Алексей по-прежнему сидел неподвижно, как будто все происходящее его не касалось.

– Заткнись! – прикрикнул на женщину бледнолицый. – Говорить будешь, когда я разрешу! Теперь, я сказал, встаете! Медленно, не делая резких движений!

Алексей даже не шелохнулся. Женщина начала медленно подниматься, но при этом вроде бы нечаянно задела за край стола, и на пол с грохотом полетели кофейные чашки.

Тут же к столику подлетела высокая девица в длинном переднике, с разноцветными волосами и блестящим колечком в носу.

– Это чего тут творится? – заверещала она. – Это кто тут посуду бьет? Вы ее бьете, а платить мне? Нет уж, и не мечтайте! Заплатите мне за все, что побили!

Объектом своего гнева она выбрала Алексея, который по-прежнему сидел неподвижно, уронив голову на руки. Видимо, его спокойствие особенно разозлило заполошную девицу.

– Слышишь? Я к тебе обращаюсь! – Девица легонько толкнула Алексея в плечо.

Он неожиданно потерял равновесие, его голова склонилась на стол, теперь стало видно лицо с полуоткрытыми глазами и синюшные губы с выступившей на них пеной.

– Ой! – взвизгнула девица. – Он мертвый!

Она попятилась, раскрыла рот и завизжала, как свихнувшаяся пожарная сирена.

Посетители фуд-корта повскакали с мест и уставились на происходящее. Долговязый тип и его коренастый спутник отступили от стола, растерянно оглядываясь.

Воспользовавшись суматохой, блондинка, сидевшая за столом с Алексеем, вскочила и бросилась наутек, уронив на пол свои бесполезные очки. Зигзагами, как заяц, она пересекла ресторанный дворик и метнулась к выходу, над которым светилась надпись: «Только для персонала».

Мила, которая стояла возле этого выхода, наблюдая за происходящим, бросилась за ней.

Блондинка пронеслась по коридору, сбежала по лестнице на нижний этаж и уже подбегала к выходу на улицу, как вдруг наперерез ей метнулся бледный долговязый тип. Лева. Одним маршем выше Мила встала как вкопанная, как будто наткнулась на невидимую стену.

Блондинка попыталась увернуться от него, но Лева с разбега припечатал ее к стене и зашипел:

– Не уйдеш-шь!

Блондинка пыталась вырваться и укусить Леву в плечо, тогда он коротко и сильно ударил ее в солнечное сплетение. Девица ахнула, побледнела и сползла по стене на пол.

Ноги Милы сами собой зашевелились, и она скатилась по лестнице, едва удержавшись, чтобы не врезаться в бандита.

Но Лева услышал за спиной ее дыхание и резко развернулся.

– А ты ещ-ще кто такая? – прошипел он, и в руке его оказался складной нож.

Вдруг в лице его начало проступать узнавание.

Приметливый, ох приметливый гад, его бы способности – да в мирных целях!

Раздумывать было некогда.

К счастью, Мила уже держала в руке баллончик с ядовитым чистящим средством, который прихватила на всякий случай. Она нажала на кнопку, направив пахучую струю прямо в Левино бледное лицо…

Не зря на этикетке была строгая предупреждающая надпись – беречь глаза и лицо, работать в перчатках и так далее.

Эффект превзошел все ее ожидания.

Лева охнул, закашлялся и повалился на пол, дергаясь в судорогах. Глаза его закатились, лицо, и обычно бледное, приобрело мертвенный землистый оттенок.

Мила хотела броситься наутек – но поняла, что по крайней мере в ближайшие несколько минут Лева не представляет для нее опасности. И не только для нее.

И тут она поняла, что нужно сделать.

Она наклонилась над приятельницей Алексея и торопливо ощупала ее одежду.

Блондинка мучительно застонала и пошевелилась, постепенно приходя в себя.

– У Блума имелись доказательства?

– Нет, погоди… – пробормотала Мила – и тут нащупала в кармане плаща блондинки твердый брикетик компьютерной флешки, который был завернут в листочек с вереницей цифр, написанных рукой Алексея. Ей ли не знать его почерк – с первого класса за одной партой…

Мила достала свою находку, оглядела ее…

– А зачем ему врать?

Это была та самая флешка, на которую блондинка записала коды доступа к украденным у Ованесовых деньгам.

– На этот факт он и наткнулся в ходе своего расследования?

Блондинка снова застонала.

– Да.

Мила спрятала флешку в свой карман, выпрямилась и тут увидела на полу возле блондинки пластиковый прямоугольник. Снова наклонилась, подняла…

– Вы подавали официальный иск?

Это были автомобильные права. На них было женское лицо, в котором с поправкой на грим и прическу можно было узнать эту самую блондинку.

Несс пристально посмотрел на нее.

– Ольга Михайловна Сердюкова… – прочла Мила на правах. – Вот и познакомились…

– Неужто жалоба имела бы хоть какой-то смысл?

Она на всякий случай спрятала права в тот же карман, что и флешку и листочек, и вышла из торгового центра. Просто спустилась по лестнице и открыла тяжелую дверь изнутри. Никто ей не препятствовал, никто ее не остановил, вообще никто не попался навстречу.

– Значит, вам все-таки случалось сцепиться с ними. А Стюарту Блуму?



– Он не говорил. В клубе несколько раз устраивали полицейские рейды, явно по наводке – копы искали наркотики, каких-нибудь растлеваемых малолеток… Помните, по городу тогда прокатилась волна смертей от передозировок? Так что у вашей братии был повод.


Чиалук пробежал сотню шагов по мелкому ручью с каменистым дном, чтобы сбить ацтекских следопытов, выбрался на другой берег и углубился в джунгли.


– Во время этих рейдов мистера Блума не арестовывали?


Прошло несколько бесконечных минут – и он снова услышал далеко позади треск ветвей. Ему не удалось обмануть ацтеков, они неумолимо приближались.


Несс постучал себя по носу.

– Он говорил, что ему хватает ума не соваться такими вечерами в клуб.


И тут Чиалук увидел впереди Великое Древо. Он перевел дыхание, в глазах его снова засветилась надежда. Еще несколько шагов – и он подбежал к мощному стволу, ухватился за нижние ветви и ловко, как обезьяна, вскарабкался по ним.


– Думаете, его кто-то предупреждал?


Вот он уже на одной из верхних ветвей…


– Отец его сердечного друга полицейский, так что сложите два и два. – Несс вылил остатки из банки в стакан и улыбнулся: – А знаете, я снял их в одном своем фильме.


Он обхватил толстую ветвь, прижался всем телом к ее грубой коре и мысленно обратился к Великому Древу:


– Кого?


«О, Древо, которому поклонялись мои предки! Прими меня под защиту своих могучих ветвей! Защити меня от врагов! Я – всего лишь твоя маленькая ветка, твой трепещущий листок! Спаси меня от жестоких ацтеков, не дай им забрать мою кровь, мое сердце на алтарь своего жестокого, кровожадного бога! Мой отец приносил тебе жертвы, и отец моего отца, и дед моего деда…»



Листва Великого Древа затрепетала, словно отвечая на его мольбу.


– Нам предстояла массовая сцена, а я не мог ее себе позволить. Попросил помощи у Стюарта, и они с Дереком пригнали ко мне нескольких парней из “Бродяг”. Я вот вспоминаю – да, мы ее снимали в той роще.


Внизу снова послышался треск ветвей под ногами преследователей.


– Как назывался фильм?


Чиалук замер, затаил дыхание.


– “Зомби против Храбрых сердец”. Вы когда-нибудь пробовали устроить так, чтобы четыре зомби выглядели как целая орда?


Вдруг он почувствовал чей-то пристальный взгляд.


– Их играли Стюарт и Дерек?


Он оглядел соседние ветки Древа – и вдруг увидел чуть выше пылающие среди листвы желтые пристальные глаза и пятнистую шкуру ягуара. Зверь наблюдал за ним с ленивым равнодушием, словно раздумывая, убить человека или оставить в живых.


Несс отрицательно покачал головой:


– О, Ягуар, – прошептал Чиалук едва слышно, – пощади меня! Мы с тобой – братья, мы дети Великого Древа… здесь, в ветвях Древа, тебе не позволено охотиться!


– Они желали напялить килт, полуголые и в синей раскраске. В тот день было так холодно, что я сэкономил на гриме.


Ягуар широко зевнул, прикрыл глаза, словно обдумывая его слова, задремал.


– Фильм можно где-нибудь посмотреть?


Треск ветвей стал громче, и из густого кустарника выскользнули два следопыта – смуглые, приземистые полуголые люди из Племени Леса. Те, кого называют Гончими Смерти. За ними бежали ацтекские воины – рослые, плечистые, с грубыми, разрисованными охрой лицами, в панцирях из плотного полотна, в украшенных перьями шлемах.


– В Сети он не продается. Его забыли после первого же релиза. Но на Ютьюбе есть ролики.


Следопыты остановились, обменялись какими-то короткими гортанными словами, повернулись к воинам. Один из них показал рукой вверх, на ветви Великого Древа.


– Мне все-таки кажется, что у вас в офисе должна быть копия.


Чиалук застыл, на какое-то время он даже перестал дышать. Неужели Гончие Смерти почуяли его запах? Неужели они заметили его? Неужели Великое Древо не защитит своего сына, свою маленькую ветку?


– Это единственный диск.


Тут рядом послышался шорох. Ягуар соскользнул со своей ветки на другую, чуть ниже, и издал короткое глухое ворчание, напоминающее отзвук далекой грозы.


– Мы его вам вернем, честное слово.


Ацтеки засуетились, заговорили между собой. Гончие Смерти задрали головы, воины приготовили тяжелые, усеянные шипами дубины, широкие ножи из черного обсидиана.


Закатное солнце сместилось, и лучи снова косо легли на лицо Эмили Краутер.


Ягуар скользнул ниже, еще ниже. Он словно стекал с ветвей, медленный и грозный.


– Вы все-таки подумайте насчет кино, – сказал ей Несс. – Вы не против, если я… – Он извлек из кармана телефон, намереваясь сделать снимок.


Еще один мягкий, неслышный прыжок – и он молниеносно соскользнул с Древа и обрушился всем своим весом на одного из следопытов. Раздался хриплый, полный муки и ужаса крик. Тут же воины окружили ягуара, раздирающего следопыта, обрушили на него свои дубины. Ягуар полоснул одного из них страшной когтистой лапой, брызнула кровь, но воины наносили удар за ударом, и наконец схватка закончилась. На земле лежали мертвый зверь и два изувеченных, растерзанных, окровавленных человеческих тела.


Шивон прикрыла камеру рукой:


Ацтеки переговорили между собой. Один из них ловко и деловито снял шкуру с мертвого ягуара обсидиановым ножом, останки зверя и людей закидали палой листвой.


– Никакой публичности.


Чиалук надеялся, что теперь ацтеки уйдут – но не тут-то было.


Несс с огорченным видом убрал телефон.


Они сели на землю, поговорили какое-то время. Оставшийся в живых следопыт показал рукой на Древо.


Когда они уходили, продюсер сказал официанту, что расплатится в конце недели. Официант, судя по всему, ничего другого и не ожидал. С добытым диском в черном пластиковом футляре Шивон Кларк и Эмили Краутер направились к машине.


Один из ацтеков что-то достал из своего мешка.



Это было что-то небольшое, Чиалук не мог разглядеть что – но отчего-то ему стало страшно. То есть, конечно, ему было страшно и прежде – когда он убегал по джунглям от ацтеков, когда увидел затаившегося на соседней ветви ягуара. Но то был обычный, знакомый страх – сейчас же его душу охватил какой-то древний, безграничный ужас. Ужас перед чем-то незнакомым, таинственным.


– Он мог бы сделать тебя звездой, – заметила Шивон.


При виде того, что достал ацтек, все охотники за людьми испуганно зашептались, потом тот же охотник раздал всем своим спутникам какие-то маленькие вещицы.



Чиалук со своим острым зрением разглядел, что это комочки каучука, высушенного сока дерева кау-чау, из которого делают мячи для священной игры, и все вложили их в уши.


– Да он озабоченный, вот он кто, – проворчала Эмили.


Ацтек поднес маленький предмет к губам…


Кларк искоса взглянула на нее. Констебль уголовного розыска Эмили Краутер только что выросла – и сильно выросла – в ее глазах, равно как и старший инспектор Грэм Сазерленд. Он правильно угадал, как человек из мира кино среагирует на хорошенькое личико.


Ветви Великого Древа вздрогнули. Его глянцевые темно-зеленые листья затрепетали, как будто Древу тоже стало страшно.


– Откуда этот интерес к Стилу и Эдвардсу? – спросила Краутер, когда они тронулись с места.


Но этого не может быть…


– Они теперь в ОБК.


Древо – отец всех отцов, мать всех матерей. Оно старше всех деревьев Леса, оно старше гор и рек, старше самого неба. Чего оно может бояться?


– А ты совсем недавно избежала антикоррупционных когтей, – понимающе кивнула Краутер.


Ветви и листья Великого Древа перестали трепетать.



В лесу наступила страшная, гнетущая тишина.


– Тебе Грэм сказал?


А потом зазвучала музыка…


Еще один кивок.


Нет, это была не просто музыка. Не те веселые, жизнерадостные звуки, от которых ноги сами просятся в пляс. И не те печальные, заунывные мелодии, которые исполняют на поминках по односельчанину, убитому ягуаром или погибшему от укуса черной змеи. Это были страшные, мучительные звуки. Должно быть, такие звуки издают души умерших, согрешивших при жизни против богов, нарушивших священные законы племени. В этих звуках была вся боль, все страдания, какие только может испытать человек.


– Но тебя же оправдали.


Чиалук почувствовал, что еще немного, еще мгновение – и его душа не вынесет ужаса и боли, содержащихся в этих звуках, оставит его тело и отправится в Ледяной Ад, в Черный Чертог, где она будет вечно страдать среди других душ нарушителей божественной воли…


– Я теперь белее белого, – спокойно сказала Шивон и, подъезжая к светофору, включила поворотник.


Чиалук закричал от боли и страха и разжал руки, отпустил ветвь, за которую держался, спрыгнул с дерева, лишь бы не слышать эти мучительные, невыносимые звуки…


9


Он надеялся, что разобьется и мучения его кончатся – но внизу ацтекские воины растянули ловчую сеть, и Чиалук попал в нее, как дикий зверь…


Первая встреча Малькольма Фокса и Тесс Лейтон немедленно обернулась битвой характеров, которую Фокс проиграл. Коробки с делом 2006 года переехали из штаб-квартиры следовательской группы в маленький холодный кабинет дальше по коридору. Фокс спорил, желая устроиться в штабе.


Ацтеки опутали его сетью, подвесили к длинному шесту и отправились в обратный путь, как охотники со своей добычей.


– При всем уважении, Малькольм, – возразила Тесс Лейтон, – мы расследуем убийство.



– Я не буду путаться под ногами.

У Дуси Самохваловой зазвонил телефон.

Лейтон скользнула глазами по штабелю коробок.

Номер был незнакомый, но она все же ответила, строго, чтобы отпугнуть нежелательного собеседника:

– Вообще-то будешь. А когда в твоем распоряжении целый кабинет, проще сосредоточиться. Если я понадоблюсь, я рядом.

– Капитан Самохвалова слушает!

С этими словами она медленно отступила к двери и закрыла ее за собой.

– Дуся, ты? – спросил приятный мужской голос. – Это Борис!

Через час в кабинет просунулась ее голова.

– Ах, это ты! – Дуся вспомнила улыбку Чеширского Кота, и на душе у нее потеплело. – Что нового?

– Мы собираемся выпить чаю. Тебе как?

– С молоком, и все. Спасибо.

– Хорошо устроился?

– Слушай, я из больницы звоню. Очухался алкаш тот, Григорий. Слух пока не восстановился, но врачи обещают хоть сколько-то процентов вернуть. А говорить может и на вопросы отвечает, если на бумажке писать. Только если крупно и печатными буквами.

– Еще немного, и я задницу отморожу.

– Кружка чая вернет тебя к жизни.

– И что говорит? – заинтересовалась Дуся.

И она ушла. Фокс выбрался из-за стола и последовал за ней к кабинету, в котором устроили штаб расследования, где сразу устремился к батарее, положил ладони на горячий радиатор. Лейтон сидела за своим столом, Йейтс хлопотал у чайника.

– Да понимаешь, все же он какой-то неадекватный… Может, от лекарств, а может, всегда уже такой, алкаш все-таки, все подряд пьет… сейчас, конечно, трезвый, так и то, говорит, непривычно как-то себя ощущает. Ну, в общем, в тот вечер устроился он спать под окошком, вдруг слышит – идет кто-то. Он выглянул – мать честная! Говорит, прямо ангел небесный! Женщина, вся такая из себя замечательная, красавица писаная, и пахнет вкусно, прямо облако ароматное за ней…

– Побуду тут, пока не оттаю, – объяснил Фокс, обращаясь ко всем сразу.

– Ну надо же, ангел! – хмыкнула Дуся и вспомнила, какими глазами смотрела на нее Эвелина, когда она обвинила в краже ее бойфренда. Ну ладно, о покойниках плохо не говорят…

Грэм Сазерленд оторвался от экрана компьютера:

– Это я, конечно, своими словами тебе излагаю, – напомнил Бабочкин. – Ну, прошла она через двор да и постучала в дверь служебного входа в бутик. Ей открыли, она вошла.

– Как продвигается работа?

– Так мы это и раньше знали… А потом что было?

– Во многом надо разобраться.

– А потом Гриша такую пургу понес… Значит, сначала был ангел, а потом – демоны. Демоны как завоют! Как будто он уже умер и в ад попал. Он и отрубился. Думал – навсегда, однако очнулся утром, когда «Скорая» приехала.

– Если наткнешься на что-нибудь, что может оказаться нам полезным…

– Негусто…

Фокс кивнул:

– Но я тут подумал… – заторопился Бабочкин. – Она, Загорецкая, ведь не по воздуху прилетела, хоть и ангелом ее Гриша посчитал. На машине, небось, приехала, так?

– Вы узнаете об этом первыми.

– Так, Андрей Георгиевич сказал, что в тот вечер она водителя отпустила, сказала, что сама за руль сядет. Водителя допросили, он в свидетели горничную привел, его в покое оставили, потом уволили. Ну, смерть признали естественной, дело закрыли, а машины на стоянке возле бутика не нашли. Андрей Георгиевич рукой махнул: «Я дочь потерял, так что мне машина эта…»

– А в эти минуты, – обратился Сазерленд к группе, – Обри Гамильтон направляется в Портаун-Вудз. Кто присоединится к ней? Может, ты, Джордж?

– Понять его можно, но все же поспрашивал я соседей. Поболтался там возле стоянки и выяснил, что она ночью закрыта, чтобы никто посторонний свою таратайку не всунул. Так что не на стоянке она машину оставила, а прямо возле подъезда жилого дома. И надо же было такому случиться, чтобы один жилец как раз в это время собаку свою выгуливал. Он, понимаешь, задержался с друзьями или с коллегами, а жена назло не стала собаку выводить. «Твой пес, – говорит, – ты и гуляй!» Ну, он вышел, а песик натерпелся уже, так что сел прямо тут, у подъезда. А у них с этим строго, бабки бдят и сразу же чуть ли не в полицию заявление пишут. И тут жилец слышит, что идет кто-то. Мужик этот струхнул да и спрятался за кустами, мол, я не я и собака не моя. Но слышит, что в подъезд никто не заходит. Поглядел тихонько и видит, что пришел мужчина, сел в машину – ту самую, по описанию подходит, да и уехал.

– Откуда я сапоги возьму?

Сазерленд перевел взгляд на Кэллама Рида.

– И открыл машину, конечно, ключами?

– Естественно. Ему же нужно было из того района уехать, ну, он и воспользовался. Свою, видно, взять на дело побоялся, а таксисты – народ приметливый.

– От меня здесь больше пользы, – вскинулся тот.

– А мужик этот, с собакой, что-то запомнил?

– Да ничего он не запомнил, видел только, что мужчина, худой такой, средних лет. А лицо кепкой прикрыто, и воротник поднят. И мужик вообще за кустами сидел, и к тому же вдруг как-то плохо ему стало, чуть не упал там. Подхватил собачку – да и домой. Теперь вообще пить бросил, здоровье бережет.

– Хотите, я поеду? – подал голос Фокс. – Не помешает взглянуть на овраг самому.

– Ну что, насчет машины я выясню, куда она делась. У тебя все, а то нас начальство вызывает…

– Да, я еще вспомнил! Вспомнил фамилию того научного работника, про которого я говорил.

– Малькольм, ты не входишь в следовательскую группу.

– Ну, и какая фамилия?

– Фасолин. Вот всплыла вдруг в памяти. Точно, Фасолин.

– Я поеду, – вызвалась Лейтон. – А Малькольм, если хочет, может составить мне компанию. – И она пожала плечами, мол: а что тут такого?

– Не заставляй меня ждать, Тесс, – сказал Сазерленд. – Как только Гамильтон что-нибудь найдет, сразу звони мне.

– Ты же говорил, что фамилия музыкальная, а это скорее овощная. Фасолин, Горохов…

Лейтон кивнула, водрузила на стол пакет и извлекла из него резиновые сапоги.

– А ты как? – спросила она Фокса.

– Ну, отчего же! Ноты Фа-соль… Фасолин… вполне музыкальная фамилия! До-ре-ми-фа-соль-ля-си…

– Как-нибудь обойдусь, – заверил он.

– Едет заяц на такси! – машинально закончила Дуся. – Там еще дальше про морковное пюре. А имя и отчество ты случайно не вспомнил?

Пять минут спустя они уже сидели в “корсе” Лейтон. Сначала она расспросила Фокса о работе в Гарткоше, потом – не нашел ли он чего-нибудь в старых папках.

– Нет, это не вспомнил.

– Ты же с ними работала до меня, – напомнил он. – Какие у тебя соображения?

– Ну ладно, и на том спасибо. Остальное, наверное, можно узнать в Этнографическом музее.

– Мне не понравилось, что на Брэнда пахали двое полицейских.

Дуся могла просто позвонить в музей – но она знала, что личный контакт всегда дает гораздо больше, чем телефонный звонок.

– Стил и Эдвардс?

Про начальство она Бабочкину не то чтобы соврала, а несколько исказила факты. Перед начальством отдувался Лебедкин. Его ругали, а он оправдывался. Лебедкин ужасно боялся, что начальство махнет рукой и распорядится дело закрыть, посчитав смерть потерпевших естественной. Поэтому, по совету Дуси, о неизвестном маньяке он и не заикался.

– А еще – что следователи свели к минимуму упоминания о Дереке Шенкли, но при этом им удалось сосредоточиться на гомосексуальности жертвы. Начали таскать на допрос геев, да еще держали их дольше необходимого.

Начальство же решило, что толку с него не будет, и перекинуло Лебедкина на серию краж икон из церквей.

– А жалобы семьи?



– Надо помнить, что жертва пропала без вести. Причины подозревать преступление были, доказательств никаких, но родители все равно ждали чуда.

Так что Дуся была предоставлена самой себе.

– Моя начальница говорила, – сказал Фокс, – что жалобы родственников отклонили, хотя это не совсем так. Полиция Шотландии в итоге принесла им извинения за то, как мы с ними обошлись.

Она поднялась по мраморным ступеням Этнографического музея, миновала просторный холл, где стояла одетая в меха фигура сибирского шамана, и нашла отдел кадров.

– Не признав допущенных ошибок.

Там бледненькая невзрачная девушка, с уважением взглянув на Дусино служебное удостоверение, пробежалась пальцами по клавиатуре компьютера и сообщила Дусе, что несколько лет назад в их музей регулярно приходил для проведения научных исследований Михаил Романович Фасолин, научный сотрудник Института истории театра и музыки.

– Я уже заметил некоторую небрежность, Тесс. Например, прошло больше недели, прежде чем допросили Брэнда. Никто не просмотрел записи с камер видеонаблюдения в районе, где жил Блум, никто не отследил дорогу до города из Портаун-хаус.

И что с тех пор он в музее не появлялся – должно быть, закончил свою научную работу.

Лейтон с интересом покосилась на него.

Дуся поблагодарила толковую девушку и отправилась в родное отделение. Там она ввела в компьютер имя, отчество и фамилию подозрительного научного работника, а также его приблизительный возраст, чтобы проверить его по самой полной базе данных жителей нашего города.

– И все это – за час чтения? Вот это да.

И компьютер тут же выдал ей справку.

– Твоя попытка рассортировать пришлась очень кстати. Все интересное было сложено в первой коробке, самой верхней. Я тебе очень благодарен.

В Петербурге сорок лет назад действительно родился Михаил Романович Фасолин. Но проблема заключалась в том, что этот Фасолин умер в возрасте двух лет в результате несчастного случая. А никакого другого человека с такими же именем, отчеством и фамилией в базе данных не было. А поскольку это была самая полная база данных – значит, другого Фасолина не было и в реальном мире.

Лейтон глянула на навигатор.

– Вот это номер! – проговорила Дуся вслух. – Выходит, он жил под чужой фамилией…

– Чаю ты, кстати, так и не выпил. Можно остановиться, взять навынос.

Казалось бы, она зашла в тупик. Однако это открытие кое-что ей все же дало.

Остаток дороги обсуждали полицию Шотландии, политику, международное положение, оба даже не коснулись темы личной жизни. Однако Фокс надеялся, что это вопрос времени. Они явно поладили.

Если сначала она заинтересовалась таинственным Фасолиным на всякий случай, за неимением других зацепок, – то теперь, узнав, что загадочный научный сотрудник выдавал себя за другого человека, она поняла, что им непременно нужно заняться, нужно выяснить, кто он такой на самом деле.

Профессор Гамильтон прихватила с собой ассистента. Фоксу не доводилось иметь дело с судебным антропологом Гамильтон, но ее репутация была ему известна. Профессор оказалась невысокой женщиной с каштановым каре и острым, наблюдательным взглядом за стеклами очков. Овраг опоясывала бело-голубая полицейская лента. Земля была истоптана – результат проводившегося накануне снятия отпечатков. Техники-криминалисты даже попытались расчистить старую колею, по которой машина, вероятно, и скатилась в овраг, и отчасти преуспели в этом, хотя колея практически заросла молодыми деревцами и терновником.

Придется снова отправляться в Этнографический музей. Да этак все ноги стопчешь…

– Кто знал, что здесь вообще есть дорога? – спросил Фокс, пока они пробирались через кусты.

– Местные фермеры, – предположила Лейтон. – А еще лесничие или владелец рощи…

Дуся с грустью посмотрела на пустой стул Пети Лебедкина, он уехал куда-то в область, там тоже ограбили церковь. И Дуся подумала о Боре Бабочкине, убедившись в его способности разговаривать людей и сохранять со всеми хорошие отношения. Почти как она сама…

– И любой, кто купил карту Геодезического управления, – прибавила Гамильтон. – Я захватила одну, и дорога на ней по-прежнему отмечена.

Условились встретиться прямо в музее.

– Хорошо, что можно сузить круг поисков, – проворчал Фокс. Ботинки его тонули в толстом слое подгнившей листвы.

Дуся поздоровалась с сибирским шаманом, как со старым знакомым, и снова прошла в отдел кадров.

Место преступления охранял скучающий констебль, при одном взгляде на которого становилось зябко. Стеганая куртка, руки в перчатках – он выглядел так, словно мечтает лишь о том, чтобы его немедленно сменили. Констебль занес их данные на лист бумаги, прижатый к планшету, и кивком указал на веревки, которые должны были помочь им осилить склон.

Бледная девушка взглянула на нее удивленно:

– Там смотреть особо нечего.

– Я уже все вам показала…

Да, смотреть оказалось особо нечего: трактор, при помощи которого поднимали “фольксваген-поло”, изрядно все разворотил. Гамильтон пролезла под лентой и, не обращая внимания на веревки, сбежала вниз по склону; ее сапоги ступали именно туда, куда нужно.

– Девушка, милая, поищите, может, у вас есть еще что-то связанное с этим Фасолиным! Может, вы знаете, с кем он общался…

– Вы, случаем, скалолазанием не занимаетесь? – крикнула вслед ей Лейтон.

Девушка пожала плечами:

– Гуляю по холмам, – отозвалась Гамильтон. – В Шотландии это, считайте, одно и то же.