– Я не голоден, – пробормотал я. – Не надо…

– Тш-ш, – прошептала она. – Мы должны вести себя тихо-тихо.

Девочка разбила яйца в сковородку и хитро улыбнулась. Мне тоже пришлось ей улыбнуться, хоть я и боялся. Как-то странно жарить яйца на кухне «Дворца» посреди ночи.

Она указала на кольцо, которое сплела Лина из медной проволоки:

– Ты сам это сделал?

Я снял кольцо с пальца.

– Их делают мои друзья. У нас их много.

– Это золото?

– Медь, – ответил я. – Возьми.

Девочка подвигала глазунью. На меня она не смотрела.

Внезапно мне стало очень стыдно. Я не подумал, что всё можно понять как-то не так…

Кольцо девочка не надела. Вместо этого она вынула из пакета два куска хлеба, положила их на тарелки, а потом выложила на них яичницу. Это была самая вкусная глазунья из всех, что я ел в жизни, и я быстро её умял.

– Не голоден, говоришь? – И она воспроизвела урчание, которое издал мой живот.

Я смутился. Я хотел поговорить совсем о другом.

– Меня зовут Тур, – сказал я. – Как…

В ту же секунду девочка застыла. Я тоже услышал звук. Мы оба повернулись в сторону вращающейся двери. Сквозь выпуклое стекло мы увидели, что в банкетном зале зажёгся свет.

Я перестал жевать. Сначала я подумал, что это те же люди, которых мы слышали раньше, мужчина и женщина с чемоданами на колёсиках. Но скрипа колёсиков я не слышал. И женского голоса не было. В зале разговаривали двое мужчин. Они подошли ближе.

– Скорее! – Девочка потащила меня за собой. Мы бежали вдоль столов в глубь кухни, пока не увидели дверь. Девочка вынула мобильный и, включив фонарик, открыла дверь, за которой оказалась узкая лестница. Конца её в темноте было не разглядеть. Девочка ступила на лестницу. Мне что, идти за ней?

– Да быстрее ты! – Она потащила меня за собой, и я пошёл вниз по лестнице вслед за светом телефонного фонарика.



В подвале пахло плесенью. Мы шагали по ледяному бетонному полу. Подвалу, наверное, лет сто – так, по крайней мере, мне казалось. Мы будто очутились в другом мире. В свете фонарика кружилась пыль. А здесь есть пауки? А летучие мыши? Червяки? Привидения? Куда мы идём?

Девочка влекла меня вперёд. Сквозь решётку в стене пробивался слабый свет – соседнее помещение было полностью заставлено винными бутылками. Девочка остановилась у двери в конце подвального коридора. Заскрипели железные петли. Она щёлкнула выключателем, свет ослепил меня, и поначалу я ничего не видел.

Мы находились в маленькой комнате, где посередине стояла клетка.

Мы подошли к клетке. У меня задрожали руки, застучали зубы. Там было холодно. Я дрожал от холода. Так я себе говорил. Я не хотел бояться. Но я был напуган до смерти.

Девочка засунула руку в клетку. Там стояла картонная коробка, и она достала из неё коричневого хомяка.

– Это Дарий, – сказала она по-английски. – Он отец. – Она протянула хомяка мне.

До этого дня я в жизни не держал в руках хомяка. Девочка показала, как это делать. Зверёк крутился в моей ладони, принюхивался и чуть царапался, мне даже стало щекотно. Я приложил зверька к груди и погладил по головке. Мех у него был гладкий и мягкий, а косточки совсем тонкие.

– Он красавец, – сказал я.

Девочка снова засунула руку в коробку и, высунув язык, шарила внутри, пока не вытащила другого хомячка, размером поменьше, серого с коричневыми пятнами.

– А это Уна, – сказала девочка.

Я погладил Уну, осторожно прижимая Дария к свитеру. Я страшно боялся слишком сильно его сжать, но и уронить на пол не хотел.

Девочка указала сначала на Уну, потом на Дария:

– Уна – дочка, Дарий – папа. – Её английский звучал непривычно, но я всё понимал. Она опустила Уну обратно в клетку и вынула последнего хомяка – крупнее двух предыдущих и с тёмно-рыжей шёрсткой. – А это мама, Ева.

Хомячок просовывал голову сквозь её пальцы и вращал глазами. Я дал ему понюхать мою руку.

Девочка опустила Еву на пол. Зверёк побежал вдоль кирпичной стены, как будто искал выход. Мы наблюдали за ним. Я слышал фырчание. В остальном стояла полная тишина.

– Меня зовут Тур. А тебя? – спросил я, потому что на кухне ответа не получил.

– Уна, – ответила девочка.

Враг у порога

Я проснулся от маминого голоса.

– Немедленно иди сюда, Тур! – кричала она.

Папа тоже кричал. Нет, скорее звал:

– Спускайся, да побыстрее!

Желудок сжался. Наверняка кто-то видел меня сегодня ночью! Заметили, когда я крался вдоль заборов под уличными фонарями или когда перебегал лужайки. Кто-то позвонил родителям.

Но дело оказалось не в этом. Случилось кое-что похуже. Полная катастрофа.

В дверях стоял полицейский в форме. Он был на голову выше папы. Мужчина взял меня за руку и крепко пожал её.

– Пер Улавесен, – представился он. – Я начальник полиции.

У меня закружилась голова. Во рту появился странный привкус. Перед глазами проносились картинки прошлой ночи. Серо-зелёный свет в кухне «Дворца». Запах в подвале. Хомячки с красными глазами. Бегающие вдоль стен зверьки. Уна.

– Меня зовут Тур Питерсен, – выдавил я.

Начальник полиции отпустил мою руку.

– Как я уже сказал, вашего сына видели во «Дворце» в ночное время, – он обращался исключительно к маме с папой. – Прежде всего мы надеемся, что Тур может помочь нам найти важные следы. В то же время на нынешней стадии расследования мы рассматриваем все версии. Мы не можем исключить, что преступниками могут оказаться дети. Но мы, конечно, надеемся, что это не так. – Он показал папе с мамой экран телефона. – Вот видео, которое нам прислали.

У меня скрутило живот. Начальник полиции пришёл не потому, что кто-то видел меня сегодня ночью. Он запустил ролик. Откуда-то сбоку выбежала Лина и прыгнула в бассейн, подняв тучу брызг. «Ночной заплыв», – прокричала она. Али соскользнул в воду и нырнул с головой. На экране появились плитки пола, а потом дверь в гардероб. Я ждал, что сейчас увижу девочку за стеклом. Но начальник полиции остановил ролик до того, как она появилась, и убрал телефон в карман.

– Это ведь ты снимал? – он уставился на меня.

Я кивнул. Врать смысла не было, правда быстро вышла бы наружу.

Я был в ярости. Именно этого мы и боялись – что Томми или кто-то другой из одноклассников отправит ролик в полицию.

– Вопрос в том, не заметили ли вы что-нибудь, что может представлять интерес для нас, – сказал начальник полиции. – Многое указывает на то, что воры могли находиться во «Дворце» в одно время с вами.

Я думал о той ночи, пытался вспомнить, не заметил ли я чего. Кроме девочки в гардеробе, я ничего не видел. Теперь я знаю, её зовут Уна. Я сделал вдох и уже собрался рассказать о ней – но не смог заставить себя произнести ни слова. У меня возникло ощущение, что это было бы неправильно. Было бы ошибкой.

– Я ничего не видел, – пробормотал я.

Родители строго смотрели на меня. Как только у них появлялся шанс объединиться против меня, они с радостью это делали.

– Правда. Я ничего не видел, – повторил я.

– И вы не забирались внутрь отеля и ничего не брали? – начальник полиции сверлил меня взглядом.

– Нет! – быстро ответил я. – Конечно нет!

Начальник полиции протянул папе свою визитку:

– Возможно, его память улучшится, если он немного поразмыслит. Не стесняйтесь звонить. Любая деталь может оказаться важной.

Мама прижала меня к себе. Я почти слышал мысли, которые крутились у неё в голове: «Как Тур мог додуматься до такого?!»

– Вы можете подтвердить, что дети в этом ролике – это Лина Касперсен и Али Хуссейн? – спросил начальник полиции.

– Похожи на них, да, – ответил папа.

Мама крепко схватила меня за руку:

– Как ты мог сбежать из дома ночью?!

У меня задрожали губы. Я просто не знал, что сказать.

Папа не отводил от меня тяжёлого взгляда.

– Нам сообщили, что сегодня ночью во «Дворце» тоже были посторонние, – сказал начальник полиции, как будто только что об этом вспомнил. – Мы ещё не разбирались в этом, но Тур автоматически попадает в зону нашего внимания.

– Наверняка это не ты! – Голос у папы был очень суровым.

Начальник полиции внимательно посмотрел на меня маленькими серыми глазками. Известно ли ему, что это я был во «Дворце»? Голос у него был какой-то странный. Мне показалось, что я слышал его раньше.

Мамин указательный палец маячил перед моим носом:

– Если ты ещё раз улизнёшь, остаток каникул проведёшь под домашним арестом.

– Мы просто хотели позлить Томми, – сказал я дрогнувшим голосом. – Он не пригласил нас на день рождения, и у Али появилась идея…

– Не сваливай всё на Али! – прервал меня папа.

– Вы совсем неуправляемые! – закричала мама. – Это переходит все границы!

– Но мы не воры! – Я почти плакал. – Мы ничего не украли!

Внезапно начальник полиции добродушно улыбнулся. Какая гадость! Он обращался не ко мне, а только к родителям:

– Не беспокойтесь. Он всего лишь маленький мальчик. Если вы сейчас объясните ему, что к чему, надежда есть.

Вот что сказал этот тип.

Прекращай игры вовремя

Я долго лежал в своей комнате, но вот раздался стук в дверь. Я чувствовал себя странно. Что такого ужасного я сделал? Мы тайком пробрались в бассейн. Это нехорошо и наверняка незаконно – но ведь не преступно? Мы ничего не украли. Мы просто искупались, и всё.

Интересно, начальник полиции уже побывал у Лины и Али? Я послал им кучу сообщений, но ответа не получил.

Но больше всего я думал об Уне.

Как мне снова увидеть её?

В дверь постучали ещё раз:

– Ты здесь?

Это папа. Кажется, он не злится. Во всяком случае, не так сильно, как совсем недавно.

– Да, – пробормотал я.

Дверь открылась.

– Сейчас мы пойдём на пляж, – сказал папа.

Я не был уверен, хочу ли этого.

– А мама пойдёт с нами? – спросил я.

– Она отправилась на пробежку.

Я вспомнил начальника полиции. Его пальцы, толстые, как сосиски. Ехидную улыбочку. Наверняка это Томми отправил наш ролик в полицию.

– Мы собирались отомстить Томми, – сказал я папе. – Ты знаешь, что он не пригласил нас на свой день рождения. Только нас, из всего класса! Ты сам говорил, нельзя терпеть всё подряд. И я не видел там никаких похитителей картин!

Слова потоком лились у меня изо рта. Я чуть было не начал рассказывать об Уне, но вовремя остановился.

Папа спокойно смотрел на меня. Он всегда сохраняет спокойствие в сложных ситуациях. После того как я поругаюсь с мамой, он всегда поднимается ко мне в комнату и мы разговариваем о случившемся – и то, как мы разговариваем, и папин голос успокаивает меня, и я спускаюсь к маме и извиняюсь, и мы снова друзья, все трое. По крайней мере, так было раньше. Теперь папа всё чаще кричит, хлопает дверью и пропадает на несколько часов, а возвращается, когда я уже сплю, и все мы не успеваем помириться.

Папа сел на край кровати.

– Давай забудем об этом, – сказал он. – Полиция ведёт расследование. Они, конечно, распутают это дело без твоей помощи. Мама тоже это понимает. А вот сбегать по ночам из дома – это ненормально.

Я помотал головой. Конечно нет. Я это прекрасно знаю.

Папа похлопал меня по спине:

– Иди умойся, и поедем купаться.

Я сел в кровати. От одного звука его голоса я почувствовал себя лучше.

– Хорошо, – кивнул я.



Сегодня на море снова было жарко. Мы с папой выбрали место в центре пляжа. С волейбольной площадки доносилась громкая музыка. Мои одноклассники смеялись и болтали, но Томми я пока не видел. Али и Лины здесь тоже не было.

Папа сидел в пляжном кресле и читал газету. Поверх обычных очков он нацепил солнцезащитные и выглядел глуповато. Я часто дразню его, но сегодня не хотелось. Я смотрел на него – и наполнялся теплом. Каждый раз, когда я влипал в какую-нибудь историю, всё заканчивалось тем, что папа улыбался и говорил, что, когда он был маленьким, он тоже совершал много странных поступков. А мама не такая. Она может злиться несколько дней подряд.

Папа снял солнечные очки и посмотрел на меня:

– Готов окунуться?

Он не стал дожидаться ответа, а отложил газету и начал переодеваться. На газетной странице я увидел фотографии пятерых мужчин. Они стояли в комнате, которую моя бабушка назвала бы крысиной норой. На полу была разбросана одежда. У их ног валялись тарелки, столовые приборы, остатки еды, мусор и куча всего другого. Я наклонился и прочитал: «Владелец магазина трудоустроил восемь человек без разрешения на работу. Их труд оплачивался в том числе едой с истекшим сроком годности. По сведениям полиции, несколько человек жили в подвале магазина, в котором работали».

Папа увидел, что я читаю.

– Люди иногда делают странные вещи.

Я ждал, что он скажет что-нибудь ещё, потому что такое всегда привлекало его внимание. Но он больше ничего не сказал, а надел шлёпанцы и спросил:

– Ты готов?

Он уже направился к морю, как вдруг его похлопал по плечу папа Томми. Мы оба вздрогнули. Наши папы вместе учились в начальной школе, но я никогда не видел, чтобы они разговаривали.

Томми стоял за спиной отца, сложив руки на груди. Я не знал, должен ли поздороваться с ним. Во время нашей последней встречи он прижал меня за горло к стене туалета.

– Значит, малыш Тур – похититель картин? – Папа Томми неприятно улыбался, словно сдерживая хохот. – Не в том месте, не в то время, так вроде говорят?

Папа не ответил. Казалось, ему не очень хочется говорить именно на эту тему.

– Я про ролик из бассейна. – Папа Томми подмигнул мне. – Смешной.

Папа смотрел в другую сторону. Ему наше видео совсем не показалось смешным.

– Если бы я знал, что Томми не всех пригласил на свой день рождения, я бы вмешался, – продолжал отец Томми. – Приглашать надо всех.

Что-то в его голосе меня насторожило. Он шутит? Я помню, какие фотки одноклассники выложили с этого дня рождения. Отец Томми стоял в углу и жарил сосиски. Он гордо улыбался. Сверкающие дискотечные огни. Я даже представить не мог, что его волнует, все ли приглашены на праздник.

– Да, это было довольно неприятно, – произнёс папа. – Если уж приглашаешь весь класс, то да, приглашать надо действительно всех. Но Туру тоже не стоило пробираться в бассейн посреди ночи.

– Мальчишеские проказы. – Папа Томми пихнул моего папу в бок, и мне не показалось, что папе нравится такой панибратский тон. – Помнишь, что мы творили, когда были мальчишками? – спросил он.

Мой папа хотел что-то сказать, но промолчал.

Внезапно папа Томми обратился ко мне:

– Но я предлагаю вовремя прекратить ваши игры. Что скажешь?

Вопрос повис в воздухе. Я кивнул, хотя понятия не имел, что он имеет в виду. Какие игры? Я вспомнил, как он держал за ухо Уну. Вспомнил злость в его глазах. Я испытывал то же самое, когда Томми прижал меня к стене локтем за горло.

– Договорились? – строго повторил папа Томми.

– Хорошо, – промямлил я, потому что ничего другого сказать не мог.

Он повернулся и пошёл. Томми следовал за ним.

– Ну и дурак, – пробормотал папа.

Я заволновался. Может, рассказать папе, что я видел на семидесятилетии бабушки? О том, что отец Томми вытворял на кухне?

Папа прервал течение моих мыслей:

– Знаешь, что люди говорят? – Он смотрел на удаляющуюся широкую спину. – Чувак ведёт себя как миллионер, а на самом деле у него за душой нет ни гроша.

Я не понял, о чём он говорит.

– Он банкрот, – пояснил папа. – Обанкротился. Прогорел. Финито.

Что бы это могло значить? Всем известно, что отец Томми – один из богатейших людей нашего города. Ему принадлежит не только «Дворец», но и куча домов.

Папа встал с кресла:

– Ладно. Просто забудь об этом. Пошли купаться.

Больше никогда

Когда мы вернулись, мама в облаках пара готовила на кухне еду. Я прошёл прямо в свою комнату и лёг на кровать. На тумбочке высилась башня из книг. Я взял верхнюю. Даже не помню, начинал ли я её читать. Буквы плясали перед глазами. Обычно чтение меня успокаивает, но не сегодня. После визита начальника полиции я ничего не слышал ни о Лине, ни об Али. Как дела у друзей? Их посадили под домашний арест? Неужели родители заперли их, отобрав телефоны? Книга с грохотом свалилась на пол. Надо как-то связаться с ними. Мы должны поговорить. Я повернулся, чтобы взять телефон, как вдруг он запищал. Но это оказались не Лина и не Али.

Это была Уна.

Она интересовалась, хорошо ли я добрался до дома ночью. Я не очень понимал, что ей ответить. До дома я добрался без проблем. Из подвала мы с Уной поднялись обратно по лестнице. Наши тарелки стояли на тех же местах, где мы их оставили. Мы промчались по банкетному залу и коридору в гардероб и дальше мимо бассейна. Когда я перепрыгнул через ограду, Уна помахала мне от бассейна. Дальнейший путь до дома также обошёлся без приключений.

Но рассказать ли ей про начальника полиции?

Как странно: только я подумал об Уне – как по груди разлилось тепло. Даже щёки раскраснелись. Я вспомнил запах – запах её худи и хомяков.

Я спросил, не слышала ли она больше тех мужчин из банкетного зала.

«Все ок», – написала она и поставила подмигивающий смайлик.

«Хорошо», – ответил я. Я хотел написать что-нибудь ещё. Нужно придумать что-то получше этого «хорошо». Я не хотел показаться ей скучным типом, который кроме «да» и «хорошо» ничего не может сказать.

Мне пришёл скриншот игры. Уна снова побила свой же рекорд.

Я отправил ей лайк.

«Пришлёшь мне ссылку на игру?» – спросил я. Отличный вопрос!

«Ты слишком тормозишь, – ответила Уна. – Лучше сразу сдавайся. – Ещё один смайлик. – Даже не пытайся побить мой рекорд».

Я не настолько тормоз. Просто она играет в эту игру намного дольше меня. Я попробовал сформулировать свой ответ, но слова путались. Всё, что я писал, казалось заурядным.

Она прислала новое сообщение. Ссылка. Я нажал на ссылку и загрузил приложение. Да, вот она, игра! Зелёный мяч прыгает по экрану вверх и вниз, идёт обратный отсчёт.

3, 2, 1…

Подставка отъехала из-под мяча, я начал бросать его из стороны в сторону, но тут же потерял.

«Уже уронил?» – спросила Уна.

Я не доставлю ей такой радости.

«Гениально, теперь мы можем играть друг с другом», – написал я ей, не сказав, что уже продул первую партию.

«Тебе никогда меня не победить». – Она начинала действовать мне на нервы.

«Посмотрим…» – написал я.

Некоторое время новых сообщений не поступало. Я голову сломал, размышляя, что бы такого умного написать. На самом деле надо было рассказать ей про полицейского. Про наш ролик. Просто поделиться. Объяснить, что мама меня убьёт, если я ещё раз улизну из дома. Телефон снова завибрировал.

«В то же время на том же месте?»

У меня в животе неприятно заныло. Ведь это мои слова! Но сегодня ночью я не могу пойти во «Дворец». Я просто не решусь. Это невозможно.

«Не сегодня», – ответил я. Никакого смайлика. Больше ничего.

Я немного подумал, а потом добавил:

«Я вообще больше не смогу прийти. Никогда».

Должна кое-что тебе показать

Остаток вечера я не мог думать ни о чём другом. Я думал об этом, пока мы ужинали. Пока разгружал посудомойку, чтобы порадовать маму, я думал только об одном: я больше никогда не увижу Уну! Я вспоминал, как отец Томми поднимал её за ухо. Вспоминал полицейского, который остановил ролик как раз перед тем, как она должна была появиться на видео. Это случайность? Ведь если они ищут следы, Уна должна представлять для них интерес? Я знал, что на ролике её прекрасно видно.

Мы сидели на диване. Мама обняла меня за плечи. Мне было жарко и тесно, но я радовался, что она перестала на меня злиться. Она гладила меня по волосам и с отсутствующим видом смотрела какой-то сериал.

Я воспользовался шансом: зевнул и пожелал всем спокойной ночи.

Родители по очереди обняли меня. Не часто мы сидим вот так втроём перед телевизором. Я даже не мог вспомнить, когда это было в последний раз. Может, мои ночные исчезновения имеют положительный эффект? Я вспомнил слова школьного учителя: «Ничто так не объединяет, как внешний враг». Когда я смотрел на сидящих на диване маму и папу, у меня появилось ощущение, что именно это и произошло: да, они ссорились, но всё осталось в прошлом. Теперь они снова стали друзьями.

Я поднялся до середины лестницы, когда мама махнула в мою сторону пультом от телевизора.

– Мне ведь не надо объяснять тебе, какие у нас теперь правила? – Она смотрела одним глазом в телевизор, другим на меня.

– Нет, не надо.

– Можешь быть уверен, что с этого момента ты находишься под пристальным вниманием.

– Я понимаю.

– Больше никаких ночных вылазок, это точно.

– Конечно нет, – я ещё раз мотнул головой и скрылся наверху.

Я настежь распахнул окно в своей комнате. Я не закрыл занавески, при такой жаре надо получать как можно больше свежего воздуха. Небо светилось розовым. Я очень устал, но одновременно казалось, что я весь трясусь. У меня никак не получалось расслабиться. Я взял телефон с собой в постель.

Сообщений от Уны больше не поступало. Даже «до свидания» не написала. Ничего. Наверное, она обиделась. И я её понимал. Ни с того ни с сего я прекратил наше общение. Без предупреждения заявил, что мы больше никогда не увидимся. Без объяснений. Без лишних слов. Я начал писать длинное и путаное сообщение. Потом стёр, переписал его по-норвежски и загнал в гугл-переводчик. Я написал про всё: про начальника полиции, про то, как мы с Линой и Али отомстили Томми за день рождения, и про похитителей картин… Я надеялся, что она всё поймёт.

Но ничего не случилось. Ответа не было. Ни одного смайлика. Телефон молчал. Занавески на окне колыхались. В голове всё перепуталось. Я снова закрыл глаза. Как прекрасно: темно и спокойно. Я совсем мало спал в последнее время. Я слишком мало спал. Мне следовало… Надо было… Я вздрогнул. Телефон в моей руке завибрировал.

«Я должна кое-что тебе показать», – написала Уна.

Внезапно я перестал ощущать усталость.

«Что именно?»

«Не могу сказать. Ты должен прийти сюда. Должен это увидеть».

О чём это она? Я ведь только что объяснил ей, что не могу. Я рассказал про полицейского и про всё остальное. Мама убьёт меня, если я снова сбегу ночью. Это невозможно.

«Не получится», – написал я.

«Ты должен. Пожалуйста, ты должен прийти!»

Я представил себе Уну, сидящую позади барной стойки. Её лицо в свете экрана телефона. Солнце, встающее во время нашей игры. Разумеется, у проблемы есть решение.

«Я могу прийти днём», – написал я.

Целую вечность я ждал ответа. Перед глазами пронеслись тысячи разных картин. Мы бегаем в лучах солнца по саду «Дворца», валяемся на траве у бронзовых статуй и пьём лимонад.

«Они будут в ярости, если увидят тебя, – написала Уна. – НЕ ПРИХОДИ днём».

Внутри у меня всё перевернулось. Если я ещё раз сбегу ночью, меня посадят под домашний арест до конца года. В голове вертелось множество вопросов. Кто такие «они»? И почему они не должны меня видеть? Я хотел спросить, но если задам ещё один вопрос, то глубже втянусь во всё это. Мне стало ещё труднее оставаться дома.

«Ты придёшь?» – спросила Уна.

Я не мог. Я правда не мог.

«Нет», – ответил я.

Мурашки по телу

Я не мог заснуть. Я очень устал и всё равно никак не мог заснуть. Я крепко зажмурился, но это не помогло. Меня бросало то в жар, то в холод, я то потел, то мёрз. Казалось, по всему телу бегают мурашки. В голове носилось множество мыслей. Родители в ванной вместе чистили зубы. В кои-то веки они разговаривали ласково и по-доброму. Они снова друзья? В коридоре рядом с моей комнатой раздались тихие шаги. Они остановились у двери. Я немного покашлял, чтобы родители убедились, что я здесь. Потом в доме стало тихо. Я чувствовал себя трусом и эгоистом, но я просто не мог уйти из дому.

Я вертел телефон в руках. Я немножко поиграл, но без Уны было неинтересно. Перечитал нашу переписку. Всё это как-то неправильно. Не может быть, чтобы я видел её в последний раз. Пришло сообщение. Я был уверен, что оно от Уны, поэтому быстро открыл его. Но оно оказалось от Лины. «Как ты там?» – писала она. Я почувствовал угрызения совести. Я нарушил наш уговор больше не сбегать из дома. Но, с другой стороны, это ведь она загорелась идеей снять ролик.

«Нормально», – ответил я. Слишком кратко. Надо написать побольше. «Я тебе послал сегодня кучу сообщений, – добавил я, – почему ты не отвечала?»

«Приходил начальник полиции. После его ухода мама отобрала у меня мобильный, – объяснила Лина. – Никогда не видела её такой злой. Но сейчас она спит. Я нашла мобильный и взяла, чтобы послать тебе сообщение».

Раз у Лины отобрали телефон, то с Али наверняка произошло то же самое. Его родители намного строже мамы Лины.

«Только подумай! Томми отправил ролик в полицию», – написала она.

Я снова почувствовал укол совести. Я что, виноват, что к нам домой заявился начальник полиции? Знал ли он, что я пробирался во «Дворец» несколько ночей подряд? Когда он заявил, что следующей ночью во «Дворец» тоже пробирались неизвестные, у меня возникло странное ощущение. Что-то было в его взгляде. И в интонации. «Мы ещё не разбирались в этом, но Тур автоматически попадает в зону нашего внимания».

Я отправил Лине несколько смайликов, которые демонстрировали, насколько Томми нахальный и мерзкий.

«Ты под домашним арестом?» – спросила она.

«Нет. Но чуть было не попал».

«Мне не разрешают ходить на пляж, – написала Лина. – Но надеюсь, на улицу можно».

«Мама надолго отобрала у тебя телефон?»

«Не знаю. Пока не успокоится».

Мы оба замолчали на некоторое время.

У меня вспотели ладони. Лине запретили ходить на пляж. У неё отобрали телефон. И, возможно, всё это случилось по моей вине.

«Али под домашним арестом, – написала она. – Я выбралась из дома и позвонила им в дверь. Открыла его мама. Она на меня почти не смотрела».

Я почувствовал себя ничтожеством. Родители Али были очень добрыми. Пока мы вели себя нормально, нам разрешалось делать что угодно. Но если перейти границы… Наказание Али могло длиться несколько недель.

«Ты здесь?» – спросила Лина.

«Мама велит убрать телефон, – соврал я. – Я должен отключиться».

Я быстро отключил телефон, чтобы она не успела прислать ответ.

В этом деле есть странности.

Что, если всё это не так просто? Если бы Томми решил послать ролик в полицию, он бы сделал это сразу. Тогда почему начальник полиции пришёл к нам домой только сегодня? У меня появилось нехорошее ощущение. Я был уверен, что всё дело в Уне.

Ради твоего же блага

Следующим утром я карабкался по крутой тропинке на холм Теслы. Я не понял, что папа имел в виду, когда сказал, что у отца Томми за душой нет ни гроша, но у меня возникли кое-какие подозрения. «Но я предлагаю вовремя прекратить ваши игры», – сказал он на пляже. Это прозвучало как угроза. И у меня из головы никак не выходила картинка, как он держит Уну за ухо…

Дом Томми стоял на самой вершине холма. В больших окнах сверкало солнце. Вся стена была из блестящих стёкол.

В окне я увидел папу Томми. Он сидел на диване, приложив к уху телефон. На нём что, тренировочный костюм? Я не мог стоять посреди луга, поэтому отошёл назад, к опушке леса. Я даже думать не мог, что случится, если отец Томми заметит меня здесь.

Томми тоже был там. Он стоял в дверях, ведущих в гостиную, и казалось, ждал, когда папа закончит разговаривать по телефону.

Его отец, судя по всему, злился. Внезапно он заорал и отшвырнул телефон в сторону. Томми замер на месте. Папа провёл руками по волосам, а потом поднялся и быстро зашагал в сторону Томми. Он поднял сына за футболку, прижимая к стене. Томми дёргал ногами, беспомощно открывал рот и вертелся. Потом отец опустил его на пол и, дав подзатыльник, вышел из гостиной, не обернувшись. Только когда он скрылся из виду, Томми выпрямился. Как папа мог так с ним поступить?! Томми заплакал.

Я обежал вокруг дома, чтобы узнать, что будет дальше.

Здесь со всех сторон стояли соседские дома. Я спрятался за какими-то высокими цветами.

Мне стало жалко Томми. Неужели его отец мог в любой момент сотворить с ним такое?! Я вспомнил, как Томми вёл себя в последние дни. Сначала он подкараулил меня у пляжного туалета. Он был один и показался мне каким-то странным. А когда его отец заявил, что нам надо вовремя прекратить свои игры, он спрятался за его спину как перепуганный щенок – теперь мне казалось именно так.

Я увидел отца Томми в кухне. Он налил стакан сока и выпил его одним глотком. Интересно, о чём он думал? Если бы я был на его месте, я бы испытывал жесточайшие угрызения совести. Но может быть, люди, которые совершают такие поступки, вообще не испытывают угрызений совести?

Хрустнула ветка. Я упал навзничь и прислушивался, но больше ничего не услышал.

Я поднял голову и снова заглянул в окно кухни. Отец Томми убирал пакет с соком в холодильник.

И снова этот звук.

Откуда он? Перед глазами пронеслись тысячи воспоминаний. Уна стоит на цыпочках, когда её поднимают за ухо. Томми тянут за футболку вверх по стене, а потом дают оплеуху. Я вспомнил, каково это – получить удар в лицо. Как вся голова становится горячей.

Хрусть. Это что, зверь? Дикий зверь: кабан, енот?

Я лёг на землю и попытался слиться с цветами.

– Я предупреждал тебя. – Из-за угла вышел Томми. Наверняка он обежал дом с другой стороны.

Почему-то разозлился. И это была не нормальная реакция. Мне нужно было обнять его и спросить, как он себя чувствует. В эту минуту ни к кому я не испытывал такой жалости, как к Томми. Но я был напуган. Я вскочил на ноги.

– Зачем ты отправил ролик в полицию? – спросил я.

Томми молчал.

– Я видел, что он с тобой сделал, – пробормотал я, успокаиваясь. – Ну, твой отец.

Томми пинал ногой землю, но ничего не отвечал.

– Так нельзя, – продолжал я. – Так обращаться с детьми противозаконно.

– Это не единственный закон, который он нарушил. – Томми пытался улыбнуться, но я видел, что он огорчён.

У меня ком встал в горле.

– Часто он так делает? – спросил я через некоторое время.

Томми, стоя на вершине холма, оглядел школу, лес, «Дворец» и раскинувшееся далеко внизу море. Его глаза увлажнились, а губы задрожали. Что мне ему сказать? Мне это страшно не нравилось и было жалко Томми. Может, он не такой плохой, как мне казалось. Нет, такой, сказал я самому себе. Вспомни, каким он бывает противным, вспомни всё, что он тебе сделал. Не дай себя обмануть.

Без всякого предупреждения он вдруг схватил меня за рубашку и потянул вниз. Я подскочил. Только я подумал, что по-новому взглянул на Томми, как он набросился на меня. Я ждал удара, ждал, когда его кулак встретится с моим носом. Но он не ударил – он опустился на клумбу вместе со мной.

– Тише! – он приложил палец к губам.

Хлопнула дверь дома, и показался его отец. Он воткнул в уши наушники и побежал вверх по гравиевой дорожке. Мы наблюдали за ним. Никогда не видел, чтобы кто-то с таким выражением смотрел на собственного отца. Томми казался перепуганным до смерти.

Его папа пробежал по дороге над нами, и зелёный спортивный костюм скрылся из виду.

– Ты даже не догадываешься, во что вмешался. Папа разговаривал о тебе по телефону с начальником полиции. Они друзья. Если ты не прекратишь, во всём обвинят именно тебя, – он сильно ткнул меня пальцем в грудь. – На этот раз ты должен меня послушать. Держись подальше от «Дворца».

Они занимаются не только этим

Я брёл по лесу. Сверху мне был виден пляж. У волейбольной площадки собралось много народа, но Томми я не заметил. Или он там? Трудно разобраться, кто где. А вот музыка до меня долетала.

Я вышел к дереву, на котором несколько лет назад мы с Линой и Али построили домик. Там всё ещё лежало несколько перекрещенных досок. Стройматериалы нам дал папа Али. Он помог нам закрепить толстые доски, с остальным мы справились сами. Как же это было здорово. Мы возились здесь от восхода до заката, а в обеденное время мама или папа приносили нам еду. Вечером руки приятно покалывало, в носу стоял запах леса, и мне снились сны о хижинах на деревьях. Когда всё было готово, мы устроили новоселье. Пришла даже мама Лины. Мы ели пирожные и сладости и запивали их лимонадом, а мой папа согласился переночевать в лесу. Он устроился в палатке на земле, а мы с Али и Линой – в домике на дереве. Как это было здорово! Но в один прекрасный день мы пришли в лес поиграть, а домик оказался разрушенным. Я ещё не видел, чтобы Лина злилась так, как в тот день. Она понеслась прямо к спортивной площадке и прыгнула на Томми. Мохаммед и Питер даже не успели среагировать. Она прицепилась к Томми, как репейник, и при этом колотила его и пинала ногами. Он потом несколько недель ходил с фингалом под глазом.

Думая об этом случае сейчас, я испытывал жалость к Томми. Неудивительно, что он такой, если у него дома творятся такие дела.

Я уселся на пень и, достав мобильник, нашёл в Сети фотографию начальника полиции. «Пер Улавесен, начальник полиции» – было написано под фото чёрными буквами.

Сердце заколотилось сильнее. Томми сказал, что его папа разговаривал обо мне по телефону с начальником полиции. Почему они говорили обо мне?

Я сделал скриншот и написал Уне: «Ты когда-нибудь видела этого человека?»

Я несколько раз подумал, прежде чем отправить сообщение. С одной стороны, было бы правильно не общаться с ней, просто забыть обо всём. Но ничего не получалось. Мне не удавалось забыть Уну, как бы я ни старался.

Я отправил сообщение, понадеявшись, что она напишет, что никогда раньше его не видела.

Уна быстро ответила: «Это друг босса».

Томми тоже так сказал. Его папа и начальник полиции – друзья.

Я представил себе Уну в темноте позади барной стойки с лицом, освещённым экраном телефона.

Я написал ещё одно сообщение: «Он начальник полиции. Думаю, они хотят запугать меня, чтобы я держался подальше от „Дворца“».

«Они занимаются не только этим», – ответила Уна.