Хелла качает головой.

– Это не обязательно. Мы с Вилли пойдём одни. Ты оставайся с Мэгги и Сержем, они и так уже настрадались.

– Ты уверена?

Нет, она не уверена, но она произносит:

– Да, очень даже.

Поднимаясь по лестнице, Хелла замечает, что кельтский символ опять есть на каждой ступеньке. На этот раз символ мерцает, а ещё она уверена, что слышит его: звучит, как бьющееся сердце.

Тудук, тудук, тудук.

Бьётся так же часто, как её собственное сердце.

Хелла сглатывает, в горле у неё совсем пересохло, руки в холодном поту. Она вытирает ладони о штанины. Она должна идти дальше, встретить лицом к лицу свои недостатки, отбросить прочь свои страхи. Вилли явно нервничает, он слишком быстро дышит. Прежде чем выйти на этаж, она оглядывается в последний раз. Энди кивает и беззвучно говорит: «Всё будет хорошо».

Поднявшись, Хелла читает вывеску: «3 этаж».

– Я начну, – говорит Хелла. Она хочет скинуть с себя ношу как можно скорее.

– Как хочешь.

Хелла смотрит на множество дверей. Которую же, которую ей выбрать? И тут она слышит сердцебиение, громко и отчётливо доносящееся из-за одной из дверей. Она осторожно шагает к ней. Вилли идёт за ней по пятам.

Хелла совершенно уверена, что это её дверь. Символ почти напоминает сердце, когда размеренно стучит, приглашая её войти.

– Поехали.

Хелла открывает дверь. Она совсем забывает про Вилли, как только она видит, что в комнате. Не колеблясь ни секунды, она забегает внутрь.

Там её мать!

Глава 15

– Мама, мама, – зовёт Хелла.

Её мать сидит в маленькой металлической клетке на простом деревянном стуле. На полу вокруг клетки стоят в высоких вазах букеты роз. Они занимают почти всю комнату. Запах роз щекочет Хелле нос, как иногда мамины духи. Как будто она снова дома, где этот самый запах подсказывает, в какой комнате побывала её мать.

Хелла сжимает холодные прутья.

– Мама, наконец-то я тебя нашла!

Но её мать не слышит и не видит её, она даже не поднимает головы. Она не сводит печальных глаз с листка бумаги, который держит в руках. По мнению Хеллы, мама даже не замечает, что сидит в клетке.

– Мама! Я тут! – кричит Хелла во всё горло.

Она ищет, где у клетки дверца или проём, но ничего такого нет. А прутья клетки расположены слишком часто, чтобы она могла протиснуться между ними. Хелла просовывает внутрь руки и пытается дотронуться до матери, но та слишком далеко. Хоть это и возможно, но всё же странно, что мама не слышит и не видит её. Или на самом деле её матери здесь нет?

Хелла всматривается сквозь прутья и узнаёт розовый листок, на который смотрит её мать. Она немедленно чувствует себя виноватой, потому что помнит, что там написано.



Я ненавижу свою мать!



После одной из бесчисленных ссор с матерью Хелла написала эти слова на нескольких цветных листках для заметок. Она разложила их по разным местам вроде ящиков комода или своей наволочки, зная, что мать найдёт их. Она хотела посильнее задеть её, настолько она была зла на неё. Теперь она думает, что это был детский и подлый поступок. Что только на неё нашло?

Хелла замечает, что мать выглядит немного иначе, чем когда они приехали в отель. Волосы спускаются ей до плеч и отсвечивают красным. В последнее время причёска у матери темнее и короче. Хелла понимает, что это её мама год назад, когда она написала эти подлые записки.

Её пленённая в клетке мать глубоко вздыхает и тихонько плачет. Слёзы капают из её глаз, когда сминает листок в сжатом кулаке.

– Мама, – говорит Хелла негромко.

Тогда она и не думала, что эти записки могут причинить столько боли. Она не задумывалась об этом. О, она знала, что мать рассердится или расстроится, но не думала, что так сильно. У девочки раскалывается сердце при виде глубоко опечаленной матери. И как же ей сейчас её не хватает. У Хеллы буквально болит сердце. Мама всегда была рядом с Хеллой, интересовалась, как прошёл её день, счастлива ли она, помогала с домашним заданием, отвозила на водное поло, жарила блины для дочери и её друзей. И как Хелла отплатила ей за это? Несносная дочь, которая постоянно говорит и пишет, что ненавидит её, и редко, что любит. Хотя это совсем не так, конечно же, нет.

– Мама, я люблю тебя, и извини, что я не слишком хорошая дочь.

Её мать опускает голову, плечи её сотрясаются от рыданий. Она не слышит Хеллу.

– Теперь я буду стараться, мама. Честно. Теперь я буду такой дочерью, какую ты хочешь.

Мать поднимает голову. Она её услышала?

– Обещаю, что не буду больше с тобой спорить. Я люблю тебя, мама.

Её мать смотрит прямо на неё и затем кивает. Она встаёт и раскрывает руки.

Хеллино сердце прыгает. Она просовывает руки сквозь прутья, чтобы переплести пальцы с мамиными, но в этот момент её грубо дёргает назад.

Нет!

Она ничего не может поделать. Её ноги волочатся по полу, пока невидимая сила тащит её вон из комнаты, словно куклу, подвешенную за верёвочку. Она всё ещё протягивает руки к матери, когда приземляется на пол в коридоре и дверь перед ней захлопывается.

Хелла опускает руки и смотрит на дверь. Она чувствует себя несчастной. Не только потому, что её оторвало от матери, но и потому, что она понимает, что по-настоящему это была не её мать. Это ещё одна игра, иллюзия этого ужасного отеля.

Хелла вздрагивает, когда рука нерешительно касается её спины.

– Ты в порядке? – спрашивает Вилли.

Хелла морщит лоб. Неужели Вилли спрашивает, как она себя чувствует? Почему? Он издевается над ней? Собирается посмеяться? Но нет, он выглядит искренне обеспокоенным.

– Да, – отвечает Хелла. – Я в порядке. Я забыла, как часто вела себя с матерью по-свински, когда она совершенно этого не заслуживала. Она самая добрая мать на свете.

– Да, так обычно бывает. Хелла, отель не опустился.

– Это может произойти только на лестнице, как раньше, или после того как ты тоже сделаешь своё дело.

Вилли от души вздыхает.

– Я уже могу вообразить, что увижу.

– Всё будет хорошо, Вилли. Честно? Я рада, что увидела то, что увидела. Я и понятия не имела.

– А я знаю, – говорит Вилли. – По крайней мере, про себя.

Он подходит к двери, на которой, как и на Хеллиной, содержится красный пульсирующий символ. Разница в том, что на его двери их много, дюжины.

Вилли, не колеблясь, открывает дверь. Хелла удивлена тем, как храбро он держится, а также тем, что он держится чуть более дружелюбно.

Хелла следует за ним, но позволяет ему зайти в комнату одному и наблюдает сквозь прозрачную дверь.

Она не верит своим глазам.

Глава 16

Вдоль стены стоит с десяток больших ярко-жёлтых картонных коробок. Передняя часть коробок просвечивает: Хелла подозревает, что она из твёрдого пластика. Внутри каждой коробки человек – дети и взрослые всех возрастов, и мальчики, и девочки. Они все выглядят вроде как людьми, а вроде как куклами. Может, потому что они держат глаза закрытыми и стоят неподвижно, как мёртвые. Или из-за коробок, в которых они стоят. Они напоминают Хелле коробки с куклами в магазине игрушек. И да, присмотревшись, она замечает, что дети закреплены пластиковыми ремешками: один вокруг шеи, другой вокруг талии.

На коробках надписи. Наверху на картоне написано красными буквами:



Тим

Он хочет стать твоим лучшим другом.



Внизу примечание:



Может говорить!



Имена на всех коробках разные: Сифи, Кэрол, Марк, Барт.

А в самом низу на красном фоне маленькими белыми буквами, как раз достаточно крупными, чтобы Хелла могла разобрать:



Опасность: возможность удушения, может ожить



Хелла громко ахает. Это действительно коробки для кукол с живыми людьми внутри! Какой ужас! Но потом она решает, что это наверняка иллюзия и все эти люди на самом деле не здесь.

Вилли, похоже, немного колеблется, делает шаг вперёд, а затем отступает. Он бросает назад быстрый взгляд и сглатывает, но очевидно, Хеллы он не видит.

В комнате царит странное молчание, как будто куклы-люди ждут чего-то.

Затем «кукла» Тим открывает глаза и смотрит прямо на Вилли. Хелла слышит, как Вилли издаёт стон.

Вот и тебе достанется, думает Хелла.

Лицо Тима становится из бесстрастного рассерженным. Он открывает рот и произносит:

– Привет, Вилли.

– Привет, Тим.

– Ты меня помнишь?

Вилли кивает.

– Ты помнишь, что ты мне сделал?

Вилли снова кивает, немного медленнее.

Глаза у всех кукол открываются, и они смотрят на Вилли с тяжёлой ненавистью и ужасом, кажется, они с удовольствием вцепились бы ему в глотку.

– Ты помнишь меня, Вилли? – спрашивает некая Анни. Голос не вяжется с обликом миловидной девочки. Он звучит пискливо и пронзительно.

– А меня, Вилли? – перебивает её Барт. – Я очень хорошо тебя помню и особенно твои кулаки. – Он показывает на своё лицо: один глаз у него обведён иссиня-фиолетовым.

Другой мальчик говорит:

– Ты разорвал моего плюшевого медведя пополам. Это был мой любимый мишка, которого я получила от своей покойной бабушки.

И тут все кукольные люди начинают выкрикивать, перекрикивая друг друга.

– Ты назвал меня жирдяем.

– Веснушчатый. Пегомордый.

– Вислоухий. Уродливый осёл.

– Такой урод, что никто не хочет смотреть на меня, при виде меня всех тошнит.

– Ты порвал мои учебники. У моих родителей не было денег купить новые.

– Ты вывалил содержимое моего рюкзака в грязь.

– Ты съел мой ланч, и я весь день ходил голодный.

– Сарделька.

– Свинья. Хрю, хрю.

– Ты отобрал мои деньги.

Оскорбления градом сыплются на Вилли. Это тянется и тянется, голоса смешиваются, сбиваются в ком ужасных и обидных пакостей. Вилли зажимает уши руками и опускается на пол на колени. Хелла предпочла бы ничего этого не слышать. Не только слова ранят, но и голоса набирают силу, ревут, кричат, словно желая заглушить все прочие.

– Д-довольно, я понял! – кричит Вилли. Его едва слышно за этим гвалтом.

Но они не останавливаются.

– Мы для тебя просто игрушки, на которых ты срывал свою злобу.

– Ты унижал нас, чтобы чувствовать себя лучше нас.

– Ты испортил нам жизнь.

– Из-за тебя я теперь не осмеливаюсь никуда выходить.

– Из-за тебя мне грустно каждый день.

– Из-за тебя я перестал спать, мне снятся ужаснейшие кошмары.

Раздаётся звук рвущегося картона. Тим вылез из своей коробки и шагает к Вилли одеревенелой поступью с застывшими руками.

Вилли успевает поднять голову:

– Простите меня, все вы простите, мне очень жаль. Я ужасный, ужасный человек. Я больше никогда так не буду.

Тим смотрит на него сверху вниз.

– Как мы можем тебе верить? Ты задира и лжец. Такой подлый!

Хелла слышит слёзы в голосе Вилли.

– Честное слово, я обещаю. С этого момента я никогда больше не буду ни над кем издеваться. Я обещаю! Клянусь головой матери!

Очевидно, отель верит ему, потому что дверь открывается, и Хелла быстро заходит в комнату.

Тим снова стоит неподвижно и таращится вдаль, не обращая внимания на Хеллу.

Она кладёт ладонь Вилли на плечо.

– Пойдём, всё закончилось. Ты хорошо поступил.

Продолжая всхлипывать, Вилли встаёт. Он позволяет Хелле вывести его в коридор. Не говоря ни слова, они идут к лестнице.

– Держись за перила, – велит Хелла.

И действительно, отель ныряет вниз, и через несколько секунд ноги девочки выбивает из-под неё и она ударяется коленкой о ступеньку, так что наверняка останется синяк. Но она улыбается. У них получилось! И она, и Вилли посмотрели в лицо своим демонам, признали свои недостатки.

– Ну что, мы на земле? – спрашивает она, как только они возвращаются в холл, где остальные сидят на скамьях.

– Как так? – уточняет Энди.

– Вы что, ничего не почувствовали?

Энди качает головой.

– Ох, так выходит, это ощущается только на лестнице. Как странно. – Хелла бросается к окну. – Да, мы снизились! Верхушки деревьев стали ближе, но мы всё равно слишком высоко, чтобы выбраться отсюда, не разбившись.

Энди уже стоит рядом с ней.

– Так ты и Вилли…

– Да, мы оба, и отель опустился дважды. Определённо. Посмотри сам, а?

Энди открывает рот, но неожиданно они слышат знакомый голос и, застигнутые врасплох, поворачиваются.

Глава 17

– Поздравляю! – говорит администратор. Поздравления звучат глухо, как и всё, что до сих пор говорил мужчина. Он стоит на своём обычном месте за стойкой. – Вы завершили первый уровень.

– Первый уровень? – Хеллу охватывает паника. Она подходит к мужчине. – Что вы хотите сказать, первый уровень?

Мужчина пропускает мимо ушей её вопрос.

– Переходите ко второму уровню.

И исчезает.

Хелле хочется выругаться. Она пинает канделябр, и он с лязгом падает. Свечи катятся по полу и гаснут.

– Что он имеет в виду под вторым уровнем? Этого просто не может быть! Второй уровень! Я этого не потерплю!

– Хелла. – Энди кладёт руки ей на плечи. – Нет смысла так распаляться…

– Да, есть! Это мне помогает!

– Я думаю, второй уровень состоит в том, чтобы найти наших родителей.

– Ах да, ты так думаешь? – фыркает Хелла. – А я думаю, что мы вообще не выберемся отсюда. Этих уровней может быть не одна дюжина. Может, мы умрём и отправимся в ад! Что ты на это скажешь, Энди? Ад состоит из бесконечных уровней.

Вилли фыркает.

– Как типично, девчонки вечно истерят.

Хелла смотрит на него сверкающими от гнева глазами.

– Эй ты, заткнись. Только что ты скулил, как маленький мальчик.

Вилли пристыжён.

– Извини, извини, ты права. Я сказал гадость.

Хеллу немедленно расстраивает разительная перемена в поведении Вилли.

К ним присоединяется Принцесса Мэгги.

– Братик, я есть хочу.

– Мы все хотим есть, – говорит Энди. – Прошла куча времени с тех пор, как мы ели в последний раз.

– Я определённо не рекомендую здешнюю еду, – произносит Вилли таким серьёзным тоном, что Хелла прыскает со смеху. Он звучит как чопорный дворецкий. Её смех заражает остальных, и в следующее мгновение все они трясут головами, а по щекам у них катятся слёзы.

– И не говори, – хихикает Хелла. – Выходит, тебе не понравились пауки?

Вилли облизывает губы.

– Я предпочитаю, когда они покрыты шоколадом, да немного соли не помешало бы.

И снова они валятся от хохота. Смех приводит Хеллу в чувство. Их ситуация остаётся такой же чудовищной, но от смеха груз их общего страдания словно бы становится легче. Живот у Хеллы теперь ноет уже не от голода, а от смеха.

– О’кей, мы не позволим этому сломить нас, – широко улыбается она.

– Согласен, – говорит Вилли.

– Погодите минутку. – Энди подходит к своему рюкзаку и вытаскивает плитку шоколада. – Я совсем про неё забыл.

Мэгги подскакивает, ликующе крича.

– Шоколад!

Энди аккуратно разламывает плитку на пять частей и раздаёт каждому по кусочку.

Мэгги облизывает пальцы.

– Никогда не ела такой вкусный шоколад.

– Я рад этому маленькому кусочку больше, чем целому килограмму, – признаётся Вилли. – И поверьте мне, я могу съесть целый килограмм шоколада.

– Я тебе верю, – отвечает Мэгги, улыбаясь.

Хелла позволяет шоколаду медленно растаять у себя на языке. Она чувствует себя намного лучше и издаёт довольный стон.

– О’кей, продолжаем?

– Но по какой лестнице? – спрашивает Мэгги.

– Вон по той, – говорит Энди, облизывая пальцы.

Эта лестница самого тёмного чёрного цвета, какой доводилось видеть Хелле, и это даже странно, потому что чёрный – это просто чёрный. Но сейчас цвет кажется глубже, в такой чёрный можно провалиться и падать бесконечно.

– А почему по той? – уточняет Хелла.

– Лестница сначала была белой. Она поменяла цвет, когда я посмотрел на неё. Остальные, по которым мы ещё не поднимались, так и остались белыми. Я думаю, это значит, что мы должны подняться по ней, чтобы перейти на второй уровень в игре.

Хелла подходит к лестнице.

– Символ очень маленький и красный, его с трудом можно разглядеть. О’кей, эта лестница ничем не хуже других, всё равно мы не знаем, куда они ведут. Будет сюрприз, правда неприятный.

С новым воодушевлением они шагают на лестницу, однако когда они поднимаются, наверху всё совсем не так, как на прежних этажах.

– Ого, – только и может вымолвить Хелла.

Глава 18

Здесь пахнет плесенью и пылью. Грязный пол сложен из тёмных деревянных паркетин, скрипящих при каждом шаге. Доски, из которых сколочены двери, не крашены, да и стенам не помешал бы новый слой краски. Тут и там краска отслаивается, видны пятна плесени. Здесь меньше ламп, чем на предыдущих этажах, так что всё плывёт в тусклом свете, усиливая ощущение ночного кошмара.

Хелла находит табличку. Она висит криво, держась на одном-единственном гвозде, буквы поблёкли.

«Чердак».

– Мы на чердаке.

– Я не люблю чердаки, – признаётся Вилли. – У моей бабушки был чердак, и мне он казался страшным. Дома, к счастью, у нас нет чердака.

Хелла вздыхает.

– Ужасно бесит, когда не знаешь заранее цель игры. Мы не знаем, что нужно делать. Каковы правила?

– Это, я думаю, прояснится, – говорит Энди.

Мэгги льнёт к брату.

– Здесь страшно и пахнет грязью.

– И слишком уж темно, – прибавляет Вилли, содрогаясь.

– Все двери выглядят одинаково, попробуем открыть одну наудачу? – вслух размышляет Хелла.

Энди подходит к двери.

– Эм, Вилли?

– Да? – откликается тот.

– Подойди и посмотри. На этой двери твоё имя. Такого ещё не было, но зато удобно.

Вилли делает большие глаза, когда видит надпись.

– Ладно, значит, это для меня.

Хелла берёт его за руку.

– Мы войдём вдвоём или все вместе. О’кей?

– А что, если комната этого не позволит? – спрашивает Вилли. – Что, если я должен идти один?

– Мы попробуем. Давай, чем скорее мы это сделаем, тем скорее сможем вернуться домой. Ты справишься, Вилли. Верно ведь?

Вилли кивает.

– Спасибо.

Все пятеро стоят перед дверью, на которой фломастером небрежно, как будто наспех, написано имя «Вилли».

Вилли сглатывает и открывает дверь. Они входят плотной группой, шаркая ногами.

Когда с визгливым звуком за ними закрывается дверь, в комнате делается темно, хоть глаза выколи. Тут душно, пахнет нафталином и старой бумагой.

– Ты ещё здесь, правда? – спрашивает Вилли с дрожью в голосе.

– Да, мы все здесь, – отвечает Хелла. – Почему здесь нет света?

– Я боюсь темноты. Я знаю, это так по-детски, но я до сих пор сплю с ночником.

– Нужна смелость, чтобы признаться в чём-то подобном, Вилли, – говорит Энди. – Но ты теперь не один.

Когда Хеллины глаза привыкают к темноте, она может смутно разобрать очертания предметов. В потолке есть слуховое окно, но оно едва пропускает свет.

Она идёт туда, держа Вилли за руку. Осторожно ставя ноги, чтобы ни на что не налететь.

– Что ты делаешь? – шепчет он.

– Просто проверяю окно.

Когда она проводит по нему пальцем, в пыли остаётся полоса, через которую проникает лунный свет.

Вилли достаёт из кармана бумажный платочек и даёт его Хелле.

– Спасибо.

Она протирает им окно. Яркий лунный свет сполна льётся в комнату. Здесь по-прежнему полумрак, но, по крайней мере, они видят, куда идут.

– Почему ты боишься темноты, Вилли? – спрашивает Хелла. Она подозревает, что должна быть причина, почему эта тёмная комната была предназначена Вилли.

– Меня однажды по ошибке заперли на бабушкином чердаке. Мне тогда было лет пять или около того.

Раздаётся скрип, как будто дверь открывается. Хелла ищет источник звука и видит старый шкаф из тёмного дерева, стоящий у одной из стен. Это такой старинный шкаф с резьбой, какие стоят дома у бабушек и дедушек, или вроде тех, что Хелла время от времени видит в антикварных магазинах. Зеркальная дверь шкафа медленно открывается.

Вилли крепче хватает её за руку.

– Ой, поосторожнее, – просит Хелла.

Он ничего не слышит; он стискивает руку так, словно от этого зависит его жизнь, и Хелла чувствует, как он дрожит.

– Вилли?

– Ч-чудовища, – выдаёт он шёпотом.

Мэгги вопит:

– Я тоже видела его в зеркале!

Вилли резко оборачивается, выпустив руку Хеллы. Даже в полумраке на его лице ясно читается паника.

– Где? Где? – кричит он.

Хелла краем глаза видит какое-то движение. Нечто выползает из шкафа.

Глава 19

Хелле не хочется говорить об этом, потому что Вилли и Мэгги и без того уже напуганы, но она должна.

– Народ, что-то лезет из шкафа.

Два когтя уже отчётливо видны. Длинные ногти царапают пол. Звук почти такой же противный, как ногтем по доске. Хелла содрогается и отступает на несколько шагов. Вонь, исходящая от чудовища, невыносима. Это напоминает Хелле о том случае, когда у них засорился туалет после того, как Серж засунул в него рулон бумажных полотенец.

– Вилли?

Вилли сидит на полу, обхватив руками колени и словно пытаясь стать меньше. Он стонет и дрожит не переставая.

– Вилли? – повторяет Хелла.

– Ч-ч-что?

– Это твоя комната, а значит, это предназначено тебе, – убеждает его Хелла. – Это твои чудовища, и только ты можешь их прогнать.

Чудовище выползает дальше из шкафа. Длинные волосатые руки и два горящих глаза с чёрными щёлочками, как у змеи. Оно рычит и клацает зубами.

– Н-нет, – говорит Вилли. – Я не могу.

– Я хочу уйти отсюда, – пищит Мэгги.

– С тобой ничего не случится, – отвечает Энди. – Это комната Вилли и его чудовище.

Вилли раскачивается взад-вперёд.

– Нет, я не могу, Х-Хелла.

– Конечно, можешь, мы поможем тебе. – Это звучит храбро, но храброй Хелла себя совсем не чувствует. Она предпочла бы уйти из комнаты, но она не хочет оставлять бедного Вилли его судьбе.

Голова чудовища высовывается полностью. Оно выглядит как помесь льва и дракона. Огненно-красные глаза окружены чешуёй. У него вытянутая волосатая морда, длинный раздвоенный язык и острые зубы в пасти. Слюна стекает на пол, а челюсти делают хватательные движения, как будто ему не терпится попробовать детей на зуб.

Хелла поднимает на ноги сопротивляющегося Вилли.

– Нет, Хелла, отп-пусти меня!

– Я думаю, тебе нужно посмотреть страху в лицо, Вилли. Это просто чудовище, и оно ничего не может тебе сделать, пока мы с тобой. – Разумеется, Хелла этого не знает, но она хочет вселить в него храбрость.

– Оно… оно выглядит как чудовище из шкафа, которое я видел на бабушкином чердаке.

– Это было не чудовище. Я уверена, это было что-то ещё, что с перепугу показалось тебе чудовищем. Чудовищ не существует, Вилли, и в глубине души ты и сам это знаешь.

Вилли яростно трясёт головой.

– Когда оно пришло за тобой тогда на чердаке, чем на самом деле оказалось то чудовище?

По щекам Вилли катятся слёзы.

– Э… э… Это была одежда. Глупо, я знаю.

Чудовище из шкафа рычит и выползает. Чешуя на его теле переливается в лунном свете. Ещё несколько футов, и монстр рядом с ними. Но они не могут отступить, комната слишком маленькая для этого. Они почти у самой стены. Вонь настолько ужасна, что Хелле хочется чихнуть, и она зажимает нос ладонью.

– Вот видишь. Это была просто одежда, это было не чудовище. Оно существовало только в твоём воображении. Так и теперь, Вилли, оно не настоящее. Чудовищ не бывает.

– Здесь… здесь в этом отеле всё настоящее. Всё существует… здесь.

– Нет, Вилли, это твоё воображение и твой собственный страх.

– Ты… Ты ведь тоже его видишь, правда?

– Да, но это не значит, что оно настоящее. Просто поверь мне.

Энди дотрагивается до плеча Вилли, Мэгги хватает его за руку, Серж берёт ладонь другой.

– Хелла права, – говорит Энди. – Мы тебе поможем.

– Чудовищ не существует, – заверяет Мэгги пресекающимся голосом.