– Нет, дорогой, проклятие есть, и еще какое, – Асхаб, которому удалось прокрасться за спину Саймона, пока Эллен отвлекала его беседой, врезал англичанину по голове тяжелой бронзовой статуэткой богини Сехмет. Ее княгиня держала на каминной полке.
* * *
С комиссаром и впрямь дело складывалось быстро. Охрана 2‑го Управления была серьезной — не то что в МУРе. На входе встретил их один офицер, провел к другому. Ответственный за пропускной режим дежурный проверил документы, выслушал цель визита, куда-то позвонил.
Стефан вздрогнул, попытался обернуться, но тут же кулем упал на ковер в гостиной, успев еще раз царапнуть Глафиру ножом по шее.
К счастью, нужный человек оказался на месте. Не в отпуске, не в командировке, а в своем кабинете, расположенном выше этажом. Буквально через минуту по широкой центральной лестнице спустился поджарый подполковник в новеньком, ладно сидящем мундире.
Глаша вскрикнула, прижала руку к ране и тоже свалилась к ногам поверженного врага.
«Экий красавчик, черт бы его подрал, — невольно залюбовался им Иван. — Если меня когда-нибудь попросят описать советского чекиста, сразу вспомню о нем».
Июнь 1869 г. Санкт-Петербург
— Седой Николай Николаевич, — представился тот. — Чем могу быть полезен?
Узнав, что интересует сотрудников уголовного розыска, пригласил в кабинет.
Как только Стефан и Глафира упали, в лиловой гостиной началось форменное безумие, напоминавшее кутерьму, произошедшую пару недель назад.
— Да, хорошо помню те зимние дни в Венгрии, — кивнул он и даже позволил своему каменному лицу растянуться в легкой улыбке. — Потери были большие, но у дивизии полковника Кононова неплохо получалось: полностью окружили остатки 9‑го корпуса, а в ночь на 12 февраля, можно сказать, его и добили. Рота старшего лейтенанта Скрипкина обстреляла и тормознула легковой автомобиль с двумя генералами. Адъютанта убило взрывом гранаты, генералов задело пулями, а водитель отделался контузией. Короче говоря, взяли их тепленькими. Зато позже начались неприятности.
К раненым подскочил доктор Лосев, к шее Глафиры приложили мокрую тряпицу, Свистунов пытался привести девушку в чувства.
— Какие? — спросил Урусов.
– Глашка, вставай, ты чего это? Кто мне блины стряпать будет? А ну не умирай! Я такой приказ не отдавал!
— Всех троих пленных под усиленной охраной мы отправили в госпиталь на восточную окраину Будапешта. На рассвете умер один из них — оберфюрер СС Дернер. А к вечеру мне доложили о побеге водителя. Как же его звали?. Какой-то младший чин.
Старцев решил помочь:
Эллен рыдала в лиловом кресле, Стефана унесли на носилках в полицейский участок, а Глафира пребывала в полубессознательном состоянии, не в силах даже открыть глаза.
— Шарфюрер СС Франц Фишер?
Наконец ей это удалось, она увидела склонившегося над ней доктора Лосева. На губах эскулапа блуждала змеиная улыбка.
— Точно! — подтвердил Седой. — Сам бы не вспомнил, а с вашей подсказкой само на язык навернулось.
Глаша пыталась что-то произнести, она еще не все объяснила следователю Филину.
— На этом неприятности закончились?
Но с ее губ сорвался только тихий стон.
— Скорее только начались. Через несколько дней погиб командир полка майор Стародубцев. Он возвращался из штаба дивизии в полк, ехал на генеральском «Хорьхе» по бульвару, а из придорожных кустов его и водителя расстреляли неизвестные лица. А в ночь на 16 февраля кто-то этот «Хорьх» угнал от штаба дивизии. По обоим случаям мы провели расследование, но так ничего и не выяснили.
– Лежи, милая, лежи, сейчас мы тебя подлечим, – ворковал Поликарп Андреевич.
— Про эти события мы наслышаны от полковника Кононова, — заметил Урусов.
По щеке Глафиры потекла слеза, но израненное горло не давало ей произнести ни звука.
Седой радостно вскинул брови:
Июнь 1869 г. Санкт-Петербург
— Он в Москве?
Следующий раз Глафира проснулась в полной темноте. Горло безумно болело, голова просто раскалывалась, а вокруг простиралась тишина.
— В Краснодаре.
Глаша попыталась оглядеться, но не могла даже повернуть шею. Девушка выставила руки и с ужасом заметила, что они крепко связаны. Она уперлась в стену перед собой, вернее, в крышку, так как Глаша лежала в каком-то ящике, судя по всему деревянном.
— Хороший мужик. И комдивом был толковым.
Она хотела закричать от ужаса, но из горла вырвался только сдавленный хрип.
— Значит, не зря назначили начальником штаба округа. Николай Николаевич, — комиссар вернул беседу в нужное русло, — а об этом Фишере что-нибудь известно? Не всплывал больше ни в каких делах контрразведки?
– Помогите! – хрипела Глаша, но даже сама не слышала своего голоса.
— Как в воду канул. Будапешт — огромный город и затеряться там несложно.
Она принялась стучать по крышке деревянного ящика. Сбив костяшки пальцев и обломав все ногти, девушка смогла как-то сдвинуть крышку.
В гроб ворвался затхлый воздух и смутный отблеск свечей.
— Внешность его не запомнили?
Глафира села в деревянном гробу, судорожно хватая ртом воздух. Она никак не могла надышаться и тут заметила вокруг десятки зажженных свечей, но не это вызвало неподдельный ужас – к Глафире подходил некто в темном плаще с маской Анубиса на лице. В руке у Расчленителя блеснул острый бронзовый нож.
Подполковник развел руками. Однако, желая хоть чем-то помочь сыщикам, припомнил:
Глаша снова попыталась закричать, но ничего не вышло. Больное израненное горло не давало произнести ни звука.
— А знаете, ведь мой помощник успел оформить карточки военнопленных.
Июнь 1869 г. Санкт-Петербург
— Карточки военнопленных?
— Это такой первичный документ, сопровождающий пленного по этапам до оформления личного дела. В карточке указываются все имеющиеся данные о человеке, за исключением характеристик и данных по родственникам. Фамилия, имя, национальность. Дата и место рождения. Звание, должность, род войск, часть, в которой служил. Где и при каких обстоятельствах попал в плен.
– Аристарх Венедиктович, спасибо вам огромное. Я приношу вам глобальную благодарность от лица всего нашего Сыскного управления, как вы ловко этого англичанина-злодея выявили. Признался уже, голубчик, во всем признался, злодей. Вы так хорошо своей помощнице все объяснили, чтобы она его на чистую воду вывела, при вашем ценном руководстве, конечно же. Но меня вам обмануть не удалось, – Степан Игнатьевич покачал головой, – но я-то знаю, кто самый лучший сыщик города! – Филин погрозил пальцем. – И действительно, как вы и подозревали, нашли сюртук Стефана, весь в кошачьей шерсти, а в трубке египтянина яд оказался, вот оно как бывает. Хорошо, что прачкам еще не успели одежду сдать.
— А фотографии? — спросил Старцев и в ожидании ответа затаил дыхание.
Свистунов сидел в кресле и мило улыбался полковнику.
— Само собой. Помощник лично сфотографировал в госпитале Пфеффера и его водителя. Второй генерал к тому моменту уже скончался.
– Да, я ведь вам сообщал, что я гениальный сыщик, еще и не такие дела распутывал. Учитесь, мой друг.
Урусов понимал, насколько значимым и важным будет факт получения фотографии исчезнувшего водителя. Однако сохранял спокойствие.
Степан Игнатьевич серьезно кивнул.
— Мы могли бы на них взглянуть? — произнес он так буднично, словно спрашивал меню в ресторане.
– А как там помощница ваша? Сумарокова? Ее вроде Глафирой зовут. Как она сейчас? Выздоровела после ранения? Надо ей пряников, что ли, купить маковых.
— Думаю, они сохранились в нашем архиве. Минутку…
– Пряников – это замечательно, и мне тоже купите, но Глашу еще вчера доктор Лосев забрал, лечить будет. Но что-то мне неспокойно. Глашка, конечно, молодец, но иногда ведет себя как дурочка. Да еще и это… – Свистунов заерзал.
Седой поднял трубку телефона, набрал номер.
– Что еще?
Вскоре в кабинет вошел старший лейтенант, которому подполковник объяснил задачу.
– Расчленителя так и не нашли, это же не египтянин Асхаб и не этот дрянной англичанин, тут другой еще злодей имеется.
Кивнув, помощник удалился…
– Ну вы же гениальный сыщик, вы и должны разгадать этого Расчленителя. Пять девок уже попортил, вот же ж.
* * *
– Ну да, я гениален, как всегда, а вот Глашка так некстати заболела, – Аристарх Венедиктович взъерошил усы. – Как она выздоровеет, я покумекаю и поймаю изверга, а сейчас я устал, жарко. Вот!
В Управление вернулись в одиннадцатом часу утра.
Поблагодарив Александра Михайловича за оказанную помощь, Старцев направился в рабочий кабинет. Сам же комиссар поспешил на совещание, которое пришлось перенести из-за поездки во 2‑е Управление НКГБ.
– Ну да, а я думал, что с вашей помощью мы его живо арестуем, я даже материалы дела вам принес. Меня начальство уже подгоняет, подай Расчленителя этого на тарелочке. Журналисты и днем и ночью под окнами сидят. А как узнали, что большинство убитых девок были из дома терпимости и имели желтые билеты, так такие гадости принялись писать. О-хо-хо, дела наши тяжкие.
Все сотрудники группы находились на месте, ждали Ивана.
– Желтые билеты, говорите? Глашка что-то про это говорила, только что конкретно… Нужно вспомнить, – Аристарх Венедиктович нахмурился и начал покусывать губы. – А давайте посмотрим дела этих бедняжек. Может, с вашей помощью и подумаем, как желтые билеты связаны с Расчленителем этим, будь он неладен.
— Ну как? — встретил его Васильков.
На улице стояла жара, в кабинете было душно. Иван первым делом повесил свой пиджак на спинку стула, напился воды из чайника, подошел к окну, закурил.
Июнь 1869 г. Санкт-Петербург
— Встретились с подполковником контрразведки, которому 12 февраля в Будапеште передали раненых эсэсовцев, — начал он. — Нормальный мужик, деловой. И память неплохая — все события хорошо помнит. По его приказу в архиве нашли карточки военнопленных: Пфеффера и Фишера. Вот данные водителя, он разрешил их переписать…
Глафира с удивлением разглядывала фигуру в длинном темном плаще. Лицо незнакомца скрывала маска – то ли собаки с длинной мордой, то ли какого-то остроухого волка. Глаша вспомнила, что подобные изображения как-то связаны с египетской тематикой.
Старцев вынул из кармана широких гражданских брюк блокнот, раскрыл последний исписанный лист, протянул товарищу.
Анубис медленно приближался к ней, шепча себе под нос какие-то магические слова, в руках его был зажат кинжал с длинным лезвием.
Повернувшись к свету, тот начал читать:
«Снова нож! Как вы мне с ножами уже надоели! То один злодей, то другой!» – подумала девушка, но сказать вслух или закричать она никак не могла, больное горло не давало произнести ни звука.
— Франц Фишер, из поволжских немцев. Родился 1 марта 1909 года в Екатериненштадте Саратовской губернии…
Она только сейчас поняла, что руки и ноги у нее болят не просто так – они крепко связаны веревкой. Чудо, что ей удалось открыть крышку гроба: руки были связаны спереди, а не за спиной.
Место рождения водителя тотчас вызвало недовольный гул:
Глаша оглянулась по сторонам в поисках спасения. Она находилась в небольшой темной комнате, скудным освещением которой служила пара десятков восковых свечей, воткнутых в красивые бронзовые светильники. Гроб, где сидела Глаша, был поставлен на дубовый стол, но не это поразило бедняжку. У нее едва волосы не зашевелились от страха, когда на соседнем, точно таком же столе она увидела настоящую мумию: почерневшее от времени тело, жуткий оскал мертвого лица, прядь темных волос у основания черепа и пахнущие древесной смолой очертания лоскутков ткани. Тысячелетний мертвец лежал неподвижно и, казалось, усмехался, глядя на страдания девушки из девятнадцатого века.
— С-сука!
— Ну ни хрена себе!
Анубис заметил взгляд Глафиры на посланника из прошлого и громко, как-то не по-человечески расхохотался. Он смеялся, высоко задрав голову, и Глаше показалось, что она уже где-то видела этого человека и слышала точно такой же жуткий смех.
— Взрастили гадину!
Но вскоре смех прекратился. Анубис застыл на месте, поднял свой кинжал, прицеливаясь к левому боку девушки.
— Гнида продажная!. — роптали сыщики.
Глафира закрыла глаза и начала про себя читать молитвы – все, которые знала.
Васильков продолжил:
Июнь 1869 г. Санкт-Петербург
— Шарфюрер СС, водитель легковых и грузовых автомобилей при штабе 9‑го хорватского горного корпуса СС. Взят в плен в ночь на 12 февраля 1945 года в Будапеште при попытке прорыва из окружения.
Глафира про себя читала все молитвы, которые смогла вспомнить, древний жрец-мертвец Хапу ухмылялся с соседнего стола, но тут случилось чудо, на которое в глубине души Глаша все-таки рассчитывала. Сверху раздался стук, а потом послышались до боли знакомые голоса.
В этой части карточки ничего нового не содержалось.
– Эй, есть кто-нибудь дома? Ау! Открывайте дверь, а то мы уже проголодались!
— И последнее, — объявил с подоконника Старцев. — Там к карточке была приклеена фотография этого подлеца.
Своему хозяину, несравненному Аристарху Венедиктовичу, горничная была рада как никогда раньше.
— Где же она?! — воскликнул Егоров.
Она открыла рот, чтобы закричать, но Анубис отрицательно покачал головой, красноречиво пригрозил кинжалом, а затем скрылся в дальней части комнаты; послышался шум его шагов. Тяжелых шагов мужчины, который поднимался по лестнице.
— Не гони лошадей, сейчас все объясню, — поморщился Иван, ломая окурок в жестяной банке. — Во-первых, фотография очень маленькая — ничего не разберешь. Во-вторых, эти карточки военнопленных, как и все остальные документы архива контрразведки, выносить за пределы Управления строжайше запрещено. Не дали. Даже погоны и авторитет Урусова не сработали. В общем, подполковник и в этом вопросе помог: отправил карточку в фотолабораторию и заказал дубликат фотографии большого формата, который по их внутренней инструкции уже не будет носить гриф секретности.
Глафира пыталась кричать, но из израненного горла раздавался лишь тихий хрип.
— Молоток! Вот это я понимаю! — не удержался от похвалы Егоров.
Июнь 1869 г. Санкт-Петербург
— Когда фото будет готово, он со своим посыльным переправит его в наше Управление. Так что, братцы-товарищи, ждем…
– Эй, откройте наконец дверь! Сколько можно ожидать? Так и проголодаться недолго! – Аристарх Венедиктович колотил кулаком в дубовую дверь.
* * *
– А может, его дома нет? – спросил притулившийся к косяку полковник Филин.
Посыльного Управления контрразведки никто из группы Старцева так и не увидел. Минут через пятьдесят в рабочий кабинет позвонил дежурный и сказал, что расписался за какой-то пакет, доставленный незнакомым лейтенантом. Позабыв о больной ноге, Иван Харитонович сам сорвался из кабинета…
– Да как нет? Должен быть, куда ж ему деться в такую жару, – Свистунов вытер большим клетчатым платком струящийся по лбу пот. – Хозяин, ау!
Вернулся он, сильно хромая и неся в руке опечатанный сургучом пакет серо-коричневого цвета. На ходу разломав печати, майор вскрыл конверт и достал содержимое.
Наконец за дверью послышался шум, и хозяин дома выглянул из щелочки.
— О, неплохо сделали. Осветлили немного — оригинальное фото потемнее было. Вот, полюбуйтесь. — Он положил на стол фотографию и для верности включил настольную лампу.
– А, Аристарх Венедиктович, это вы? Извините, заработался, ничего не слышал. Вы какими судьбами?
С фотокарточки размером двадцать на тридцать сантиметров спокойно глядел кряжистый, крепко сложенный мужчина в форме немецкого унтер-офицера СС. На круглой голове белела бинтовая повязка, однако сверху пробивалась копна темных волос. Спереди повязка ложилась на высокий покатый лоб. Лицо было обычным, невыразительным, без запоминающихся особенностей. Разве что тяжелый слегка раздвоенный подбородок намекал на волевой характер водителя генерала Пфеффера.
Дверь была приоткрыта всего на чуть-чуть, был виден лишь кончик носа хозяина дома.
— Это же Хлынов! — выдохнул Васильков.
– Да проходили мимо, решили вот к вам зайти, проведать, чаю попить, пару вопросов задать, – ответил Свистунов и попытался открыть дверь пошире, но ему это сделать не дали.
— Точно, он, — подытожил Егоров. — Собственной персоной.
И тут Старцев, узнав «инвалида-фронтовика», грозно зарычал:
– Извините, давайте в следующий раз, у меня много работы. Да я и приболел, вот, смотрите, – мужчина громко чихнул. – Подхватил на работе заразу, сегодня никого не принимаю, дома работаю. Боюсь вас, таких важных людей, заразить. Извините…
— Как? Как мы вчетвером могли так облажаться?
Степан Игнатьевич просунул свою ногу в грубом армейском сапоге в щель.
Подчиненные притихли. Это действительно было странно. Старцев с Васильковым, а днем позже Егоров с Горшеней побывали в гостях у изменника Родины, беседовали с ним и не смогли отличить его рожу от фотографии настоящего капитана Хлынова.
– Вы выздоравливайте, но это очень важно. Мы хотели с вами поговорить об Анне Тихомировой, Людмиле Бельской и Варваре Сироткиной.
— Бойко!
– Кто это такие? Я, к сожалению, не припомню, меня сейчас от температуры знобит, прилечь надо, – мужчина попытался выпихнуть ногу полковника обратно.
— Я здесь.
— Дело настоящего Хлынова еще у тебя?
– А я думаю, вы прекрасно этих девушек знали. Они все обладательницы желтого билета, работали тут рядом на Лиговском проспекте. И лично вы, Поликарп Андреевич, их обследовали. Ведь по закону все обладательницы желтых билетов должны были каждую неделю у вас обследоваться, не так ли, доктор Лосев? – Степан Игнатьевич повысил голос.
— Так точно. Сегодня собирался отвезти и сдать военкому.
– Ах, вы про этих славных барышень? У меня много клиентов, всех не упомнишь, я тут один доктор во всем районе, – Лосев шмыгнул носом.
– А мою горничную Глафиру вы тоже не помните? Разве не вы вызвались отвезли ее в больницу еще вчера? – сыщик Свистунов пытливо взглянул в лицо подозреваемого.
— Тащи сюда!
– Ну да, я ее вспомнил, такая весьма въедливая девушка. А что с ней?
Бойко ринулся к своему столу, достал из ящика личное дело капитана Хлынова, которое взял у военкома под роспись. Отыскав страницу с фотографией, положил рядом с фото Фишера.
– Вот вы мне и расскажите, что с нею, где она? В больнице ее нет, и расскажите, что вы сделали с Анной Тихомировой, Варварой Сироткиной, Людмилой Бельской и еще двумя порядочными девушками? Вы заигрались со своей тягой к Египту, очень заигрались! – Следователь Филин напирал на доктора Лосева, но тот так и не открыл дверь.
Если не вглядываться в детали, то лица двух мужчин и впрямь имели большое сходство.
Егоров обладал самым большим сыскным опытом, поэтому и вступился за остальных:
– Я вообще не понимаю, о чем вы! В чем вы меня обвиняете? – жалобно заблеял Поликарп Андреевич. – Я сегодня болен, сильно болен. Я завтра сам к вам в управление зайду и на все вопросы отвечу, а сейчас у меня температура.
— Извиняй, Иван, но тут нужно быть криминалистом, физиономистом и еще черт-те кем, чтоб обнаружить разницу.
– Нет, сразу ответьте и про кучера Архипа Ставрюгина ответьте. Он за два дня до своей смерти побывал у вас, вы ему руку после пореза обработали, даже зашивали рану. Наверное, тогда и обратили внимание на парня, он был силен и здоров. Вам такие и нужны были?
— И потом снимку настоящего Хлынова лет пять, не меньше, — добавил Васильков. — Наверняка в сорок первом делали. Вон, погляди, у него еще петлицы с кубарями.
– Для чего нужны? Я не понимаю, оставьте меня в покое…
– Вы один живете? Откройте немедленно дверь.
На эти замечание ответить было нечем. Старцев тоже не смог отыскать различия между живым инвалидом-оборотнем и настоящим участником войны Хлыновым, глядевшим с черно-белой фотокарточки личного дела. Да и чего теперь брызгать слюной и сотрясать криком стены? Надо что-то предпринимать, исправлять положение.
– Да, один. С кем же еще?
Взяв себя в руки и разогнав мыслительный процесс, Иван принялся по-деловому суетиться.
– Слушайте, – Филин приложил палец ко рту.
— Вася, срочно заказывай машину. А лучше две или автобус. Олесь, тебе и Ефиму отдельное задание.
Снизу раздался тихий стук, а потом как будто что-то тяжелое упало на пол.
— Слушаем.
– А это кто? – задал вопрос Свистунов.
— Раскопайте все данные по настоящему Федору Хлынову. Идите к Урусову, снова поезжайте к военкому… Делайте что хотите, но выясните, что произошло с капитаном и где он находится в данный момент. Если живой, конечно.
– Это?.. Так это крысы у меня в подвале бесчинствуют, житья от них нет. Одна завелась, такая здоровая, огромная крыса. В подвале сидит, но я с ней быстро разделаюсь, сейчас разберусь с ней. Не волнуйтесь, Аристарх Венедиктович.
— Ясно. Сделаем…
– А мы вам поможем с крысами разобраться. Это вы не волнуйтесь, Поликарп Андреевич. – Снизу снова послышался стук. – А ваша крыса еще и образованная, азбуку Морзе знает, вон как выстукивает.
* * *
Степан Игнатьевич налег на дверь, в косяке что-то щелкнуло, и она легко отворилась, чуть не пришибив доктора Лосева.
Спустя десять минут на север столицы, в сторону Красностуденческого проезда, мчались два служебных автомобиля. В первом помимо водителя ехали Старцев, Васильков и Ким. Во втором — Егоров и Горшеня.
Сыщик Свистунов с быстротой, совсем не подобающей его фигуре, проскользнул к лестнице, ведущей в подвал. А следователь Филин со всей силой вцепился в темный плащ доктора Лосева.
Торопились и скоростной режим, конечно, не соблюдали. Летели на полных газах, порой проскакивая светофоры на красный. Благо движение в этот час было слабым. Пару раз на перехват выбегали постовые милиционеры, пытаясь взмахами жезлов остановить нарушителей. Но водитель первой «эмки» истошно сигналил и требовал уступить дорогу. Завидев номерные знаки МУРа, орудовцы покорно уступали…
В углу безжизненно валялась маска Анубиса – бога заупокойного культа Древнего Египта.
Старцев опять вращал свою тросточку, зажатую между колен. Влево-вправо. Влево-вправо. Васильков не лез в душу, понимал — переживает. Но тот, как оказалось, переживал о другом.
Эпилог
— Черт… Знаешь, Саня, я все-таки надеюсь, что настоящий Хлынов жив.
Тот качнул головой:
Конец августа 1869 г. Санкт-Петербург
— Не знаю. Не уверен.
— Но он же до конца сорок четвертого воевал в разведке! Столько лет ходил под пулями и ничего!
Прошло уже более двух месяцев после трагических событий, связанных с проклятием египетского жре-
Помолчав, Васильков негромко сказал:
ца. Журналисты радовались поимке настоящего Расчленителя, Эллен Генриховна перестала лить слезы по рано почившей тетушке и отправленному на каторгу Стефану Саймону. Княгиня Муратова, чтобы выразить свое почтение гениальному сыщику Свистунову, снова пригласила всех участников распаковки мумии в лиловую гостиную.
— В нашу дивизию перевели одного молодого комбата. Ты не застал его, это случилось после твоего ранения. Так вот этого парня все считали заговоренным от пуль. Ей-богу. Из любой смертельной передряги выходил живым. Ни пулям, ни осколкам не кланялся, а ни разу не задело. Помню, уже в Германии брали городок на возвышенности. Он прямо на моих глазах встал во весь рост и в начищенных до блеска сапогах пошел на противника под сильнейшим артиллерийским и пулеметным огнем. Батальон, естественно, за ним. Рядом разорвался снаряд, его взрывной волной отшвырнуло на несколько метров. Он поднялся, отряхнулся и с улыбкой сказал: «Вот сволочи, попадать начали!» И снова пошел вперед… Я тогда просто обалдел. А в следующем бою его зацепило, и рана оказалась смертельной. Так вот, Ваня…
Глафира после долгого лечения наконец-то смогла заговорить, хотя врачи настоятельно просили не перегружать связки, ведь на горле девушки была проведена сложная операция.
За пару кварталов до цели машины разделились и подъехали к дому № 4 с разных сторон. Остановились на некотором удалении. Приготовив оружие, сыщики покинули автомобили и осторожно подошли к калитке.
Степан Игнатьевич, как и обещал, привез целую корзинку маковых пряников в подарок горничной и еще дюжину – сыщику Свистунову, но внимательно присматривал, чтобы Аристарх Венедиктович не стянул парочку и Глашиных презентов.
Сразу насторожила тишина. В прошлый раз огромная нервная псина за забором моментально почуяла чужих и принялась лаять и греметь цепью. Сейчас же подавали голос только соседские собаки.
А сам Свистунов ходил гордый, еще бы – он собственноручно поймал Расчленителя, державшего в ужасе всю округу, и спас свою неразумную, но бодрую служанку.
Ухватившись за верхний обрез калитки, Васильков заглянул внутрь участка.
Сама Глафира была тиха и задумчива, разговаривать ей было еще немного больно, но Аристарх Венедиктович настаивал, чтобы она ответила на все вопросы, оставшиеся после поимки Расчленителя.
— Никого.
Когда гости присели на свои места в лиловой гостиной, а слуги, как и в прошлый раз, преподнесли всем холодного шампанского и лимонада, Глафира встала в центре комнаты, прокашлялась и начала.
— А псина?
– Извините, уважаемые господа, – хрипло произнесла она, – если я буду говорить тихо и невнятно, я здесь по поручению моего хозяина, гениального сыщика Аристарха Венедиктовича Свистунова, и я еще не до конца оправилась после болезни.
— Не видать. И конец цепи на тропинке валяется. Или сбежала, или хозяин увел…
– Не волнуйтесь, госпожа Сумарокова, мы вас внимательно слушаем, – подбодрил ее полковник Филин.
Егоров с Горшеней помогли майору перебраться через забор. Отомкнув тяжелый крюк на калитке, тот запустил во двор остальных…
Глафира кивнула и продолжила:
Старцев оставался у входа в дом, остальные быстро проверили сарай и баню — пусто.
– Тогда начнем с самого начала. С событий тридцатилетней давности. Того, что было три тысячи лет назад, я, к сожалению, не знаю и даже не хочу придумывать.
Дверь в дом оказалась запертой. Трое держали на прицеле окна, Иван Харитонович сделал шаг в сторону и постучал раз, другой…
Все покорно кивнули.
Тишина.
– Так вот, в тысяча восемьсот тридцать втором году в наш город Санкт-Петербург прибыл корабль «Буено сперанце», или «Добрая надежда» по-русски. На борту был странный груз – из далекого Египта привезли в Северную столицу две уникальные исторические статуи, сфинксов – египетских стражей фараона Аменхотепа Третьего. Но на корабле, когда везли статуи по морю, произошла некая мистическая история. Когда одного сфинкса погружали на корабль, была повреждена бородка чудовища, и после этого многие начали замечать нечто странное со сфинксом.
— Ломаем…
При этих словах художник Яков Менжинский сильно покраснел.
С хлипким замком справились мигом. Аккуратно проникли в сени. Дав глазам привыкнуть к полумраку, двинулись в горницу…
– До конца непонятно, что произошло дальше, но вся команда, состоящая из тридцати человек, погибла на корабле при странных обстоятельствах. Ходят слухи, что египетские сфинксы как-то научились влиять на психику людей – этого я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, – Глафира закашлялась и выпила глоток воды.
– Вы рассказываете какие-то сказки, – высокомерно заявила княгиня Муратова, она уже оправилась после предательства возлюбленного и снова демонстрировала всем окружающим дворянскую спесь.
Сыщикам хватило беглого взгляда, чтобы понять: хозяин спешно собрался и покинул жилище, прихватив с собой самые необходимые вещи.
Глафира улыбнулась.
На кухонном столе в беспорядке лежали кастрюли, тарелки, кружки, несколько полусгнивших картофелин, заплесневелая корка хлеба, сломанная деревянная ложка… На полу белела просыпанная соль.
– Может быть, это и сказки, но они имеют отношение к истории, которая произошла в наше время.
Такой же бардак обнаружился и в маленькой спальне, где на незастеленной кровати валялись различные вещи: ватные штаны, офицерская шинель, форменная шапка-ушанка, порванная рубаха, носки… На старом, потерявшем цвет половике были разбросаны валенки, старые ботинки, еще какая-то обувь.
– Продолжайте, – кивнул Степан Игнатьевич. – Очень интересно.
Васильков облазил все углы. Встав на стул, заглянул на шифоньер:
– Хорошо, так вот, на «Доброй надежде», на которой приплыли наши питерские сфинксы, в живых остался только один человек. Это был ученый-египтолог, который как раз и привез египетские статуи в город.
— Ни одного чемодана, ни одной сумки или вещмешка.
– Это он был тот убийца, что всех на корабле прирезал? – поинтересовался купец Владимирский.
Из горницы в спальню заглянул Егоров:
– Нет, не он. После всех этих зловещих событий у него произошло помутнение разума, и он много лет лечился в Петербурге. У него дома во Франции остались жена и ребенок, его сын решил во что бы то ни стало найти своего отца и всю жизнь посвятил этому делу. Он также стал ученым-египтологом, чтобы побольше узнать про сфинксов, – Глафира кинула взгляд в сторону Филиппа Лурье, тот заерзал, покраснел, но ничего не сказал.
— Я не нашел запасов продуктов. Прихватил все, что имелось в наличии.
– А как вы это узнали? – вмешался в разговор полковник Филин.
— И здесь похожая картина, — мрачно ответил Старцев. — Стало быть, собрал вещички и утек в неизвестном направлении.
– Мне… точнее, в руки сыщика Аристарха Венедиктовича Свистунова попали личные письма египтолога, где он прощается со своей женой и сыном и рассказывает про проклятие сфинксов…
Костя Ким вертелся возле Василькова:
— И где же его теперь искать, Александр Иванович?
– Снова египетские сказочки! – Эллен Генриховна закатила глаза.
— Надо поразмыслить, — ответил тот.
– Возможно, и сказочки, но я… точнее, Аристарх Венедиктович сначала подозревал того самого сына египтолога, что он и есть Расчленитель, который, как и его отец, сошел с ума на теме Древнего Египта и сфинксов.
* * *
Филипп Лурье снова заерзал на месте, с удивлением взирая на Глафиру.
Через полчаса, оставив в доме Хлынова Егорова и Горшеню, Старцев с двумя коллегами возвращался на Петровку. Теперь для нарушения правил дорожного движения повода не было — служебная «эмка» ехала по Дмитровскому шоссе с нормальной скоростью.
Настроение у Старцева окончательно испортилось. Получалось, что матерый преступник обстряпывал свои черные делишки и преспокойно проживал на севере Москвы под видом несчастного инвалида войны. Более того, сам Старцев приезжал к нему в гости, сиживал вместе с ним на лавочке под яблонькой, угощал папиросками, говорил за жизнь… И не распознал проклятую вражину.
– Но эта версия оказалась ошибочной, хотя сфинксы на набережной действительно ведут себя странно. В определенный период времени, а именно в «собачьи дни», когда звезда Сотис появляется на небосклоне, левый сфинкс может изменяться в лице, точнее, в выражении морды.
— Вот же сволочь! — негромко выругался Иван. Зажатая между колен тросточка не прекращала вращаться влево-вправо. — И ведь как замаскировался, а? И с документиками полный порядок, и легенду себе состряпал что надо — не подкопаешься…
Эллен Генриховна громко расхохоталась и попросила себе еще шампанского.
Сидевший справа от водителя Ким молчал. Васильков оторвал взгляд от окна:
– И какое отношение вся эта мистика имеет к Расчленителю? – спросил Владимирский.
— Я думаю, что все фокусы с «Хорьхом» в Венгрии — дело рук Фишера.
– Вся эта мистика имеет отношение к загадочному кладу, к египетской Книге Тота, сакральным знаниям древних египтян. Эта тема и поиски клада очень мешали мне… точнее, мешали сыщику Свистунову, в расследовании. Потому что тайные знаки на саркофаге жреца Хапу, которого как раз и распаковывали в лиловой гостиной, совсем не влияли на убийства девушек на Васильевском острове. Это совсем другая история.
Иван нахмурился, пытаясь погасить ненужные сейчас порывы злости и сообразить, о чем говорит товарищ.
– Но как же не влияли? А как же Анубис? А как же египетское проклятие? – встрял в разговор Лурье.
— То есть ты хочешь сказать, что убийство командира полка Стародубцева и угон «Хорьха» от штаба дивизии Кононова совершил Фишер? — уточнил он.
– И Анубис, и египетское проклятие, может быть, и существуют, но это совсем другая история.
— Уверен. Почти на сто процентов уверен.
– Ви хотет сказат, что и Книга Тот не существует? – подал голос Асхаб Аф-Аффанди.
— Принимается. И что нам это дает?
– Может быть, Книга Тота и существует, и может быть, ее когда-нибудь найдут, но абсолютно точно, что сфинксы на Английской набережной как-то влияют на обычных живых людей, воздействуют на жителей нашего города, и вот тут мы подходим к самому интересному. На Расчленителя, который снимал комнату на Васильевском и часто проходил мимо чудовищ, тоже действовали сфинксы.
— Знаешь, Иван, кажется, я начинаю понимать его логику и что на самом деле происходило на московских товарных станциях.
– Да, он сейчас в кутузке кается, клянется, что дурацкие сфинксы заставили его совершать все эти пакости, – подтвердил слова Глафиры Степан Игнатьевич.
Тот с интересом глянул на товарища:
– Как же? Заставили? Это он сейчас специально что угодно наговорит, чтобы себя выгородить! – покачал головой Аристарх Венедиктович. – Придумал тоже!
— Давай, Саня, выкладывай. С тех пор как в этом деле выстрелила твоя версия, я готов прислушиваться к каждому твоему слову.
– Некоторые люди действительно видели, как менялось выражение морды левого сфинкса, того, что без бородки, – ответила Глаша.
— Представь себя на месте этого… Фишера.
– А что без борода никак низя сокровища Тота найти? – печально спросил Асхаб, он это уже понял, но хотел еще раз удостовериться.
— Трудно, но попробую.
– Я думаю, что нельзя, – покачала головой Глафира.
– Ну а что там с Расчленителем? Он действительно сошел с ума на этой египетской теме? Кто бы мог подумать! – Эллен Генриховна прижала ладони к пылающим щекам.
— После всех перипетий (о некоторых мы пока не знаем) разбитый «Хорьх» оказался на железнодорожной станции города Веспрем. Ты с трудом отыскал его, осмотрел и убедился, что золотишко на месте. Подкатил с бутылкой палинки к коменданту, расположил его к себе и уговорил отдать тебе машину. Более того, комендант помог погрузить «Хорьх» на платформу и посадил тебя в теплушку эшелона, следующего в Москву.
Старцев уверенно кивнул:
– Да, представьте себе, у Поликарпа Андреевича произошло помутнение рассудка, он считает, что это совершили сфинксы, но сейчас с его психикой будут разбираться настоящие врачи. Лосев преклонялся перед египетской медициной, мечтал добиться бессмертия. В понимании народов Нила бессмертие можно обрести при помощи мумификации умершего, на эту тему написана масса папирусов. Поликарп Андреевич решил на нашей земле получить бессмертие и занялся научными экспериментами… Если можно так выразиться. При этих экспериментах пострадало несколько девушек, тех, которых он считал нечистыми, так как они работали в домах терпимости. Так, расходный материал, – Глафира вздохнула. – По закону все девушки с желтым билетом должны были обследоваться каждую неделю у доктора, так вот тогда Поликарп Андреевич и выбирал себе жертв из самых здоровых девиц. А прачка Сиганова просто попала ему ночью под горячую руку.
— Пока я все это легко представляю.
— А твои трудности начнутся позже, когда эшелон прибудет в Москву. Здесь внезапно выяснится, что из-за бюрократических формальностей машину с платформы ты сразу не получишь. Проверки, разрешения, согласования, подписи… Автомобиль из-за границы! Это понимать надо!
– А как же кучер Архипка? – спросил Дмитрий Аркадьевич Оболенский. – Он к категории нечистых девок не относится.
— И тут согласен. Даже если он выглядел грудой металлолома — все равно изволь заполнить документики.
– Да, не относится, – вместо Глафиры ответил Степан Игнатьевич. – Но Архипу, можно сказать, не повезло. Он за пару дней до своего исчезновения сильно порезался, и ему пришлось пойти к доктору Лосеву за перевязкой. Тогда-то он по своей дурости и заглянул в подвал к Поликарпу Андреевичу и увидел то, что ему никак нельзя было углядеть. А именно маску Анубиса, странные медицинские инструменты в крови, ритуальные знаки.
— Именно! Тебе говорят, что в лучшем случае ты получишь свой «Хорьх» через неделю. А то и через две. Более того, тебя вместе с остальными попутчиками высаживают из теплушки, а эшелон загоняют в дальний охраняемый тупик, куда путь простым смертным заказан. Ты в отчаянии, ведь любопытные железнодорожники могут залезть на платформу, «потрогать и изучить» интересный экземпляр и случайно обнаружить тайник. Но поделать с этим ты ничего не можешь.
– Так Архипка же дурачок был, он в этой египтологии ни бельмеса не понимал, – заступилась за кучера Эллен Генриховна.
— Так-так-так, — оживился Иван. — И, получив через какое-то время свой разбитый «Хорьх», я не нахожу под днищем золота, верно?
— Истину глаголешь. Ты кипишь от негодования и готов выпустить кишки кому угодно. Однако, поостыв, придумываешь план действий, благодаря которым золото должно снова вернуться к тебе. Начинается твоя жатва. Сначала ты даешь ремонт машине, потом окольными путями выясняешь, кто из железнодорожников имел отношение к эшелону и к платформе с «Хорьхом»…
– Он не понимал в египтологии, но понял, что у доктора Лосева происходит что-то странное, и принялся задавать глупые вопросы, за что и поплатился жизнью, – сказал полковник сыска. – Лосев уже дал на этот счет признательные показания, он испугался, что Архип может его сдать, тогда он никогда не добьется своего бессмертия.
— Постой, а почему Фишер убивал служащих двух станций, а не одной?
– А как же жрец Хапу? Как Лосев смог подменить его в саркофаге? – спросил Дмитрий Оболенский.
— Вероятно, сначала эшелон прибыл на станцию Лихоборы, а потом его перевели на Владыкино. Или расформировали и во Владыкино перекатили одну платформу с «Хорьхом» — это легко выяснить.