Ища точку опоры, хватаюсь за изножье больничной койки. Мистер Джун прав. Я не хочу вести себя холодно и недружелюбно, но должен держать дистанцию – потому что не справляюсь с происходящим.

– Поймите меня правильно, доктор Ривера. Смерть меня не пугает. Умирать я не хочу, но не боюсь. И не желаю постоянно слышать о том, что стараюсь забыть.

Мне ли не знать, какого это, хотеть забыть – и не иметь возможности это сделать.

Я дома. В конце смены заполнил несколько врачебных заключений и отправился к себе. После разговора с мистером Джуном, который никак не выходит из головы, чувствую опустошение и жду не дождусь, когда смогу вытянуться на диване. Может, сначала приняв душ, чтобы смыть этот рабочий день. Я часто моюсь в «Уайтстоуне», но сегодня мне не терпелось поскорее уйти оттуда.

Снимая обувь, сваливая грязную одежду в угол, переодеваясь в чистые вещи, я думаю о Сьерре. Хотя она работала в отделении скорой помощи, на этой неделе наши смены совпали. Но мы разминулись: Сьерра закончила раньше меня и написала, что с нетерпением ждет завтрашнего свидания – даже если мы и пересечемся в «Уайтстоуне». Я в ответ отправил свой адрес.

Совершенно измотанный, прохожу в ванную, раздеваюсь, снимаю с груди, бедер и лодыжек компрессионное белье, которое ношу для быстрого заживления ран, и залезаю в душ. От прохладной воды тело покрывается мурашками, а мысли исчезают.

Я наслаждаюсь тишиной, которую нарушает лишь стук капель, ударяющихся о кожу. Длится это недолго: не дожидаясь, когда меня сморит сон, или раны размокнут, выключаю воду и тянусь за полотенцем.

Свои шрамы я вижу каждый день. Мельком, когда снимаю компрессы. Никогда не смотрю на них подолгу или внимательно. Мне не нужно это делать, чтобы понять, что теперь шрамы – часть меня. Я с самого начала это осознал.

Это больно.

Я страшусь того момента, когда их увидит Сьерра. Рубцы, покраснения. Вдруг это ее расстроит? Или еще хуже – вызовет отвращение. Оттолкнет.

Дерьмо!

Нет, так не пойдет. Как я покажу Сьерре свое тело, если до сих пор не решился оглядеть себя? Я опускаю глаза, смотрю на руку – и не чувствую тошноты. Сердце начинает биться чаще, но… не так, как в прошлый раз. Не как в тот вечер после выписки.

Краснота немного сошла. Кожа выглядит гораздо лучше, хотя до полного заживления еще далеко. Я и этому рад. Главное, что процесс идет. Все не так плохо, как было.

Это придает мне мужества внимательно осмотреть левый бок, каждый шрам. Осознанно.

При виде шрамов я испытываю мучение.

Но еще больнее от того, что не нашел сил сделать это раньше.

Глава 38. Сьерра

– Так, хватит дергаться, это сводит меня с ума!

– Тогда уходи, – бормочу я, но заметив, что Лора действительно собирается уйти, в панике хватаю ее за руку: – Нет! С каких пор ты меня слушаешься? Я же несерьезно!

Рассмеявшись, она позволяет усадить себя обратно.

– Не хотела тебя злить. Подумать не могла, что ты так нервничаешь.

– А я подумать не могла, что пойду на свидание с Митчем Риверой.

– Или что для свидания придется купить двадцать презервативов.

– Это не на одну ночь!

– Уж надеюсь! – хихикает Лора. – Сколько ты положила в сумочку?

– Беру свои слова назад. Пожалуйста, свали.

Она продолжает подшучивать надо мной – впрочем, именно это мне и нужно.

Я пролежала без сна полночи, утром выпила литр кофе. На сегодняшней смене ничего не происходило, и у меня появилось много времени на размышления. Дома я не находила себе места. Дойдя до предела, позвонила Лоре, рассказала о Митче – и через сорок минут она уже постучалась в дверь. Она доставала меня до тех пор, пока не пришло время собираться и выходить.

– Сьерра?

– Что?

– Думаю, тебе важно это услышать, поэтому повторяю в последний раз. Митч тебе нравится, ты ему тоже, и сегодня у вас ни к чему не обязывающее свидание. Если ты захочешь просто поужинать и затем пойти домой, он отнесется к этому совершенно спокойно.

– Знаю, – вздыхаю я.

– Тогда что тебя тревожит?

– Я… нервничаю. Никогда не ходила на настоящее свидание. Ладно, один раз в старшей школе, еще один раз в колледже, но это другое. Тогда я…

– Не была влюблена?

– Да, в точку. – Признаться в этом очень тяжело.

– Иди и насладись свиданием!

Я киваю, вытерев потные ладони о джинсы.

– Мы с Нэшем встречаемся в баре, когда он освободится. Если что, звони или пиши.

– Спасибо, Лора.

Мы обнимаемся, и подруга подталкивает меня к двери.

Боже, спасибо, что у меня есть Лора. Если бы не она, я бы давно сбежала.

Через полчаса я стою у дверей дома Митча. Нажимаю на звонок, чуть не выпустив из рук бутылку красного вина, которую купила для свидания. Хотя не очень люблю вино.

Раздается жужжание, и дверь открывается.

Я медленно поднимаюсь по лестнице. От стен эхом отдается цокот каблуков и, готова поклясться, стук моего сердца.

Митч ждет на пороге квартиры. При виде меня он улыбается, отчего выглядит бомбически. Иначе, чем обычно, – но бомбически. Босой, одетый в свободные серо-голубые бриджи и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Лишь растрепанные волосы напоминают о том Митче, которого я каждый день вижу в больнице.

Подойдя, я останавливаюсь в нескольких шагах от него:

– На тебе рубашка.

Ну вот, первая глупая фраза. Что со мной не так?

– Какая наблюдательность, – отвечает он, улыбаясь еще шире. Черты лица у него очень выразительные. Кожа в контрасте с белой рубашкой выглядит еще смуглее. Он излучает тепло и спокойствие. С Митчем я чувствую себя уверенно и не хочу быть кем-то другим. Или притворяться. После всего случившегося я задаюсь вопросом, почему относилась к нему как к ребенку. Он ведь совсем не мальчик…

– Ты на каблуках, – выдает Митч.

– Какая наблюдательность, – повторяю я, улыбаясь.

Я редко ношу каблуки. Мне они не нравятся. Не сомневалась, что Митчу все равно, но выбрала эти туфли для свидания. Как бы смешно ни звучало, они придают мне уверенность.

Мы рассматриваем друг друга, будто это единственное, что нам остается делать. Я скольжу взглядом по лицу Митча, по легкой щетине, которую вчера не заметила, по шее с выраженными мышцами у ворота рубашки, слегка распахнутого. Митч не прикасается ко мне, но я будто чувствую его руки, исследующие мое тело…

В коридоре тихо. Но кровь стучит в ушах, дыхание становится громким, хотя я стараюсь делать медленные вдохи и выдохи. Но как можно держать себя в руках, когда Митч смотрит таким взглядом? Я представляю, как прикасаюсь к нему и…

Оторвавшись от косяка, он преодолевает разделяющее нас расстояние. Одной рукой осторожно обнимает меня за шею, а другую кладет на бедро, рывком притягивая к себе. Без колебаний накрывает мои губы своими, увлекая в поцелуй. Никогда не чувствовала себя так хорошо… Так правильно.

Я отвечаю на поцелуй, запустив пальцы в волосы Митча, прижимая его еще ближе к себе, и не сдерживаю тихого стона, когда он нежно прикусывает мою нижнюю губу. Он проводит рукой по моей шее, оглаживает подбородок. По телу бегут мурашки. В тот миг, когда в животе у меня начинают порхать бабочки, ноги становятся ватными, а воздуха не хватает, Митч отстраняется.

Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга. В голове ни одной разумной мысли. Какое счастье, что я все-таки не выронила бутылку вина.

– Прости, – шепчет он. – Не планировал на тебя набрасываться, но не удержался.

– Все в порядке.

«Умоляю, продолжай!» – прошу я.

– Проходи. Ужин готов.

Он отстраняется, пропуская меня в квартиру. Дверь с щелчком закрывается. Протягиваю Митчу бутылку.

– Не знаю, хорошее ли это вино, – признаюсь я. – Редко пью вино.

– Редко или совсем не пьешь? – уточняет он, забирая бутылку.

Почему он так хорошо меня знает?

– Я купил пива. Без понятия, хорошее оно или нет.

– От жажды мы точно не умрем. – Я осматриваюсь. Ноги все еще подрагивают.

Квартира небольшая, но уютная – делаю вывод, окинув ее взглядом. Пахнет помидорами, луком, цитрусовыми и чем-то еще. Потрясающе.

Свет приглушен. Тихо гудит кондиционер. Мне здесь нравится. Диванчик, заставленные полки – незатейливый интерьер.

Митч остается рядом и дает мне время, чтобы обследовать квартиру. Я резко останавливаюсь и выжидающе смотрю на него.

– Мне разуться? Прости, что не спросила раньше, до того, как прошла внутрь.

Он обнимает меня и целует в лоб.

– Я скажу, если что-то не так. Обычно я хожу босиком. Ты можешь оставить туфли или снять, как хочешь.

– Ладно.

– Мне надо на кухню. Составишь мне компанию? Или подождешь здесь?

– Предпочту пойти с тобой. Хочу выяснить, чем так аппетитно пахнет.

Митч проходит вперед, убирает вино и, занявшись приготовлением чего-то в ступке, просит меня следить за тем, что происходит у него за спиной.

Прислоняюсь к кухонной стойке.

– Что это? – спрашиваю я, после чего распознаю авокадо. Это наводит меня на мысль: – Погоди, неужели ты готовишь настоящее мексиканское гуакамоле?

Фыркнув, он бросает на меня недоверчивый взгляд:

– А чего ты ожидала? Что я куплю готовое? Мама даже из Мексики это почувствует и упадет в обморок, как пить дать.

– Она обладает сверхспособностями?

– Да. Особенно если речь идет о еде.

Тихо смеюсь, наблюдая, как Митч разминает авокадо пестиком. Мое внимание привлекают его руки: вены, сухожилия, мышцы, которые с каждым движением вырисовываются все четче.

Проклятье.

Меня не спасти. Как можно терять голову от готовки? Митч очаровывает и возбуждает. Конечно, я и прежде встречала красивых мужчин. Мужчин, которых находила привлекательными. В противном случае я не спала бы с ними. Но с Митчем все иначе. Мощнее. Глубже.

Наверное, я никогда не влюблялась. Или влюблялась, но не так. Не совсем правильно.

Имеет ли смысл говорить о правильном и неправильном, когда речь идет о любви?

Нервничая, переминаюсь с ноги на ногу. От Митча это не укрывается: он вопросительно приподнимает бровь.

– Не бойся. Буррито обязательно будет, но на десерт.

Невольно хихикнув, отвечаю:

– Идиот.

Он усмехается и подмигивает.

– Что у нас на первое? – подыгрываю я.

Он наполняет гуакамоле маленькую миску.

– В качестве закуски – чипсы из тортильи, запеченные с сыром, и домашнее гуакамоле. Затем энчилада, которая тебе очень понравится, и тако. Про десерт ты уже знаешь. Но еще будет бионико.

Заметив мое недоумение, он поясняет:

– Это мексиканский фруктовый салат с кремом, медом, мюсли и кокосовой стружкой. Изюм я не люблю, поэтому всегда убираю, но для тебя немного оставлю. Поверь, это очень вкусно.

– Звучит великолепно, – признаю я, с наслаждением наблюдая, как Митч готовит. Он сосредоточен, но при этом расслаблен. Есть в этом что-то медитативное.

– Ах, миерда! – вдруг ругается он, изменившись в лице. – Хочешь что-нибудь выпить? Вино? Пиво? Вода? Совсем забыл спросить…

Я с облегчением вздыхаю.

– Боже. Я уже решила, что ты поранился или испортил еду. Не пугай меня так.

– Что, по-твоему, было бы хуже? Если бы я поранился или испортил еду?

– Испортил еду.

Выражение его лица не передать. Он прищуривается, пытаясь понять, шучу я или нет.

– Ты пошутила.

– Нет. Совсем нет. Я страшно голодна.

С дерзкой улыбкой придвигаюсь к Митчу, касаясь бедром его бедра – хочу, чтобы он потерял самообладание. Глупая. Я сама давно его потеряла.

Вид у меня серьезный. Взгляд останавливается на губах Митча, и моя решимость улетучивается. Понятия не имею, о чем мы вообще говорили.

Дотрагиваюсь до его губ, не понимая, что делаю. Обвожу их по контуру, ощущая его дыхание, и мне плевать, что он понимает, как сильно я этого хочу.

Мы целуемся – жадно и страстно, как никогда прежде. Митч скользит руками под мою тонкую блузку, касается талии, гладит по бедрам, заставляя задыхаться. Потом без предупреждения разворачивает меня, и я теряю равновесие, не удержавшись на высоких каблуках. Он держит меня, и я знаю, что не позволит мне упасть, но машинально вскидываю руку и хватаюсь за стол. Чувствую, как пальцы погружаются во что-то мокрое, и замираю.

Открыв глаза, смотрю на Митча.

– Ой, – говорю я, быстро дыша, и опускаю взгляд, опасаясь худшего.

Моя рука в гуакамоле. В гуакамоле, который приготовил Митч. Он так старался, а я засунула в миску руку. Прекрасно.

– Ты и правда голодна, раз не смогла дождаться, пока все будет готово, – весело комментирует он, сдерживая смех, и я чувствую, как жар поднимается к лицу.

Что мне теперь делать? Смыть гуакамоле? Снять его с руки и вернуть в миску? Нет, это было бы…

Митч хочет взять меня за руку, но я отшатываюсь и прохожу мимо него.

– Извини. Я в ванную, – говорю я, но не успеваю сделать и двух шагов, как он останавливает меня и притягивает к себе. К сожалению, от этого становится только хуже, потому что я машинально выставляю руки перед собой – и теперь на его белой рубашке красуется гигантский зеленый отпечаток моей левой ладони. Прямо у него на груди.

– Пиво, – внезапно говорю я.

– Что?

– Пиво было бы очень кстати. Или вино. Главное – алкоголь, – бормочу я.

Митч пропускает мои слова мимо ушей. Он не отпускает меня, продолжая глупо улыбаться своим мыслям. Потом без предупреждения слизывает гуакамоле с моего пальца, и я чувствую это прикосновение каждой клеточкой тела. Я проглатываю стон. По крайней мере, вопрос, что делать со всем этим гуакамоле, теперь наполовину решен.

Митч подводит меня к раковине, чтобы я смыла остатки, и мне кажется, еще немного – и я растаю от желания.

Мой взгляд падает на зеленое пятно на рубашке Митча.

– Мне так жаль… – Не задумываясь, тянусь, чтобы снять ее, из-за меня она совершенно испорчена.

Я замираю на второй пуговице. Не только потому, что наконец осознаю, что делаю, но и потому, что Митч мягко, но решительно останавливает меня. Под рубашкой еще один слой ткани.

Понимаю, что это. Как я могла забыть?! Это напоминает мне, что у нас с Митчем много общего. Мой взгляд прикован к компрессионному белью, которое носит Митч, и я делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости и прикоснуться к нему. Не потому, что боюсь того, что скрыто под ним, и не потому, что испытываю отвращение. Нет. А только потому, что стараюсь не думать, что виновата в этом. Митч – это Митч. Возможно, благодаря случившемуся я стала ценить его больше.

Митч снова меня останавливает. Что случилось?

Смотрю на его руку, сжимающую мою, на кадык и подбородок и, наконец, на нахмуренные брови и серьезное лицо.

– Митч? – тихо зову я и кладу другую руку ему на щеку. – Поговори со мной.

Прошу, поговори. Не закрывайся от меня.

– Не знаю, что сказать, – отвечает он грубым голосом.

– Можно мне посмотреть?

Его взгляд устремлен на меня, желваки двигаются, и по лицу видно, как он борется с собой. После нашего разговора, после всех шуток насчет буррито я думала, что исход этого свидания очевиден. А еще что с Митчем все в порядке. Но я заблуждалась. Как наивно с моей стороны.

Он пытается принять себя и свои шрамы, пусть это дается ему нелегко. Честно говоря, мне тоже. Не так, как ему, конечно, но все же. Каково будет увидеть эти шрамы и не бежать больше от чувства вины, от тяжелых мыслей, от реальности? Но сейчас, с Митчем, это больше не имеет значения.

– Чего ты боишься, Ривера? – Я специально называю его по фамилии, чтобы поддразнить и не дать закрыться. Не хочу, чтобы он думал, что мне не по себе или что его шрамы вызывают у меня отвращение. – Митч? – шепчу и крепко сжимаю его руку, потому что знаю: именно это ему сейчас нужно. Чувство близости и понимания.

На мгновение кажется, что Митч ответит, будто ничего не боится, но он удивляет меня своей честностью:

– Того, что мы оба еще не готовы.

– Давай разберемся в этом вместе? – предлагаю я и вижу в его глазах неуверенность, страх… но также надежду и желание. – Меня не беспокоят твои шрамы. Меня беспокоит мысль, что, возможно, они появились у тебя из-за моей ошибки. Вот что причиняет мне боль. Меня твои шрамы не смущают. Я думала… думала, что потеряю тебя, – признаюсь ему, и с каждым словом мой голос становится тише. – Я колебалась из-за страха тебя потерять, а потом винила себя в этом. Если ты не хочешь близости потому, что не готов, хорошо. Но если ты медлишь из-за меня… То тебе не поздоровится.

Его хватка медленно ослабевает, он отпускает мою руку, и я вздыхаю от облегчения. Но вместо того, чтобы вернуться к расстегиванию рубашки, крепко обнимаю Митча и снова целую. Впиваюсь пальцами ему в волосы и издаю стон, когда он прижимается ко мне всем телом и целует меня как в последний раз.

Он подталкивает меня к выходу из кухни. Смеясь, мы нетвердой походкой добираемся до дивана. Он опускается на подушки и тянет меня за собой, заставляя опуститься ему на колени. Мои волосы падают ему на лицо, и я смеюсь, потому что они повсюду и сначала мне нужно с ними разобраться.

– Ты прекрасна, – говорит Митч хриплым голосом, от которого по моему телу пробегает дрожь.

Стягиваю через голову блузку, немного испачканную в гуакамоле, и бросаю на пол. Митч крепче обхватывает меня за бедра, и теперь я не только вижу его возбуждение, но и чувствую его. Он смотрит на меня с любовью. Для меня это ново, но с ним кажется привычным…

– Я бы сказала, что теперь твоя очередь, – говорю, проглатывая тихое «хорошо?», потому что его взгляд становится тяжелым. Напряженным.

Кивнув, он кладет мои руки себе на грудь и позволяет мне полностью расстегнуть пуговицы его рубашки.

Это не занимает много времени, и вскоре я отбрасываю ее в сторону. Только сейчас понимаю, что под ней скрывается не просто компрессионное белье, а целый компрессионный костюм. Он покрывает плечи, с левой стороны – верхнюю часть руки до локтя и спускается от груди до талии и бедер.

Застежка-молния находится сбоку, на свободной от шрамов половине тела, сверху я замечаю что-то вроде застежки на липучке и тянусь к ней. Очень медленно расстегиваю молнию, ощущая, как компрессионный костюм давит на кожу, что важно для заживления шрамов. Грудь Митча поднимается и опускается. Он смотрит на меня, а не на мою руку. У меня не получится снять костюм без его помощи, но могу сделать первый шаг.

– Давай я, – внезапно говорит он, поднимая меня и усаживая рядом с собой. Потом встает и расстегивает брюки. Сделав глубокий вдох, снимает их и остается в одном компрессионном костюме. Он расстегивает молнию до конца, после чего спускает костюм с правой руки и принимается за левую – поврежденную сторону. Его лицо кривится, и я понимаю, что ему неприятно. Компрессионная одежда очень плотно прилегает к телу, ведь она должна оказывать достаточное давление на кожу и ткани, чтобы те заживали как следует.

– Подожди, я помогу. – Не дожидаясь ответа, встаю и поворачиваюсь к Митчу. В этом есть что-то интимное и ценное, что связывает нас. Шрамы больше меня не пугают, я не волнуюсь. Я благодарна Митчу за доверие. Мы вместе сделаем все возможное, чтобы оставить прошлое позади и сосредоточиться на том, что действительно важно: на нас.

Когда он полностью освобождает левую руку, я делаю дрожащий вдох и выдох. Он замирает, и я тоже. Стоя перед ним, я внимательно смотрю на его тело. Красноватые и белые пятна, покрытая шрамами кожа, стянутая над сердцем. Не сдержавшись, кладу на нее руку, медленно и осторожно, чтобы почувствовать биение.

Тук-тук-тук…

– Как быстро… оно бьется слишком быстро. Будто пытается убежать от чего-то, – шепчу я и про себя чертыхаюсь, потому что не хотела произносить это вслух.

Митч накрывает мою руку своей.

– Или торопится к кому-то.

– Какая банальщина, – бормочу я, и мы улыбаемся друг другу.

Высвободив руку, осторожно провожу кончиками пальцев вдоль шрамов, от плеча к бицепсу и обратно. С каждой секундой Митч дышит все быстрее – и я тоже.

– И? – задыхаясь, спрашивает он.

– И что? – отвечаю я.

– Я… забыл, о чем собирался спросить.

Ничего он не забыл, но не может произнести это вслух или выразить словами. И это нормально.

– Я не думаю о твоих шрамах. Только о тебе, – с придыханием говорю я, вкладывая смысл в каждое слово.

Внезапно он приподнимает меня, подхватив под бедра. Я испуганно вскрикиваю, но он быстро закрывает мне рот поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание. Наши языки соприкасаются.

Все барьеры, которые сдерживали Митча, исчезли будто по мановению волшебной палочки, и он наконец стал тем, кем хотел быть. Тем, кем является на самом деле.

Обойдя диван, он несет меня к кровати, которая стоит в глубине комнаты, рядом с окном, и опускает на мягкий матрас, ни на секунду не переставая целовать.

Наше дыхание громкое и быстрое. Митч склоняется надо мной, расстегивает мне бюстгальтер и отбрасывает его в сторону. Я чувствую себя неловко, лежа на кровати в одних джинсах и туфлях на высоких каблуках, но забываю обо всем, когда Митч принимается осыпать поцелуями мой подбородок, шею и ключицу. Прокладывает дорожку поцелуев между грудями, одновременно поглаживая бедра и сводя с ума прикосновениями.

– Митч, – нетерпеливо выдыхаю я, запуская пальцы ему в волосы. Чувствую его смех, дыхание, губы – и язык, неторопливо очерчивающий круги вокруг моего правого соска. Мой вздох превращается в стон, и я невольно подаюсь навстречу прикосновению, на несколько секунд закрываю глаза и отдаюсь наслаждению. Это как свободное падение.

Митч отстраняется. Хватается за пояс моих джинсов и стягивает их вниз. Я сгибаю ноги, пытаясь ему помочь, и позволяю снять джинсы вместе с туфлями.

– Диос мио! – бормочет он, и я улыбаюсь.

– Прозвучало как комплимент.

– О, дорогая, это он и был.

Митч встает с кровати и принимается рыться в ящике тумбочки. Догадываюсь, что он отчаянно ищет, поэтому вскакиваю с постели и бросаюсь на кухню за сумочкой. Вернувшись, подкрадываюсь к Митчу со спины и кручу у него перед глазами презерватив. Он выхватывает его у меня, поворачивается и швыряет меня на кровать с такой силой, что я не могу удержаться от смеха.

Митч избавляется от компрессионного костюма, пока тот не оказывается на полу.

На мгновение у меня сжимается горло, дыхание сбивается, и внутри все переворачивается, потому что я понимаю: это не просто секс. После секса нас ждет совместное утро – а у меня никогда не было «совместного утра». По крайней мере, ни одного не помню, а значит, это не имело значения. Но с Митчем меня ждет такое утро, а потом еще одно, и еще. Я в этом уверена.

Будь у меня время и возможность подумать, я бы наверняка перепугалась.

Но Митч поглощает все мое внимание. Он медленно приближается, и я вижу каждый шрам, каждую черточку обгоревшей кожи, туго натянутую на мышцы. Я медленно опускаю взгляд, пока не замечаю его возбуждение.

Митч хватает меня за лодыжки и притягивает к себе, нежно, но решительно, а потом мучительно медленно снимает с меня трусики. Волны жара и мурашки сменяют друг друга, накатывая снова и снова.

– Черт возьми, – бормочу я и шумно втягиваю ртом воздух, когда Митч целует внутреннюю сторону моего бедра и проводит по коже кончиком языка, посылая по моему телу волны возбуждения.

– Чего ты ругаешься?

Чувствую, как Митч усмехается. Он прекрасно знает, почему я ругаюсь.

Отстраняюсь, чтобы выпрямиться, смотрю ему в лицо и наклоняюсь поцеловать. А потом… привожу в исполнение задуманное.

Митч издает удивленный вздох, когда я переворачиваю его на спину и сажусь сверху.

Мне нравится представший передо мной вид. Теперь моя очередь брать дело в свои руки. В буквальном смысле.

Стоит мне дотронуться до возбужденного члена, как Митч с шипением втягивает ртом воздух, а потом стонет и произносит несколько испанских слов, которых я не знаю. Может, это проклятия, может, молитвы, неизвестно. Но мне нравится.

Я не тороплюсь, завороженно наблюдая, как Митч извивается подо мной, как его мышцы напрягаются и перекатываются под кожей, как он впивается пальцами то в простыню, то в мои бедра.

– Сьерра, – стонет он, когда я массирую рукой его яички и скольжу рукой вверх-вниз по члену.

Чувствую покалывание внизу живота и влагу между ног. Мне хотелось помучить Митча, но я больше не могу терпеть.

Хватаю презерватив. С сухим шелестом рвется упаковка. Митч порывается сесть, но я толкаю его обратно, потому что хочу остаться наверху.

– Не собираюсь уступать, – заявляю я, но он только улыбается. Его лицо приближается к моему, и я…

– Митч! – издаю стон, прикусывая нижнюю губу и едва выдерживая прилив чувств. Он ласкает меня пальцами, проникает в меня, и я невольно раздвигаю ноги шире. Мне слишком хорошо. Ощущение, будто его пальцы повсюду.

– Я тоже не собираюсь уступать, – произносит он, и я бы с удовольствием наорала на него, но сейчас мне чертовски трудно это сделать.

Подаюсь бедрами навстречу его руке, отдаваясь наслаждению и чувствуя, как нарастает оргазм, когда его большой палец поглаживает мой клитор, а остальные пальцы распределяют влагу. Мои мышцы напрягаются, стоны становятся громче, я зажмуриваюсь, и… Митч останавливается. Как он мог? Как?!

С моих губ срывается разочарованный стон, похожий на всхлип, а ноги дрожат. Он целует меня, и мне требуется мгновение, чтобы обрести способность ясно мыслить.

– Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь, – тихо и спокойно говорит Митч, поглаживая меня по щеке, а потом забирает у меня презерватив, будто знает, что я больше не выдержу. Приподнимаюсь, давая место для маневра. Закончив, он кладет руки мне на бедра, и я медленно опускаюсь, принимая его внутрь. Сантиметр за сантиметром, с каждым движением чуть больше.

– Господи, помилуй, – выдыхает он, и я прекрасно понимаю, что он хочет сказать.

Перекидываю волосы через плечо, начинаю двигаться и чувствую, как возвращаются недавнее возбуждение и покалывание внизу живота. Как бы то ни было, я не ускоряю темп. Продолжаю неторопливо двигать бедрами вверх-вниз. Хочу растянуть удовольствие.

– Это… это… Сьерра… боюсь, если ты будешь и дальше мучить меня, я наброшусь на тебя, – произносит Митч, а потом громко и низко стонет, водя руками по моему телу. Я теряюсь в этом ощущении.

Но вскоре у меня заканчивается терпение. Я начинаю двигаться быстрее, наращивая темп. Комнату наполняет шум нашего дыхания, стоны и шлепки сталкивающихся тел.

Митч извивается подо мной, скользит пальцами к моему клитору, и с каждым моим движением касается моего самого чувствительного местечка, трет его, чтобы помочь мне кончить.

Мои ноги начинают дрожать, движения становятся более рваными, я сбиваюсь с ритма. Стоит мне почувствовать приближение оргазма, как Митч приподнимает бедра и вжимается в меня, продолжая ласкать.

Я вскрикиваю, зову его по имени и кончаю. В ту же секунду он одним плавным движением переворачивает меня на спину и проникает в меня. Толкается глубже, сильнее, быстрее, пока не кончает с моим именем на губах.

Никогда еще мое имя не звучало так красиво.

Глава 39. Митч

Я без сил падаю рядом с Сьеррой, оставив поцелуй на ее опухших губах. Она лежит с закрытыми глазами и едва заметно улыбается. Никогда она не казалась мне настолько красивой, как сейчас.

Да, я откровенно пялюсь – но черт побери, мне тяжело поверить, что она рядом, нежится в моих объятиях. Что мы были так близки, и что она, судя по всему, не жалеет о случившемся.

Сьерра лениво тянется, издав милый стон, переворачивается на бок и кладет руку мне на живот. Нет, она точно ни о чем не жалеет. Она не отстранилась, не вскочила с кровати, не убежала. Она уютно устроилась в моих объятиях, осталась – и боже, это лучшее, что происходило со мной в жизни.

Больше всего на свете мне хочется лежать вот так, наслаждаясь этим чувством, и не шевелиться. Увы, это невозможно. Выругавшись про себя, стискиваю зубы. Еще немного. Минутку, еще одну… Больше не выдерживаю. Из-за тонкой пленки пота, стянувшей кожу, шрамы начали зудеть и ныть. Зуд – частое явление, но благодаря компрессионной одежде я редко его испытывал. Но сейчас мне так плохо, что я с наслаждением расчесал бы кожу до крови или вообще содрал ее.

– Митч?

– Что?

– Все хорошо?

На секунду закрываю глаза, а открыв, вижу, что Сьерра сидит рядом и с подозрением смотрит на меня.

– Просто… после того, что случилось… ты очень напряжен.

– То, что случилось, было великолепно, – честно отвечаю я, и Сьерра заметно успокаивается. – Но мне нужно… Не против, если я тебя ненадолго оставлю и первым пойду в ванную?

Не вытерпев, я почесываю бок. Увы, Сьерра сразу замечает это.

– У тебя боли? Я что-нибудь повредила? – серьезно спрашивает она с таким видом, будто готовится закричать: «Ривера, если ты солгал, я тебя прикончу!»

У нас только что был секс, мы сидели друг напротив друга полностью обнаженные, мы оба желали, чтобы все получилось, мы уже обсудили взрыв и его последствия – и несмотря на все это, признаться Сьерре, что мне нужно позаботиться о шрамах, очень тяжело.

– Нет, – качаю головой. – Мне нужно сполоснуться, намазать шрамы кремом, чтобы кожа не зудела, и надеть компрессионную одежду. Я с радостью бы предложил тебе первой пойти в душ, вот только…

Не договорив, я сдавленно чертыхаюсь.

– Пустяки, Митч, – отвечает она, положив руку мне на грудь. – Иди. Я подожду здесь.

– Я быстро, дорогая.

Я встаю с кровати и прохожу в ванную, где первым делом избавляюсь от презерватива. Включив душ, забираюсь под воду. У меня с губ срывается вздох. Вода приятно холодит разгоряченную кожу, смывая пот и раздражающий зуд, который придется терпеть еще некоторое время. Пока все окончательно не заживет. Могло быть и хуже. Зуд можно перенести, я справлюсь. Начну принимать лекарства, если он усилится, но с тех пор, как меня выписали, такой необходимости не возникало.

Я торопливо моюсь, выключаю воду, наспех вытираюсь и обматываю полотенце вокруг бедер. Вытащив из шкафчика рядом с душем свежее полотенце, вешаю его на держатель. Это для Сьерры, вдруг ей понадобится.

Теперь крем. С тюбиком в руке возвращаюсь в комнату и останавливаюсь, чтобы полюбоваться Сьеррой.

Она перевернулась на живот, простыни скрутились у ног, темные волосы разметались. Спина и ягодицы не прикрыты. Сдерживаю порыв ущипнуть себя или залепить пощечину, чтобы удостовериться, что не сплю, что это реально.

Не сводя со Сьерры глаз, сажусь на край кровати. Касаюсь кончиками пальцев ее лопаток, провожу по изгибу спины к бедрам – а затем обратно. Сьерра поворачивает ко мне голову, устало улыбаясь.

– Все в порядке?

– Снова переживаешь за меня? – поддразнивая, интересуюсь я.

Сьерра фыркает:

– Вот еще. Никогда не переживала из-за тебя или за тебя.

Развеселившись, наклоняюсь и кладу руку ей на поясницу.

– Лгунья.

И целую.

Проклятье!

Каждый поцелуй с ней опьяняет, и мне хочется, чтобы он длился вечно.

Этот вечер. Дурманящий. Невероятный. И плевать, что все пошло не по плану. Интересно, что дальше? Чем все закончится? Сьерра останется на ночь, захочет поужинать?

– Сходи в ванную, если хочешь. На держателе висит чистое полотенце – на случай, если ты решишь принять душ.

Сев на кровати, она убирает за ухо прядь, упавшую на лицо.

– Крем для шрамов? – уточняет она, проигнорировав мои слова о ванной, и указывает на тюбик.

Киваю. Она забирает его у меня из рук.

– Можно? – Ее взгляд серьезен.

Я удивленно приподнимаю брови:

– Хочешь нанести крем?

– Да. Если ты не против. Если это не слишком…

Она поджимает губы, задумавшись, но я заканчиваю:

– …интимно?

Наши взгляды встречаются. Сьерра слегка наклоняет голову, из-за чего непослушная прядь снова падает ей на лоб.

– Или неприятно, – добавляет она. – Но интимно тоже.

Мы коллеги, через многое вместе прошли, влюбились, занялись сексом – и в будущем займемся снова. По крайней мере, я на это надеюсь. Да, нанести крем на шрамы – интимное действие. Это другой вид близости. Не такой, как секс.

Прислушиваюсь к себе. Несмотря на волнение, одно ясно: я доверяю Сьерре.

– Хорошо. Если тебе хочется. Подожду, пока ты вернешься из ванной.

– Я быстро сполоснусь и продезинфицирую руки. У тебя есть антисептик?

– В шкафчике над раковиной.

Она спрыгивает с кровати и кричит, собрав вещи:

– Дай мне две минуты!

Она и правда укладывается в две минуты. Возвращается в комнату уже одетая. На блузке пятна от гуакомоле, а руки подняты, как перед операцией. Это заставляет меня улыбнуться.

Сажусь на край кровати, Сьерра встает напротив и протягивает руку.

– Крем, пожалуйста.

– Так точно, доктор Харрис, – повинуюсь я, выдавив немного крема ей на пальцы.

– Мне нужно что-нибудь знать? – интересуется она.

– Не дави сильно и лучше мажь сверху вниз. Крем втирай массирующими движениями.

– Поняла.

Она со всей серьезностью берется за дело. Поначалу ее прикосновения ощущаются… странно. Непривычно. Во время секса все иначе, потому что внимание сосредоточено на другом.

Она действует осторожно. Сейчас она больше врач, чем любовница. Шевелит губами, то прикусывая их, то поджимая. Между бровей у нее складка. Она вряд ли это замечает, но наблюдать за ней очень приятно.

– Подними, пожалуйста руки или немного откинься назад, – бормочет она, нависнув сверху, и наносит крем на ребра. Она так близко, что я оставляю легкий поцелуй у нее на виске.

– Ривера, без глупостей, я работаю. – Сьерра отмахивается от меня, как от надоедливой мухи, и толкает, заставляя откинуться назад.

Черт возьми, я без ума от этой женщины.

Последними прикосновениями я наслаждаюсь особенно, ведь скоро все закончится. На секунду прикрываю глаза, концентрируясь на ощущении ее пальцев. Местами крем уже впитался, зуд почти исчез. К заботе Сьерры легко привыкнуть. И к присутствию тоже.

– Готово, – слышу ее голос и приоткрываю глаза, чтобы осмотреться. В одном месте шрамы немного бугристые и требуют особого внимания, но Сьерра обработала их так же безукоризненно, как и остальные.

– Спасибо, дорогая. Ты отлично справилась.

– Рада слышать. – Сьерра выпрямляется. – Помочь с компрессионной одеждой?