– Каких же именно?

– «Ося», «медведковские»…

– «Медведковские»?

– Ну да – Пылевы… Андрей, Олег… – В том, что их знают ничего особенного или удивительного не было – о них шли разговоры открытым текстом еще до 2000-х, правда, в них не было ничего стоящего, просто фамилии, предположения, некоторые акценты, все, как у всех остальных, но пока без конкретики…

– Это тебе только удалось узнать… или это информация имеет какую-то давность?

– Да не в этом дело… Предложение… так сказать, только озвучено. Думай ты… думай, как преподнести им, я вот лично не знаю, что с этим делать, хотя поначалу кажется обычным предложением – Пылевы им бабки, дольку и расход… ну в смысле – сотрудничество, поддержку…

– А с чего братьям поверить в такой бред? Чем их можно прижать-то? Солоником? Так они краями… Там «Ося» рулил и принимал решение… пусть и «Зема»… Ну не важно – на Пылевых есть что-то конкретное?

– Полный расклад…

– Хм… Что-то не вериться… – К этому времени я уже прекрасно знал, что перепуганный Грибков никак не может остановиться и милиционеры уже сами перестали понимать, где в его словах правда, а где вымысел. Он рассказал что знал, потом, понимая, что если перестанет интересовать, будет переведен в обычную тюрьму, где его достанут в два счета, как Нелюбина и Зеленина. А значит, рассказанное им должно перевешивать все, что могли предложить Пылевы, которые на этот, третий раз его прощать не собирались.

Не то чтобы информация была исчерпывающий – на Пылевых-то пока как раз почти ничего особенного: домыслы, предположения, личные впечатления, попытки выводов. Будучи в течении полутора лет водителем и охранником Олега Пылева, он безусловно что-то видел, но это были крохи. Об Андрее знать он почти ничего тоже не мог. Но он многое рассказал об их подчиненных, некоторых убийствах, в том числе совершенных пяти своих, от которых у оперов кровь в жилах стыла.

Понимая не только огромность массива показаний, но и их шаткость, предложение о переговорах – хороший ход, к тому же проверенный на опыте и опробованный временем.

– Я так понимаю, что это их «говорящая голова» наплела достаточно. Это нормальная практика…

– Так-с… А я-то тут причем?.. – Этим вопросом хотелось узнать – есть ли что-то на меня, напрямую спрашивать, значит доверять, а собеседник и фамилии моей настоящей не знал… Фамилию и настоящих данных моих пока никто из милиционеров не знал, на игровой площадке фигуры с моими «опознавательными знаками» (убитые мною) еще тоже не фигурировали, но уточнить хотелось бы.

– Нууу… Кому как не тебе довести это предложение до Пылевых, или до кого там дотянешься. Да и предложение неплохое – рано или поздно все под нами будут!

– Ааа… Ну слава Богу, а то я думал, меня еще во что-то вплести хотят… – Тут необходимо было добавить, что именно я имею в виду под своими переживаниями, причем, сделать это таким образом, чтобы высказанное предположение касалось нашей с Андреем и Дмитрием совместной деятельностью.

– … думал, что ты или Андрюха, передавая кассетки, в чем-то проговорились… – ну знаешь… – нечаянно…

– Лех, тыыы… – это не возможно, все делали, как договаривались. Трушкин интересовался пару раз этим каналом…

– Да я пытаюсь просчитать, как это сделать, чтобы самому случайно в эту же «коляску» не запрыгнуть. Дим, уточни, что они хотят… что предлагают? Может, озвучили на что именно могут пойти, ну так… между строк, что ли… типа только для твоих ушей…

– Да, в общем, как всегда. Для начала, назначить встречу… – Трушкин и компания согласны на любое место здесь, в России или за бугром… лучше здесь, конечно…

– Вот так вот… просто встретиться… А с кем?

– С «Осей»… с Пылевым, хотя бы одним…

– Угууу…

– Суть: они дают гарантию, в том, что притормозят процесс расследования, но взамен… ты же понимаешь, что преступления деть некуда, ответить кто-то должен… Да и вся эта канитель не может закончиться ничем.

– Так чего хотят-то?

– Скажи так… Предложат им, будто «Ося» сядет на пять-семь лет, намекнут кому-то из Пылевых о такой возможности… ну и пехота на их выбор…

– Хорошенькие условия! Как-то по-другому надо, полегче, а то ведь там разбора не будет…

– Ну так обычно… с этого обычно начинают… так сказать, торг…

– Ну это и понятно… Значит, жертвы все равно нужны?

– Ну тут… – сам понимаешь, кровушка должна быть, сидеть кому-то да придется – может «пехота», а может… – короче крупная шпана всегда откупается… Лех, да найдут «Пыли» «попок» за косарь зелени в месяц… да за такие бабки желающих почалиться миллион!..

– Угу… Осталось только в этом убедить шпану…

– Да… Нууу… И ты понимаешь, что это все будет возможно только за дольку малую, сотрудничество…

– Это что такое?

– Ну не бедокурить так, что бы вся Москва ужасалась – типа воюйте там, на периферии, втихую, но без жертв среди гражданского населения…

– Как в Японии?

– Что, «Как в Японии»?..

– Там же «Якудза» не вне закона… – если тихо и спокойно, то обкладывайте данью бизнес – это типа национальной традиции у них, только налог с этого дохода в казну государства платите…

– Охренеть можно! Ну, ты понял…

В этот же вечер я доложил подробно о состоявшемся разговоре Андрею Пылеву. Он несколько раз переспрашивал о подробностях, дважды о себе – точно ли эти менты не хотят, чтобы он сидел. Я ответил, что было сказано: «один из Пылевых» – понимая, что не один ни за что не захочет.

Старший Пылев спросил моего мнения, на что я ответил:

– Андрюх… Ну верить-то сразу – глупо. Можно послать парламентера, или я не знаю… там, кого угодно, хоть Влада Тыщенко, ему точно ничего не сделают, а через посредника всегда проще начинать… Может Илюху Рыжкова – он адвокат, вообще все ровно будет… – Договорились продолжить обсуждение завтра.

«Завтра» перекладывалось на завтра, а послезавтра на… пока не решили вообще ничего не отвечать, посмотреть на реакцию.

Реакция не замедлила себя долго ждать – теперь позвонил Андрей Саратов, встретились там же, если я не ошибаюсь, в ресторане «Белый конь». Все повторилось, кроме переданного Трушкиным добавления: «Если не согласятся – разорвем к «ядрене фене»!».

На первое предложение отвечал, что передать передал, но ответа пока нет. На это реакция ожидалась быстрой. И она последовала в виде отказа. Было и третье предложение, на которое мне дали указание отследить занимающихся делом Рядовского и Трушкина и устранить по возможности быстрее.

Я занялся, но делать ничего не собирался. Интуиция подсказывала, что хорошо это не кончится, но будет еще хуже, если стрелять.

Отследив обоих от работы до места жительства, я представлял, как они однажды сопроводят так кого-нибудь из моих членов семьи и выйдут на меня. Я понимал, что жалости ко мне не будет и на йоту, скорее всего, расстреляют при задержании, но рука все равно не поднималась, даже в воображении.

«Да пусть будет, как будет» – я покинул эту мысль, к которой никогда больше не возвращался. Оказывается, параллельно была поставлена такая же задача Марату Полянскому, но тому было не до того – он постоянно находился с Сергеем Буториным («Осей»), причем в основном за рубежом.

Хочется быть честным – Пылев интересовался еще несколько раз моим мнением, прося поставить себя на его место. Я отвечал, что при всей очевидности угрозы, поверить милиционерам не могу, что сам ни за что бы не поехал на первую, да и на вторую встречу, хотя полезными переговоры могут быть. Он переспросил: «Так ты бы сам не поехал?» – Я ответил: «Сам бы нет! Послал бы для начала кого-нибудь».

Не думаю, что это сыграло основную роль, но частично моя толика в выборе этого отказа есть. Теперь даже не сомневаюсь: случись встреча – все могло бы быть по-другому… Было бы это лучше для меня с позиции сегодняшнего дня? Вряд ли! Не стал бы я писать книги, не полюбил бы по-настоящему, не обрел бы новую семью, не стал бы счастлив даже в колонии, и еще многие «не»… – и вообще гипотетику я не люблю…

* * *

Разбираясь в материалах дела, следователи старались восполнить пробелы. Одним из таких оказалась внешность молодого человека, рассматривающего входную дверь квартиры Хлебниковых, которого Надежда застала за этим делом, что было еще до гибели мужа.

Один из дней прошел в прокуратуре у Рядовского с Ваниным в районе Бакунинской улицы. В очередной раз она просматривала «секретную книжечку» Рядовского, позже названную «фототаблицы», предъявляемые всем вновь задержанным, содержащую сборник фотографий «героев того времени», среди которых скоро появится и моя фотография – единственная, которую смогли найти – в кителе с погонами еще лейтенанта. Надя долго смотрела на эту фотографию, пока не сказала: «А вот ему бы я доверила все, что угодно, он не может быть плохим человеком!». На что ей ответили: «Вот именно, он опаснее всех остальных, если, конечно, существует…».

…Были Ческис, даже мой друг детства Слава, попавший в фото-таблицы благодаря Семену, конечно, Алексей Кондратьев. Каждый раз кто-то прибавлялся, поэтому каждый новый приезд начинался именно с просмотра этого фолианта. Оба настаивали смотреть внимательно, особо стараться вспомнить лицо молодого человека, рассматривающего дверь.

Надежда действительно несколько раз заостряла внимание на одном человеке: до 30 лет, крупное, даже большое лицо, глаза из-под больших бровей, отросшие волосы с неаккуратной стрижкой, прыщи на коже… Рядовский это заметил, говорит:

– Ну что? Узнала?

– Да. Я точно его помню. Но я не помню – где и когда могла видеть…

Так бывает: вот точно лицо это уже попадалось в жизни, но где, при каких условиях?! Увидеть бы вживую! Мысль ускользала, не успев зацепиться, ее никак не удавалось схватить в обрывках памяти.

Ванин, поверх головы вдовы, многозначительно посмотрел на Рядовского, мол, эта точно вспомнит, и произнес:

– Надя, мы не хотим тебя пугать, но это очень важно. Езжай домой, успокойся и постарайся вспомнить. Если хоть какая информация – срочно мне или Игорю на мобильный, в любое время дня и ночи!..

Уже дома, снова и снова пыталась она вспомнить стоящее перед глазами лицо с фотографии. Совсем рядом крутилось в памяти почти такое же, как на карточке, но приближаясь к самой разгадке, неожиданно проваливалось и все приходилось начинать заново. Даже была мысль, будто она перебирает всех живущих, а он именно исчезает, как не могут быть с живыми мертвые.

При возникновении подобных затруднений, в моменты необходимости поиска выхода или перед важным выбором, она подходила к портрету мужа, зажигала свечку, садилась напротив… Так произошло и сейчас! Есть! Вспомнила… подорвавшись от радости, набрала Ванину:

– Виталь! Я вспомнила!

– Ну, ну!!! Давай! Где видела?!

– Во сне.

Некоторая пауза, сменившее ее легкое покряхтывание следователя прокуратуры явно говорило о признании за ней к этому времени некоторых странностей, но это было уже слишком. Надя поняла и подумала: «Наверняка, не хочет меня обидеть, мол, женщину можно понять – мозги-то наверняка подсъехали конкретно…».

В следующий ее визит в прокуратуру Игорь и Виталий очень аккуратно, как с особенно опасными пациентами в психбольнице, переглядываясь межу собой, начали издалека:

– Надежда Юрьевна, ну ты не волнуйся. Всякое бывает…

Но это было не «всякое». Это действительно был сон. И она помнит до последнего кадрика до сих пор, даже по прошествии, без малого, пятнадцати лет, как будто все было наяву еще вчера. Просто не в тех уголках своей памяти сначала искала вдова, а посему эти файлы были пропущены.

После рассказа следователям Хлебникова занесла сон в «Черный дневник»:

«Это было в ночь с 6 на 7 апреля, ночь накануне очередного дня рождения Тимура… без Тимура. Я уже наготовила кучу грузинской еды, всегда после кладбища домой приезжали люди. Еще и на кладбище нужно взять – ребенка, напитки какие-то, разовые стаканчики, закуску, свечки, цветы и т. д. Не заметила, как провалилась в сон – и вижу:

Я все же немного опоздала на кладбище. Подхожу к «нашей» могилке – а там уже люди. Кругом стоят. А могилки… нет. Стоит наш гроб с двумя крышками. Верхняя откинута. Там лежит Тимур и… разговаривает с пришедшими.

– Ну ты даешь! Я знала, что это была твоя постанова. Все, финита ля комедия? Чего лежим, кого ждем? Вставай уже, поедем все вместе домой, там все готово для гостей…

– Ты снова в черном? Позор. Люди скажут, что я мало зарабатывал… что ли, надеть тебе больше нечего? Переоденься!

– Где, прямо тут? Да и во что, интересно?

– Я принес тебе.

Иду за знакомые могильные камни других похороненных здесь людей, кое-как снимаю с себя черные джинсы, водолазку, армейские ботинки. А в пакете, который там меня ждал – белое платье «в пол», кружева как пена. «Как же в нем дойти, чтоб подол в земле не запачкать?!» И очень аккуратно иду назад – туда, где Тимур продолжает общаться с «гостями». И вдруг… вижу абсолютно новую свежую могилку – холмик, у которой торчит черная плита, а на ней по грудь портрет, нарисованный белым. Молодой парень… – опять! Да сколько ж можно! Явно нет 30. Длинные волосы, даже с завитушками. Острый взгляд из-под широких бровей… Полные губы…

Подхожу к Тимуру: «А кто это тут у вас «на новеньких»?»

Он вытягивает вперед руку ладонью ко мне, такой его жест обычный, пресекающий дискуссии.

– Наичка – это тот, кто нужен. Тебе рано знать – еще 9 дней у него не прошло… (с момента смерти).

Подхожу ближе, вся такая счастливая, в почти свадебном прикиде. И вдруг налетел ветер. Листья, ветки, цветы – все закружилось. Даже чувствовала, как царапает лицо.

И как в сказке – ветер утих. Гроба с ожившим Тимуром нет. Кто-то тянет за локоть, опять на мне черная водолазка.

– Отпусти меня, он же обещал… что он вернулся!

Дальше я проснулась. Снова как будто меня придавила могильная плита – я снова понимаю, что Его нет. И голос его мне приснился. Встала. Одела черные джинсы, водолазку и армейские ботинки. Взяла ребенка, водку, свечки и цветы. И поехали на кладбище. День рождения нашего папочки начался…».



Тутылев Юрий – «Мясной». Апрель 1995 год. Фото, сделанное автором.



Когда она рассказала это следователям прокуратуры, оба долго молчали, но, как оказалось, о своем. На портрете был Юрий Тутылев – «Мясной», который с Алексеем Кондратьевым приходил к ее подъезду, осматривал дверь, стоял на «стреме» во время убийства с автоматом с обрезанным стволом на случай, если бы Тимур Хлебников вышел из подъезда «с прицепом». Но самым невероятным оказалась дата смерти, на которую показывал сам Кондратьев – Юрий Тутылев был убит именно 30 марта, и конечно, в ночь с 6 на 7 апреля, как сказал Тимур во сне своей супруге: «Девять дней еще не прошло»…

* * *

Не может человек с болью в сердце от злобного жала мести не думать о Боге. Даже ненавидя, говорит с Ним. Ближе всех остальных Господь к таким чадам своим и к ненавидящим его милосердствует. Надежда ненавидела только Ческиса, умрет он и ненависть перекинется на Пылева, Бог же ощущался ей, хотя и не принимался Спасителем… – просто Бог… Иногда она посещала храм, бывало, даже исповедуясь. Перечисляя грехи, о которых имела понятие, называла один без сожаления:

– Основной мог грех – не умею прощать!

– Господь прощал…

– Но я же не Бог… Раз так… раз не могу… не «отпускайте» тогда его… Но отпустите грех – что я не хочу учиться прощать, а Господь разберется… – Так она мыслила тогда, а ведь для нее нет более спокойного места, чем храм. В миру нет и не будет ей успокоения, таким спасение только в монастыре, где можно найти защиту от бесов ее треплющих, но об этом и думать она не смеет, хотя Создатель уже не раз приводил ее в Свой дом, остужая огонь, смягчая оковы страхов и одиночества. Такие люди одиноки и толпе, и в кругу друзей, и в счастье родственников.

Она умеет сопереживать, но недолго, ее собственные ужасы быстро овладевают ей, заставляя искать отвлечения в том, в чем нет Бога…

Уже видя, что, наконец, спустя долгих шесть лет, запустившиеся маховики машины, начали цеплять тех, кто имел отношение к ее несчастью, она не перестала жаждать любой крови, но в ней появилась избирательность, огонь внутри полыхал уже не так безутешно на фоне страданий арестованных преступников, смерти Ческиса хотелось теперь меньше, чем вида их униженных гордынь, эгоизма, тщеславия, глаз, в конце концов, виновато упертых в пол.

Её рассказ, записанный и названный мною «Черным дневником», содержит описание описание ее состояния:

«Да, меня зверь рвал изнутри: убить!!! НО! Свой грех я бы переложила на своих детей. Я встала бы на одну ступень с теми, кто убил моего мужа. И его кровь, смешавшись с кровью убийцы, легла бы на меня и мое потомство. Я сгоряча могла бы навалять ошибок: Пылев бы мне только спасибо сказал, если бы я рассчиталась с Кондратьевым, допустим, с Ческисом (он у меня был номер раз). До главного я бы не дотянулась. Я не знала просто о нем! А заплатить было кому! И деньги я бы нашла – это кроме страха, не дало бы удовлетворения, теперь я знаю это точно. Господь долго наблюдал, как я борюсь с искушением убить. Долгих 7 лет. И когда Он увидел, наконец оценил мои намерения, Он Сам сделал все: и Кондратьева под «белые руки» мне на следственный эксперимент привезли к подъезду. И Ческис сдох… причем «за так». И дети теперь знают, что зло злом не победишь!»…

Посыпались удача за удачей, объясняющиеся следующим образом. Участники «профсоюза» к этому времени уволенные в основном без выходного пособия[157], вынуждены были искать средства для существования, почти все возвращались со съемных квартир домой, проживая по местам прописок. Мало того, уже пошел слушок и появились подтверждающие его факты – Пылевы зачищают и «пехоту», и даже более значимый личный состав. При «делах» оставалось всего несколько человек, поэтому приезжающие сыщики без труда находили полуголодных и растерянных, когда-то «хозяев жизни», ныне совершенно безработных. Многие говорили сразу, в основном рассказывая о себе, понимая, что их ничего со стороны совести держать не может, а сама она вопияла в муках.

Очень быстро подобрался костяк тех, кто мог выступать на судах против Пылевых. В 2001 задерживают «Осю» в пригороде Барселоны в местном борделе, вместе с Маратом Полянским. Предполагая, что задержание активировано Дмитрием Бажановым – начальником «убойного отдела» МУР, другом детства, пропавшего уже без вести, «коптевского» авторитета «Земы» (Сергея Зимина), Буторин выдает часть бухгалтерии и аудиозаписи, сделанные на всякий случай при общении[158] с Дмитрием, прямо говорящие – последний имеет некоторое отношение к связям с преступниками на меркантильной почве, после чего того отстраняют от исполнения своих профессиональных обязанностей (правда, на этом и дело и закончилось).

При задержании присутствуют несколько человек из МУРа же, в том числе Трушкин, причем, если, оказывается (по его собственным словам) наставляя личный состав ОМСН на мое задержание, он требовал ни в коем случае не применять оружие на поражение, акцентировав внимание, что придется задерживать «союзника» и офицера, то в Барселоне, как очевидец подобного же предшествовавшего наставления испанского спецназа своим командованием, как не имеющий полномочий, почел нужным предупредить: «Чуть что, сразу открывайте огонь на поражение».



Марат Полянский под охраной офицеров спецназа ФСИН, аэропорт Шереметьево-2, вторая экстрадиция.



Довольно быстро проходит суд, приговором которого задержанные осуждены на восемь с половиной лет с содержанием в тюрьме Королевства Испания.

Сергея и Марата российскому правосудию удается временно экстрадировать в Москву – на три месяца, для дачи показаний, которая, конечно, не состоялась. Привезут насовсем их много позже, но это уже другая история. Об этом подробнее написано в предыдущих томах.

В этом же году задерживают в Одессе Олега Пылева и Сергея Махалина на конных состязаниях на кубке Мэра города, где первый выставил принадлежащих ему жеребцов. Через несколько месяцев они воссядут, как оказалось, навсегда на российских тюремных нарах.

Чуть позже задерживают и старшего брата Андрея в Марбелье, он проводит несколько месяцев в местной тюрьме, его иногда отпускают домой, что положено по законам этой страны, чем Андрей не пользуется, подвергаясь в будущем также экстрадиции…

Все это знает Надежда – ее держат в курсе дела. Ее иногда приглашают Рядовский и Ванин, делая это скорее для поддержания в состоянии сбывающейся надежды, хотя и сами привыкли к ее присутствию, как к талисману, приносящему удачу.

Через какое-то время, после задержания Алексея Кондратьева, о чем помпезно было сообщено вдове, позвонил Александр Трушкин. Голос его был иным в отличии от обычного, чувствовалось напряжение, даже скорее, присутствие напряженного момента, накладывало некоторую тяжесть на голосовые связки. Хлебникова, почувствовав это, поинтересовалась причиной. Опер раскрыл сразу все карты, объяснив, что завтра будет проводиться следственный эксперимент по убийству ее мужа, возможно, потребуется ее присутствие.



Александр Трушкин… на заслуженной пенсии…



Обычно это стараются исключить, хотя препятствовать не имеют права. Объяснив все тонкости, и еще раз переспросив – готова ли она, примерно сориентировал по времени и попрощался. Не станем коверкать рассказа Надежды Юрьевны, тут лучше прибегнуть к записанному с ее слов, поскольку именно эти строчки наполнены настоящими эмоциями:

«Саша привез Кондратьева на следственный эксперимент к нам во двор. Мое присутствие там, скорее всего, не было необходимо с точки зрения следствия. Где стояла машина, в которой расстреляли Тимура, я показывала не единожды. Саша очень тихо, еще за месяц-полтора до этого меня предупредил о том, что такое возможно, и наблюдал за реакцией. Сказал как бы между прочим. Моя реакция была такой, какую он хотел видеть: отлично, поздравляю с задержанием важного свидетеля и исполнителя, если можно – я бы посидела тихонечко, посмотрела, когда его привезут… Трушкин разрешил. Меня трясло всю ночь и все утро, пока я его ждала… Кондратьева возили по нескольким точкам по Москве. И в течение этой езды Трушкин звонил мне раза 3–4:

– Мы там-то. Ну, ты уверена, что хочешь присутствовать? В принципе, это не обязательно…

Перед привозом Кондратьева я спустилась в свою машину, которую поставила параллельно тому месту, где исполнитель должен был показывать, как он убивал моего мужа. Села на заднее сидение с той стороны, где все должно было происходить. Потом во двор приехал Саша с заместителем Николаем Воробьевым, они поставили свою машину так, как стояла тогда машина Тимура, параллельно моей, в которой я находилась. Трушкин снова подошел и спросил – уверена ли я?.. Уверена ли я?! Я ждала этого 7 лет!!! и на тот момент уже понимала, что ждать осталось намного меньше, что в том черном безнадежном туннеле, по которому я блуждала 7 лет, наконец-то появился свет.

Потом сотрудники «зачистили» наш двор – чтобы никто не входил во двор и не выходил из подъездов по время эксперимента. И вот появилась группа сотрудников, взявшая кольцом высокого мощного человека в балаклаве… Он был в середине… С закрытым лицом. И я была уверена, что именно он «справился» тогда с Тимуром…

Но когда они поравнялись с моей машиной, стало видно, что в кольце сотрудников двухметровый – это сотрудник ОМСН, с закрытым лицом. А «нашего»… Кондратьева пристегнули к его ручище наручниками. Алексея просто было не видно среди оперативников: ниже среднего роста, с потерянным лицом, обреченным шагом он шел туда, куда его вели. И ЭТО – ОН?! Не может быть!.. Мне казалось, что воин, пусть и «темный воин», должен быть внешне сильным, грозным. От него должно пахнуть угрозой, страхом, смертью… А вызывал он чувства противоположные: попавший в капкан мелкий зверек, которому страшно… А этот «страшный убийца» – его Тимур мог бы перебить левой рукой вполсилы! Даже обидно: последнее, что видел мой муж в этой жизни – это лицо такого тщедушного человечишки?!

Когда он стал показывать и рассказывать:

– Вот здесь мужчина сел в машину прогревать… это было зимой. Я подошел и выстрелил прямо в голову. Раза 4 или 5. И все…

И все!.. Так просто – 4–5 сухих щелчков, которые оборвали одну жизнь и исковеркали десятки вокруг…

Пока Кондратьев рассказывал – Трушкин бочком так подошел к моей машине, сделав вид, что оперся на дверь, за которой я сидела. Думаю, не потому, что устал стоять – страховал. Потом он признался:

– Ну вот если бы нервы сдали у тебя, убила бы у меня на глазах его, а я за этими чертями несколько лет гоняюсь… И потом отмазывай тебя!..

Что я чувствовала тогда? Благодарность? Саша допустил меня, не побоялся – вернее, побоялся какой-нибудь моей выходки, но его это не остановило[159]. Я же понимала, что не имею права подвести!

И еще – я чувствовала пустоту – участь этого человека, который сделал «4–5 выстрелов в голову – и все» меня почему-то вообще не интересовала, хотя была понятна. Его «героические» поступки остались в прошлом. Но я не чувствовала ни ненависти, ни звериного желания убить, как прежде, чтобы отомстить «око за око», ни размозжить его голову на том же месте, где он выпустил на землю кровь моего мужа. НИ-ЧЕ-ГО! Только галочка в голове высветилась: «Так… Первый пошел».

К тому моменту Трушкин уже примерно обрисовал мне, что по «ту сторону» баррикад был не один Ческис, который нанял убийцу, чтобы вместо Тимура сесть на деньги Волошина. Что там – реальный враг, о существовании которого я теперь знала. А он, этот враг, о моем существовании не знал. Или забыл. Пока он катался по заграницам, походя раздавая приказы на уничтожения людей. Пока он растил своих жеребцов – пока я поднимала на ноги нашего сынишку. Пока он жрал, трахался, покупал своим шлюхам крутые шмотки, грелся на солнце – я выла по ночам от боли и тоски. Теперь пришло время все это у него отобрать. ВСЕ! Оставить ему только одно – ЖИЗНь. Которая никому не нужна… Чуть позже этот абстрактный враг обрел свое имя и лицо. Пылев Олег Александрович»…

В процессе её работы, а Надя именно так относилась к возложенным на себя обязанностям по своему посильном участию в расследовании, помощи опергруппе, следователям, кому угодно, лишь бы довести дело до суда, происходили встречи со всеми представителя оперативно-следственной группы, возглавляемой Игорем Рядовским.

Если кто-то из них звонил и говорил, что надо увидеться – это не обсуждалось. Как солдат, она была готова в любое время. Такой же была и обратная связь. Если звонила Надя и спрашивала, может ли Трушкин встретиться – он почти всегда мог сразу, поскольку знал – появилась новая информация.

Читатель может, задумавшись, поинтересоваться, а чем эта женщина могла помочь? В сущности, ничем особенным, но кое-что было ей по силе. К примеру, как-то посетовав на то, что нет никакой возможности вычислить Леву Шумахера, хотя бы понять, где он: в ЮАР, в Швейцарии, в Германии – Трушкин попросил промониторить этот вопрос.

Хлебникова безуспешна старалась найти Шумахера целый день, перебрав все возможные варианты, а под вечер с приятелем пошла в известный московский джаз-клуб «Фортэ» на Бронной. В этот вечер выступал саксофонист Алексей Козлов, пел Валера Каримов. Сидя за столиком в ожидании выступления, Надя услышала знакомым голос, буквально невдалеке что-то рассказывающий. Посмотрев вокруг, буквально через столик она увидела болтающих Леву с женой, Жанна Зинченко, кого-то еще.

Ей казалось, что такие совпадения бывают только в кино, в реальности же они только снятся. Знакомые тоже заметили ее. Обнимаясь и целуясь, Лева с Таней присматривались, оценивая ее состояние, чтобы оторвать их от этого, она, любящая пафос и эпатаж, объявляет: «Ничего не кончено, господа! Все только начинается».

Все напряглись такому совпадению, но после объяснений, что никто не собирается обвинять ни Шумахера, ни Зинченко, но просто хочет пообщаться руководитель следственной опергруппы, Лева дал свой телефон…

Не дотерпев до конца вечера, что естественно для Нади, она вышла на улицу, звонить Трушкину:

– Саш, вчера ты сказал, надо найти Шумахера. Он нашелся!!! Сидит сейчас на Бронной, дом такой-то. Телефон дал. Ты сюда приедешь сейчас или… как?.. – Пауза. Затем озабоченным такой скоростью голосом:

– Надь, ты за ним в «наружку» что ли подалась? Нет… правильно все сделала… Я ему наберу завтра.

Назавтра произошла встреча, на которой Шумахер ответил на вопросы, правда не так, как хотелось Трушкину, ведь он был на стороне Марка, а поэтому откровение было только в сторону Ческиса и компании…

К концу года к материалам дела, касавшихся только убийства Тимура Хлебникова прибавились уже развернутые протоколы допросов, среди них на сто процентов правдивые ответы давал только один человек: Александр Александрович Саркисов:

«Допрос А. А. Саркисова от 3 декабря 2002 года.

На заданные вопросы А. А. Саркисов ответил следующее:

Ему, Саркисову изначально позвонили из приемной секретаря ЦК КПСС Олега Дмитриевича Сосковца – и предложили общаться насчет проекта «Супермиражей» с генералом в отставке Зинченко Жанном Федоровичем. Зинченко познакомил его с Марком Волошиным. Чуть позже Правительство России издало секретные документы о начале реализации этого проекта за подписью Ельцина. В проекте участвовали другие специализированные и конструкторские бюро, кроме завода Климова: СКБ МиГ, Омский моторный завод им. Баранова, московское предприятие «ТЕМП». Иностранный партнер – Марк Волошин, глава международного холдинга «Марвол интернешнл». В России он создал «Марвол групп Россия». Его функция – финансирование проекта. Он выступал как посредник между Россией и АРМСКОРОМ (юаровский аналог «Росвооружения»). В совет директоров СП «РУСДЖЕТ» вошли: Волошин, Саркисов (председателем правления) и руководители других российских предприятий-участников. «ТЕМП» предоставил (руководитель Зазулов Виктор Иванович) помещение под деятельность конструкторского бюро, в состав которого входило 20 человек, в том числе конструктор СКБ МИГ (КБ Микояна) Степанов Валентин и его сын Андрей. Андрей стал техническим помощником и консультантом Волошина. Как ученый и конструктор Саркисов не углублялся в финансовые вопросы. Он сконцентрировался на решении научных и технических задач.

По финансированию Саркисов может сообщить следующее: «АРМСКОР» переводил деньги на зарубежные счета «МАРВОЛ интернешнл», оттуда они поступали на счет СП «РУСДЖЕТ». СП «РУСДЖЕТ» распределял средства между заводами. Саркисов понимал, что Волошин не переводит в Россию всю сумму, полученную от ЮАР, он использовал ситуацию, когда в России работы по модернизации военной техники были по себестоимости намного ниже по сравнению с другими странами. В итоге наши заводы за время существования СП «РУСДЖЕТ» получили не более 10 млн долл. Эта сумма только покрыла стоимость работ и зарплату наших сотрудников. Прибыли российские заводы не получили! Данная работа велась на перспективу.

По предложению Волошина СП «РУСДЖЕТ» возглавил в качестве Гендиректора Тимур Илларионович Хлебникова. Российские партнеры изначально в штыки восприняли эту кандидатуру. Хлебников был человеком Волошина – мы хотели поставить своего. Но в процессе работы очень скоро выяснилось, что Хлебников – порядочный человек, вникал в наши проблемы, отстаивал перед Волошиным интересы государственных предприятий, настаивал на увеличении финансирования, был против использования денег от «АРМСКОРА» на другие цели.

В конце 1994 года Волошин поставил Саркисова в известность, что планирует сместить Хлебникова, у которого в декабре 1994 года кончался контракт с Волошиным, и поставить своего человека. Он был уверен, что это будет Андрей Степанов, «послушный мальчик» Волошина, который слепо бы выполнял его распоряжения, не задумываясь об интересах наших заводов. По этой причине Саркисов и его коллеги категорически воспротивились смещению Хлебникова. Им удалось отстоять Тимура Хлебникова. Волошин не мог привести конкретных аргументов за отставку Хлебникова, отделывался общими фразами.

К тому моменту в «МАРВОЛ групп Россия» работал Галушко гендиректором, финансистом – Ческис. С этими людьми он, Саркисов не общался лично. Со слов Хлебникова и его московских коллег знает, что эти люди были связаны с организованной преступностью, постепенно захватывали власть, влияли на Волошина. После убийства Хлебникова Волошин назначил Головина Гендиректором СП «РУСДЖЕТ», под нажимом Ческиса и Галушко. Ранее мне Головин знаком не был. С его приходом финансирование проекта прекратилось, хотя деньги из-за границы, насколько мне известно, какое-то время поступали. Заводы выполнили свои договорные обязательства. В итоге Волошин остался должен минимум 600 тыс. долл., это без учета прибыли».

Это последний допрос Саркисова в деле. Потом Александр Александрович давал показания в суде лично, но это будет уже 2005 год…

Очередной приезд Хлебниковой в прокуратуру, как всегда начался фразой вдовы: «Хочу на суд Ческиса!», что не могло не породить предупредительную реакцию в следующие разы, дабы не дать произнести эту фразу. Подобное ей позволялось, но только ей, и прежде всего потому, что из всех потерпевших только она, и это было понятно, способна быть настоящем обвинителем со стороны потерпевших, больше таких взять не откуда, что хорошо понимали следователи, а потому обращали на нее особенное внимание. Дошло до того, что, входя в кабинет, Игорь Рядовский, не давая гостье открыть рот, заботливым тоном произносил:

– Надежда, здравствуйте. Как дети?.. Чай или кофе?.. Пожалуйста, можете курить… Как до нас доехали – пробки такие?!..

Ванин был проще и прямее:

– Привет! Что Ческис на завтрак сегодня ел? Не в курсе?! Ну, ты меня разочаровываешь!.. – На что Игорь Анатольевич только улыбался. Я тоже замечал, что когда этой паре удавалось объединиться, они автоматически начинали разыгрывать тонкую партию, но «мочил» всегда Ванин…

Однажды, знакомясь с уже подготовленными протоколами, сшиваемыми в дело, которое уже предъявили для ознакомления Пылеву, Надя заметила:

– Ческис, между прочим, Волошину и Леве Шумахеру предлагал выехать по поддельным паспортам из России и брался все устроить… – Рядовский, подняв голову, снисходительно улыбнулся:

– Интересно, и как бы он это сделал?..

– А в системе «МАРВОЛ Групп Россия» была туристическая фирма «Конкорд-Трэвел». Ческис туда в свое время «крышу» подогнал, посмотрите в деле – показания Ефимовой и Минасян. Мог через них… Там вообще много паспортов непонятных проходило, мне девочки говорили… – Выражение лица Игоря Анатольевича резко поменялось:

– Так-с! Точно!!! Я как-то это упустил… – Схватив какую-то папку, пролистывает ее, что-то находит, читает нужные показания, и, что-то записав, констатирует:

– Этак мы всю систему «МАВОЛ Групп Россия» будем знать лучше самого Волошина!

Ванин добавляет:

– А я так уверен, что она все «свое»[160] уголовное дело знает лучше нас с тобой!..

В очередное ее присутствие любимая ее фраза о предвкушаемом ею «блюде» на готовящемся суде – Дмитрии Ческисе вновь прозвучала. Рядовский, словно ожидая подобного, вздыхает и говорит:

– Ничего с ним сейчас не можем сделать, Ваш, Надежда Юрьевна, замечательный Ческис «окопался» в «Норильском никеле», чью службу безопасности нам пока не преодолеть.

– У него что, неприкасаемость?

– Типа того…

– И что делать?

– Лишить этой неприкасаемости, только вот сделать это можно только изнутри…

Немного подумав, Хлебникова задумчиво произнесла:

– А что же вы сразу не сказали… Сейчас… – Покопавшись в своей сумочке, вынула записную книжку: – У меня там Дима … после Потанина и Прохорова – третий номер… «родственник», видите ли, некоторым образом… – У Ванина встали дыбом коротко стриженные волосы, у Рядовского зачесались глаза, причем сразу оба…

– Могу ему прямо из кабинета набрать… – Немного придя в себя, еще не веря, что так может быть, Игорь постарался сказать хоть что-то, понимая, что ничего не поможет – звонок все равно будет прямо сейчас:

– Надь, ну ты как-нибудь аккуратно, осторожно, подготовь его…

Как раз на этом слове на том конце трубку взяли сразу, оба следователя прильнули к единственной оставшейся свободной трубке параллельного телефона:

– Дим, привет!

– Наденька, привет! Как дела? Как дети? У тебя ничего не случилось? (Дмитрий знал о горе, постигшем ее).

– Нет, Дим. Это у тебя случилось: убийца Тимура у вас работает. И я не уверена, что следующим не будешь ты, или «Жираф» (Прохоров)… – В трубке послышалось нервное сопение и покашливание. Вечером уже состоялась встреча с «родственником» в отеле «Славянская».

Во время разговора Игорь – закрыл глаза ладонью… Ванин – вцепился руками в противоположный край стола, и лежа на нем, содрогался от хохота, даже не вытирая слез…

Надя, недолго думая, схватила несколько необходимых десятков страниц из уголовного дела. После их прочтения у Дмитрия сложилось двоякое впечатление о Ческисе, он не «сдал» его прямо сейчас, но дал команду, понимая возможность обоснованного ареста, службе безопасности прикрывать Ческиса с оглядкой – большой бизнес никогда не бывает без крупного криминала, поэтому многое в действиях Ческиса было понятным. Ческиса обязали дать показания, именно таким образом они и появились в материалах дела в виде допроса последнего.

Через три года Дмитрий рассказал о том, что за неделю до начала суда, в конце 2004, Ческис взял на год отпуск, улетев в Штаты, естественно неспроста, успев сделать это за несколько дней до предполагаемого ареста. Вернулся он в сентябре 2005, сразу после окончания суда (суд кончился в августе), не только числясь в штате «Норильского никеля», но и выполняя часть прежней нагрузки по работе, и, в общем-то, неплохо себя чувствуя.

Через несколько месяцев Дмитрий Семенович Ческис упокоился в своей квартире в Химках от сердечного приступа в возрасте 52 лет…

Здесь я решил привести допроса Д. С. Ческиса из материалов уголовного дела, в свое время Надежда Юрьевна между строк, по просьбе Трушкина, вставляла свои замечания, порой немного не сдержанные, им можно доверять, а можно просто не обращать внимания, воспринимая, как реакцию ненавидящего его человека:

«Допрос Ческиса Д. С. 24 марта 2003 г. (Проводил Васильев, присутствовал Трушкин)

– В 90 уволился из КБ Микояна (начальником группы моделирования и программирования средств наземного контроля). Перешел в фирму кабельного телевидения директором

– спустя какое-то время при встрече Головин и Степанов Андрей предложили работу в «Дженерал Технолоджис». Их знал по работе в КБ Микояна. Генеральным директором был Юрий Головин. Предложили стать финансовым директором. (А с какой стати, интересно?! Ведь экономического или финансового образования не было?!)

– в «МАРВОЛ Групп Россия» возникли финансовые проблемы (директором был Шамба Сергей). И мне предложили провести аудиторскую проверку. Почему поручили мне – сказать не могу. (А я могу!!! Хотели убрать лояльного Шамбу, показать Волошину бардак в финансах, и поставить своего, Галушко. И на аудит привели технаря, но своего! Волошин – осел!)

– После проверки ген. директором назначили Галушко, а финдиректором – меня. Работая там, я познакомился с Хлебниковым. Отношений с ним не поддерживал. Как проводилось финансирование проекта «Русджет» я не знаю. (ВРАНЬЕ!!! как ФИНАНСОВЫЙ директор МАРВОЛа мог не знать о финансировании ключевого проекта?! Все он знал. И его это не устраивало!)

– моим заданием было создание «МВ БАНКА», туристической компании «КОНКОРД ТРЕВЭЛ», «РОССТЕКЛА», фабрики в комплексе Нижнетагильского горно-обогатительного комбината. Задания давал Волошин

– учредителями «МВ БАНКА» были «Марвол Групп Россия», «Петрокоммерц банк» и частные лица

– о гибели Хлебникова я узнал, позвонив в офис (я только прилетел из командировки в ЮАР). На место Хлебников был назначен Головин

– в скором времени с Волошиным возник конфликт: оборудование, которое «РУСДЖЕТ» поставлял в ЮАР (двигатели) и СиВ (Соколовский и Волошин – ракеты) по истечении срока испытаний должно было быть возвращено в Россию, но как выяснилось, Волошин его продал в ЮАР. Мы начали обращаться в различные инстанции. В Военной прокуратуре было возбуждено уголовное дело. Потом его закрыли. (Врет. В Военной прокуратуре уголовное дело было возбуждено в 1993 году, когда Тимура не было, полковник Николаевский занимался отправкой, а в самолете вдруг оказались ракеты из СиВ, которые Ческис туда и подсунул по договоренности с Волошиным! А расхлебывал Тимур – так как поставка шла от «Русджета». Дело закрыли в ноябре 1993 года – Черномырдин заступился. А по инстанциям они начали бегать, когда Волошин им бабки не заплатил. А не заплатил, потому что проект заглох! Они даже ко мне обращались, чтобы я встретилась с корреспондентом «КОММЕРСАНТА» – звонил корреспондент, просил о встрече, конечно, публикация была проплачены марволятами. Но я сказала корреспонденту, что они сами – воры и бандиты. И чтобы он им это передал. Мой телефон корреспонденту дал Ческис сам. Статья вышла.)

– В офис пришла бумага, что я, Головин и Галушко уволены. Мы отказались выполнять это распоряжение, обратились в суд, решение было не в нашу пользу, и пришлось уйти. (Прямо жертвы!!!) И мы организовали ООО «Окамет»

– «МВ Банк» разорился. Чем он занимался я сказать не могу, так как занимался в основном производством. (Ческис – зам председателя совета директоров (Галушко его просунул). Каким производством?! Производство шло при «Русджете» на заводе Климова. И только! Зампред правления банка не знает, чем занимался банк?! Вранье!!!)

Вопрос: за время работы в «Марвол Групп» и других фирмах, связанных с проектом по двигателям, возникали ли какие-либо проблемы с представителями преступных группировок?

– Я не помню когда, но в какой-то период в офис «Марвол групп» в Октябрьском переулке приходило несколько человек. Точно не помню – сколько. Им было сказано, что все вопросы решает Волошин.

Больше эти люди не появлялись.

(То есть на Волошина стрелки переводит, мразь! Был один эпизод. Нашей безопасностью занимался Николаевский. Врет!!! Николаевский был замом Тимура по безопасности. К остальным фирмочкам он касательства не имел! Личная охрана была только у Волошина – два человека. Их имен я не знаю. Беззубикова не знает как зовут?! Семена?!)

Вопрос: Вам частично зачитаны показания Семена Дмитриева от 30 августа 2002 года. Из них следует, что в 1993 году после финансовых проблем, связанных с переводом и хищением денежных средств, с Вашим участием состоялась встреча в «Марвол Групп» с представителями «ореховской» преступной группировки, в частности, с авторитетом «Сильвестром». Что Вы можете пояснить по этому поводу?

– Названную фамилию я не помню. Но могу знать этого человека в лицо. Извините, я вспомнил фамилию Дмитриева. Он и Беззубиков были у Волошина помощниками. (То есть охранниками не они были?) Совсем запутался. С ним (Дмитриевым) у меня не складывались отношения. Он мог пропустить работу, был недисциплинированным. Или я, или Галушко ставили вопрос о его увольнении. Совсем ничего не помнит, бедолага…

– Зам гендиректора «МАРВОЛ Групп» Лыков перечислил деньги за металл, который мы не получили. Кто-то выезжал по месту нахождения фирмы, которой перечислили деньги. По указанному адресу ее не было. Вообще Волошин нам запрещал заниматься коммерцией, пока шла работа по «Русджету». В какое время была проблема с металлом, не помню. (Совсем амнезия! После «Русджета» они уже с Волошиным были враги. Это раз. Врет опять! А насчет коммерции – Волошин визжал как ошпаренный – так его «послушались». Валит все на Волошина!!!)

– Что касается моей встречи с представителями «ореховской» преступной группировки – это бред и фантазия. Не могу объяснить, почему Дмитриев дал такие показания. С Хлебниковым у меня конфликта не было. Я с ним практически не общался. Пару раз по делу. Личных контактов с ним у меня не было.

– Я вспомнил – (да ладно?! Неужели?!) Беззубиков в настоящее время работает в «Окамет», как и Лыков. (Вот жарит! То не помнит двух охранников, то сразу все решил дополнить… Сказочник…)

Вопрос: Вам частично оглашены показания Зинченко от 2 октября 2002 года, из которых следует, что Вы и Галушко взяли под контроль дочерние компании «МАРВОЛ Групп», кроме «Русджета». На этой почве у вас с Хлебниковым был конфликт. Хлебников просил у Зинченко защиты. (О как!!! Этого я не знала! Представляешь?! Сколько же труда мне и нервов стоило уговорить этих «коммерсантов великих и генералов в отставке» дотащить свои жопы до прокуратуры!!! Только когда они поняли, что пошли аресты, осмелели! Гады все. 7 лет молчали!) После гибели Хлебникова Волошин Вас отстранил от работы. Вы согласились уйти, но только после выплаты определенной суммы. А в дальнейшем отказались. Затем у Вас с Волошиным сложилась конфликтная ситуация. (Вопрос поставлен не корректно: Марк отстранил их не после гибели Тимура. К сожалению, хотя мог бы! А когда они оборзели, почувствовали, что за ними стоят крутые парни с ПМами, и просто внаглую стали растаскивать все! А сдал бы Марк их сразу – кучу денег бы сэкономил собственных!)

– Хочу еще раз сказать, что с Хлебниковым у меня конфликтов не было. В мои обязанности не входил финансовый контроль фирм. (Да что ж это за финдиректор?! Аудит проводит, а финансовый контроль не осуществляет?!) Был конфликт с Зинченко. Он был связан с общей конфликтной ситуацией, возникшей в связи с деятельностью «МАРВОЛ Групп». Когда мы пытались вернуть оборудование из ЮАР. Насколько я помню, конфликт был обострен тем, что они пытались вывезти из страны что-то еще. (Да ему орден надо, а не срок, давать было!!!)

Вопрос: Вам частично оглашены показания Волошина от 26 февраля 2003 г. Из них следует, что в результате проведенной Вами и Вашей женой аудиторской проверки Вы получили контроль и всю информацию о деятельности подконтрольных предприятий, что были сфальсифицированы протоколы общих собраний акционеров СП «Дженерал Технолоджис». Что Вы можете пояснить по данным показаниям?

– По аудиту: я лично проводил только одну проверку, и только в «МАРВОЛ Групп». Позже была проведена вторая проверка по просьбе Волошина, чтобы получить кредит. Проверку проводила Чугунова Елена Юрьевна, на тот момент она не являлась моей женой, и еще одна женщина, фамилию не помню. Результаты были предоставлены в «Дойче Банк». По поводу незаконного отторжения «МВ Банка» ничего сказать не могу. Адвоката по фамилии Рыжков я не знаю.

Вопрос: Вам частично оглашены показания Ефимовой Л. от 21 июля 1995 г., о том, что в конце 1993 года Вы приходили в офис «Конкорд Трэвэл» с двумя людьми, и заявили, что фирма «Конкорд» должна ежемесячно платить этим людям 15 % от прибыли. Что Вы можете пояснить по этому поводу? (Обрати внимание, что вот девочки не испугались, Любочку Ефимову я прекрасно знала, и я ее уговорила дать показания на Ческиса в 1995 году! Пока мужики тряслись под диванами! Спасибо ей!)

– В то время я занимался организацией охранной структуры, которая бы обеспечивала безопасность всех предприятий, входивших в «МАРВОЛ Групп». В связи с чем мною проводился анализ охранных структур, стоимость их услуг. Поэтому представители фирм бывали у нас в офисе. Поскольку создание такой структуры было очень дорого, нам пришлось отказаться. По поводу «наезда» на «Конкорд» я этого не говорил. (Или я тупая, или следователь! Его спрашивают об одном – он несет другое! И врет, опять врет – даже речи не было про организацию охранной структуры. Сам ведь врал выше – что Николаевский «их охранял» типа… Забыл? Хотя правду сказал, что ИМЕННО ОН ЗАНИМАЛСЯ привлечением не охранных, правда, а бандитских структур!)

Вопрос: Вам оглашены частично показания Новиковой И. от 21 июля 1995 г. Это директор питерского филиала «Конкорд Трэвэл». (Я ее упросила – она прилетела в Москву и в один день с Любой Ефимовой дала показания!) Из ее показаний следует, что в связи с угоном ее автомашины она обратилась к вам, и от Вас к ней приехали двое молодых людей, которые оставили свои московские телефоны. Что Вы можете пояснить по этому поводу?

– Такого случая я не помню. Новикову знаю. Насколько я помню, она была гендиректором «Конкорд Трэвэл» в Санкт-Петербурге.

Вопрос: Знаком ли Вам Гусятинский Григорий Евгеньевич?

– Человека с такой фамилией я не знаю.

Вопрос: знакомы ли Вам Олег и Андрей Александровичи Пылевы?

– Людей с такими фамилиями я не знаю.

Вопрос: знаком ли Вам Махалин Сергей Анатольевич?

– Махалина я знаю как сотрудника охранной фирмы «Держава плюс». Меня с ним познакомил кто-то из сотрудников. Не помню, кто именно. Это было незадолго до моего ухода из «МАРВОЛ Групп». (Ну сколько врать ему давали?!) Он приходил в офис в Октябрьском переулке и предлагал услуги по охране. Представлялся зам директора ЧОПа. В тот момент эти услуги нужны не были. Мы уже уходили. И внизу, на первом этаже, уже была охрана. Когда мы («Окамет») переехали на ул. Клары Цеткин, с ним был заключен договор. Кто именно заключал договор, я не помню. Наверное, гендиректор, Галушко. Совместная деятельность продолжалась около 2,5 лет. Дальнейшая судьба Махалина мне стала известна из средств массовой информации.

Вопрос: знаком ли Вам Пономарев Вячеслав Николаевич?

– Человека с такой фамилией я не знаю.

Вопрос: знаком ли Вам Кондратьев Алексей Юрьевич?

– Человека с такой фамилией я не знаю.

Вопрос: знаком ли Вам Тыщенко Владислав Владимирович?

– С Тыщенко меня знакомил Волошин в офисе на Октябрьском пер. Точно где произошло знакомство я не помню, но точно познакомил Волошин. С Тыщенко была совместная деятельность в «ОКАМЕТ». В 1997–1998 гг. через него и его фирму мы стали получать финансирование, но у нас ничего не получилось. Фирма Тыщенко вошла в состав учредителей «ОКАМЕТ». Он предложил взять кредит в банке «Капитал экспресс». Так я мог поступить и сам, и от его предложения отказался.

Вопрос: были ли вы на даче во Владимирской области Петушковского района, и если «да», то в качестве кого?

– Нет, на такой даче я никогда не был. (СУКА!!! опять врет!)»

Я не зря привел именно эти показания, не оставляя их на самый конец книги, хотя и включу эти страницы в приложение. Показания А. А. Саркисова довольно разняться и просто требуют этого сравнения. Если Александр Александрович говорит точно, кратко, информативно, не сбивчиво, то Ческис, словно боится за каждое слово, делает ошибки, сам перестает понимать, где ложь, а где правда. Здесь представлены две крайности: с одной стороны благородство и бесстрашие, с другой подлость и животный страх…

Прямая к финишу

«Когда ты находишь себя, ты теряешь зависимость от чьих бы то ни было мнений!» (Древняя мудрость)
Незадолго до этой встречи, по всей видимости, находящиеся в заключении, уже ничего не в состоянии сделать Пылевы, предпринимают одну из попыток запугать Хлебникову. Однажды ночью, сработавшая сигнализация ее автомобиля, буквально разрывалась от собственного «крика», умоляя выйти хозяйку на улицу. Надежда крепилась, но оставалась дома, и слава Богу!

Выйдя уже с утра, она обнаружила свою машину с побитыми стеклами, фарами, поворотниками, царапинами и вмятинами на боках и крыше, колеса были пробиты в нескольких местах. Можно предположить, что это обычная уловка налетчиков, направленная на выманивание собственника, ради преследования дальнейших целей.

В нашем случае кажется очевидным, что конечная цель может выглядеть, как выбивание главного свидетеля по уголовному делу убийства Тимура Хлебникова, а также расследования деятельности «МАРВОЛ», которым заинтересовались соответствующие органы, из обоймы. Кстати, сегодня на деятельность тогдашнего главы этого холдинга правоохранительные органы обратили вновь внимание, возможно, в связи с его новой активностью, вызывающей вопросы…

Почему я уверен в возможном покушении, начало которого выглядело как угон автомобиля? В салоне было что взять, но все осталось нетронутым. Борьба за место парковки отпадает сразу – на это место боялись ставить свои машины, оно до сих пор считается несчастливым (два убийства), к тому же в восточной трубе, куда утыкается капот припаркованного автомобиля, всегда живые цветы…

Все эти годы дети не просто существовали сами по себе. Будучи постоянно очевидцами происходящего дома, они научились быстро делать выводы, зачем мама что-то делает, кто пришел, как себя вести. Понятия безопасности и осторожного поведении впитывались с первого дня появления проблем, еще при жизни Тимура. На Екатерину и Георгия свалились постоянные разговоры про убийства, о бандитах, Ческисе и компании, они больше, чем любой из их сверстников, понимали сложность жизни, и чаще испытывали опасения. Именно так – их постоянно преследовало какое-то животное опасение за мать и ее психическое состояние, причем при полном непонимании причин, поскольку никто ничего им не объяснял.

Вряд ли взрослый человек может себе представить, что испытывает ребенок, выходя и входя в подъезд, у которого убили папу. Со временем все забывается, особенно в детском возрасте, но первое время не вспоминать об этом невозможно. Только Богу известно, какие изменения претерпевает детская психика от такого ежедневного напряжения, причем в одно и то же время, какой след оставили эти мысли, появляющиеся при виде цветов, под давлением взглядов соседей, при слезах, стоящих в постепенно пустеющих глазах матери, полных печали и переживаний!

Главная, почти никогда не умолкающая, тема – расследование смерти родителя. Фамилии Ческис, Волошин, Галушко и другие, запомнились как колыбельная и таблица умножения – своей одержимость Надежда не давала затянуться стареющей ране на сердцах своих чад, страстно нанося рядом следующие…

Дни рождения, праздники, юбилеи насильно для Кати и Георгия начинались с поездки на кладбище на могилу к отцу – так сложилось. По-другому видеть эту жизнь Надежда не могла, по-другому не получалось и у ее детей.

На майские праздники в 2004 году мать смогла вывезти детей в Париж, чтобы хоть как-то отвлечь от подобного невеселого бытия. Важность для детей этого события сможет оценить только человек, долго добивавшийся цели и наконец, достигнув ее, показывающий результаты окружающему миру. Естественно она хотела показать детям те места, где ступала нога отца, где прошли одни из самых счастливых мгновений и ее жизни.

В первый вечер поездки мать озвучивала программу на завтра:

– Завтра пойдем на мост Александра Третьего, потом – на могилу Наполеона… – Георгий сморщившись, не стерпел, предполагая другое:

– Мам, ты замучила уже по кладбищам в Москве таскать!.. – Взрослые часто ориентируются на свои интересы, полагая, что мыслимое ими полезнее, что цели должны соответствовать желаниям других, и уж точно: кто как не мать знает, что нужно ее чаду. Но что же было делать Наде, в сердце которой до сих пор существовал живой Тимурище, подчас занимающий даже уголочки, предназначавшиеся дочери и сыну.

Она не могла поделиться с ними болью, они же были не способны разделить её жажду мести, уверенная, что такое отношение нормально, постепенно, не замечая, создала подобие культа, во многом даже не соответствующее настоящему Тимуру. Не то чтобы вдова забыла, каким он был, или приняла желаемое за действительное, совсем нет, страдающий страстью человек, испытывающий это чувство и после смерти предмета своего обожания, не перестает видеть только хорошее, вспоминая только приятное, оставляя в забвение ранящее.

О нехорошем и не вспоминалось, не говорилось, а значит, замалчивалось, создавая обманчивый образ совершенно идеального человека. Если бы дети задумывались глубже, то наверняка иногда натыкались на возникающие противоречия принимаемых отцом решений, но разве это интересно, или может ли подобное интересовать любящее потомство?! Да и потом: то, что касается отношений между двумя, не относится к сфере интересов остальных. Если жена способна простить измену мужа, то какая разница, что об этом думает другая масса людей! Кто не без греха?!

Если она оказалась не способной простить сделанный выбор, приведший к смерти, но при этом продолжает любить, может ли это быть осуждаемо кем-то?!

Да, Тимур Хлебников был человеком со сложным характером, способным на супружескую измену; принимал решения, противоречащие семейному благополучию, его эгоизм мог возвышаться и над чувствами, и над интересами жены и детей; рабочие моменты его деятельности, увлекшие его сознание и разум, могли опережать раздумья о настоящем и будущем самых близких и жизненно нуждающихся в нем людей, но это и был он – человек, которого любила Надежда: настоящим, не идеальным, не всегда только ее, но по своему любящий, даже больной ей, пусть не каждый раз справедливый с ней, такой, каким он впервые овладел ею, такой, какой был ей нужен и составлял настолько огромную часть ее жизни, что уйдя, оставил только тонкостенный сосуд, опустевший, остывший, еле живой.

Могу сказать, что он был честен по отношению ко всему остальному миру, в его слове никто не сомневался, на его помощь рассчитывали и не ошибались, а друзья, кажется, не разочаровывались. Большинство мужчин скажут: так и должно быть; большинство женщин встрянут в спор, и обе стороны будут по своему правы… Господь знает каждого – каждого и судить будет!..

Такой она подходила к суду, такой чувствовала саму себя, несмотря на это живя для детей, кажется, даже не замечая и не осознавая последнего, следуя животным материнским безусловным инстинктам, часто ведущим прямее и надежнее, старающегося изо всех, сил родителя…

И снова я хочу, чтобы читатель увидел… не прочитал, а именно увидел мысли вдовы, какими она сама их помнит. Она пишет, будто показывает их только одному, самому любимому и родному человеку – своему мужу, с уверенностью – он узнает:

«Я знаю, что жизнь – короткая дорога. Но эта короткая дорога может быть широкой или узкой! Это зависит только от меня.

Ревность… Может быть, грех. Неуверенность в себе. Недоверие… Все что угодно. Я – о себе сейчас. Я ревновала мужа к столбу, мимо которого он проходил, при этом пытаясь не замечать действительные причины для ревности. Даже к Эйфелевой башне, которой он восторгался, я ревновала. К Норе – его маме, потому что это единственная неповторимая женщина в его жизни, как он говорил. Ревновала к чашке, из которой он пил кофе каждое утро. И когда он пил кофе – он балдел от этой чашки. Однажды Тимур сказал мне: «Женщина у мужчины не может быть единственной! Но она может стать ЛУЧШЕЙ». Я знаю, что я была лучшей! Но мне хотелось стать и единственной… Была ли я единственной? Не уверена. Не знаю… Знаю! Но это только мое дело!..

Не искала никогда компромата – боялась: а вдруг найду?! И что тогда? Устроить скандал? Итог? Если он узнает, что я знаю, и не ушла при этом… Значит, я приняла факт измены?.. Я не могу себе признаться в этом!.. Я до сих пор ревную его… мертвого уже 21 год… даже к дереву, которое растет над его могилкой.

Любовь для меня – это бог. Это основа существования. Это главный двигатель… воздух… вселенная. Вот я родила двоих детей. И когда мне их только давали в руки – я еще их не любила. Но я их уже жалела. Маленькое, безгранично родное существо, «мое сердце», не умеющее сосать молочко, не умеющее его переваривать, боящееся всего… И я это незащищенное существо жалела. Такая, нет, не жалость… ЖАЛЕНИЕ – это старт любви.

Тимур был старше меня, сильнее. Но я его жалела! Жалела за то, что он меня ревновал. За то, насколько он был зависим от моей нежности, моего тепла…»

Любить – это жертвовать, жалеть, прощать. И это готовность отдать все! И жизнь… Если бы мне было дано право отдать свою жизнь вместо него – я не думала бы ни мгновения. Это было бы счастьем! К его ногам я положила всю свою жизнь. Я растила его детей. Я все праздники встречаю на его могилке. Я свой кусок мяса отдавала его собаке. Моя боль без него – это мой эгоизм. Мне без него плохо и больно. Ему ТАМ лучше. А мне ТУТ плохо! Но пока я ТУТ, тянусь к нему каждый свой земной день, отмеренный мне. Каждый мой шаг выверен его оценкой. Ему ТАМ все равно на его врагов. Но я ТУТ, и поэтому этим мразям обязана доказать: пока я ТУТ, он даже мертвый сильнее их…». Можно соглашаться не со всем, но она и не настаивает…

* * *

Как может реагировать женщина, потерявшая мужа, несколько лет рискующая жизнью и здоровьем ради пресловутой справедливости или мести, на слова мужчин, пытающихся настроить ее на милосердие, так нужный им козырь на предстоящем процессе? Как вообще можно заговаривать на такие темы, пытаться убеждать в неравноценности наносимого зла, разности вины преступников, их человечности с потерпевшей стороной? Как может быть, что убивающий себе подобного может оказаться если не хорошим человеком, то человеком, которого можно понять? Что здесь понимать?!

Оказывается, есть что! Возможно, если бы эти слова Надя услышала не от тех, кто призван бороться с нелюдями, то не расслышала бы и буквы. Возможно… но не это главное, а то, что задеваемые их увещеваниями струны души, звучали и раньше такими нотками совершенно самостоятельно в ее собственном разуме. Она и сама хотела убить, уничтожая гроздьями, семьями, не желая замечать, что это на самом деле такое же, а может и худшее зло. Хотела, но, по отношению к некоторым из преступников, преодолела в себе это желание, точнее жажду, а одолев, увидела все в ином свете, хотя спектр которого еще не различила.

Именно сейчас и было время, которое подгадали следователи, казалось бы, не имеющие права быть милосердными. Может быть, дело в простом расчете, что и понятно, но прислушайся, читатель, надеюсь, ты осознаешь: бывает генератор зла, а бывает только его проводник! Все люди имеют непосредственное отношение ко злу. Все! Нет других! Случилось это еще с первым человеком – Адамом, потом каждый последующий потомок становился хуже предыдущего, именно поэтому люди стали жить меньше праотцев, набирая меру своего, отведенную им Богом, гораздо быстрее, пока не пришли к удивительному минимуму.

У каждого из нас есть своя, исключительно индивидуальная мера и добра, и зла, которую нам суждено скопить, с чем и предстанет каждый на Страшном Суде.

Не думайте, что не можете быть и генератором, и проводником и того, и другого одновременно. В основе каждого из нас ярость, которую сдерживает разум. Именно ярость и есть тот источник энергии, который каждый из нас может направить либо против зла, либо против доброго начала, причем и того и другого, в нас самих.

Потому и говорю я всегда: люди, не ваша заслуга, что вы не с нами, но наша вина, в содеянном нами.

И все же людей можно разделить на тех, кто способен генерировать зло по генетической предрасположенности и приобретенному к нему стремлению, благодаря соответствующему воспитанию, заставляя следовать других выбранному ими пути, ради достижения личных целей, и тех, кто лишь способен быть проводниками этого зла, причем чаще всего не по своей воле, а по стечению обстоятельств…

Именно на эту тему незадолго до суда Рядовский и Ванин, как с испуганным ребенком, потихоньку заговаривали с Надеждой. Они на примерах, рассказах о фигурантах дела, подозреваемых и обвиняемых, которых за время расследования и допросов, смогли узнать лично, понять причины их попадания в бригады, мотивы совершения ими преступлений, доказывали существование разницы или, как минимум градации, если хотите «хороших» преступников и «плохих»:

– …и тоже люди… и сделали ошибку… и некоторые раскаялись… и если бы не показания того же Кондратьева, убийство твоего мужа не было бы расследовано до сих пор, а затянулось бы на неизвестно сколько лет… Поэтому твоя, Надежда Юрьевна, задача, не крушить всех, а нацелиться на Пылева… – он тебя уже боится… – Конечно, последняя фраза так и осталась ей не понята до самого суда, возможно и после она никак не могла понять, как это, человек уверенный в правоте своих поступков, пусть и приведших к убийству, не раскаявшийся, желающий только зла, может бояться ее. Как это?! С чего бы вдруг?!..

Аргументация же Ванина, как всегда била наповал, но именно поэтому, подымаясь после такого удара, человек понимал: да, ты прав! Виталий Викторович долго молчал, потом «высказался»:

– Короче. По мне… так их всех на хрен… всех подонков к одной стенке поставить. А еще лучше – собрать в одной камере на сутки… всех – и пусть сами друг друга перебьют. Но ради более страшного врага – Пылевых, Буторина – мы обязаны дать шанс мелкоте, что под ними ходила. Нам так надо! Ты поняла?! Не подведи! А чего Пылев тебя боится? – … Тут послышался коварный смешок, заранее приготовленной шутки, ну очень похожей на правду, потому что именно этого и хотела сама вдова:

– А я ему сказал, что тебя к нему в камеру запущу…

В переубеждении не отставал и Александр Иванович Трушкин. Его подход отличался, прежде всего, ненавязчивостью и минимализмом. При каждой встрече он произносил всего несколько фраз, примерно таких:

– Да это несчастные ребята, ладно деньги бы получали нормальные. Понятно бы было… Ни квартир, ни машин дорогих… У Пустовалова единственный свитер, в котором его и забрали… – Или:

– Они убивали, просто чтобы не убили их самих. Не правы – я не спорю. Но судьбу тех, кому Пылевы или Буторин выносили приговоры, это не изменило бы. Они могли десяток положить на даче у себя – и одиннадцатый бы все равно пошел… – Или:

– Я вот с ними разговариваю – нормальные ребята. Попали в переплет – сами не заметили как…

Тут я не могу не прибегнуть к строкам «Черного дневника», поскольку слова, написанные мною, могут показаться чем-то надуманными:

«Я их слушала. И не спорила. Но уже в тот период внутри меня что-то сопротивлялось, чтобы «всех к одной стенке». А если всех в одну камеру – мечта: а меня тоже можно?!.. Еще из общения с ними я вынесла для себя одну истину – насколько же самка злее, подлее, изворотливей, опасней любого – ЛЮБОГО! – самца…

И то ли я сама начала думать так же, то ли они обладали даром убеждения… Но злобы и ненависти к «пехоте» к началу суда во мне уже не было. Абстрактно я готова была их всех понять, тем более, если бы меня поставили перед таким выбором… – разве я сама остановилась бы, если бы на чаше весов была жизнь Тимура против жизни какого-то незнакомого и малоинтересного мне человека?! Я бы даже ни секунды не думала. Я просто не успела бы!..»

* * *

Почти никто не поддерживал Хлебникову даже тогда, когда стало очевидным – суду быть! Родственники, удивленные ее напору и целеустремленности, считали, что энергия, время, усилия тратятся впустую. Чем ближе наступало время суда, тем большие растраты приходилось допускать. Пришлось продать дачу…

Наверное, не хватит воображения, чтобы попытаться представить, что она не сделала для достижения поставленной цели. Не раз эта женщина сидела, по ее словам, в засаде с операми, то около офисов, то рядом с чьим-нибудь домом, были случаи, когда приходилось притворяться целующимися на свидании влюбленными, гулять с собаками, изображая собачников, записывать десятками разговоры, даже воровать документацию из офисов…

Перед самым судом, в самом разгаре подготовки к нему, Надю стал навещать преданный и всегда готовый помочь Иван Иванович Смольников. Бесспорно, для всех преступников он «мент»! Как говорится: и по характеру, и по образу жизни так и есть, но таких ментов и шпана уважает.

Его поддержка всегда была своевременна, составляла свой сектор ответственности в создаваемой обороне. Надо отдать должное всем представителям закона, общавшимся с Хлебниковой по долгу службы. Видя ее тяжелейшее состояние, понимая расшатанность нервной систем, маниакальную увлеченность ненавистью по отношению к Ческису и Пылеву Олегу, нашпигованные иногда появляющейся вдруг неуверенностью в уже почти состоявшемся возмездии, эти люди прикладывали огромные усилия в укреплении доверия к следствию, к самой себе, к своим силам…

Слова Смольникова звучали в унисон остальным:

– Надежда Юрьевна, если есть вопросы, проблемы, Вы говорите!