с этим делом повезло, – сказал Адлер, не отрываясь от заявления.

– Кстати, у него сегодня первое интервью с журналистами, буквально… сейчас. Пресса все еще требует назвать имя маньяка. Может, глянем?

– На чем?

– Новотный указал на большой телевизор в углу.

– Я думал, это проигрыватель для служебных записей…

– А зачем, по-твоему, к нему подведено кабельное?

Адлер откинулся на стуле и несколько секунд смотрел в черный экран. Сложив руки на груди, он недовольно сказал:

– А почему мы им раньше не пользовались!?

В телевизоре новоиспеченный начальник отдела Куроки смотрелся серьезно и сдержанно, отвечая на вопросы, как и полагается: уклончиво и односложно.

– Нам не удалось установить личность подозреваемого, – заявил он, – но главное, что нам удалось обезвредить этого человека. Больше он никому не навредит.

– А что по поводу Дауда Бенеша? – спросила журналистка.

На мгновение Куроки замялся, затем тоскливо сказал:

– В последнее время он был нашим внештатным агентом. Дауд Бенеш взял на себя ответственность временно стать подозреваемым в этом не простом деле с одной целью: чтобы истинный преступник, почуяв безнаказанность, совершил ошибку. Так и получилось. Но, к сожалению, маньяк успел выследить Дауда Бенеша. Сейчас весь центральный отдел скорбит об этой потере, равно как и о семьях, понесших невосполнимую утрату от деяний преступника.

– Вы потратили много ресурсов на этот спектакль с Даудом Бенешем в главной роли. Вы ведь не пытаетесь выгородить виновного?

Куроки пронзил взглядом стоявшего аккурат с телекамерой журналиста. Назрел конфликт.

– Кажется, Ваша газета – одна из тех, кто публиковал информацию до того, как мы успевали ее проверить. Да что Вы, лично, знаете о таком понятии, как «вина»? Еще раз оскверните имя добросовестного человека – в судебном порядке добьюсь отстранения Вас от Вашей профессиональной деятельности за клевету.

Осознав, что сказал лишнего на камеру, он извинился и сообщил о необходимости возвращаться в отдел.

Новотный убавил громкость телевизора.

– Кажется, вышло не очень, – сказал он. – Я вот думаю, а правильно ли мы поступаем?

– Ты о чем? – уточнил Адлер.

– Что, если люди и раньше сталкивались с монстрами, но каждый раз предпочитали об этом умалчивать?

Только услышав эту мысль, Адлер понял, что она будет преследовать его до конца дня. Или дольше.

Глава 39: Выходной

Настал вечер субботы. Адлер закрыл окно селекторного зала, избавив себя от назойливого шума гуляющей улицы, и уселся переделывать отчет о перестрелке, устроенной им в доме убийцы. По просьбе Куроки, теперь в отчете значилось четыре выстрела, три из которых, как было установлено, попали в стену и оказались в отчете баллистиков, и лишь одна пуля достигла указанной цели. Перечитывая написанное, Адлер столкнулся с мыслью: не заставят ли его теперь еще и пересдавать нормативы по стрельбе? Ведь в предыдущей версии он указал тринадцать попаданий в цель из шестнадцати, что весьма неплохо, а вот результат один из четырех – на практике это неуд.

После этого он ознакомился с новым заключением судмедэксперта местного помола Феликсом Гилевским. В графе «причина смерти» значилось: «Повреждение мягких тканей и органов грудной клетки (сердца) вследствие огнестрельного ранения». Помимо этого, комиссия из людей, готовых поставить «автограф» за определенную плату на любом документе, подтвердила, что в теле подозреваемого обнаружено некое редкое заразное заболевание, и что тело хорошо бы поскорее кремировать.

– А после пробить осиновым колом, – добавил про себя следователь.

– Вы закончили с отчетом? – спросил заглянувший в приоткрытую дверь Куроки.

– Еще нет, но скоро закончу.

– Хорошо, после этого Вы свободны. Да, и не забудьте: в следующий раз необходимо будет убрать отсюда личные вещи, документы передать в архив.

Придя домой, Адлер уселся перед телевизором на диван, взяв в одну руку пульт, в другую – телефонную трубку. Ему хотелось поговорить с кем-то, чей разум не отравлен картиной множественных жертв. Ему хотелось пообщаться с Кристиной, но решиться на этот шаг он не мог. Безусловно, по роду своей службы, она встречалась со смертью ни раз, и все же он боялся, что его не идеальный, полный жестокости мир, окажется заразным. Так он просидел около получаса, смотря в свое отражение в глянце экрана, не включив телевизор, потому что тот помешает звонку, но так и не позвонив.

Будто почувствовав, Кристина позвонила сама. Одновременно взволнованная и недовольная его исчезновением, она поинтересовалась, почему он не выходит на связь. После недолгих уговоров, он согласился встретиться с ней вечером понедельника.

Утром он вернулся в отдел. По крайней мере, неслужебные звонки здесь были запрещены – хоть какое-то оправдание. Вынося свои вещи из селекторного зала, он заметил шагающего по направлению к лестнице Куроки и проследовал за ним. Но кабинет начальника оказался заперт на ключ. Следователь смекнул, поднялся на верхний этаж и нашел новую табличку на кабинете, принадлежавшем до недавней поры Генри Пчинскому. Новая табличка гласила: «У. Куроки». Иной информации не предлагалось.

– Войдите, – скомандовал Куроки, услышав стук в двери.

В этот раз он был одет в белую футболку с ярким рисунком, молодежные джинсы и кеды с высоким берцем. На груди висели солнцезащитные очки.

– Я хотел спросить: куда убрать карту?

– Сам не знаю, – ответил Куроки и, увидев удивление на лице следователя, добавил. – Думаете, слишком фривольная футболка? Я тоже так считаю, но девчонки настояли выбрать именно ее. Сказали, так сейчас модно.

– Вам очень идет, – отметил Адлер.

– Да бросьте. Кстати, а Вы что здесь забыли?

– Полагаю, то же, что и Вы.

– Я здесь забыл ключи от гаража, – усмехнулся начальник. – Сомневаюсь, что Вы в моем гараже паркуетесь.

– Я здесь, потому что Вы сказали сегодня освободить селекторный зал.

– Кристоф, я сказал: «В следующий раз», и имел в виду «следующий рабочий день». Вы знаете, какой сегодня день недели?

– Воскресенье? – спросил Адлер, пожимая плечами.

– Вот именно. Воскресенье – это выходной, – задумался Куроки. – Когда у Вас должен быть отпуск по графику?

– В начале года, точное число не помню.

– Выходит, не было, – почесал он подбородок. – А у Новотного через 2 месяца. Что ж, в следующий раз… то есть в понедельник, – подчеркнул Куроки, – придете и напишете заявление на отпуск. График исправим. И не забудьте сдать оружие в дежурную часть.

– А как же дело?

– А что дело? Дело… всё. К тому же, если Новотный хочет пойти в отпуск через 2 месяца – закончит остальное сам. Ну, в крайнем случае – я Вас найду, – сказал он и задумался, поняв, что фраза звучит угрожающе. – В общем, пожалуйста, идите домой, и оставьте меня в покое.

На обратном пути Адлер заглянул в брендовый магазин, ненадолго зависнув в отделе сорочек.

– Вам что-то подсказать? – спросил консультант и обратил внимание на овладевший вниманием покупателя товар. – А, отличная сорочка. Я таких себе взял две на прошлых выходных.

– Едва ли мне хватит на две, – заметил Адлер, поглядывая в бумажник с остатками своей «геройской» зарплаты.

– Мы можем сделать небольшую скидку.

– Даже не знаю, – засомневался он.

– Эта модель очень нравится девушками, – сказал продавец и попал.

Адлер вспомнил Кристину, ее голубые глаза и светлые волосы.

– Черт с ним, давайте примерим, – сказал он.

Утром понедельника его и Новотного пригласил Куроки к себе в кабинет.

– Вит, – спросил начальник, – Вы сможете все сами доделать?

– Так точно, – ответил тот.

– Отлично, Адлер, вот ручка, вот листок, садитесь напротив и пишите заявление на отпуск, – он подождал, пока тот закончит, прочитал и сказал, – а теперь оба пошли вон из моего кабинета.

– Пан Куроки, – обратился Новотный, вальяжно откинувшись на спинке стула, – как на счет сходить вечерком в бар, посидеть, как мужик с мужиком. А? Что скажешь, Вилли?

Увидев ошеломленное лицо начальника, Адлер, едва сохранив серьезность, поспешил покинуть кабинет.

– Пан Новотный! – громко сказал Куроки. – Я себе скорее ногу прострелю, чем соглашусь добровольно потратить на Вас хоть минуту нерабочего времени, – он засмеялся и добавил. – А еще лучше – прострелю Вам, избавив тем самым и всех остальных от Вашего общества.

В ответ Новотный громко рассмеялся.

– Видимо, в другой раз, – сказал он.

– Ради бога, уйдите уже! – поддержал его смех Куроки.

* * *

Перед тем, как выйти на вечернюю встречу с Кристиной Комичевой, Адлер внимательно осмотрел циферблат перебитых топором отцовских часов, бережно стер с них остатки запекшейся крови. Вряд-ли кто-то возьмется за их ремонт. Он бережно убрал их на тумбочку и тихо произнес: «Спасибо, отец».

Кристина появилась в установленном месте к семи вечера. Адлер пришел несколько раньше и прождал около получаса, раздумывая, не зря ли он ее пригласил? Но уходить сейчас было бы не красиво.

Вместе они выбрали кафе, сели за столик напротив друг друга. Она заказала чай по-английски, с молоком, а он ограничился стаканом воды.

За 4 часа он рассказал ей о деле во многих подробностях, утаив лишь тот факт, кем в реальности оказался маньяк. Кристина слушала очень внимательно.

– Всю последнюю неделю, – в завершение сказал он, – мне снится, как я стою на Карловом мосту, вглядываюсь вниз, и не могу вспомнить, как там оказался. И такое чувство, будто бы я что-то забыл, а что именно – не могу вспомнить. Но момент упущен. Я просыпаюсь и вскакиваю с кровати к окну. Убедившись, что на улице все спокойно, ложусь обратно, но уснуть уже не могу. Он знал мой адрес, знал, кто я и как меня найти. Мне все кажется, что я находился от смерти на расстоянии вытянутой руки.

– Мы все находимся ежедневно в метре от смерти, когда выходим на балкон покурить, когда в спешке перебегаем через дорогу, не глядя на светофор, – увидев его волнение, она подвинулась ближе. – Знаешь, я тоже часто думаю, что мир потерян, но каждый раз мне удается увидеть в нем что-то хорошее. Постарайся найти хоть что-то хорошее в этой истории.

Он взглянул на нее и впервые понял, насколько она наивна и невинна до абсурда. И даже если случится коллапс или война, она выйдет встречать последний закат с мыслью: насколько прекрасно уходящее солнце. Она невинна до абсурда, но именно эта ее черта стала ключом, превратив ее уверенность в себе в металлический шест, который не согнуть, не сломить. В одну секунду он понял: Кристина сильнее его, сильнее всех, кого он когда-либо встречал, а все потому, что невинна.

И тогда он пальцами коснулся ее руки и сказал:

– Единственное хорошее, что есть в этой истории – это встреча с тобой.

На мгновение она отвернулась, смахнула с уголка глаза подступающую слезу и, улыбнувшись, сказала:

– Ну вот, уже кое-что.

Он проводил ее до дома и поцеловал. Она пригласила внутрь, предупредив, что наверху спят родители, и лишь когда они поднялись, она созналась, что живет одна, сняла с него пиджак и предложила подождать на диване, пока примет душ.

Быстро ополоснувшись, она надела пеньюар и белоснежное кружевное белье. Этот наряд она купила на всякий случай, но воспользоваться им еще не успела.

Вспомнив позу из журнала Playboy, она расставила ноги, уткнула руку в бок и распахнула двери, осветив комнату. Прошло всего-навсего 5 минут, но Адлер уже спал. Кристина вовсе не расстроилась – даже напротив, обрадовалась, а все потому, что на лице спящего полицейского она впервые увидела широкую улыбку.

Потушив в ванной свет, она легла рядом, обняла за плечи и вскоре следом заснула.

Ему снился день. Обычный, погожий день. Он стоял на Карловом мосту и наблюдал, как среди дня разгораются ночные фонари. А мимо ежеминутно проходили десятки, а то и сотни людей, незнакомых ему, не знакомых друг другу. И вдруг он понял, что объединяет всех этих прохожих – они все спасены. Он спас не только Мишу Самсонову… он спас всех, кто не успел пострадать. А значит, что и у него появится возможность когда-нибудь оказаться среди спасенных.

Если спросить его в этот момент: так кто же такой Дауд Бенеш, то Адлер скромно ответит: «Дауд Бенеш был неплохим человеком».

Карлов мост больше его не страшил. В конечном счете, мосту нет дело до того, что на нем происходит. Или под ним. Для большинства мост – это всего-навсего линия на карте, для других – линия пересечения человеческих жизней. И пусть жизнь Кристофа Адлера начнется сейчас.

Он медленно шел по мосту и пальцами касался людей, проходивших мимо. Кто-то недовольно оглядывался, кто-то высказывался, а кто-то и дальше спешил, неизвестно куда. А Кристоф Адлер лишь широко улыбался в ответ, ведь он понял, что любит Кристину, любит всех этих людей, и ему нравится жить.

Он любит эту жизнь, и радуется этой мелочи изо всех сил.



«И Он сказал им: идите. И они, выйдя, пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиное бросилось с крутизны в море и погибло в воде».

Евангелие от Матфея, 8:32.



«И вот, весь город вышел навстречу Иисусу; и, увидев Его, попросили, чтобы Он отошел от пределов их».

Евангелие от Матфея, 8.34.