– Простите, я не хотела вам «тыкать». Я не… – Проклятье. Неужели вчера мы перешли на «ты»?

– Ничего страшного. Я не против. В этом отношении у врачей в больнице нет строгих правил. Мы через многое вместе прошли. Конечно, с бамбини все несколько иначе, – усмехается Нэш и делает глоток кофе.

Подхожу к нему.

– А значит, и со мной.

– Конечно. В любом случае проблем не возникнет, пока ты не будешь «тыкать» мне в присутствии пациентов.

– Повезло, что однажды нам удалось избежать этих «проблем».

Разбавив кофе молоком, сажусь напротив Нэша и улыбаюсь. Он знает, что я намекаю на тот раз, когда он случайно назвал меня по имени в присутствии пациентки.

– Это как посмотреть, – бормочет он.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не подколоть его. Вместо этого осматриваюсь. Сквозь стеклянную стену у Нэша за спиной вижу небольшой красивый сад. Ухоженный, пусть и немного заросший. Видно, что растения тоже страдают от здешней жары.

– Газон когда-нибудь бывает по-настоящему зеленым?

Нэш смотрит в направлении моего взгляда, потом, повернувшись ко мне, говорит:

– Конечно. Несколько раз в год у нас идет дождь. К тому же газон можно покрасить.

– Я всегда думала, что это шутка, но однокурсница однажды сказала мне, что есть специальная краска на водной основе. Я поверить не могла – люди настолько хотят красивый газон, что готовы красить его в зеленый цвет.

– А что еще остается, когда воды мало и траву нельзя поливать? Я ничего не имею против краски, пока она не вредит окружающей среде.

– Сам ты, как вижу, покраской не заморачиваешься.

– Я, как и мой газон, не из тех, кто гонится за внешностью. – Нэш произносит это так серьезно, что я прыскаю со смеху. Приятное ощущение.

Учитывая произошедшее накануне, думала, что завтрак пройдет неловко и я буду чувствовать себя скованно. Нет. Ничего подобного. И все же мне не дает покоя один вопрос…

– Похоже, вчера я хорошо перебрала?

– Скажем так: удивительно, что тебе не понадобилась таблетка от головной боли.

– Что ж, этим все сказано. – Допив кофе, убираю чашку в раковину, а молоко – в холодильник. – Надеюсь, я вела себя не слишком странно, – добавляю, возвращаясь к островку, и беру пустую чашку Нэша, чтобы поставить в раковину. Случайно задев его плечо, я на секунду замираю. Атмосфера в комнате меняется, становится необычной – но в хорошем смысле. Воздух наполняется напряжением. Наверное, это не должно мне нравиться, но… нравится.

– Я спал на диване, – вдруг говорит Нэш. – Сначала хотел отвезти тебя домой, но ты не могла сказать, где живешь, а Йен не отвечал на звонки… Я не знал, где взять твой адрес.

– Спасибо, – тихо отвечаю я и тяжело сглатываю, когда Нэш, подняв голову, смотрит мне в глаза. Сжимаю чашку так сильно, что руку сводит. Не уверена, что мое тело получает достаточно кислорода, потому что я целую вечность назад забыла, как дышать.

Я слышала об этом. О молчании, которое красноречивее любых слов. О чувстве, которое кажется таким знакомым, даже если возникает впервые. О притяжении, которое вдруг появляется и которое нельзя объяснить. О трепете и страхе, которые не парализуют, а пробуждают.

Я слышала об этом, но не верила. До этой секунды. Какой же я была дурочкой.

Глубоко вдохнув, отворачиваюсь. Подхожу к раковине и ставлю туда чашку Нэша. В голове хаос.

Ненадолго закрыв глаза, пытаюсь собраться с мыслями.

Нэш мне нравится, но я не могу позволить чувствам одержать верх.

Я не хочу ничего усложнять.

Мне пора домой. Резко поворачиваюсь, чтобы попрощаться.

– Спасибо за вчерашнее, но мне и правда…

Замираю. Нэш больше не у кухонного островка, на котором теперь сидит Джекс. Нет, он… передо мной.

Мы смотрим друг на друга – как люди, которые молчат потому, что слишком многое хотят сказать. Как враги, которые не представляют, как победить. Как влюбленные, которые не знают, как любить.

Глава 16

Нэш

Понятия не имею, что творю. Зачем подошел к ней? Черт, я даже не знаю, почему не уехал вчера домой, как собирался. Почему остался, когда в бар пришла Лора.

Теперь у меня дома женщина, которая не должна быть здесь. Коллега. Интерн.

Как я это допустил? В моей жизни два важных правила: не приносить работу домой и не смешивать ее с личной жизнью. И от того, и от другого только неприятности, поэтому я по мере сил придерживался этих правил.

До этих пор. Потому что сейчас «неприятность» стоит посреди моей кухни и смотрит на меня большими глазами цвета грозового неба. Растрепанные волосы волнами обрамляют удивленное лицо, и мне приходится бороться с желанием прикоснуться к ней.

А ведь я вижу, как она на меня смотрит. Ее дыхание становится прерывистым и грудь вздымается чаще, чем несколько мгновений назад. Я буду лжецом, если скажу, что мне это не нравится. Что Лора мне не нравится. Но… буду идиотом, если считаю, что мы можем быть вместе. Нет, не можем. Я поведу себя как последний эгоист, если проведу с ней ночь. Если поцелую. Сделаю шаг навстречу.

Йен меняет подружек как перчатки и не задумывается об этом. Он говорит, что интрижки ничего для него не значат и он просто убивает время в ожидании «той самой». Несмотря на свое непостоянство, Йен верит в существование настоящей любви, которую ничто не способно разрушить. Я, в свою очередь, считаю, что не так много вещей могут противостоять реальности. В конце концов, только одно остается несомненным: смерть. Я вижу это каждый день, неделю за неделей – и не знаю, выдержу ли мысль, что могу в любой момент потерять дорогого человека.

Стоит ли оно того?

Да. Нет. Не знаю. Лора смотрит на меня, а я не могу определиться.

Понимаю, почему так злился, когда Йен пригласил ее на свидание. Он бы либо бросил ее после одной ночи, либо женился на ней. Я снова и снова представлял оба варианта, что стоило мне немалых нервов.

Проклятье… Лора – врач. Начинающий хирург. Мы выбрали эту профессию не потому, что у хирургов много выходных, короткие смены и мы всегда заканчиваем вовремя. Не потому, что общение с пациентами похоже на медовый месяц, а операции такие легкие, что можно параллельно подпевать караоке. Есть причины, по которым мы редко бываем дома, ходим после работы выпить или ночуем в больнице.

Есть причины, по которым врачам не следует вступать в близкие отношения с коллегами.

Но сейчас я не могу вспомнить почему…

– Мне пора, – откашлявшись, говорит Лора. – Не хочу показаться грубой, но… я отняла у тебя достаточно времени. Мне надо принять душ и…

При слове «душ» в голову лезут разные образы. Прекрасно.

– Я отвезу тебя домой. Сейчас, только Джекса покормлю…

– Нет, это необязательно. Правда. Я сама доберусь. Или нет? – Она задумчиво морщит лоб. – Я живу к югу от Солт-Ривер.

– Значит, идти придется далеко?

– Ты понятия не имеешь, где мы, да?

– Ну, я живу к северу от больницы.

Улыбнувшись, жду больше информации, и наконец Лора называет адрес.

– Надеюсь, я ничего не перепутала, в голове какой-то сумбур… – бормочет она.

– Я с удовольствием подброшу тебя до дома. Заодно заеду в заповедник Финикс-Маунтинс. Конечно, ты можешь пойти пешком или сесть на автобус, но так будет куда дольше.

– Хорошо, – наконец соглашается она и улыбается. – Но если ты не против, сначала я сгоняю в ванную.

Уже через несколько минут мы сидим в машине, и мне приходится прилагать усилия, чтобы смотреть на дорогу, а не на Лору. Тем более что Джекс от нее не отлипает. Мне не хватило духу снова оставить его одного, поэтому теперь кот растянулся у Лоры на коленях. Когда она перестает его гладить, он начинает громко возмущаться. Пушистая зараза. Мечтаю оказаться на его месте. Господи, о чем я только думаю…

– Он лапочка, – восторженно говорит Лора, вырывая меня из раздумий.

– Да. Когда не скучает и не хочет есть.

– Ты всегда берешь его с собой, когда куда-то едешь?

– Да, за исключением тех случаев, когда мне надо на работу или в магазин. Он особенный, – говорю я, поглядывая на кота, который пользуется создавшимся положением по полной. Можно подумать, его никогда в жизни не гладили! – Джекс – одиночка и не очень любит компанию. Я сделал в задней двери специальную дверцу, чтобы он мог выходить на улицу, когда меня нет дома.

Это один из плюсов бунгало.

– Ты взял его из приюта?

– Нет, он… достался мне в подарок.

Чувствую взгляд Лоры и слышу вопросы, которые она не задает. После того как я заколебался с ответом, любому стало бы очевидно, что я недоговариваю.

Проклятье.

– Ты не должен ничего мне объяснять, – спокойно говорит Лора.

Не должен, но хочу – потому, что она не ждет от меня объяснений. Слова сами слетают с языка, пока мы едем через Финикс к ней домой.

– Джеком звали мальчика, которого мы… которого я не смог спасти. На моем третьем году интернатуры к нам доставили нескольких человек, пострадавших в результате сильного шторма. Здесь это редкое явление. Редкое, но возможное.

Я до сих пор помню взволнованные голоса и суматоху, то, как поднимается паника по мере того, как количество пострадавших увеличивается.

– Мальчик с отцом возвращались из приюта для животных, где взяли Джекса. Джекс пробыл их питомцем всего десять минут. Затопленная дорога, плохая видимость… Машина попала в аварию. Отец погиб на месте. А мальчик, он… – тяжело сглатываю и, взяв себя в руки, продолжаю: – Спасателям удалось вытащить его из машины. Широкий стержень пронзил живот, аорту и другие органы – поджелудочную железу, желудок… Оно и неудивительно, учитывая размеры ребенка… Увидев его, я сразу понял, что надежды почти нет. Мы действовали быстро, но недостаточно. Мы даже не успели извлечь стержень.

– Ты ни в чем не виноват.

Грустно фыркаю.

– Мы всегда говорим эти слова другим, но не верим им, когда слышим.

Лора не отвечает, ей нечего сказать. Это правда. К другим мы куда снисходительнее, чем к себе.

– Кот не получил ни царапины. Ни единой! Мальчик крепко держал переноску, поэтому в больницу их привезли вместе. Среди всего этого хаоса я наклонился к мальчику и спросил, как его зовут. «Джекс», – ответил он и спросил, жив ли кот. Я заверил, что позабочусь о нем и…

Удивленно вздрагиваю, когда Лора неожиданно накрывает мою руку своей. Мне требуется время, чтобы опомниться и продолжить:

– Он посмотрел на меня большими карими глазами и задал вопрос: «Обещаешь?»

– И ты пообещал, – тихо произносит Лора.

– Да. Котенку было около трех месяцев, и я назвал его в честь мальчика, потому что… не мог поступить иначе. Несмотря на работу и нехватку времени, я не мог бросить Джекса и нарушить обещание.

Глава 17

Лора

Понятия не имею, что на меня нашло. Я решаю прислушаться к интуиции и накрываю руку Нэша своей. Это происходит спонтанно. Я пытаюсь его утешить, молча выразить стандартное «ты не один», «мне это знакомо» и «легче со временем не станет».

Немногое в жизни сближает людей так, как понимание.

И все же то, что я продолжаю держать его за руку, кажется чем-то неправильным.

Нэш ничего не говорит. Видно, что мыслями он далеко. Решаю не навязываться: мы не друзья, а лишь коллеги – начальник и подчиненная.

Стоит мне отстраниться, как Нэш берет мою руку в свою, в сравнении с моей его кажется огромной, и коротко сжимает, словно говоря «спасибо».

Я поглаживаю Джекса, который спит у меня на коленях, и смотрю в окно, сражаясь с усталостью. Веки медленно тяжелеют. Мимо проносится Финикс, меня слепит солнце, которое поднялось уже достаточно высоко. Хорошо, что в машине включен кондиционер, хотя из-за жары работать ему приходится на пределе возможностей. Остаток пути проходит в молчании.

У Нэша маленький пикап. Практичный, простой, без изысков. Мне нравится. Конечно, машина Йена меня впечатлила – она красивая, даже шикарная. Настоящий винтаж. Но пикап излучает спокойствие и тепло. Наверное, странно говорить так про машину…

– Приехали, – объявляет Нэш, отвлекая меня от мыслей. Он паркуется перед жилым комплексом. Джекс теснее прижимается ко мне.

– Спасибо. И за то, что подбросил до дома, и за вчерашнее.

– Не за что.

– Я прекрасно провела время, – говорю я и с усмешкой добавляю: – По крайней мере, судя по тому, что помню.

Мои слова вызывают у Нэша слабое подобие улыбки, которая смягчает его напряженные черты.

– А что ты помнишь?

– Не скажу, – отвечаю, прячась от его взгляда. Мне тяжело выносить этот взгляд. Испытующий, вдумчивый – и слишком знающий.

Замечаю движение. Нэш берет Джекса, который громко протестует, и перекладывает на приборную панель, где кот уютно сворачивается.

Тянусь к ремню безопасности, думая, что еще сказать и надо ли.

Пытаюсь отстегнуть его. Не получается.

Почему? Ничего не понимаю…

– Подожди, я помогу, – говорит Нэш. Он случайно задевает меня, пока возится с пряжкой и дергает ремешок. Кожу покалывает в тех местах, где он меня коснулся.

– Иногда ремень застревает, – голос Нэша становится ниже и глубже. Тише. Напоминая нежное прикосновение, но накрывая с силой цунами…

Раздается щелчок. Чувствую, как ремень ослабевает, и поднимаю голову. Можно выйти из машины, но вместо этого замираю, повернувшись к Нэшу. Смотрю ему в глаза. Они цвета летнего леса: темно-зеленого, со светлыми и коричневыми крапинками. Нэш так близко, что чувствую его дыхание, могу разглядеть шрам у него на губе. Одно неверное движение, и произойдет непоправимое. Но я, кажется, этого не боюсь…

Понятия не имею, что у него в голове. Он думает о том же, о чем и я, или просто ждет, пока уйду? Он ничего не говорит, не пытается отстраниться. Сидит, задумчиво глядя на меня, и в то мгновение, когда мышцы у него на скулах вздрагивают и он делает глубокий вдох, приоткрывая губы, я понимаю: если сейчас он преодолеет разделяющее нас расстояние и поцелует меня, я позволю. Отвечу на поцелуй.

Я тяжело сглатываю и, моргнув, освобождаюсь от ремня.

– Тогда до завтра?

Уверена, что моя попытка казаться беззаботной так же неудачна, как и попытка изобразить равнодушие.

Кивнув, Нэш отстраняется и запускает двигатель. Он расстроен, по глазам вижу. Собравшись спросить, в чем дело, открываю рот, делаю вдох… и молчу. Не хочу знать. К тому же ответ мне наверняка не понравится.

– Еще раз спасибо. До встречи, Нэш. Пока, Джекс!

Смотрю вслед удаляющейся машине, как Бэби из «Грязных танцев» смотрела вслед Джонни. Я попала…



– Мне пора, Джесс. Я уже на месте.

– Нет, не понимаю. У тебя сегодня выходной! Ты могла поваляться в кровати, принять ванну, посмотреть сериальчик, побегать голышом по квартире… Но вместо этого поперлась на работу?

– День почти закончился.

– Что за оправдание? Сейчас только полдень! – почти кричит она. – Ты ничуть не лучше Логана, который практически живет в полицейском участке! – Она громко фыркает.

– Положи трубку, сестренка. Мы разоримся на телефонных счетах.

– Ерунда. У меня офигенный тариф.

– Он включает международные звонки?

– Да. Ну, наверное. Я почти уверена. – Джесси делает паузу. – Надо проверить.

У меня вырывается смешок.

– Проверь.

– Ладно, тогда созвонимся на днях. Береги себя.

– И ты себя.

– Да, кстати. Зря ты это не сделала.

Озадаченно хмурясь, останавливаюсь перед главным входом Уайтстоун.

– Что не сделала?

– Не поцеловала Нэша.

Со стоном закрываю на секунду глаза.

– Зачем я тебе об этом рассказала…

– У тебя не было выбора. Рано или поздно я бы вытянула из тебя подробности о том, что вчера произошло.

– Я…

– Ты ему нравишься.

– Что?! Ты его даже не знаешь!

– Я это чувствую!

– Аж из Берлина?

– Хватит паясничать, я серьезно! Ты на него запала, – говорит Джесс. – Попробуй с ним замутить. Почему нет? Делай то, что хочется. Будь сама собой! Прекрати переживать, что недостаточно хороша и можешь облажаться. Не думай – действуй!

– Твои советы с каждым разом все больше напоминают предсказания из китайских печенек. Или из плохих гороскопов.

– В них есть доля правды.

– Я попробовала «замутить» с Джошем, была с ним сама собой, и к чему это привело? К неудовлетворенности в отношениях и к тому, что я лишилась хорошего друга.

– Хватит сравнивать всех с этим писькотрясом!

– А? Кто такой «писькотряс»?

– Мужик, который трясет своей штукой где надо и не надо.

Смеюсь так громко, что на меня оборачиваются проходящие мимо люди.

– Я серьезно, Лора. Есть те, с кем нам не суждено идти по жизни, и те, кто… создан для нас. Ты когда-нибудь чувствовала, что Джош – «твой» человек? Думала так о ком-то?

– Тебе прекрасно известно, что Джош – единственный, с кем я встречалась.

– Вот и я о чем!

– Ладно, – бормочу я. – Что ты хочешь от меня услышать?

– Что ты не будешь саботировать отношения с Нэшем. Не станешь ставить палки в колеса.

Открываю рот, чтобы возразить, но Джесс меня опережает:

– Да-да, знаю: он твой начальник. Ты много раз это повторила. Я понимаю, Уайтстоун, Финикс и работа очень важны для тебя. Просто не забывай, что в списке самых важных вещей первым пунктом должно стоять твое имя. Ты важнее всего. Поэтому если у тебя появились к кому-то чувства, не игнорируй их, думая, что в твоей жизни нет места любви. Для чего тогда есть?

У меня на глаза наворачиваются слезы.

– Я люблю тебя, Джесс.

– И я тебя. А теперь иди на работу, вылечи там всех и найди свое счастье. Можно одновременно.

Заканчиваю разговор, но продолжаю стоять на месте. Смотрю на небольшой парк, окружающий здание больницы. На людей, которые пришли навестить близких и гуляют с ними, придерживая под руку или толкая инвалидные коляски. Они вместе смеются, вместе плачут. Смотрю на тех, чьи жизни находятся в руках моих коллег. И в моих. Я вспоминаю родителей. Они жили работой, приносили ей в жертву свою жизнь, но никогда – любовь. Никогда – нас. Джесс права, но это останется моим секретом.

Широко улыбаясь, подставляю лицо солнцу и, несмотря на жару, стою так некоторое время, вдыхая тепло и радостное предчувствие того, что может принести мне будущее. Потом направляюсь в больницу.

Я захожу за чистой формой, которую забыла вчера взять, и переодеваюсь. По дороге встречаю Райана – он дружелюбно здоровается, но, как и вчера, выглядит слишком напряженным, – и Софи, которая машет мне через холл, и еще нескольких коллег.

Пройдя мимо дежурного пункта, останавливаюсь и возвращаюсь, чтобы посмотреть на дверь. На ней висит записка: «Разбудишь – убью».

После секундного замешательства иду дальше. Не каждый день увидишь такое.

– Привет, коллега, – слышу знакомый голос и, обернувшись, вижу, как Йен, выйдя из дежурного пункта, срывает с двери записку.

– Ты ночевал здесь? – посмеиваясь, спрашиваю я.

– Ага. Отлично, кстати, выспался! Грант вчера купил пиццу. Принес мне ее прямо в постель!

Йен идет ко мне, а я укоризненно качаю головой, хотя внутренне смеюсь.

– Возьму свежий комплект одежды, приму душ – а там и на смену пора, – продолжает он. – А ты что здесь забыла? У тебя же сегодня выходной.

– Не могу дома расслабиться, все переживаю из-за мелкой ерундовины.

– Если бы ты спросила, я бы сразу сказал, что размером он не блещет, – зевает Йен. – Но ты сама его выбрала.

Я непонимающе хмурюсь.

– О чем ты вообще?

– О ерундовине Нэша.

– Боже, Йен! – восклицаю, поняв двусмысленность своих слов.

Он поднимает руки.

– Что «Йен»? Это не я вчера говорил разные пошлости!

Жар внезапно обжигает щеки.

– Неужели все было так плохо?

– Нет, местами даже забавно, – смеется он, пихая меня плечом, как это всегда делала Джесс. На мгновение кажется, будто сестра рядом. Приятное ощущение. Очень.

Я, не сдержавшись, говорю:

– Думаю, теперь нас можно назвать друзьями.

Полагаю, мы и правда подружились.

– Видимо.

– Ты как будто разочарован, – поддразниваю я.

– Конечно, разочарован. Теперь мне придется разговаривать с тобой по душам, обсуждать Нэша, быть милым. А ведь я даже не видел тебя обнаженной!

Йен несет такую чушь, что не могу не расхохотаться. Он присоединяется.

– А Нэш уже видел тебя обнаженной?

– До встречи, Йен, – машу ему, уходя дальше по коридору.

– Я еще докопаюсь до истины!

Докапываться не до чего. Но благодаря Йену мои мысли возвращаются к Нэшу, к тому, что произошло.

Перебираю документы, чтобы отвлечься, пытаюсь занять себя делами, но по-настоящему сосредоточиться на чем-то не могу. Поняв это, иду к Рие в палату. Я собиралась поупражняться в сонографии, но от первоначального плана приходится отказаться. Все мысли заняты тем, что произошло вчера вечером и на прошедшей неделе, а в голове крутятся слова Йена и сестры.

Лучше пойду домой.

Хватит думать. Я слишком заморачиваюсь. Надо сделать глубокий вдох и успокоиться.

Я стучу в дверь и захожу в палату Рии.

– Вы были у меня вчера. Я вас видела, – говорит девочка, когда я к ней подхожу.

Чувствую, как губы растягиваются в улыбке.

– А я-то думала, ты меня не заметила. Я подслушивала, как ты читаешь. Мне очень понравилось.

Девочка беззаботно улыбается, несмотря на канюлю в носу, через которую осуществляется подача кислорода, лекарства, которые приходится принимать, слабое сердце. Какая же она сильная.

– Меня зовут доктор Коллинз, но ты можешь звать меня Лорой, – представляюсь я. – Можно с тобой побыть?

Девочка кивает, убирает с лица короткие рыжие волосы и садится прямее. Я придвигаю стул к ее кровати и устраиваюсь рядом.

– Вы мой новый врач?

– Не совсем. Я все еще учусь. Но да, мне можно наблюдать, как проходит твое лечение. Я хотела представиться еще вчера, но решила подождать, пока ты устроишься.

– Вчера я плохо себя чувствовала, – объясняет она и добавляет: – Крис с Нэшем меня уже навестили.

Она и правда чувствует себя здесь как дома. Это, конечно, здорово, но одновременно с тем – ужасно.

– Грант тоже приходил, рассказал последние новости и принес печеньки. Он всегда так делает.

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Пойдет. Бывало и хуже.

Страшно слышать такие слова от ребенка. Понимать, что означает «хуже», потому что сейчас ее состояние далеко от хорошего.

– Я хочу кое-что спросить, – произносит Рия неожиданно серьезно и прижимает к груди плюшевого мишку, глядя на меня. – Нэш и остальные не отвечают на мои вопросы или повторяют слова моих родителей. Они говорят, что все будет хорошо и чтобы я не волновалась. Но что, если они ошибаются? Мне интересно… – Она поджимает губы. – Что будет дальше. Что происходит с людьми после смерти?

Ее слова, словно удар под дых, вышибают воздух из легких.

– Боюсь, я не знаю ответа на твой вопрос. – Мой голос дрожит, звуча надтреснуто и глухо, и я чувствую, как внутри что-то ломается. Я не раз задавала себе этот вопрос – совсем как Рия, которая разочарованно вздыхает и спрашивает:

– А как вы думаете?

Смотрю в ее пытливые, не по возрасту настороженные глаза, и мне кажется, что они принадлежат не ребенку, а взрослому, который не боится реальности. Не боится будущего. Я чувствую, что обязана сказать ей правду.

– Не знаю, – отвечаю едва слышно. – У меня есть… Я верю, что после смерти жизнь не заканчивается, что «там» что-то есть. Я не могу… представить, что меня однажды не будет. – Сглатываю появившийся в горле ком и делаю глубокий вдох. – И не могу поверить, что люди, которых я люблю, ушли навсегда.

– Значит, вы верите в рай? – с интересом спрашивает девочка, подаваясь вперед.

– Нет. Тогда бы мне пришлось верить в ад и в то, что плохие люди попадают в одно место, а хорошие – в другое. Но жизнь не черно-белая. Порой люди из хороших побуждений делают что-то плохое и совершают ошибки, о которых потом сожалеют. Жизнь нельзя поделить на «хорошее» и «плохое», она намного сложнее. – Я замолкаю, думая, как ответить на вопрос Рии. – Верю, что мы не исчезаем бесследно. – Я улыбаюсь – грустно, но с надеждой, и у меня щемит сердце. – После смерти мы не уходим в никуда. Мы продолжаем жить в сердцах тех, кто нас любит и кого любим мы. Защищаем их и оберегаем. Мы живем, пока нас помнят и любят.

У Рии по щеке сбегает слезинка. Потом другая, третья. Но она улыбается мне.

– Мне нравится ваша версия. Можно я тоже буду в это верить?

– Конечно, – киваю я и говорю то, что Нэш и остальные наверняка говорили Рие десятки раз. – Все будет хорошо.

– Обещаете?

– Обещаю.

Глава 18

Нэш

Джекс сидит в рюкзаке, положив передние лапы мне на плечо и высунув язык, и внимательно оглядывается по сторонам. Солнце жарит вовсю, поэтому я накрыл кота полотенцем и решил повернуть назад, не проходя тропу до конца. Не могу в полной мере насладиться прогулкой, и не только потому, что здесь людно и жарко. Физическое напряжение, духота, пыльный воздух и великолепный вид не могут ни отвлечь меня, ни успокоить. Заповедник Финикс-Маунтинс – невероятное место, но мы с Джексом так давно не поднимались по тропе на пик Пьестева, что я и забыл, сколько здесь бывает народа. Особенно в выходные. Добавьте к этому палящую жару и то, что мы приехали поздно потому, что подвозили Лору.

Мои мысли снова и снова возвращаются к ней, к ее взглядам, улыбке, словам, прикосновениям. Я вспоминаю прошлый вечер и это утро. Вспоминаю, как мы стояли у меня на кухне.

Проклятье. Вытираю со лба пот и вдыхаю полные легкие воздуха.

Бунгало, в котором я живу, – это мой островок спокойствия. Мой страховочный трос. Единственное место, где могу расслабиться и быть самим собой. Где ничто и никто не может мне навредить.

Я никогда не приводил кого-то домой. Никогда. До вчерашнего вечера. Хуже всего, что я не жалею о произошедшем. Мне даже понравилось. И это пугает. Я не такой, как Йен. Не верю, что любовь – это великая сила, которая преодолеет любые преграды, исцелит недуги и спасет от невзгод. Любовь способна на многое, но не на все. Я видел, что она может сделать. Мои родители работали в одной компании. Там и познакомились. Отец любил маму, но она не входила в число его приоритетов. Как и я. Мама любила отца – настолько, что ради него пожертвовала своими желаниями, отодвинув их на второй план. Она осталась в Лондоне, хотя хотела путешествовать и посмотреть мир. Она бросила работу и со временем потеряла себя. Потом начались сожаления и упреки, которые все разрушили.

Я не собираюсь повторять судьбу родителей. Чтобы подобное случилось со мной и Лорой. Не хочу причинить ей боль. Мы работаем в одной больнице, и я более чем уверен, что со временем у нас начнутся проблемы, если мы попытаемся построить отношения. Особенно учитывая, что Лора находится в зависимом от меня положении. У меня, как у ее начальника, есть над ней определенная власть.

Джекс мяукает, и мне кажется, что он смеется надо мной. Почесав его за ухом, говорю:

– Пойдем-ка домой, дружище.

С завтрашнего дня я буду держаться от Лоры на расстоянии. Потому что не хочу, чтобы из-за моего неумения сдерживать чувства о Лоре плохо думали. Или посчитали, что я оказываю ей особое внимание и покровительствую. Ничем хорошим это закончиться не может.

А еще потому, что при мысли о ней у меня сжимается сердце.

Глава 19

Лора

«Совсем забыла! Несколько дней назад мне написал Джош. Жаловался, что ты не отвечаешь. Похоже, парень совсем отчаялся. Я спросила, знает ли он, что беспорядочная половая жизнь способствует отмиранию клеток мозга, поскольку их жизнедеятельность несовместима с глупостью таких масштабов. Он не ответил».


Фыркаю от смеха, прочитав сообщение Джесси, впиваюсь зубами в шоколадный маффин и печатаю ответ:

«Молодец! Я заблокировала его и удалила номер. Как уже сказала, Джош в прошлом. Ладно, мне пора возвращаться к работе. Удачи!»


Убрав телефон и допив кофе, прощаюсь с Мэйси и Джейн, которые собираются домой. У меня, в отличие от них, смена закончится не скоро.

Я работаю в Уайтстоун уже две недели, наступил новый понедельник. Мне то кажется, что я здесь целую вечность, то что лишь вчера переступила порог этой больницы.

Время медленно клонится к вечеру. Утро прошло довольно спокойно. В стационар поступила новая пациентка – миссис Каллахан, завтра ей имплантируют кардиостимулятор. Мисс Пирс установят стенты – металлические (в ее случае) опоры для сосудов, расширяющие суженные коронарные артерии. Их используют для лечения ишемической болезни сердца. Мистер Бейкер находится в стационаре после операции, некоторое время он должен оставаться под наблюдением. Ему поставили механический искусственный клапан сердца.

Утренний обход с Нэшем и доктором Пайном прошел гладко. Сегодня я впервые за неделю провела с Нэшем больше двух минут. Мы говорили исключительно о бумагах, пациентах и их лечении. Нэш не был груб, но держался довольно холодно. И это не дает мне покоя. Я хотела бы, чтобы мы общались так же легко, как в то субботнее утро, когда он отвез меня домой…

– Лора! – Сьерра останавливается, чуть не пройдя мимо, и хватает меня за руку. – Вот-вот появится график дежурств в скорой! Мы начинаем на этой неделе.

– Хорошо. Ты поэтому так взволнована?

– Конечно, нет. Ходят слухи, что скоро нас пустят в операционную!

Я замираю.

– Что?

– Да! Нам позволят наблюдать за ходом операции и ассистировать! Вот бы мне достался перелом черепа или операция на сердечном клапане…

– Ты хочешь, чтобы кому-то проломили череп?

– Не говори ерунды. Я хочу прооперировать того, кому его проломили!

Не пытаюсь объяснить, что это одно и то же. Я понимаю эйфорию Сьерры. Мы с начала учебы ждали, когда же встанем к операционному столу. Несмотря на радость, чувствую, как желудок скручивается в узел. Дежурства в скорой, да еще и ассистирование во время операции… Больше давления, усталости и беспокойства. В стационаре другой темп работы, здесь спокойнее, у врачей есть время, чтобы принять решение – не всегда, конечно, но часто. Продолжая думать о словах Сьерры, понимаю, что последние несколько дней мы стремительно шли к этому.

Я боюсь ошибиться, принять неверное решение, потерпеть неудачу и проиграть, выложиться вполсилы. Я боюсь, что недостаточно хороша.

– Значит, ты и Нэшвилл?

– И ты туда же! Между нами ничего нет.

– Эй, скажи спасибо, что я спрашиваю только сейчас! Знаешь, как говорят? Нет дыма…

– Раз дыма нет, давай закроем тему, – с милой улыбкой перебиваю я. – Между мной и Нэшем ничего нет.

Сьерра щурится с подозрением.

– А я думаю, что есть. С другой стороны, вы оба такие закомплексованные, что с вас станется ходить вокруг да около…

– Эй! У меня нет комплексов.

– Лора, ты вся – сплошной комплекс, – категорично заявляет Сьерра.

Скорчив недовольное лицо, решаю не обращать внимания.

Пока Сьерра продолжает радостно обсуждать новости, мы доходим до приемной хирургического отделения, где видим нескольких коллег. Грант усмехается. Да и у Изабеллы странное выражение…

– Что происходит? – с любопытством спрашиваю я.

Грант протягивает нам газету через стойку.

«Уайтстоун ньюс».

Сьерра, похоже, тоже ничего не знает. Мы вместе таращимся на большую черно-белую фотографию на первой полосе, на которой я широко улыбаюсь, держа в руках медкарту. Помню, я смеялась над шуткой Гранта. Заголовок гласит: «Новые бамбини штурмуют Уайтстоун».

– Что скажете?

Оторвав взгляд от газеты, растерянно смотрю на Гранта.

– Это больничная газета? Кто ее выпускает?

– Очень рад, что ты спросила. Эту газету можно приобрести только здесь, в больнице. Она выходит раз в месяц небольшим тиражом. Несколько человек из медперсонала начали выпускать ее три года назад и, как видите, продолжают до сих пор. – Грант улыбается, всем своим видом демонстрируя, как он гордится этим. – В газете можно найти главные новости больницы и статьи о медицине, а еще всякие забавные истории. Есть даже раздел с рекомендациями книг и музыки и раздел с житейскими мудростями.

– Звучит круто, – говорит Сьерра. – Классная фотка, Лора.

Листаю газету, просматривая заголовки: «В хирургическом отделении завелись гоблины-воры», «Улицы Финикса: актуальное», «Почему в двухместных палатах время летит незаметно», «Почему нельзя засовывать насадку для душа в заднее отверстие». Мудрость месяца гласила: «Если вам снится унитаз, судьба ваша предрешена».

– Гоблины? – переспрашиваю я, выгнув бровь.