— У меня нет слов! — Гайдаленок повернулся за поддержкой к Сокольникову, но тот, кусая губы, глядел куда-то в пол. — Я к вам по-хорошему хотел подойти, вы понимаете? По-человечески. Но если дело принимает такой оборот, я еще посмотрю, как поступить. Неоднократная перепродажа валютных ценностей! Учтите, вам могут изменить меру пресечения.

— Делай что хочешь, — с тихой ненавистью сказала Надежда.

Сокольников понял, что и он, и Гайдаленок, и все, кто работал здесь, в этом доме, стали для нее вдруг причиной всех ее бед, всей ее неудавшейся, поломанной жизни. Надежда выплескивала всю свою горечь, копившуюся долгие годы, все отчаяние и в них же черпала силы, и оттого не существовало сейчас никого и ничего, что могло бы переломить ее решимость. Сокольников почувствовал это, понял и сейчас лихорадочно подыскивал подходящие слова, чтобы хоть как-то успокоить Надежду, прервать тягостную сцену.

— Ну, как желаете, — угрожающе проговорил Гайдаленок и подвинул к себе бланк задержания. С демонстративной тщательностью он принялся его заполнять, приговаривая: — Придется вас задержать, Азаркина. На основании соответствующей статьи закона. А как же?

— Ты что, серьезно? — изумился вполголоса Сокольников.

— Вполне, вполне. — Гайдаленок заполнил очередную строчку и полюбовался, как получилось.

— Что ты делаешь?.. — попытался остановить его Сокольников, растерянно улыбаясь, стремясь свести все к шутке, но Гайдаленок ответил таким сухим и пренебрежительным смешком, что Сокольников мгновенно, без всякого перехода пришел в ярость.

— С ума сошел! Совсем свихнулся?! — гаркнул он, позабыв, что этого не следовало бы делать в присутствии Азаркиной.

Гайдаленок удивился, но тут же взял себя в руки.

— Прошу выйти… — холодно произнес он. — Вы мне мешаете. Мы еще поговорим о вашем поведении у руководства.

— У руководства?! Поговорим! И немедленно! — Взбешенный Сокольников выскочил из кабинета, вихрем пролетел коридоры лестницы, проскочил мимо секретарши, сделавшей слабую попытку заступить ему дорогу, и рванул на себя дверь начальника управления.

* * *

Среди руководителей районных управлений Тонков был самым молодым. Не только по времени работы в районе, но и по возрасту. Это составляло предмет его гордости. Тонков не считал свою нынешнюю должность вершиной карьеры и делал все, чтобы показать: он способен на большее. Некоторые считали его склонным к карьеризму, но это было не так. Тонков, скорее, принадлежал к той категории неглупых рассудочных людей, которые способны весьма точно оценивать собственные возможности и в соответствии с такой оценкой выбирать кратчайшие пути к намеченной цели, не то чтобы пренебрегая при этом соображениями морального порядка, но отдавая предпочтение сиюминутной целесообразности. В общем, Тонков был прагматик…

Работа отдела БХСС интересовала его лишь во вторую очередь. И райком, и городское начальство судили о деятельности милиции прежде всего по уровню уличной преступности и количеству преступлений, оставшихся нераскрытыми, — на это их ориентировали листки сложившейся статотчетности. За выправление дел в районе именно с этой точки зрения и взялся Тонков, когда получил назначение. Он был опытным, способным работником и умел организовать дело не жалея ни себя, ни подчиненных. Несколько месяцев подряд уголовный розыск работал практически без выходных. Все сотрудники управления день и ночь патрулировали горячие точки — и кривая преступности медленно поползла вниз. Статистику, правда, сильно портила близость вокзала, но тут уж ничего поделать было нельзя.

О работе отдела БХСС Тонков знал: по общегородским показателям отдел находится где-то в золотой середине, и этого — плюс ежедневная информация на оперативках — ему было достаточно.

Оттого Тонков в общем-то не очень нажимал по этой линии, прослыл среди коллег Сокольникова едва ли не либералом.

Обладая профессиональной памятью, Тонков сразу же вспомнил и дело, о котором рассказывал ему этот похожий на мальчишку опер, и все сопутствующие обстоятельства. Он слушал, с трудом сдерживая досаду: к завтрашнему дню предстояло подготовить выступление в депутатской комиссии, времени оставалось в обрез. Теперь же приходилось отвлекаться и переключать внимание без всякой необходимости.

— Подождите, — прервал он Сокольникова на полуслове. — Вам разве неизвестно, что следователь сам выбирает меру пресечения? С какой стати вы вмешиваетесь?

— Я не вмешиваюсь, — запротестовал Сокольников. — То есть вмешиваюсь, конечно. Вернее, прошу вмешаться вас. Гайдаленок собирается арестовать Азаркину только потому, что она не желает по его указке менять своих показаний.

— Зачем ему надо, чтобы она меняла показания?

— Чтобы вывести из дела Ольгу… то есть Ратникову — директора рыбного магазина.

— Ратникову? — переспросил Тонков и посмотрел на Сокольникова внимательнее. — А как вы об этом узнали?

— Да я же сидел в его кабинете. А еще раньше Трошин сказал мне примерно то же.

— Трошин? Что вам сказал Трошин? Вы яснее выражайтесь.

Не зря ли он все это затеял, на мгновение мелькнуло в голове у Сокольникова, но отступать было поздно, и он рассказал все. Особенно про телефонный звонок насчет Ратниковой от какого-то высокого начальства.

— И кто же звонил? — поинтересовался Тонков.

— Я понял так, что звонили Костину…

— Это он вам сообщил?

— Нет, но…

— Не надо городить чепухи, — раздраженно сказал Тонков. — Нужно отвечать за свои слова и не пользоваться слухами.

Сокольников слегка смешался.

— Я отвечаю за свои слова, — с обидой сказал он. — Я не знаю, кто звонил и кому…

Он тут же почувствовал, как двусмысленно это прозвучало, но не особенно огорчился.

– Расскажи все, что тебе известно про контракт в Ченегде.

– Что? – Ашот Ованесович не поверил своим ушам и подумал, что ослышался.

– Что слышал! Я хочу, чтобы ты рассказал все, что знаешь про контракт в Ченегде. И не говори, что ничего не знаешь, – не поверю.

Господин Ованесов изумленно уставился на отражение в зеркале заднего вида.

Оказывается, этот человек в курсе его работы! Он знает, чем занимается «Петротраст»! Но тогда… это значит, что его подослали конкуренты. Щеглов из «Инкомтреста»? Или Вайсермайер? Да, в конце концов, какая разница? Он, Ованесов, – не секретный агент и даже не сотрудник службы безопасности, он всего лишь опытный финансист! Он не должен охранять секреты фирмы с риском для жизни! Это фирма должна была лучше позаботиться о его безопасности, должна была обеспечить его охрану!

От волнения Ашот Ованесович забыл, что сам отпустил шофера, который по совместительству был его охранником, и очень рассердился на свое непосредственное руководство. Они не обеспечили его безопасность, а значит, он не обязан беречь их секреты!

– Конечно, я знаю про этот контракт, – проговорил он с обиженной интонацией. – Ведь именно я занимаюсь его экономическим обоснованием! Мы планируем построить там современный транспортный узел с большими складами и терминалами. Это огромная стройка, которая разбудит сонный северный город, изменит его жизнь, создаст тысячи рабочих мест… наша фирма вложит в нее миллиарды…

– Вот только не нужно мне гнать эту агитку! Я читал ваши рекламные буклеты!

– А тогда что вы хотите узнать?

– Во-первых, с кем непосредственно вы имели дело в Ченегде.

– С самым крупным местным бизнесменом – Валентином Васильевичем Леденевым… это серьезный, влиятельный бизнесмен, немного жесткий…

– Немного жесткий! – передразнил его блондин. – Да он известный уголовный авторитет!

– Я слышал, о нем ходят такие разговоры, но, насколько я знаю, это все в прошлом. Сейчас он легальный бизнесмен с хорошей репутацией. А у кого из нынешних бизнесменов нет скелетов в шкафу? Кто не подпортил свою репутацию в девяностые годы? – Ованесов скосил глаза на зеркало и усмехнулся: – Вы говорите об уголовном прошлом Леденева, а сами-то что сейчас делаете? Залезли в мою машину, угрожаете оружием… это ли не уголовный метод?

– Вы меня вынудили! – огрызнулся мужчина. – И вообще, мы сейчас не меня обсуждаем!

Машины впереди медленно тронулись, сзади кто-то нервно засигналил.

– Поезжайте, поезжайте! – Пассажир подтолкнул Ованесова. – И не тяните резину. Я хочу еще многое узнать.

– Что именно?

– Например, относительно землеотвода под вашу «стройку века». Насколько я знаю, на том месте, где вы собираетесь работать, сейчас находится мебельная фабрика.

– Ну да, там действительно стоит какая-то маленькая фабрика. – Ованесов чуть заметно поморщился. – Скорее, какие-то кустарные мастерские, каменный век…

– Но-но! – перебил его пассажир. – Много ты понимаешь! Там, между прочим, установлено новейшее шведское оборудование!

– Но все равно, вы же понимаете – это не тот финансовый уровень! Мы планируем вложить в стройку миллиарды! А эта фабрика… Леденев обещал все решить, и он уже выполнил свое обещание!

– Выполнил? – переспросил пассажир с очень странной интонацией. – Как это – выполнил?

– Нам уже привезли документы. Леденев договорился с владельцами фабрики, и они уступили ее нам под строительство… остались какие-то мелкие формальности…

– Ложь! – резко оборвал его страшный тип и даже подпрыгнул на сиденье, от чего машина ощутимо дернулась. – Не может быть! Ведь один из владельцев… – Он тут же замолчал, словно прикусил язык.

– Что? – переспросил Ованесов, покосившись на странного пассажира.

– Ничего! – огрызнулся тот. – Кстати, кто вам привез те документы?

– Очень приятная женщина, – на лице Ашота заиграла улыбка, – она сама оттуда, из Ченегды…

– Ирина Чумакова!

– Да, ее зовут Ирина… А что, вы ее знаете?

– Не твое дело…

– Ну, не мое так не мое… Кстати, раз уж об этом зашла речь – завтра я встречаюсь с одним из владельцев этой фабрики, чтобы обсудить некоторые вопросы.

– С Орликом?

– Совершенно верно, его зовут Борис Орлик.

– Вот как! А когда и где вы с ним встречаетесь?

Ованесов замешкался, и тогда пассажир с силой вдавил ему в спину свое оружие и прошипел в самое ухо:

– Говори, или я стреляю! Причем имей в виду – ты умрешь не сразу, а будешь долго мучиться от нестерпимой боли!

– Пожалуйста, не надо! – взмолился Ованесов. – Я плохо переношу боль… я все скажу… мы встречаемся в четыре часа… то есть в шестнадцать… в ресторане «Подвальчик» на третьей линии Васильевского острова…

– Хорошо, молодец! – одобрительно проговорил жуткий тип. – Я дам тебе один полезный совет: если хочешь избежать больших неприятностей, опоздай на завтрашнюю встречу. Хотя бы минут на десять-пятнадцать. Ты меня понял?

– Понял… – едва слышно отозвался Ованесов. – Я все сделаю, как вы скажете…

– Вот и молодец. – Пассажир убрал наконец руку с оружием, открыл заднюю дверцу, выскочил из машины и тут же скрылся.

Ашот Ованесович перевел дыхание и вознес благодарственную молитву за то, что отделался испугом. Непонятно, чего хотел этот человек, но в результате он не причинил Ованесову никакого вреда. Да, на всякий случай действительно лучше опоздать на завтрашнюю встречу. А может, вовсе на нее не ходить? Нет, встреча довольно важная, и если он на нее не придет – придется как-то объяснять это своему непосредственному руководству.

Машины впереди поехали быстрее.

Ованесов подъехал к перекрестку, но неожиданно для себя свернул не направо, к жилищу очаровательной Оленьки, а налево – к своему собственному дому. Он осознал, что после встречи с подозрительным человеком думает об Оленькиных прелестях без энтузиазма.



Выбравшись из машины Ованесова, Иван спрятал в карман металлический тюбик губной помады, который позаимствовал у Юли (именно этот тюбик успешно сыграл роль пистолета) и скрылся в ближайшем проходном дворе.

Шагая, он думал о том, что ему удалось узнать. И чем дольше думал, тем сильнее у него портилось настроение и тем яснее он понимал, что завтра необходимо встретиться с Борисом.

Он открыл дверь своим ключом и тут же получил ощутимый удар поварешкой по лбу. Поварешка была старая, качественная. Раньше умели делать настоящие вещи. Если сковородка, то чугунная, увесистая, такой по голове приложишь – и можно гроб заказывать; если скалка, то размером с хорошее полено, такой убить не убьешь, но сотрясение мозга обеспечено; а топорик для разделки мяса – вообще холодное оружие, если в умелых руках, то от троих хулиганов отбиться можно.

Голова загудела, как церковный колокол, однако от следующего удара Иван сумел уклониться.

– Ты что? – Он перехватил Юлину руку в воздухе и сильно сжал, так что поварешка выпала на пол.

– Пусти! – прошипела она. – Пусти, гад!

– Сдурела совсем? – удивился Иван. – С чего это тебя разбирает? Что случилось?

– Он еще спрашивает! – Юлия не кричала, чтобы не пугать Ежика. – Он еще интересуется! Где ты шлялся целый день?

– А тебе что? – тут же насупился Иван. – Я же тебя не спрашиваю, чем ты занималась.

– Дурак! – Юлия отвернулась. – Еще скажи, что я тебе не жена и ты не обязан давать мне отчета.

Иван промолчал, но по его недовольному сопению она поняла, что с этим он согласен.

– От тебя у всех одни неприятности, – процедила Юлия, – ты всех подставляешь.

– Да что случилось-то? – Он снял свои огромные ботинки и прошел на кухню.

– На тетку твою напали! – бухнула Юлия с некоторым злорадством: уж очень хотелось стереть с его лица эту невозмутимость.

Удалось. Иван тут же вскочил, едва не упершись головой в потолок.

– Что? Как?

– А вот так.

И она кратко рассказала, как позвонила Олимпиада Гавриловна и попросила срочно приехать и как Юлия застала ее в ужасном состоянии, потому что какие-то мерзавцы решили поставить в телефон жучок, а когда она разоблачила этого подлого типа и попыталась вызвать полицию, он толкнул ее и убежал. Она потеряла сознание от удара, а когда очнулась, в квартире никого не было. Полиция не приехала, наверное, дежурный ничего не понял.

– Тетя Липа, да как же это? – Иван метнулся к телефону.

– Не звони, нет там никого, ее в больницу увезли, – устало сказала Юлия. – И дослушай, ради бога, до конца. Значит, она вызвала меня, чтобы отдать вот это, – Юлия протянула Ивану камень.

Свет лампы отчего-то стал ярче, как будто в ней прибавили накал, камень заиграл багровым блеском, а внутри его засияла перевернутая пятиконечная звезда.

– Что это? – Иван удивленно вертел камень в руках.

– Ох, не спрашивай меня! – с досадой отмахнулась Юлия. – Твоя тетя сказала, что это очень ценная вещь, и взяла с меня слово, что я отдам ее тебе лично в руки. Вот, я отдаю. Теперь ты будешь ее беречь, а мне, знаешь, уже на сегодня хватило.

Она ожидала, что Иван встревожится, переполошится и начнет расспрашивать, что же с ней случилось, но тот тупо пялился на камень, провались он совсем.

– В жизни его не видел, – сказал он наконец, отведя глаза.

– Ты не хочешь спросить, что было дальше? – голос Юлии зазвенел от злости. Нет, все-таки все мужчины ужасные эгоисты!

Очевидно, до Ивана дошло наконец, потому что он отложил камень и повернулся к ней.

– Ну?

– Что – ну? Не нукай, не запряг! – буркнула она. – Там тебя караулили двое таких… в темной машине. Один здоровый, вроде тебя, только голова маленькая и шеи нет, а второй – маленький, но страшный такой, морда обезьянья…

Юлия запнулась, сообразив, что не следует рассказывать, как ее заманили и отобрали сумку двое малолеток. Зачем признаваться в собственной глупости?

– Как же ты от них оторвалась? – спросил Иван без интереса, думая о чем-то своем.

– Одному врезала, а от другого убежала…

Иван удовлетворился кратким ответом.

– Это не полиция, – сказал он.

– Уж как-нибудь догадалась! – фыркнула Юлия.

– И я, кажется, знаю, кто они такие – это люди Ледокола.

Далее, ежесекундно понукаемый Юлей, он рассказал о своей встрече с Ованесовым.

– Я его видел с Ледоколом, я тебе говорил. Очевидно, тогда и Борька там был, мелькнул вдали, я еще подумал, что ошибся. Вот, значит, как… – Иван понурился. – Стало быть, Борька с Ледоколом связался. И за моей спиной решил фабрику продать. С чего это он? Вроде бы мы не ссорились, дела честно вели…

– Но ведь тогда… если твоя… если она сюда приезжала с документами, то, выходит, она с твоим компаньоном заодно? – спросила Юлия.

– Ты хочешь сказать, что они… что это он с ней… она с ним?

– Да ничего я не хочу сказать! – рассвирепела Юлия. – Мне-то какое дело, я их обоих в глаза не видела!

– Да за каким бесом ему это надо, они сто лет знакомы! – заорал Иван. И тут же осекся, потому что в дверях стоял Ежик.

– Мама, я есть хочу! – сказал он и отвернулся от Ивана, потому что обиделся – тот обещал ему, что никуда не уйдет и они будут пускать машину, а сам целый день где-то пропадает.

– Ой, я же купил! – Иван втащил на кухню два пакета.

В них были салаты в прозрачных корытцах, и колбаса в шашечку, и целый кусок запеченной свинины, и коробка пирожных, и специальные детские конфеты с картинками, и шоколад, и апельсины, а еще целый мешок разных чипсов, кукурузных палочек, леденцов и разноцветных жевательных мармеладок.

Ежик издал боевой крик индейцев айдахо и набросился на мешок.

– У него же диатез, ему нельзя… – слабо запротестовала Юлия, но ее никто не слушал.

Было так хорошо сидеть на кухне за столом, и есть, и неторопливо разговаривать о пустяках, и смеяться вместе с Ежиком, и не думать о том, что будет завтра.

Машину запустить так и не успели, Ежик едва не заснул прямо за столом. Иван отнес его в кроватку, потом пошел к себе. Теткин камень он спрятал в пустой спичечный коробок и убрал в тумбочку возле кровати.

Утром спали долго, потом позавтракали остатками вчерашнего пиршества, после чего Иван засобирался. Юлия пробовала его отговорить, но не удалось.

– Я должен выяснить наконец, кто убил мою жену. А для этого нужно поговорить с Борисом. Уж он-то знает, он мне за все ответит…

Тут возразить было нечего.

После его ухода Юлия занялась хозяйством, потом позвонили из бассейна и спросили, в какую группу будет ходить Ежик. Освободилось место с очень удобным временем – как раз после дневного сна. Юля обещала привезти сына сегодня же.

Она жарила котлеты, когда услышала в коридоре какую-то возню и решила, что Иван что-то забыл и вернулся.

– Вань, ты? – спросила она, выглянув в полутемный коридор, и тут же по силуэту возле дверей поняла, что это не Иван. Иван занял бы полкоридора.

Щелкнул выключатель, и Юля увидела Алексея.

На лице бывшего мужа было выражение наигранной обиды.

– Вот, значит, как? – проговорил он ненатуральным высоким голосом. – Уже, значит, Ваня? Уже, значит, на ты?

– Ты что? Что ты несешь? – начала было Юля, но тут же рассердилась на себя за то, что оправдывается, и зло проговорила: – Ты вообще зачем пришел? Деньги принес? Так давай!

– Деньги? – Алексей тут же поскучнел и утратил кураж. – Понимаешь, сейчас у меня денег нет, но мне заплатят буквально завтра, и тогда я непременно принесу…

– Вот тогда и приходи! – рявкнула Юля и шагнула вперед, тесня Алексея к дверям. – Если деньги дадут завтра – приходи послезавтра! А сейчас вали отсюда, нечего тебе здесь делать! Ты мне алименты за полгода должен!

– Юлечка, подожди… – залебезил бывщий муж. – Зачем ты так… ведь мы с тобой… ведь у нас… может быть, попробуем еще раз?..

– Что-о? А ну пошел отсюда! – Юлия сделала еще шаг, но в это время за ее спиной появился Ежик.

Он стоял возле двери, держась за перильца, которые смастерил Иван, и удивленно смотрел на Алексея.

– Папа? – проговорил он. – Ты мне что-нибудь принес?

– Принес! – Алексей оживился, оттеснил Юлию, вытащил из кармана дешевую пластмассовую машинку и, опустившись на колени, протянул сыну. – Смотри, какая хорошая машинка!

Юля закусила губу. Она хотела вышвырнуть Алексея прочь из квартиры вместе с его грошовой подачкой, но не хотелось пугать ребенка. К тому же Ежик уже взял машинку, поставил на пол и попробовал прокатить. У машинки тут же отвалилось колесо.

– Сломалась! – разочарованно проговорил мальчик. Губы его задрожали.

– Подожди, я сейчас… я починю… – засуетился Алексей, схватил игрушку и попытался приделать колесо на прежнее место, но оно снова отвалилось.

– Ничего, – протянул Ежик, успокаиваясь. – Дядя Ваня починит! Он так хорошо другую машинку починил – она и ездит, и светится, и поворачивает куда угодно, и музыка играет… хочешь, покажу?

– Что? – в голосе Алексея снова зазвучало праведное негодование, и он уставился на Юлию прокурорским взглядом. – Уже дядя Ваня? Мало того что ты водишь сюда каких-то посторонних мужчин, так доверяешь им… ему… моего ребенка?

– Что ты несешь? – От неожиданности Юля оторопела. – Это я вожу сюда мужчин? Да ты в своем ли уме? Ведь это твоя мамаша вселила сюда Ивана, чтобы мне напакостить, или ты забыл эту незначительную деталь? Комнату ему сдала, чтобы нам жизнь раем не казалась! Все, мое терпение кончилось! Проваливай! И чтобы я тебя здесь больше не видела!

– Вот интересно! – Алексей подбоченился. – Это моя квартира, я имею право…

– Ничего ты не имеешь! – оборвала его Юлия. – Одна комната – моя, мы с ребенком в ней прописаны, а вторую твоя мать сдала! И деньги взяла вперед! Так что вали отсюда, а то вернется Иван и накостыляет тебе как следует!

Вспомнив пудовые кулаки Ивана, Алексей попятился и заныл:

– Ну, зачем ты так… Подожди… поговорим, обсудим все как интеллигентные люди…

– Где ты тут видишь интеллигентного человека? – огрызнулась Юлия. – Все, мне надоело, выметайся! И вообще, нам с Ежиком уходить нужно, и я не собираюсь тебя здесь оставлять – мало ли, еще пропадет что-нибудь, кто тебя знает!

Алексей побагровел от возмущения, но Юля уже открыла дверь и вытолкала его на лестничную площадку.

– Ты не очень-то! – заорал бывший муж. – Ишь, расхрабрилась! Из собственной квартиры гонит!

– Со своей мамашей-ведьмой этот вопрос выясняй!

Юлия пихнула его в открывшиеся двери лифта, где находился сосед сверху с собакой Грушей породы ризеншнауцер.

Ризеншнауцеры – собаки серьезные, охранные, они приучены не подпускать к себе никого кроме хозяина ближе чем на два метра. Помещение лифта Груша расценивала как свое собственное пространство, поэтому всех, кто пытался подсесть по дороге, облаивала и пыталась укусить.

Алексей с Грушей знаком не был – он давно уже не жил в этом доме. По инерции он проскочил в лифт и до самого низа лицезрел злобную морду рядом с собой. Груше на прогулку надели, разумеется, намордник, а не то плохо бы ему пришлось.

Выйдя из дома, Алексей перешел через дорогу, зашел в маленькое кафе, откуда хорошо просматривался подъезд, и, сев за свободный столик возле окна, задумался.

Ситуация у него складывалась безрадостная. Его приятельница Лерка, у которой он жил последние три месяца, накануне выгнала его за дверь и выставила на лестничную площадку чемодан с немногочисленными пожитками. А еще напоследок обозвала тряпкой и пустым местом. Ей, видите ли, не понравилось, что он не приносит денег. Ей, видите ли, надоело его кормить задаром!

Деньги, деньги, всем нужны от него только деньги! А где их взять, если никак не удается найти приличную работу? А как найти приличную работу без связей?

Все дело в кризисе, уныло размышлял он, вот почему его уволили из приличной фирмы. Что делать, мировой кризис отзывается на каждой судьбе.

Для самоуспокоения Алексей предпочитал не вспоминать о том, что уволили только его да еще секретаршу Ленку, которая вообще ничего не делала, лишь болталась по коридорам и пила литрами кофе. Они с Ленкой частенько покуривали на лестнице, обсуждая новые рестораны и ночные клубы, и пару раз их там заставал начальник. Ленке-то все было пофигу, она жила с родителями, папаша ее был крут и хоть ворчал на Ленку, что дармоедка, но все же кормил единственную дочку, а также одевал и оплачивал ее развлечения.

На почве совместного увольнения они с Ленкой переспали, а потом болтались по кабакам и ночным клубам, завивая горе веревочкой и запивая крепкими коктейлями – Ленка была девка здоровая, крупная и не уважала сладенькую бурду вроде «Пинаколады». Впрочем, довольно скоро они расстались. Ленка пила много, но не пьянела. Алексею, чтобы не уронить мужское достоинство, приходилось пить наравне с ней, и пару раз Ленка притаскивала его домой на себе. В конце концов, по ее выражению, ей надоело носить на плече бревно, как Ленин на субботнике.

Выданные при увольнении деньги быстро закончились, хорошо оплачиваемой работы никто Алексею не предлагал, пришлось устроиться менеджером в небольшую торговую фирму. Там он продержался недолго – снова пошла волна сокращений и его уволили одним из первых. Со следующей работы он сам уволился через два месяца, потому что хозяйка оказалась такой стервой, что поискать. Об сотрудников мужского пола она буквально вытирала ноги. Многие не выдерживали, в фирме была большая текучка кадров.

Каждая новая должность была менее престижной, каждая следующая зарплата все меньше. Тут еще Алексей разбил машину, а страховку не успел продлить. Потом пришлось отказаться от съемной квартиры. Он ночевал у случайных приятельниц, пока не подвернулась Лерка с квартирой. На этом удачи и кончились.

Последним местом его работы была маленькая коммерческая фирма, куда он устроился курьером, но и оттуда его на прошлой неделе выгнали! Да еще опозорили, как могли, с трудом удалось уговорить начальника не передавать дело в суд… А всего-то и дел, что он взял себе немного денег из той суммы, которую получил от клиента. Но он же не украл эти деньги – просто позаимствовал в счет зарплаты, потому что нужно было срочно отдать долг…

Да ладно, об этой работе Алексей ничуть не жалел – не велика потеря. Разве пристало такому человеку, как он, бегать по квартирам, разнося толстым домохозяйкам чайники и сковородки, и благодарить их за копеечные чаевые? Такую работу можно найти запросто. Правда, во всех фирмах, куда он заходил, ему почему-то отказывали… Наверное, и для этого нужны связи и знакомства!

Алексей закурил. Он курил нечасто и обычно – как сейчас – от расстройства.

К его столику подошла официантка – унылая тощая женщина с бесцветными волосами, собранными в жидкий пучок.

– Что будем заказывать? – осведомилась она, бросив на стол меню. – Завтраки кончились…

Алексей бросил взгляд в меню, вспомнил, что денег у него почти не осталось, и тоскливо проговорил:

– Чай…

– Черный? Зеленый? Ягодный? Большой чайник?

– Вот этот, в пакетиках, – он ткнул пальцем в самую дешевую строчку меню.

– В паке-етиках… – протянула официантка и смерила посетителя неприязненным взглядом. – Еще что?

– Ничего! – отрезал Алексей и отвернулся к окну.

Официантка фыркнула и удалилась.

Он тяжело вздохнул и вернулся к своим безрадостным мыслям. Самое печальное в его положении то, что у него не было крыши над головой. Не к матери же идти! Алексей представил ее поджатые губы, скрипучий голос – и невольно содрогнулся. Хоть и родная мать, но выносить ее больше пяти минут ни один нормальный человек не в состоянии! Да и она, честно говоря, прямо дала понять, что не жаждет пускать его в свою квартиру…

Мать не могла ему простить Юльку с ребенком: из-за его глупости, орала она, они потеряли квартиру. Уж как ни пыталась она Юльку выжить, ничего не получилось. Тогда мать сдала комнату, на которую он рассчитывал, лишив его последней надежды. Сдала какому-то приезжему козлу… Его комнату!

Вспомнив этого здоровенного мужика, Алексей задохнулся от ревности и возмущения. Надо же: бывшая жена, кажется, умудрилась наладить с ним отношения! До такой степени, что разрешила ему играть с ребенком! Сын уже называет его «дядя Ваня»!

Нет, ну какая стерва! Родного отца не подпускает к сыну, а какого-то подозрительного типа, явного уголовника…

Алексей как-то нечаянно упустил из виду, что сам не очень-то горел желанием возиться с больным ребенком. Мать говорила все прямо: «Родила урода и не надейся, что мы будем с ним возиться. Это твои проблемы». В глубине души Алексей был с матерью согласен, но предпочитал об этом не думать. Он думал сейчас только о том, какие обиды причинила ему бывшая жена. Связалась с первым попавшимся мужиком – наверняка только для того, чтобы насолить ему, своему законному, пусть и бывшему мужу, родному отцу своего ребенка!

Алексей снова выглянул в окно и увидел, что Юля с мальчиком в коляске торопливо вышла из подъезда и зашагала куда-то, посматривая на часы. Тут у него возникла блестящая, как ему показалось, идея: подняться в квартиру и, пока дома никого нет, осмотреть комнату этого подозрительного жильца. Вдруг удастся найти доказательства того, что он и правда беглый уголовник? Сдать его в полицию… тогда одним выстрелом можно будет убить двух зайцев: насолить бывшей жене и освободить комнату.

Он бросил на стол мелочь и выскочил из кафе.

Все больше уверяясь, что поступает правильно, Алексей поднялся по лестнице, своими ключами открыл дверь, но, войдя, здорово перетрусил: а что, если этот мужик вернется и застукает его? Ну и пусть, он имеет полное право здесь находиться! В конце концов, он по-прежнему прописан в этой квартире… да, но тот мужик не станет разбираться в его правах, он его просто отметелит…

Робея и трясясь, Алексей вошел в комнату жильца и огляделся. Большую часть пространства занимала большая кровать – их с Юлией кровать…

При виде нее Алексея снова охватила злость. Наверняка Юлия здесь, на этой кровати, обманывает его с этим здоровенным типом! Ну и что, что они разведены? Ну и что, что он сам жил с Леркой, а до этого – с Нинкой, а до Нинки еще с одной женщиной? Он мужчина, значит, ему можно…

Алексей взял себя в руки. Сейчас не время поддаваться эмоциям, этот Иван может в любую минуту вернуться, значит, нужно поторопиться. Собственно, он не знал, что рассчитывал найти в этой комнате. Оружие? Наркотики? Сгодилось бы все, что помогло бы доказать, что жилец – настоящий уголовник, и засадить его на нары. Ну, мать, ну подсиропила ему!

Он начал планомерно обыскивать комнату. Впрочем, это не представляло никакого труда, потому что вещей практически не было.

Алексей открыл платяной шкаф, однако там было совершенно пусто, только на штанге раскачивались несколько проволочных вешалок да валялась парочка его старых маек и трусов. Резко выдвинул ящик прикроватной тумбочки, но и там нашел только спичечный коробок…

Вот интересно: у этого типа что, вообще ничего нет? Прямо с зоны в Питер притопал?

Алексей покосился на незаправленную кровать, на всякий случай сдернул одеяло, перевернул подушки и не удержался – внимательно осмотрел и даже обнюхал их, но на подушках были только короткие волосы этого Ивана и от них не пахло Юлией…

Он вспомнил ее теплый, волнующий запах – и еще больше расстроился. Расстроился до такой степени, что почувствовал непреодолимое желание закурить. Достал из пачки последнюю сигарету, полез в карман за зажигалкой, но ее там не было. Обхлопал все карманы – и тоже безрезультатно.

Черт! Он вспомнил, что последний раз воспользовался зажигалкой в кафе, наверное, там и забыл. Ну вот, неприятности так и сыплются на него – и большие, и мелкие…

Тут он увидел спичечный коробок в выдвинутом ящике тумбочки, схватил его… и немедленно одумался.

Здесь курить нельзя. Этот Иван не курит и сразу почувствует в комнате запах табака, скажет Юльке, а та, конечно, догадается, кто мог побывать в квартире в ее отсутствие…

Алексей убрал сигареты и хотел положить на место спичечный коробок… но тут до него дошло, что с этим коробком что-то не так. Он не гремел, как полупустой, и в то же время был довольно тяжелым, а внутри что-то увесисто перекатывалось.

Скорее от любопытства он открыл коробок… и в изумлении уставился на его содержимое – крупный овальный камень, неаккуратно завернутый в бумажную салфетку. С одного бока салфетка порвалась, и просвечивал темно-красный край.

Алексей вытряхнул камень на ладонь и обомлел. Полупрозрачный темно-красный, в глубине тускло просвечивала перевернутая пятиконечная звезда… Пентакль – неизвестно откуда всплыло в памяти красивое слово.

Отчего-то у него даже мысли не мелькнуло, что это стекляшка, дешевая подделка. От камня исходило ощущение несомненной подлинности, натуральности, а еще удивительной, непостижимой древности. Камень был старше Алексея, старше города, в котором тот жил, да что там – он был старше любого города, любой страны, где Алексею приходилось бывать.

– Мать честная… – пролепетал он и сжал руку.

Красное сияние погасло, но все равно присутствие этого камня ощущалось, как ощущаешь присутствие живого человека, даже если не видишь его.

– Да что же это такое… – пробормотал Алексей, прислушиваясь к себе. – Откуда же это… – Он немного подумал, и вопрос приобрел другую, более развернутую формулировку: – Откуда это у него?

Действительно, откуда у этого иногороднего мордоворота, которому мать сдала комнату, оказался такой красивый, древний и, несомненно, дорогой камень?

И тут Алексей осознал, какое слово здесь самое главное: камень не только красивый и древний. Он дорогой. От него просто исходило ощущение больших, очень больших денег.

Но ведь это значит, что его, Алексея, неприятности кончились! Он продаст камень и сможет отдать долги, снять квартиру… не комнату в коммуналке вроде этой и даже не жалкую однушку, а хорошую, просторную, удобную квартиру!

На какой-то миг в его душе мелькнуло сомнение – ведь камень принадлежит Ивану, но это сомнение он тут же с возмущением отверг: да кто он такой, этот Иван? Наверняка мелкий уголовник. А этот дорогой камень украл у кого-то, а может, еще и похуже – убил прежнего владельца и ограбил… А раз так, забрать у него камень даже справедливо. Это будет как бы восстановление законности. Больше того: раз Иван получил его преступным путем, он не посмеет поднимать шум. Да и вообще, если бы понимал, какую ценность представляет этот камень – не оставил бы его, можно сказать, на виду, а спрятал бы понадежнее. Так что Алексей имеет полное право этот камень оприходовать…

Правда, возникает еще одна проблема – как его продать?

Алексей никогда не имел дела с драгоценными камнями, если не считать бижутерии и дешевых побрякушек, которые время от времени дарил своим приятельницам, но он не сомневался, что непременно найдет того, кто купит этот камень. Был бы товар, а покупатель найдется.

Сейчас гораздо важнее было другое – немедленно смыться, исчезнуть, сбежать из этой квартиры, пока не вернулся Иван.

Он засунул камень в коробок, а коробок в карман и вышел в коридор. В это время за дверью раздался звук подъехавшего лифта. Алексей замер, на лбу выступили капли пота. Неужели вернулся Иван? Однако, на его счастье, заскрипела, открываясь, дверь соседней квартиры, хлопнула – и на лестнице снова наступила тишина.

Алексей перевел дыхание, выбрался из квартиры и сломя голову бросился вниз по лестнице. Выходя из подъезда, он столкнулся с Валентиной – разбитной бабенкой, проживающей в квартире этажом ниже. Когда-то давно, когда он не был даже знаком с Юлькой, эта Валентина строила ему куры – поигрывала глазами при встрече, а верхняя пуговка на блузке расстегивалась сама собой. Он был тогда молодой, жизнью не битый и эту Вальку считал дешевкой, думая, что найдет себе поприличнее. Потом уж, как на Юльке женился, сам себя похвалил, что не стал с Валькой связываться – не хватало еще сплетен на лестнице.

– Здрассте, – буркнул Алексей и хотел поскорее уйти, но Валентина была баба с фигурой, и фигуры этой было не то чтобы много, но порядочно, поэтому обойти ее оказалось не так просто.

– Приве-ет! – пропела она и окинула его не слишком ласковым взглядом.

Алексей невольно увидел, что отразился в ее глазах весь, с головы до ног – в несвежей рубашке и нечищеных ботинках, с бегающими глазами и воровато оглядывающийся. Валентина презрительно скривила губы, и ему показалось, что она видит его насквозь: и что он безработный, и что денег совсем нет, и что любовница его выгнала, а бывшая жена чуть не побила, и что вообще он – не мужик, а полное барахло, да еще и скотина к тому же, больного ребенка бросил.

Но-но, подумал он, это мы еще посмотрим, кто посмеется последним! Вот продаст он камень и поправит свои дела. А на эту Вальку он и раньше не смотрел, нужна она ему…

Тут он сообразил, что Валька в дружбе с его бывшей и уж точно не преминет ей сообщить, что он заходил в квартиру, и бросился бежать, как заяц от охотников.

Только пройдя два или три квартала, Алексей немного успокоился. Кажется, ему все сошло с рук. А если Валька проболтается, то он будет все отрицать. Не был в квартире, а если и был, то ничего не брал! Докажите!

Он запустил руку в карман, нащупал заветный коробок, и в душе запели фанфары. Он богат, богат!

Ну, пока еще не богат, поправил он себя. Чтобы действительно стать богатым, нужно камень продать. Причем за хорошую цену. А это не так просто…

На другой стороне улицы он увидел антикварный магазин, в витрине которого красовались расписные китайские вазы, красивые тарелки, большой старинный граммофон, серебряные блюда, кокетливо улыбалась мраморная богиня.

Алексей перешел улицу, подошел к двери магазина… Прицениться, что ли?

Он понимал, что нельзя предлагать камень случайному антиквару, придя просто так, с улицы, что ему ни за что не дадут настоящую цену, но очень уж хотелось показать кому-нибудь свою замечательную находку, увидеть, как вытянется лицо антиквара, как загорятся его глаза при виде камня…

И потом, интересно, сколько он предложит? Понятно, что раз в пять ниже настоящей цены, но все же это даст хоть какое-то представление о ценности камня.

«Например, если антиквар предложит миллион, значит, камень стоит пять, а то и десять миллионов…» – размечтался Алексей и сам не заметил, как толкнул дверь магазина.

Звякнул дверной колокольчик.

Прежде ему не приходилось бывать в таких магазинах, и обстановка показалась непривычной и удивительной. Картины и гравюры на стенках, стеклянные горки с фарфоровыми статуэтками и безделушками… Чего здесь только не было – фарфоровые пастушки и собачки, эмалевые табакерки и театральные бинокли, футляры и коробочки неизвестного назначения. В витрине лежали старинные ордена, монеты и другие предметы, названий которых Алексей не знал.

За витриной стоял маленький человек неопределенного возраста с оттопыренными ушами и жидкими волосиками. Вылитый гном из мультфильма.

– Чем могу быть полезен? – проговорил этот гном, с интересом разглядывая посетителя. – Что-нибудь ищете?

– Нет, – ответил Алексей, освоившись в непривычной обстановке. – Я вам хочу предложить одну вещицу…

– Мы вообще-то мало что покупаем… – проговорил гном, поскучнев, – но вы покажите, что у вас…

– Покажу, покажу! – Алексей полез в карман, предвкушая, как изменится лицо антиквара при виде камня, достал коробок, машинально в очередной раз прочитал призыв «Берегите лес!» на этикетке, бережно достал камень и протянул антиквару на ладони.

Лицо гнома ничуть не переменилось, на нем не появилось выражения испуганного восхищения, наоборот, глаза подернулись пленкой скуки, нижняя губа презрительно оттопырилась.

– Не знаю, не знаю… – протянул он. – Да вы положите камень, что вы за него держитесь…

Алексей нехотя, боязливо положил камень на прилавок и в этот момент почувствовал настоящую физическую боль – до того ему не хотелось выпускать камень из рук, расставаться с ним даже ненадолго.

Гном вставил в глаз круглое стеклышко, наклонился над камнем и принялся его вертеть, недовольно фыркая и вздыхая. Это издевательство продолжалось минуты полторы.

Наконец гном оставил камень в покое, поднял глаза на Алексея и протянул скучным голосом:

– И где же вы взяли этот камешек?

– От бабушки достался, – выдал Алексей заранее заготовленную версию. – Бабушка у меня была из дворян, умерла в прошлом году. Вот в ее вещах я и нашел…

– Из дворян? – переспросил гном с каким-то странным выражением и оглядел Алексея с ног до головы. – Ну, если из дворян, тогда конечно… и сколько же вы за эту красоту желаете?

Алексей растерялся. Какую сумму назвать? Миллион? А вдруг камень стоит гораздо дороже? Как бы не продешевить… а с другой стороны, не отпугнуть бы этого хитреца…

– А сколько вы могли бы предложить? – проговорил он осторожно.

Пускай этот жулик назовет свою цену, а там дальше посмотрим, поторгуемся.

– Вообще-то нисколько, – ответил гном, моргнув тусклыми глазками. – Мы, как видите, другими вещами занимаемся, – он обвел магазин рукой, – фарфор, картины, табакерки, старинные награды, памятные знаки… бижутерия – не наш профиль.

– Бижутерия?

Алексей задохнулся от возмущения, потянулся за камнем, но антиквар остановил его руку:

– Подождите, я еще не договорил. У меня принцип: не отказываться от сделки, которая может принести хоть что-то. Камешек красивый, я согласен, может, кто-то и захочет его купить. Так что в память о вашей бабушке я могу предложить за него рублей пятьсот.

– Что?! – Алексей разинул рот, как выброшенная на берег рыба. – Сколько? Пятьсот?! Да вы надо мной издеваетесь! Да за кого вы меня принимаете? Я что, по-вашему, полный кретин?

Антиквар негромко фыркнул, что можно было понять как «да, именно так».

Алексей схватил камень и хотел уйти, но гном остановил его:

– Что вы так кипятитесь? Вы же не назвали свою цену! И вообще, у публики искаженное представление о ценности антиквариата. Вот, посмотрите – все эти вещи вовсе не такие дорогие. Видите – старинный перстень с печаткой стоит всего полторы тысячи, подсвечник – две…

– Так то подсвечник! А тут такой камень…

– Камень… – гном снова фыркнул. – Говорите, он вам достался от бабушки?

– Да, от бабушки! – подтвердил Алексей. – А что?

– И в какую же сумму вы оцениваете бабушкину память?

– Память бесценна! – выпалил Алексей. – Но за этот камень я хотел бы… ну, хотя бы двести тысяч!

– Что? – Антиквар тоненько, пискляво засмеялся. – Ну вы даете! Вы представляете, что такое двести тысяч? Это большие деньги. Это сумасшедшие деньги. Нет, двести тысяч вам за этот камень никто не даст. И сто тоже никто. Еще про двадцать можно подумать, но и то если вы согласитесь сдать камень на комиссию…

– Как это – на комиссию? – растерялся Алексей.

– Известно как: вы оставите камень в магазине, мы его выставим на продажу, а когда продадим, выплатим вам деньги за вычетом нашего процента.

– Что? Значит, сейчас вы ничего не заплатите?

Вместо ответа гном выразительно развел руками.

– Нет, так я не согласен! – Алексей схватил камень и хотел уже уйти из магазина.

– Подождите! – Торговец поспешно поднял руку. – У меня появилась мысль. Понимаете, я ведь человек наемный, подневольный. Пожалуй, я сейчас позвоню хозяину и спрошу. Если он согласится, тогда, может быть…

– Давно бы так! Звоните! – ответил Алексей и, когда гном удалился за дверь с табличкой «Вход воспрещен», подумал: «Все ясно. Камень дорогой, и он пытается меня облапошить… но не на такого напал! Ишь как разлетелся, сначала – пятьсот рублей предлагал, а потом сразу двадцать тысяч! Нет, хмырь антикварный, ты у меня двадцатью тысячами не отделаешься!»

Из-за сквозняка дверь приоткрылась, и Алексей увидел антиквара, который действительно разговаривал по телефону, прикрыв рот ладонью. При этом выражение его лица было такое странное, что у Алексея засосало под ложечкой. Только что это был безобидный, пусть и немного жуликоватый гном, а теперь у него обнаружился волчий оскал, а в глазах загорелся опасный блеск. Да такой человек и убить может!

Алексей на цыпочках обошел прилавок, подкрался к двери и прислушался.

Антиквар говорил тихо, да еще и рот прикрывал, но у Алексея был отличный слух, к тому же чувство опасности обострило его, и он расслышал отдельные слова: