Я стоял посреди прямоугольного двора, но не сразу увидел храм, который был за моей спиной, на краю обнесенной забором территории.

Время не пощадило постройку, размером не больше крытых тростником хижин, столь привычных в бенгальских селениях, однако от неожиданной прелести ее буквально захватило дух.

Изогнутая крыша имела форму перевернутой лодки, и потому-то, видимо, Нилиме вспомнились храмы Бишнупура. Ничего удивительного, ибо и прочие детали – красновато-коричневый цвет стен, облицовка фасада – выдавали самый знаменитый архитектурный стиль Бенгалии, в семнадцатом веке зародившийся в царстве Бишнупур.

Стиль этот идеально соответствует месту своего возникновения – в том смысле, что в нем отражены формы и линии построек бенгальской глубинки. Кроме того, он позволяет искусно использовать местный, легкодоступный строительный материал. Отказавшись от роскоши камня (коего в Бенгалии очень мало), он обращается к обожженному кирпичу из речного ила (в коем нет недостатка). На мой взгляд, насыщенный цвет этого тонкого и прочного кирпича – одна из составляющих славы бишнупурского стиля.

Однако кирпичное строение не допускает настенной резьбы, какую видишь в величественных каменных соборах Южной и Центральной Индии (или, скажем, Явы и Камбоджи), а потому в храмах Бишнупура легендарные сюжеты (неотъемлемая часть подобных сооружений) излагаются посредством терракотовых фризов и барельефов на панелях, вделанных в стены.

Конечно, святилище не выглядело выдающимся образцом означенного архитектурного стиля, но, к моему восторгу, фасад был украшен изрядным числом фризов. Если храм и впрямь связан с легендой об Оружейном Купце, подумал я, то на некоторых панелях непременно должны быть изображения ружей (вернее, мушкетов).

Все мои недавние страдания мгновенно забылись, я уже не думал о промокшей одежде, но в ознобе любопытства подобрал подол лунги и приблизился к строению.

Больше всего я боялся, что от времени фризы стали неразличимы, и опасения мои подтвердились, ибо осадки и ветер сильно их повредили. Но затем, к моей вящей радости, я обнаружил, что исходные (как я считал) изображения сохранены весьма удивительным способом: некто очень старательно обвел их контуры осколком какого-то изделия из красной глины. Я тотчас подумал о чашках, какие встретишь в любой индийской чайной, и, глянув под ноги, увидел россыпь осколков глиняной посуды.

Обводка повторяла то, что выглядело незамысловатыми, корявыми знаками. Кое-где линии немного стерлись, но изображения оставались разборчивы. Как принято в знакописи, отдельные символы и мотивы повторялись в разных сочетаниях. Наиболее заметной была пара фигур в тюрбанах, каждую из которых сопровождал определенный символ. Один из них – открытая ладонь под сенью распустившей капюшон кобры – легко расшифровывался. Если так обозначена Манаса Дэви, богиня змей, то сопутствующая ей фигура представляет, видимо, Оружейного Купца. Из сего следовало, что вторая фигура – это Шкипер Ильяс. Я был почти уверен в своем выводе, вот только не мог истолковать сопровождавший моряка символ, который прежде не встречал:





Некоторые изображения легко поддавались прочтению. Кое-где Купец и Шкипер сидели в лодке, что явно отсылало к их странствиям. На одной панели они были изображены с какими-то волнистыми штуковинами, которые я трактовал как морские раковины, собранные в очередном порте захода. Другая панель представляла книгу в виде иллюстрированного манускрипта из пальмовых листьев. На предпоследней панели Купец был вроде как связан, что тоже не представляло загадки – видимо, так излагался эпизод, когда пленника везли на Цепной остров, чтобы продать в рабство.

Однако многие фигуры и символы были непостижимы. Например, курган под сенью двух пальм или множество трепещущих стягов и вымпелов. Но самым непонятным был повторяющийся символ в виде двух концентрических кругов:





И что же он означает? Словно этого было мало, иногда круги изображались под перекрестьем линий:





Не меньше озадачивало отсутствие предвкушаемых мною ружей и мушкетов. Единственный намек на оружие несло изображение фигуры в шлеме, державшей в руках нечто продолговатое – то ли мушкет, то ли копье. Видимо, так был представлен пират-европеец (на бенгальском – хармад). Он явно был вооружен, но вот ружьем ли?

Я внимательно разглядывал фризы, стараясь запечатлеть их в памяти. Какая жалость, думал я, что при мне нет телефона, которым можно все зафиксировать. Черт, нет даже листка бумаги и карандаша, чтоб зарисовать…

Как только вернется Хорен, попрошу его отдать мне телефон и фотокамеру.



В глубокой задумчивости, навеянной изображениями, я безотчетно миновал арочный вход и очутился в храме.

После яркого уличного света показалось, что внутри царит непроглядный мрак. Однако гулкий отзвук, сопровождавший шлепанье моих босых ног, известил о сводчатом зале, характерном для данного архитектурного стиля: просторные интерьеры бишнупурских храмов свидетельствовали, вероятно, о влиянии исламских и христианских культовых сооружений. Но определить размеры окружавшего меня пространства я не мог, ощущая только скользкую мшистость пола под ногами и легкую затхлость сырого прохладного воздуха.

Я еще не обвыкся с сумраком, когда за спиной моей раздался негромкий звук, похожий на ворчание. Я резко обернулся, готовясь увидеть приблудную собаку. Но нет. В дверном проеме стоял лохматый парень, ошалело вылупившийся на меня.

И кто же это, как не долгожданный Рафи? Обрадованный донельзя, я устремился к нему и громко выкрикнул:

– Эй то! Наконец-то! Я уж вас заждался!

Парень испуганно попятился, чему я в общем-то не удивился, ведь перед ним был незнакомец – возможно, злоумышленник. И все же отклик его выглядел чрезмерным и даже смешным: в вытаращенных глазах плескался неописуемый ужас, словно обладатель их узрел монстра.

– Я просто гость, – сказал я, стараясь его успокоить. – Приехал из Колкаты.

Но слова мои не остановили отступления, парень пятился, покуда не уперся спиной в колодец, и лишь тогда замер. Уставив взгляд в землю, он тяжело дышал, будто чудом избегнул смертельной опасности.

Я видел перед собою не до конца сформировавшегося юношу, у кого длинные руки-ноги еще не стали соразмерны гибкому телу. На узком лице с пушком над верхней губой выделялись крупные глаза, опушенные густыми ресницами, и пухлый вишневый рот, уголки которого смотрели вниз. Босые ноги покрывала корка засохшего ила, наряд состоял из заношенной рубахи и линялого лунги, подвернутого выше колен. Копна нечесаных волос и настороженный сверкающий взгляд придавали юнцу сходство с изящным диким зверьком, в любой момент готовым задать стрекача.

– Извините, что я так вот нежданно нагрянул, – сказал я. – Вы же Рафи, верно?

Парень кивнул.

– А вы кто такой? – спросил он, напрягшись. Бенгальский его был с налетом местного сельского выговора. – И что вы здесь делаете совсем один?

– Меня зовут Динанат Датта. – Я старался говорить как можно мягче. – Я приехал взглянуть на храм, привез меня Хорен Наскар…

– Вот как? Но где же он сам? Я не видел его катера.

– Он сказал, что вы, наверное, где-то рядом, и поехал за вами. Это я попросил его вас отыскать.

– Кено? Ки чай? – У парня настороженно округлились глаза. – Зачем? Что вам надо?

– Всего лишь задать несколько вопросов о святилище.

– Вряд ли я буду вам полезен, – отрезал Рафи. – Я мало что знаю.

– А кто же тогда обвел настенные изображения?

– Это мать постаралась. В прошлом году она умерла.

– Сочувствую. Неужели матушка не поведала вам о дхааме?

– Так, маленько, – переминаясь, ответил Рафи.

Я не понимал, искренен он или уходит от темы.

– Наверняка мама и дед рассказывали вам истории о здешних местах. – Я пытался его разговорить. – Хоть что-то вы запомнили?

– Совсем немного, – нехотя сказал Рафи.

– Ладно, давайте вместе глянем на изображения. Поделитесь тем, что помните.



Либо память его оказалась более цепкой, либо услышанные в детстве истории так легко не забываются. Во всяком случае, он опознал многие образы и сообщил интересные детали.

Оказалось, моя догадка касательно Оружейного Купца и сопутствующего ему символа была верна. Не ошибся я и с определением второго персонажа в тюрбане как Шкипера Ильяса, его наставника и компаньона. Однако о символе, сопровождавшем фигуру капитана, Рафи знал не больше моего.

Зато он подтвердил мое предположение о личности фигуры в шлеме – это и впрямь был пират, главарь хармадов, пленивший Оружейного Купца, когда тот бежал за море, спасаясь от гнева Манасы Дэви.

Однако в некоторых своих трактовках я оплошал, особенно в толковании рисунка с морскими раковинами. Это были не моллюски, но каури, и Рафи, отметив сию деталь, прояснил очень важный элемент легенды.

Пленив Оружейного Купца, пираты привезли его на невольничий рынок. Вот тогда-то в жизнь торговца вошел Шкипер Ильяс: распознав в нем образованного и много повидавшего человека, капитан его выкупил и дал ему свободу. В благодарность Купец указал Шкиперу изобиловавший каури остров, где оба изрядно обогатились.

Упоминание каури подстегнуло мою мысль: помнится, где-то я читал, что в районе Индийского океана и за его пределами эти раковины многие века служили деньгами. Да-да, точно, и собирали их на одном-единственном острове, название которого… ах ты черт, выскочило из головы… Но вспоминать было некогда, поскольку Рафи уже перешел к следующему фризу и продолжил рассказ.

Набрав уйму каури, Купец и Шкипер направились в другие земли – рассказчик показал на панель с изображением кургана под сенью двух пальм. Сперва они прибыли в Край Сахарной Сласти (Таал-мисрир-деш), но там их встретили изрыгающие яд чудища, вынудившие к бегству в иное место – палец Рафи переместился к фризу со стягами и вымпелами. Земля эта называлась Край Платков (Румаали-деш), но и там путников преследовали напасти. Манаса Дэви наслала знойные ветра, и пала такая сушь, что однажды от горячего воздушного потока занялся пожар, спаливший дом странников и вообще все вокруг. Возложив вину за трагедию на злосчастных путешественников, осерчавшие жители изгнали их вон. И тогда Шкипер Ильяс надумал отправиться туда, где богине их не достать, ибо там не водились змеи, и посему пристанищем им стал Оружейный остров (Бондук-двип). Это не просто остров, сказал Рафи, но остров внутри острова, и потому он обозначен символом из двух концентрических кругов.





– А что означают круги под перекрестьем линий?

Рафи почесал голову.

– Как-то раз дед сказал об этом, да я забыл.

Судя по тону, мои вопросы его уже утомили. Рафи отвернулся от фризов и махнул рукой:

– Чепуха это, конечно. – Он взъерошил свои космы. – Нет никакого Края Сахарной Сласти, никакого Оружейного острова. Все это сказки. Никто не может повелевать змеями.

Сказано это было с горячностью, но в голосе Рафи слышалось нечто, наводившее на мысль о том, что его неверие в легенду продиктовано каким-то давним разочарованием, сродни тому, какое охватывает детей, узнавших, что Санта-Клаус и фабрика игрушек на Северном полюсе не существуют.

– Вестимо, – поддакнул я. – И святилище, разумеется, никак не связано с Манасой Дэви.

Длинные ресницы удивленно дрогнули.

– Почему вы так решили?

– Иначе здесь жила бы змея, какая-нибудь кобра.

Метаморфоза, произошедшая с моим гидом, меня изумила: окаменевшее лицо, остановившийся взгляд, зажатый рукой рот.

– Ки хойечхе? – спросил я. – Что случилось?

Рафи медленно убрал руку ото рта и прошептал:

– Так оно и есть.

– Так и есть – что?

– В святилище живет кобра. Уже много лет.

Пришла моя очередь тупо уставиться.

– Глупости, – сказал я. – Я же туда заходил, там никого нет.

– Она была у вас за спиной. Вы повернулись, и я увидел ее прямо за вами. Голова с раздувшимся капюшоном качалась над вашим плечом. Такой я ее еще не видел. Когда я здесь, она не показывается, и я ее не беспокою. Она отпугивает других змей и зверей. Я никогда не вхожу внутрь, а вы, наверное, ее потревожили.

Я помотал головой:

– Да быть этого не может…

В тот момент я был абсолютно уверен, что парень шутит или, не дай бог, бредит. Невообразимо, чтобы я вторгся в змеиное логово, такого просто не случается с затворниками-антикварами, что большую часть дня пялятся в мониторы и старинные книги.

Мы уже прошли к дальнему краю стены рядом с изгородью, откуда не просматривалась темная внутренность храма.

Услышанное казалось настолько диким, что ноги сами понесли меня к арочному входу, я опомниться не успел, как уж стоял на крыльце. Еще шаг – и я вошел бы в храм, чтоб удостовериться в своей правоте.

И вот тут молниеносно, как рассекающий воздух хлыст, она вынырнула из тьмы и встала на хвост, будто знала, что незваный гость еще объявится.

Нас разделяло всего несколько футов, и я видел, что это не простая, но королевская кобра – огромный гамадриад, чья голова была вровень с моей.

Мелькал раздвоенный язык, блестящие черные глаза смотрели в упор, слышалось глухое ворчанье (позже я узнал, что данные особи не шипят, но издают этот своеобразный звук).

Я окоченел и будто прирос к земле; кобра легко могла меня достать, однако по сей день я убежден, что она никому не причинила бы вреда, если б не тот неожиданный оборот событий.

Я не ведал, что минутой раньше Типу вернулся с реки. Он увидел картину, разворачивающуюся на его глазах, и решил, что я на волосок от гибели. Схватив рыболовную сеть, он подкрался к храму.

Снасть взлетела в воздух, и лишь тогда я осознал присутствие Типу, а тварь с невиданной быстротой и мощью атаковала, в неуловимом выпаде вонзив клык в его левую руку выше локтя.

Затем, столь же внезапно, как появилась, кобра исчезла, а сеть накрыла пустое место. Типу схватился за руку, у него подкосились ноги, он медленно осел на землю. Глянул на рану, потом перевел взгляд на меня и прошептал:

– Чего делать-то, папаша?

Ошеломленный, я беспомощно молчал.

– Надо ж было притащить нас сюда…

Я посмотрел на Хорена, который застыл как изваяние, лицо его превратилось в маску ужаса.

– И что теперь… – проговорил Типу. Потом он смолк, глаза его закатились, явив белки.

К нам подбежал Рафи, и меня накрыло волной облегчения, ибо он, похоже, знал, что нужно делать. Поддернув лунги, парень встал на колени и приник губами к ране на быстро опухавшей руке Типу. Он стал высасывать яд, да так энергично, что аж покраснел от натуги.

Потом хотел сплюнуть отраву, наполнившую его рот, но вдруг рыгнул и схватился за грудь.

– Что, проглотил? – опешил Хорен.

Морщась, Рафи кивнул.

– Ничего, ничего, – сказал Хорен. – В желудке яд не подействует, лишь бы в кровь не попал.

Рафи яростно отхаркался и отер рот.

– Если кобра чем-то одарила, от этого уже не избавишься. Так мой дед говорил. – Он стиснул руку Типу выше раны. – Нужна какая-нибудь веревка.

Хорен оторвал бечеву от сети, валявшейся на земле, и Рафи наложил жгут, использовав сучок как закрутку.

Тем временем Хорен соорудил из сети подобие гамака.

– Так легче доставить парня на катер, – сказал он. – С долей везенья, через пару часов он будет в больнице Лусибари.

Типу переложили на самодельные носилки, Рафи и лодочник понесли его к реке, я шел следом.

– Вы уж постарайтесь не падать! – через плечо рыкнул Хорен, добравшись до водной кромки. – Валандаться с вами некогда.

Видения

Типу не открыл глаза и не проронил ни звука, пока его перекладывали на циновку в затененной каюте. Он не шелохнулся, даже когда громко затарахтел мотор и катер пришел в движение. Казалось, он был без чувств. Но потом вдруг глаза его распахнулись, он повернул голову и посмотрел на свою руку, ужасно вздувшуюся и обескровленную. Взгляд его застыл на ране, похожей на кратер вулкана из разбухшей плоти.

– Эта ки, что это? – жалобно, точно ребенок, спросил он. – Во мне как будто что-то сидит и не отпускает. Отчего так?

– Не смотри на руку и ни о чем не думай, – сказал Рафи. Он опустился на циновку и, скрестив длинные ноги, осторожно положил голову Типу себе на колени. – Не бойся. Тебя укусила не обычная змея. Дед говорил, она послана оберегать нас.

Взгляд Типу был мутен, он, похоже, не понимал, что ему говорят.

– Кто ты? – спросил он. – Кажется, я тебя знаю.

– Да, верно, – сказал Рафи. – Амадер коно поричай ней, раньше мы не встречались, но и у меня такое чувство, будто мы знакомы.

– Почему так?

– Неважно. Лежи спокойно, сейчас это главное.

– Спокойно? Откуда взяться покою… если внутри… все горит огнем…

Я передал Рафи бутылку с водой, он поднес ее к губам раненого. Типу пил большими жадными глотками, вверх-вниз прыгал его кадык. Наконец он оттолкнул бутылку.

– Все равно… пожар не унимается…

– Попей еще, – сказал Рафи.

Типу откинул голову ему на колени, глаза его закатились, из раскрытого рта потянулась нитка слюны. Тело его стало мелко подергиваться, точно у животного, которому что-то снится. Но запрокинутая голова с белками глаз, как у слепца, и провалом раззявленного рта оставалась неподвижной.

Казалось, минула вечность, прежде чем конвульсии стихли и глазные яблоки вернулись в нормальное положение, однако Типу все еще не очнулся. Он как будто опять впал в прежнее полубредовое состояние и не понимал, что с ним происходит.

– Где я, где? – Взгляд его стал чуть осмысленнее.

– На катере Хорена Наскара, – сказал я. – И мы здесь, с тобой.

Типу выкинул руку, словно пытаясь оттолкнуть меня.

– Нет!.. Я в воде!.. Они подступают…

– Ке? Кто? – Рафи осторожно отер ему лоб в бисеринах пота. – Кто подступает?

– Не разглядеть… вижу только тени, они все ближе… Но им меня не достать…

– Почему?

– Им не дадут…

– Кто?

– Змеи…

– Какие змеи?

– Неужто не видишь?.. Они повсюду… Вот здесь… и там… и там… – Типу тыкал пальцем в воздух. – Везде… Ну, видишь?..

Он был неподдельно изумлен тем, что видимое ему для нас незримо. Все это меня сильно взбаламутило.

– Здесь нет никого, кроме нас! – воскликнул я, чем заслужил сердитую отповедь Рафи:

– Откуда вы знаете, что здесь только мы? Чуп корун! Уймитесь! Пусть говорит что хочет. А если вам не нравится, уйдите!

Злость в его голосе меня ошеломила; он был похож на зверя, защищающего своего детеныша.

Меж тем речь Типу лилась потоком:

– Они на мне… обвили руки, ползут по ногам… но я их не боюсь… они хотят помочь… иначе меня бы уж схватили…

– Кто? – спросил Рафи. – Кто тебя схватил бы?

– Они… тени…

– Кто они такие?

– Я их не вижу… просто шевелящаяся пустота… она хочет затянуть в себя…

Голос Типу угас, глаза опять закатились, подергивания возобновились, и я понял, что он вновь впал в забытье.

Все это время Рафи оглаживал его по лбу и волосам. Трудно было представить двух более непохожих людей: один с нечесаными космами и насторожен, как дикий зверь, другой со вставкой в ухе и высветленными прядями, однако между ними будто возникла странная связь, словно отрава, высосанная одним из другого, их чуть ли не породнила.

Я уже не мог смотреть на судороги Типу и, выйдя из каюты, поднялся в рубку.

– Я слышал ваш разговор, – глянув на меня, сказал Хорен. – Похоже, Типу бредит, он бадже бокчхе, несет околесицу.

Обыденность бенгальской поговорки меня сильно ободрила. Ну конечно, подумал я, парень в горячке, которая зачастую сопутствует шоку.

– Да уж, болтает всякий вздор, – кивнул я.

– Но это не так уж плохо. Раз лопочет, значит, борется за жизнь.

– Как долго нам еще ехать?

Хорен сверился с мобильником, прилаженным к приборной доске.

– Часа полтора, не меньше. – Он поманил меня к себе. – Сможете постоять за штурвалом? Мы вошли в зону действия связи, надо позвонить Мойне, чтоб все приготовила в больнице.

Я опасливо взялся за штурвал, Хорен вышел на мостик и набрал номер. Пустынная речная ширь не требовала от меня никаких маневров. Одно удовольствие стоять и смотреть на расстилающуюся водную гладь, щурясь от яркого солнышка.

– Ничего, если я схожу проведать Типу? – спросил Хорен.

– Конечно, идите, – охотно согласился я. – Еще пару минут я постою на вахте.

Однако Хорена не было минут десять. Когда он вернулся, лицо его показалось мне странным.

– Что-то случилось? – спросил я, уступая ему место за штурвалом.

– Типу опять молол чушь и все просил Рафи сказать свое имя. Тот назовется, а Типу мотает башкой – мол, нет, не то. Да ладно, говорю я Рафи, не обращай внимания, он же не в себе. А парень вдруг заявляет: нет, все верно, Рафи – это ласкательное прозвище, а настоящее его имя – Ильяс, которое дед дал ему в честь персонажа легенды. Услышав это имя, Типу успокоился, помолчал и говорит: имя правильное, теперь я тебя узнаю. – Хорен недоуменно вскинул брови, потом нахмурился. – По словам Рафи, только дед называл его этим именем. Странно, правда? Откуда Типу знает это имя, если прежде никогда не встречался с Рафи?

– Ничего странного, – отмахнулся я. – Утром Типу мог слышать наш с вами разговор о легенде, и имя “Ильяс” засело у него в голове. И ничего удивительного в том, что дед, смотритель святилища, дал внуку такое имя.

– Да, наверное, так оно и есть. – Хорен облегченно выдохнул и посмотрел на часы. – Идем хорошо, теперь уже недолго. Вы бы шли вниз, приглядели за парнем, а?



На пороге каюты я замер, услышав крик Типу:

– Тени близко, совсем близко!.. От них веет холодом!.. Мне очень холодно… держи меня, держи…

Рафи положил руку ему на грудь.

– Я здесь, держу тебя. Все хорошо.

Типу вроде бы успокоился и глубоко вздохнул.

– Они отходят… им не одолеть…

– Не одолеть – чего?

Типу не ответил, но вскинул руку и задвигал ею, словно поглаживая некую защитную оболочку своего тела. А потом вдруг завопил:

– Нет!.. Они что-то задумали!.. Только я не пойму – что…

Из разверстого обслюнявленного рта вырвался протяжный стон, он весь напрягся и прогнулся дугой, вновь застонал и неразборчиво что-то произнес.

– Что он сказал? – спросил я. – Вы расслышали?

– Да, женское имя. Рани.

Типу обмяк и свесил голову, упершись подбородком в грудь; он вконец обессилел, но чуть слышно еще что-то бормотал.

Рафи распрямил скрещенные ноги и, улегшись рядом, обнял его, словно оберегая от напасти.

Дрожь прекратилась. Типу затих.

– Он дышит? – всполошился я.

– Дышит. Просто сомлел. Может, оно и к лучшему.

– Вы разобрали, что он сказал перед отключкой?

Рафи кивнул:

– Просил позвонить какой-то женщине по имени Пия. Вы знаете, кто это?

– Да. А зачем звонить-то?

– Чтоб предупредить.

– О чем?

– О Рани.

– Кто такая Рани?

– Я не знаю, – досадливо сказал Рафи. – Но позвонить надо.

Я подумал, что Пию, конечно, следует известить о происшествии.

– Ладно. Прямо сейчас и позвоню.



Я прошел на нос катера, набрал номер и поднес трубку к уху, но ответом мне было лишь короткое пиканье. Глянув на экран, я не увидел столбиков-делений – наверное, мы опять вышли из зоны связи.

Я огорченно таращился на аппарат, надеясь, что столбики вот-вот появятся, и тут рядом со мной возник Рафи. Он кивнул на каюту:

– Типу совсем измочалился. Заснул.

– Хорошо, – сказал я, не отрывая глаз от телефона.

С минуту Рафи за мной наблюдал, потом покачал головой:

– Без толку, надо маленько подождать.

Непрошеный совет с деревенским выговором меня раздражил.

– Чего ждать-то?

– Того, что вам так не терпится, – очень самоуверенно сказал Рафи.

Я смерил его хмурым взглядом. Нечесаный, в старой рубахе, с босыми ногами в засохшем иле, он выглядел дикарем; казалось сомнительным, что рыбак из захолустья имеет хоть какое-то представление о мобильных телефонах.

– Почем вы знаете, что мне нужно? – спросил я грубовато.

Взгляд Рафи из-под длинных ресниц был непроницаем. Порывшись в поясе линялого лунги, он достал что-то, обернутое пленкой. Распаковал сверток, и я, к своему удивлению, увидел мобильный телефон, совсем как мой собственный. Рафи его включил и, сунув мне в руки, постучал по экрану:

– Видите, связи нет. Столбики не появятся до следующего поворота. – Он показал на реку. – Но и тогда будет лишь два деления. Третье проявится еще позже. – Рафи махнул рукой вдаль и, накренив голову, посмотрел на мой телефон. – У вас старая модель, так что ждать придется дольше.

Обижаться на его усмешку не стоило. Мы с Рафи явно поменялись ролями, и это я выказал себя недотепой.

Я устыдился своего предположения, что простой рыбак из Сундарбана не знаком с мобильными телефонами. Вообще-то я знал, что люди моего поколения уже отказались от высокомерного взгляда (если когда-либо его разделяли) на сельских жителей как на “отсталых”, особенно в том, что касалось современных устройств. Я не раз убеждался, что молодые индусы – неважно, богатые или бедные, ученые или нет – гораздо лучше меня разбираются в телефонах и компьютерах. И для меня не было секретом, что в Индии, как во многих других бедных странах, существует огромное число людей, чьи навыки в обращении с цифровой техникой отнюдь не соответствуют их материальному достатку и официальному образованию. Однако, зная об этом, я все равно оконфузился, допустив, что личность вроде Рафи не ведает о столь распространенном устройстве, как мобильный телефон.

Чуть улыбаясь, Рафи смотрел на меня; глянцевые глаза и опущенные уголки рта придавали его лицу невероятную выразительность, не оставлявшую сомнений в том, что он прекрасно понимает, какие мысли меня обуревают.

– Туристы удивляются, увидев наши мобильники, – сказал он. – Не знаю, чему тут удивляться, ведь нам эти телефоны нужнее, чем городским. Зачастую для нас это вопрос жизни и смерти.

– В смысле?

– В смысле предупреждений о непогоде. Не зная прогноза, можно угодить в шторм. И навигатор очень помогает – по крайней мере, там, где есть сигнал. Однако в наших местах, – Рафи махнул рукой за корму, – все равно надо запоминать дорогу, как делал мой дед. Ему навигатор был не нужен, он все держал в голове.

– Вы многому у него научились?

– Кое чему. Но было и много такого, чему он не хотел учить.

– Например?

Рафи пожал плечами:

– Он не рассказывал о повадках зверей, рыб, о поведении реки. Говорил, мне это ни к чему, поскольку реки, леса и животные стали совсем другими. Мол, они меняются так сильно и быстро, что за ними не угнаться, и рано или поздно мне все равно придется уехать.

– Куда?

Он опять пожал плечами:

– Не знаю. Куда люди уезжают? В Бомбей, Дели… куда-нибудь.

– И сейчас вы подумываете об отъезде?

– Может быть. Пока мать была жива, я не мог уехать. А теперь…

Не договорив, Рафи развернулся и ушел в каюту.



Увидев столбики, появившиеся на экране, я снова набрал Пию, однако механический голос известил, что абонент говорит по другой линии. Через пару минут я повторил вызов и вновь получил отлуп. Так продолжалось раздражающе долго, и я был близок к тому, чтобы оставить попытки, но тут в трубке раздались гудки.

Пия, ответив не сразу, говорила нервно и торопливо:

– Дин?

– Да.

– Извините, сейчас я не могу разговаривать, я вам перезвоню.

– Дело срочное, касается Типу.

– А что такое?

– Он был со мной. Видимо, съездить к святилищу его попросила Нилима?

– Да-да, и что?

– К сожалению, случилось несчастье.

– Какое несчастье?

– Его укусила змея. Он бредит, но мы уже на пути в больницу.

Пия шумно выдохнула.

– Кто-нибудь видел змею? Известно, какая это особь?

– Да, гигантская кобра, скорее всего, королевская.

– Черт! – охнула Пия. – Ее укус убивает слона.

– Но в больнице… они же смогут… – залопотал я.

– Там нет нужной сыворотки, она редкая и очень дорогая… – Пия осеклась. – Ждите!

В трубке слышался многоголосый гул; у меня сложилось впечатление, что в заполненном зале Пия напряженным шепотом с кем-то переговаривается. Через минуту она вернулась на линию с хорошей новостью: на конференции был ее приятель-герпетолог, собравшийся в экспедицию в джунгли. Он запасся разными препаратами, включая сыворотку от яда королевской кобры, и поделится с Пией.

– Но как переправить лекарство? – спросил я. – Надо же получить его как можно скорее.

– Я сама привезу. Через два часа я вылетаю в Колкату и к полуночи доберусь в Лусибари.

– А как же конференция? Вы же только что приехали.

– Возникли непредвиденные обстоятельства, пришлось поменять планы. Как раз перед вашим звонком я говорила с турагентом, он сумел устроить меня на ближайший рейс.

Я чувствовал, что она теряет терпение, и хотел закончить разговор, но рядом со мной появился Рафи и прошептал:

– Вы не забыли о Рани?

Отвернувшись от него, я сказал в трубку:

– Пия, тут еще кое-что.

– Говорите, только, пожалуйста, побыстрее.

– Помните, я сказал, что Типу бредит?

– Да, помню, не тяните, прошу вас.

– В бреду он сказал, что надо вас предупредить.

– О чем?

– О некоей Рани.

Было слышно, как Пия поперхнулась. Дрогнувшим голосом она спросила:

– Когда он это сказал?

– Минут сорок пять назад.

– Невероятно! Вы не ошибаетесь?

– Да нет, не думаю. Прошло примерно сорок пять минут, а что?

– Именно тогда я получила тревожный сигнал.

– Что за сигнал?

– О Рани.

– А кто это?

– Она… – начала Пия, но передумала. – Долго объяснять, расскажу при встрече.

– Ладно.

– Погодите, я же, наверное, вас не увижу?

– Почему?

– Вы же хотели нынче вернуться в город, чтобы не опоздать на рейс.

– Ах да! – Я напрочь забыл о своем отъезде. – Потом разберемся. Я не могу оставить Типу в таком состоянии. В конце концов, он пострадал, пытаясь меня защитить.