Хелла поднимает голову. Нарисованные люди сдались и больше не толкают детей к столу; они снова просто картины. Наверное, потому, что они знают, что Хелла сдалась.

 Глава четвертая

Энди говорит негромко:

– Мы не можем теперь опустить руки. Должно быть какое-то решение.



Вилли кивает.

– Это ещё одна проверка. Отель играет с нами, как и раньше.

Впрочем, чтобы осуществить вторую часть угрозы, сначала хорошо было бы сообразить, как быть с первой. Конан не привык медлить, если от него требовалось действовать, и потому прибег к самому простому способу поисков — прошелся по Бельверусу, время от времени расспрашивая людей, где можно найти колдуна Аттайю. Судя по тому, как случайные собеседники относились к его вопросу, каждый третий отлично понимал, о ком речь, но тут же старался отойти от Конана подальше, как от зачумленного. Тот решил, что это маг нагнал на людей такого страха, что при одном звуке его имени они готовы сорваться с места и бежать, куда глаза глядят. И ошибся. К середине дня, когда киммериец уже порядком устал и был раздражен до крайности бесполезностью всех своих усилий, некая бойкая девица из тех, что торгуют собой, выслушав его, прищелкнула пальцами и сказала:

– Да, – поддерживает Мэгги. – Мы должны заработать каждый шаг или что-то такое.

— Ты, красавчик, шел бы прямиком к Доналу Огу. Он тебя за твое любопытство отправит на славненький такой костерок, а пока ты станешь поджариваться живьем, объяснит, где следовало искать хоть Аттайю, хоть еще какого прорицателя.

– И, – прибавляет Серж, – мы должны оставаться одной командой. Если мы будем работать сообща, мы сумеем выбраться из этого отеля.

Хелла видит надежду в их лицах. Если она теперь сдастся, то разочарует остальных. Они правы; они должны сражаться. Нельзя позволить неудачам остановить их. Раньше они не сдавались.

— Донал Ог? Это еще кто такой? — спросил варвар.

Девочка неловко поднимается на ноги.

— Как, ты не знаешь? Да ты, похоже, давненько не бывал в Бельверусе. Донал Ог, глава тайной охраны,— она понизила голос до шепота.— Он который год беспощадно расправляется с разными колдунами, гадалками, а недавно распорядился, чтобы по закону отлавливали и всех, кто к ним обращается. Так-то!

– Окей. Что теперь?

– Забрать ключ, – напоминает Серж.

Вообще-то неизвестный киммерийцу Донал Ог показался Конану личностью весьма симпатичной. Доведись ему самому получить достаточно власти, варвар поступил бы, пожалуй, так же.

Энди указывает на пирог со взбитыми сливками.

— И прямо сразу, значит, на костер? — уточнил он.

– Ну как ты не понимаешь, Хелла? Это хорошо, что ключ упал туда. Это значит, что он важен, что он действительно отопрёт дверь.

— Ну, если повезет, для первого раза можно отделаться пару сотней плетей, а вот если снова попадешься, тогда пощады не жди,— сказала красотка, недвусмысленно и весьма соблазнительно облизывая сочные полные губы.— Давай-ка ты лучше со мной развлечешься, и приятнее, и безопаснее, а то сдались тебе какие-то колдуны. За наше ремесло ничего плохого не бывает, Доналу Огу до нас дела нет.

– Ага, ты прав, – соглашается девочка. – Окей, я выловлю его.

– Нет, – решительно заявляет Энди.

В другое время киммериец, что скрывать, весьма даже охотно принял бы это предложение, отложив прочие заботы на потом, но сейчас тревога за Райбера пересилила желание тут же подхватить аппетитную красотку и затащить в какой-нибудь укромный уголок.

Хелла поднимает брови.

— Не могу,— с откровенным сожалением сказал он,— занят.

Энди продолжает:

– Я думаю, отель хочет, чтобы это сделал кто-то другой. Он постоянно требует, чтобы мы подвергали себя испытаниям, помнишь? Ты должна была понять, что скорость не всегда на пользу. А поэтому я думаю, что теперь пришла очередь следующего.

— Напрасно ты так,— огорчилась девушка, успев оценить, что черноволосый незнакомец и собой недурен, и при деньгах: стремление заполучить некоторую их часть боролось в ней с опасением сказать лишнее, но жадность победила.— Слушай-ка, коли тебе так надо отыскать Аттайю, я бы могла тебя выручить. То есть не я сама, а вот есть у меня подружка, которая все про всех знает, и если ей немного заплатить…

– Но нынешнюю ситуацию нельзя сравнить с тем, что было тогда, – уверяет Хелла. – Отель не мог знать, что мы всё вспомним. Нам полагалось оставаться за столом и набивать брюхо, пока наши родители не найдут нас.

— Что-то мудришь ты, мне сдается,— усмехнулся варвар.— Где эта подружка?

– Может быть, – отвечает Энди. – А может, и нет. Ты готова рискнуть? Отель видит всё, помнишь? Так что он наверняка знает, что мы хотим сбежать.

— Попозже придет,— оживилась девица.— Пойдем пока со мной, как раз вместе ее и дождемся. Да не вру я! Не такая ненормальная! Ты вон какой здоровый, если разозлишься, чего доброго, и прибить можешь. Меня Агуэдой зовут,— представилась она,— а подругу — Дилорой. Если захочешь, так мы с нею вместе вообще чудеса творим! Не пожалеешь.

– Кроме того, – говорит Вилли, – будет просто нечестно, если всё будешь делать ты. Мы тоже должны заработать спасение. Я достану ключ. Соблазн съесть что-то сладкое для меня сильнее всего, так что мне больше нужно постараться. Моя мать почти каждый день твердит, что мне нужно есть меньше сладкого. – Немного тоскливо он прибавляет: – Хотя я никогда её не слушал.

Хелла поднимает брови. Несколько часов – или дней? – тому назад Вилли ни за что не предложил бы такого; он думал только о себе.

Агуэда не переоценила своих способностей, Конан вскоре был вынужден признать, что она весьма искусна в любви, и ожидание отнюдь не показалось ему утомительным. Он даже не заметил, как прошло время, когда в ту же крошечную комнату, куда Агуэда привела его и в которой, кроме постели, почти ничего не было, вошла вторая девушка.

– Что ж, очень хорошо, – соглашается Хелла.

— Иди сюда, Дилора! — весело позвала Агуэда,— Посмотри только, какой мужчина нынче к нам пожаловал!

Вилли выглядит немного встревоженным, однако голос его звучит уверенно, когда он спрашивает:

Дилора воззрилась на Конана с некоторым подозрением, а он некстати вспомнил о настоящей цели своего визита и с неохотой отстранил Агуэду.

– Советы будут?

— Вы обе, конечно, восхитительны, но у меня все-таки есть дело,— напомнил он ей.

Хелла кивает.

— Я поговорю с Дилорой,— пообещала она,— объясню, что к чему. Подожди!

– Ты должен мысленно повторять, что ты заперт в этом отеле и хочешь выбраться. Повторяй постоянно эту фразу, снова и снова: «Я застрял в этом отеле, я застрял в этом отеле». Старайся ни о чём другом не думать, только об этом.

Наспех набросив на себя какую-то прозрачную тряпицу, Агуэда поманила Дилору за собой, и обе девушки вышли. Из-за неплотно запертой двери доносились их приглушенные голоса. Конан не мог разобрать слов, пока не раздался вопль Дилоры.

Вилли выдыхает:

– Ладно, я пошёл.

— Ну ты и попалась, безмозглая! Да он же самый и есть соглядатай Донала Ога! Я случайно видела его нынче утром, теперь-то я точно вспомнила, знаешь, откуда он выходил?!

Он выпускает руки Сержа и Мэгги и делает шаг вперёд. Зажмуривает глаза и сжимает кулаки и шагает к столу. Хелла боится лишний раз вздохнуть. Это будет непросто для сладкоежки Вилли.

И тут отель делает нечто такое, что ещё усложняет ему задачу.

Интересно, подумал Конан, что она имеет в виду? «Золотой сокол»? А при чем тут Донал Ог?

— Откуда же? — голос Агуэды задрожал.

Глава 9

— От графа Тариэля,— сообщила Дилора.— Поняла теперь, курица?

Профитроли, печенье с шоколадной крошкой, мармеладные мишки и другие сладости взмывают над столом и летят к Вилли, а затем начинают кружить вокруг него. Взбитые сливки капают ему на голову, ванильное мороженое сползает у него по щеке, нуга с шоколадом соблазнительно покачивается у него перед губами.

Хелла ахает. Если только Вилли…

Конан вообще перестал что-то понимать. Дилора, причитая, ворвалась к нему и принялась умолять не губить ее невинную молодую жизнь, клясться, что с колдунами отродясь не зналась и если и является жрицей, то только и исключительно любви, и готова это доказать совершенно бесплатно и столько раз подряд, сколько господин пожелает!

– Вилли, держи рот закрытым! – вопит она.

— Перестань орать,— велел ей северянин.— В ушах звенит от твоего визга. Ничего я тебе не сделаю!

Вилли стоит неподвижно, глядя круглыми глазами на летающие вкусности, затем крепко сжимает губы.

Хелла видит, как он борется с собой, по тому, что его кулаки разжимаются и он слегка приподнимает руку, как будто собираясь выхватить что-то из воздуха.

Он сообразил, что его ошибочно приняли за человека, принадлежащего к тайной охране, а значит, от девушек, скорее всего, ничего больше не добьешься. Агуэда оказалась если не умнее то смелее Дилоры. Она презрительно процедила:

– Повторяй фразу: «Я застрял в этом отеле». Конфеты – это ловушка, Вилли! Западня!

— Где только не нарвешься на соглядатаев. А я еще с тобой, как с порядочным человеком!..

Мальчик едва заметно кивает и шагает к столу, более быстрым шагом, чем раньше. Он забирается на стол, немного проползает, потом вслепую тянется к пирогу. Рука его, что шарит в мягком креме, дрожит.

— Думай что хочешь,— сказал киммериец,— смотри-ка, какие нынче шлюхи пошли разборчивые.

– Молодец, Вилли, – хвалит его Мэгги. – Найди ключ, не дай отелю победить. Ты почти у цели.

Кажется, проходят часы, словно бы отель играет со временем, но затем Вилли рывком вынимает руку из пирога. Хелла готова затанцевать, крича от радости! Он нашёл ключ!

– Вилли, теперь иди сюда, иди на мой голос, – подбадривает его Хелла. – Я поведу тебя. Ещё немного вперёд. Да, стой, ты на краю стола. Окей, теперь несколько шагов влево и теперь опять прямо.

Вилли замирает недалеко от Хеллы. Она отваживается прыгнуть вперёд, схватить его и подтащить к двери. Обнявшись, они стоят какое-то мгновение, облегчённо улыбаясь и держась за руки, перемазанные взбитыми сливками.

Оказавшись на улице, он вспомнил слова Дилоры о Тариэле, произнесенные явно в связи с именем Донала Ога. Похоже, эти двое имеют друг к другу определенное отношение. В таком случае, Тариэль может оказаться весьма полезным в поисках. Хорошо бы с ним поговорить! Конан испытал некоторую досаду от того, что утром был куда ближе к цели, чем сейчас, хотя и не подозревал тогда об этом, а теперь зря теряет время, развлекаясь со шлюхами. Он прикинул, каким образом возвратиться и поговорить с Тариэлем. Сейчас ему уже не казалось, что он был безупречно прав, набросившись на старого приятеля. Тут Конан, кстати, вспомнил, что у них с Тариэлем назначена встреча, хотя и по не самому приятному поводу. Ничего, они сначала разрешат свой спор, а потом уже можно будет задать Тариэлю несколько вопросов… Не особенно торопясь — солнце стояло еще высоко, и до вечера времени имелось хоть отбавляй — Конан направился в сторону «Утехи путника», по дороге остановившись, чтобы посмотреть на строящийся в самом центре Бельверуса новый храм в честь богини плодородия Нат. Накануне он сказал Конгуру чистую правду относительно того, что в целом довольно равнодушен ко всякого рода бесполезным «красивостям», однако этот храм представлял собою нечто, и в самом деле чудесное. Он не был непомерно огромен и впечатлял не размерами, а оригинальным архитектурным решением, изяществом и устремленностью в небеса, отсутствием даже намека на мрачную, перегруженную изобилием роскоши тяжеловесность, свойственную подобным сооружениям. Внешние работы были завершены почти полностью, но Конану захотелось увидеть, что происходит внутри, тем более что двери оказались открытыми. Он переступил порог. Изнутри храм казался больше, чем снаружи. Одна из его стен оставалась еще нетронутой, ничего, кроме кирпичной кладки, а на другой северянин увидел фрески, изображающие сцены земной жизни богини. Чем-то они отдаленно напоминали стигийские, но это ощущение быстро проходило, стоило внимательно всмотреться в лица изображенных людей и богов. Странные лица, чуть удлиненные по сравнению с обычными человеческими, но от этого кажущиеся особенно прекрасными, как и фигуры, облаченные и развевающиеся, словно от ветра, одежды. На эти фрески хотелось смотреть бесконечно! Видимо, поскольку храм был посвящен богине изобилия и плодородия, здесь же в изрядном количестве присутствовали множество тварей, населяющих землю, море и небеса, а то и вовсе таких, с какими Конану в жизни сталкиваться не приходилось, но все они вполне мирно и гармонично соседствовали на стене, за исключением разве что ягуара — северянин заметил его не сразу, золотистый зверь был изображен припавшим к земле перед прыжком, его желтые глаза светились каким-то совсем не звериным умом и холодной расчетливой жестокостью. Он совершенно не соответствовал общему настроению праздника жизни, как грозное, точно неумолимый рок, напоминание о бренности всего сущего! И самое пугающее заключалось в том, что как раз этот-то ягуар и выглядел наиболее реальным, в отличие от прочих персонажей фресок, словно явившихся из прекрасных ярких снов детства, и был как олицетворение разрушенных иллюзий, мечтаний и надежд, коим никогда не суждено сбыться.

– Ты герой, Вилли! – кричит Серж с другого конца комнаты.

Вилли самодовольно улыбается, вытирает руку о штаны и протягивает Хелле ключ.

— Тебе нравится?

– Эта честь принадлежит тебе.

Следом он вытаскивает из кармана носовой платок и пытается очистить лицо.

Конан обернулся. Перед ним стоял сын Тариэля Конгур, и киммериец вспомнил, как юноша рассказывал ему о том, что удостоен чести расписывать этот храм.

– Благодарю вас, милорд, – отвечает девочка с поклоном.

— Привет,— сказал варвар.— Я не знаю, нравится мне или нет, но ради каких проклятых демонов здесь этот ягуар? Он вроде как все дело портит. Может, его лучше замазать и нарисовать что-нибудь повеселее?

Ключ без малейшего усилия вставляется в замок. Хелла поворачивает его и слышит щелчок. Она выдыхает, нажимает на дверную ручку, и, да, дверь поддаётся! Вилли ликует. Остальные ликуют. Хелла полностью распахивает дверь с возгласом облегчения и видит…

Стену, сложенную из оранжевых кирпичей.

— Зачем? — спросил Конгур.— Он хорошо получился.— Так и мастер Таре говорит.

– Стена! – кричит она. – Стена!

— Да? Ну, тогда надо вон там, справа, нарисовать такого же настоящего воина с мечом. Как будто он видит ягуара и готов его тут же убить, если тот прыгнет,— продолжал настаивать Конан, не замечая, что принялся спорить о предмете, который, по его же собственному убеждению, всегда был ему совершенно безразличен.

Хелла колотит по ней кулаками. Руки простреливает болью, но она не в силах остановиться. Пока Вилли не хватает её за плечи. Совершенно обескураженная, она опускает руки вдоль тела.

— Зачем? — повторил Конгур, с любопытством глядя на варвара.

– Мы найдём решение, – тихонько обещает Вилли.

— Потому что должен ведь кто-то защитить всех остальных! — горячо пояснил тот… и осекся.— А вообще, какое мне дело. Картинка и есть картинка. Не все ли равно.

Хелла вынимает ключ из замка и кладёт его в карман. Кто знает, может, он ещё пригодится позднее.

— Нет, не все равно,— покачал головой Контур. — Этого ягуара писал я. Мне приснилось, что он должен здесь быть, и я ничего не мог сделать.

— А где ты ягуаров в Бельверусе видел? — удивился Конан.— Они здесь не водятся, а Черные Королевства далековато…

– Эй, – восклицает Энди. – Стол и стулья исчезли.

— В зверинце, который проезжал через город,— сказал Конгур.— Все бегали смотрен», и я тоже. Правда. Тот был такой тощий и облезлый, вот-вот сдохнет, но я представил, что на свободе он бы выглядел иначе. Он посмотрел прямо на меня,— юноша даже вздрогнул от воспоминания.— И глаза у него были пустые и жуткие. Он стал мне сниться, пока не появился здесь. Мне достаточно один раз увидеть что-то или кого-то, и я потом легко могу это вспомнить и написать. У меня хорошая память на лица, а еще мастер Таре говорит, что я вижу не внешнее, а главное.

Хелла поворачивается, и на самом деле они стоят в пустой комнате. Остались только картины и люстры.

— Наверное, так и есть,— произнес Конан, подумав, что надо и вправду обладать особыми качествами, чтобы разглядеть силу, опасность и мощь в полуживом облезлом звере с вырванными клыками.

— После этого мастер Таре разрешил мне расписывать купол,— продолжал Конгур.— Пока я рисую эскизы, а потом меня ждет тяжелая работа: надо будет писать, лежа на лесах. Но я надеюсь, что справлюсь и не разочарую мастера.

Серж замечает:

– Так-то проще, верно?

— Думаю, не разочаруешь,— Конан заставил себя перестать смотреть на ягуара и перевел разговор совсем на другую тему.— Слушай-ка, парень, ты слыхал про Донала Ога?

– Хм, не доверяю я этому, – отвечает Энди. – Думаю, это новая уловка отеля.

— Конечно,— Конгур улыбнулся.— Кто же, как не я. Донал Oг — мой дедушка, отец мамы.

Мэгги расправляет плечи и вздёргивает в воздух подбородок.

Если бы у Конгура на голове внезапно выросли рога, Конан был бы удивлен меньше. Это называется — на ловца и зверь бежит.

– Теперь я хочу попробовать.

— А… — киммериец не сразу сообразил, что бы еще спросить.— Он начальник тайной стражи, верно?

Энди смотрит на неё.

— Верно, но мы об этом с ним не говорим. Мой дед — замечательный. Он очень любит меня, Джахель и даже Элая.

– Мы вполне можем перейти все вместе, втроём.

— Почему «даже»? Естественно, что человек любит своих внуков.

Мэгги кивает.

— Элай ему не внук. Он не сын нашей мамы. Это новое откровение тоже надо было сначала переварить.

– Окей.

Она делает несколько шагов, однако остальные не идут следом за ней. Она оборачивается. «Где…» – и хлопает себя ладонью по губам. Сержа и Энди схватили руки из картин. Мальчики отбиваются, но не могут высвободиться.

— То есть как?

Энди комментирует:

Конан мог бы предположить, что Тариэль с Дарой взяли на воспитание чужого ребенка, скорее всего, сироту, если бы у них не было своих детей, но Элай, кажется, был в семье младшим.

– Как стальные канаты.

У Сержа лицо делается красным.

— Его мать умерла,— сказал Конгур.— Ее сожгли на костре, потому что она была ведьмой, и Элай теперь живет с нами,— кажется, он уже пожалел о своем длинном языке.— Об этом тоже не принято говорить… — Конгур переступил с ноги на ногу.— И ты не рассказывай, что я проболтался. Ладно? — он с беспокойством взглянул на Конана.— Ну… в любом случае, Элай ведь наш брат.

– Отпустите меня!

И тут в центре комнаты появляется один предмет.

— Его отец — Тариэль? — прямо спросил Конан.— Не бойся, никто не узнает о нашем разговоре. Слово чести.

Глава 10

— Да,— тихо отозвался Конгур.

Новые вещи продолжают появляться. Свитеры, журналы и книги. Конфетные фантики, носки и плюшевые игрушки. И много-много игрушек. Они собираются в кучу и в считаные секунды образуют гору, которая касается потолка, а в ширину – от стены до стены. Хелла больше не видит своих друзей на другой стороне.

Ну и узел здесь, похоже, завязался! Сын Тариэля, рожденный казненной ведьмой и принятый Дарой, точно собственное дитя? По всему выходит, что так. И Донал Ог, беспощадно сражающийся с колдунами, знает, что его дочь растет отродье ведьмы, с которой ей изменил ее собственный муж! Можно себе представить, как он должен относиться к своему зятю, и если Тариэль до сих пор сохранил голову на плечах, то ему просто крупно повезло. Интересно послушать его собственную версию событий, конечно, не выдавая Конгура, раз уж обещал молчать.

Она кричит:

— Мне надо работать,— произнес парень.

– Эй, народ! Что происходит на вашей стороне?

— Беги, и я тоже пойду,— Конан взъерошил ему волосы.— А ты действительно неплохо рисуешь, точно говорю.

Энди кричит в ответ:

– Мы с Сержем застряли тут! Мэгги, похоже, должна идти одна!

Бросив еще один взгляд на желтого ягуара, киммериец вышел из храма. Ускорил шаг — теперь ему еще сильнее захотелось встретиться с Тариэлем. От избытка новых сведений мысли в голове слегка путались и по местам расставляться не желали, не говоря уж о чувствах, главным из которых оставалась тревога. Образ ягуара не давал Конану покоя, равно как и тяжелые размышления о Райбере. В таком-то крайне неприятном для него состоянии Конан добрался до «Утехи путника» с твердым намерением дождаться Тариэля — в чем бы другом, а в том, что тот непременно явится, он не сомневался. Но пока прежний его приятель не почтил заведение своим присутствием, Конан рассудил, что вполне может выпить и закусить.

– А откуда всё это барахло?

Мэгги говорит:

Хозяин, сразу признавший его, предпочел не вспоминать о вчерашней стычке вслух, но смотрел угрюмо и цепко. Следы учиненных Тариэлем накануне бесчинств почти отсутствовали, видно здесь очень постарались побыстрее все восстановить, только выбитые окна были наспех заколочены досками, не допускавшими никакого внешнего обзора.

– Это предназначено мне. Мои родители считают, что я неряха и мне нужно чаще убираться. – Потом она произносит уже чуть тише, но всё равно достаточно громко, чтобы Хелла её слышала: – Мне нужно перелезть через это?

Вилли откликается:

Граф не заставил себя долго дожидаться. При его появлении головы всех присутствующих повернулись в его сторону, болтовня смолкла, а хозяин весь подобрался — похоже, не ожидал нынче же снова увидеть здесь вчерашнего беспокойного гостя. При этом сам Тариэль отыскал глазами Конана и решительно направился в его сторону, словно не замечая ничего вокруг. Отодвинул тяжелый деревянный стул напротив и сел, подперев руками подбородок, молча, его волнение выдавали только непрерывно двигающиеся желваки — будто там бились два маленьких сердца.

– Думаю, да, Мэгги.

– Но если я провалюсь, я застряну и задохнусь!

— Что скажешь? — вместо приветствия спросил киммериец.— Драться пришел со мной?

– Скорее всего, нет, – успокаивает её Хелла. – Смотри внимательно, куда ползёшь.

— Ты этого вправду хочешь? — вопросом на вопрос ответил Тариэль.

– Ты справишься, сестрёнка, – подбадривает Энди немного сдавленным голосом: кажется, он не может нормально дышать. – Поспеши, потому что руки обхватывают меня всё сильнее.

Он был совершенно трезв, мрачен и заметно подавлен. Конан пытался найти в его лице черты того, прежнего, парнишки-гладиатора, и не мог. Тариэль казался старше своих нынешних лет. Волнистые волосы на висках уже тронула седина, возле губ залегли глубокие складки, а главное — в глазах Тариэля не было прежнего огня. И не было света в его усталой улыбке.

Хелла не может видеть, что происходит. Она предполагает, что Мэгги взбирается на кучу барахла, потому что она слышит её стоны и время от времени бормотание.

Конан сделал то, чего ну никак не собирался еще секунду назад. Он протянул руку и взъерошил Тариэлю волосы, как совсем недавно его сыну. Как двадцать зим назад, случалось, проделывал и с ним самим.

— Честно? Нет, малыш.

Вилли зажимает нос.

От этого жеста и почти забытого обращения Тариэль замер. И — Конан мог поклясться — его глаза предательски блеснули.

– Воняет ужасно.

— Я тоже, Медведь. Не с тобой и не сейчас — хрипло произнес он.

– Потными ногами и плесенью, фу. – Хелла натягивает на руку рукав свитера и закрывает им нос. Так чуть лучше, но она всё равно чувствует кислый запах гниения и пота. Она надеется, что у Мэгги в комнате настолько не воняет.

— Но ты все же здесь.

– Хорошо, Мэгги, продолжай, – громко говорит Энди.

– Ты почти добралась! – во всю глотку кричит Серж.

— Я хотел тебя увидеть. Сказать, что был, наверное, не совсем прав нынче утром. Ну, с Дарой. Только ты тоже зря сказал, будто я вроде как прячусь за женщину. Хотя, может, так оно со стороны и выглядело.

Голова появляется над верхушкой горы, а затем возникает пыхтящая Мэгги. Волосы у неё прилипли ко лбу, руки дрожат.

— Это не мое дело, верно?

– Взз лче, – произносит Хелла.

– Что?! – кричит Мэгги. – Я тебя не понимаю.

— Мне не наплевать, как ты думаешь обо мне. За эти годы много чего произошло. А за последнее время особенно. Долго рассказывать.

Хелла опускает руку, которой закрывает нос.

— А ты попробуй.

– Вниз легче. Просто сползай.

– Но тут высоко! И воняет адски!

– Совсем как у тебя в комнате! – веселится Энди. – Теперь ты знаешь, что нам приходится терпеть дома.

Мэгги отвечает:

— Конан? Почему ты, когда сбежал из Халоги, не взял меня с собой?

– Это твои носки воняют! Как сыр!

Киммериец повернулся к хозяину таверны, крикнул:

– Заткнись, Мэгги!

— Эй, распорядись-ка там принести нам побольше пива, приятель!

Хелла сдавленно хихикает.

Мэгги сердито оборачивается и в результате теряет равновесие. Она пошатывается, отчаянно размахивая руками, но потом всё же падает. Крича, девочка катится вниз по горе. Бумажки кружат вокруг неё, и, судя по тональности её криков, она время от времени приземляется на что-то острое. С перекривившимся от боли лицом она приземляется на пол.

Потом вновь взглянул на Тариэля. На языке вертелись почти те же слова, которые он совсем недавно обращал к Райберу. Ты был частью моей жизни в Халоге, но не всей жизнью. Я тебе ничего не должен был ни тогда, ни сейчас. Ты не имеешь права осуждать меня за то, что я не счел нужным сделать, какие решения принимал. Все это он облек в более короткий ответ.

Хныкая, Мэгги торопливо поднимается на ноги.

— Я сам по себе, Тариэль. Всегда. Я такой человек.

– Это было по-настоящему больно.

— Ты думал, что я буду тебе вроде как обузой?

— Да нет же! Кром! Что тебе взбрело в голову ворошить все это? Что я думал, чего не думал… С тех пор столько воды утекло.

Откуда ни возьмись в лицо ей прилетает футболка. Девочка вопит и с бешенством сдёргивает тряпку. Упав на пол, та исчезает без следа вместе с кучей барахла позади.

— Просто я давно хотел задать этот вопрос. Знаешь, я тоже сбежал почти сразу после тебя. И какое-то время искал тебя, чтобы узнать… Мне казалось, что мы были друзьями. Если бы не ты, я бы там не выжил. Я смотрел на тебя, такого сильного, уверенного, и переставал сомневаться в том, что у меня тоже все получится.

Мэгги подается вперёд, уперев руки в коленки. Она тихонько всхлипывает:

– Ужасно воняло. – Резким движением она смахивает слёзы со щеки и сердито кричит брату: – И вовсе моя комната пахнет не так!

— А разве ты сомневался?

— Я подыхал от страха перед каждым боем, Конан. Теперь-то можно в этом признаться. Но ты — ты не знал, что такое страх. И я учился у тебя мужеству, а не только тому, как управляться с мечом. Ты был для меня богом. А когда человек узнает, что боги к нему благосклонны, он на все способен.

Как раз в это время Серж и Энди получают свободу от сжимающих их рук.

Конан в сомнении покачал головой.

Энди смеётся:

— Но боги неуязвимы, как я понимаю. А ты видел, что я человек из плоти и крови, которую, кстати, и проливал при тебе не раз.

– Ты и представить себе не можешь.

— Неуязвимым можно поклоняться, но как же их любить. Да, я видел, что тебя могли ранить в бою, Но ты только улыбался, и на смерть тебе было наплевать. Ты все равно побеждал. И был сильнее жизни, не только смерти — я иногда не знаю, что из этого хуже. Ты падал на кровавый песок арены и снова вставал. Всегда. Трибуны ревели, приветствуя тебя как победителя, а твоих противников уносили мертвыми. Мне хотелось во всем походить на тебя,— это прозвучало как-то очень по-детски, на пределе откровенности.— Ты помнишь тот бой, когда мы сражались против четверых пиктских воинов?

Мэгги фыркает:

— Помню.— Конан был тогда серьезно ранен, стремительно мелькнувший пиктский меч едва не перерубил ему плечо, и если бы не Тариэль, исход боя был бы для Конана весьма печален.

– Окей, там часто беспорядок.

— Ты перебросил свой меч в левую руку и продолжал биться, не обращая внимания на то, что истекал кровью. А я старался отвлечь их на себя, потому что видел, что ты теряешь силы. Я чувствовал, что нужен тебе. Когда речь идет о богах, такое невозможно. Мы ничего не можем сделать для них, понимаешь?

– Но ты прошла, сестрёнка, молодец.

Вообще-то Конану такой ход мыслей был совершенно чужд. Ему как-то и в голову не приходило, что он должен делать нечто для богов. Он о них редко задумывался, разве что был особенно разгневан и принимался их проклинать. В остальное время Конан считал, что они не имеют к нему никакого отношения, равно как и он к ним. Поэтому он не поддержал Тариэля и не стал распространяться на эту тему, предпочитая неопределенно промолчать.

Мэгги словно только теперь осознаёт это, она улыбается и смотрит на Хеллу и Вилли сияющими глазами.

— Ты почти не слышишь меня,— сказал тот.— Конан? О чем ты думаешь?

– Ага, хм, я прошла.

Хелла кивает и улыбается в ответ.

Вот это был хороший вопрос. Он давал возможность немедленно завести разговор не о прошлом, а о весьма животрепещущем настоящем.

– Здорово!

– Теперь наша очередь, – бормочет Серж. Он говорит без особого энтузиазма, что Хелла вполне может понять.

Не успевает Серж договорить, как комната расширяется. Расстояние между двумя группами друзей теперь по крайней мере в несколько сотен футов. В первое мгновение Хелла гадает, что будет дальше, а затем появляется лабиринт.

— Мне надо найти одного человека, вот о чем,— объяснил Конан,— И мне сдается, ты здесь можешь помочь. Ты, возможно, его знаешь. Мне нужен колдун Аттайя, и чем скорее, тем лучше.

Но это не обыкновенный лабиринт.

Лицо Тариэля окаменело.

— Ты ведь имеешь отношение к тайной охране через отца Дары, Донала Ога,— продолжал Конан как о чем-то само собой разумеющемся.

Глава 11

Высокие, в милю, стеклянные стены лабиринта сделаны из стекла, или так кажется, потому что они прозрачные. В остальном же лабиринт пуст. Хелла зачарованно смотрит на него и вздрагивает от неожиданности, когда Энди заговаривает. Голос его звучит очень громко, что неудивительно, поскольку он держит у рта мегафон.

— Откуда тебе это известно, если ты в Бельверусе чуть больше суток?

– Эй, привет там, – гудит он.

— Э, слухами земля полнится. Мне много чего уже известно. Донал Ог — личность здесь не из последних.

– Эй, Энди! – кричит Хелла, сложив руки рупором у рта. – Где ты это взял?

— Ты как-то связан с магами?

– Мегафон неожиданно появился, как и эта бумага!

— Терпеть их не могу,— признался Конан.— Но так вышло, что от Аттайя зависит судьба одного человека, которому я обещал помочь. А этот человек, похоже, решил действовать в одиночку, и это ему может дорого обойтись. У меня сейчас нет времени на объяснения, но если ты мне веришь и согласен помочь, просто сделай это. Скажи, Аттайя, хотя бы, жив еще, или Донал Ог успел с ним расправиться?

– И что там?!

— Жив и пока на свободе,— ответил Тариэль,— но ты не знаешь, о чем просишь. Я не участвую в делах тайной охраны. И с Доналом Огом у меня сложные отношения. Не очень-то он меня жалует. Но мне многое известно обо всех представлениях магических орденов, которых в Бельверусе немало, и Аттайя среди них один из первых. Нам бы лучше поговорить об этом не в таком месте, где слишком много ушей и глаз.

— Хорошо. Ты скажешь, где я могу его увидеть.

– Это тест на проверку слуха, и тут всяческие подсказки!

— Конан, за такими, как Аттайя, все время наблюдают, и к нему лучше не соваться ни тебе, ни тому человеку, о котором ты упоминал, иначе вас тоже могут заподозрить.

Проверка слуха? Что за чёрт, думает Хелла. Она прищуривает глаза.

– Я думаю, это для Сержа. Наши родители вечно жалуются, что он не слушает!

Разве что Энди и сам такой, но Хелла думает, что это не в его характере. По её мнению, он всегда аккуратно исполняет то, что от него ждут.

Серж и Энди переговариваются, но Хелла не слышит о чём, так как они слишком далеко. Серж трясёт головой. Энди кладёт руку ему на плечо и говорит что-то ещё. Серж смотрит на пол и кивает. Очень медленно он делает шаг к лабиринту.

Голос Энди гулко звучит через мегафон:

– Окей, Серж, иди прямо, пока не дойдёшь до первого перекрёстка.

Хелла ободряюще машет брату. Он коротко машет в ответ, с лица его соскальзывает улыбка.

Когда Серж заходит в лабиринт, он в панике вопит:

– Я больше вас не вижу! Стены стали тёмными!

Странно, думает Хелла, и она кричит:

– Мы отлично тебя видим, Серж, иди вперёд и делай, как говорит Энди!

Она всей душой надеется, что он внимательно слушает Энди. Потому что он туг на ухо, не только когда нужно сделать что-то, о чём просят родители, его учителя тоже жалуются. Серж вечно поступает по-своему и не слушает ничьих советов.

Серж поворачивается обратно и, по всей видимости, хочет выйти из лабиринта, но налетает на что-то. Прижав руку к носу, он произносит:

– Выход закрыт.

Энди гулко произносит в мегафон:

– Тогда тебе придётся идти дальше, Серж. Иди до первого перекрёстка.

С явной неохотой Серж делает, как советует ему Энди. Он смотрит направо, чуть пятится назад и почему-то вздрагивает от неожиданности, хотя Хелла ничего такого не видит.

– Теперь направо, – говорит Энди немного искажённым через мегафон голосом.

Райбер мог не опасаться никакой тайной охраны, никакого наблюдения. Хотя бы в этом смысле ему ничто не угрожало.

Серж смотрит налево, а затем направо. Он трясёт головой и идёт налево.

— Те из магов, кто остался на свободе, не казнен и не изгнан, служат Доналу Огу, как живые капканы,— значительно понизив голос, продолжал Тариэль.— Некоторые сами доносят ему обо всех, кто к ним обращается. За другими следят днем и ночью. Аттайя относится к их числу. Бельверус сейчас далеко не лучшее на земле место для тех, кто занимается колдовством.

– Нет, направо, Серж! – останавливает его Энди. – Так написано в этой бумаге.

— Это я уже понял,— с откровенным одобрением заметил Конан.— Не знаю, что за человек твой родственник, но здесь он поступает совершенно правильно, а то проходу не стало от всякой мрази.

— Но он не щадит и тех, кто занимается целительством, а это не справедливо,— возразил Тариэль.— Прежде, когда мое слово что-то значило для Донала Ога, и он прислушивался ко мне, я мог его сдерживать, а сейчас дошло до того, что в Бельверусе скоро даже ни одной повитухи не останется.

Но Серж не обращает на него внимания и быстро шагает в левый проход.

— Война есть война,— пожал плечами Конан.— В целом Донал Ог прав. В таких делах нужна твердая рука! Лучше пережать, чем бросить дело незавершенным.

И вдруг его больше нет.

— Он тоже так считает. А теперь представь, что ты пойдешь к Аттайе, и тебя схватят. Понравится тебе это?

— Я легко докажу, что ни в чем не виноват. Раз я действительно невиновен, меня отпустят, а нет, так сумею сбежать.

Хелла испуганно кричит. Вот только что Серж был тут, а теперь – пф! – исчез.

— Ошибаешься. Ты окажешься на костре раньше, чем что-то кому-то сумеешь втолковать, вот и все. Никто тебя и слушать не станет. Публичные казни совершаются почти каждый день, и…

— Ладно! Будет пытаться меня запугать, Тариэль! Скажи лучше, как я могу быстро найти Аттайю, а остальное я сам решу.

Нет, погодите, она ещё видит его руки.

— Ты никогда не отступаешься.

— Ты знаешь, что нет.

Серж орёт:

— Что ж. Думаю, ты сможешь пробраться к Аттайе вместе со мной. Этот человек и сам по себе очень опасен…

– Я провалился в дыру, и подо мной ничего нет, только небо и ворóны!

— Чем именно?

— Конан,— твердо произнес Тариэль,— здесь не самое лучшее место для подобных разговоров, и я больше ни слова не скажу, пока мы не уйдем.

Голос Мэгги взмывает до пронзительных нот:

Варвар был вынужден с ним согласиться. Однако спокойно покинуть «Утеху путника» им оказалось не суждено.