– Ты? – выпалил он и перевел на нее арбалет. – Быстро добралась!
Розалия Степановна попятилась и уронила на пол куртку Ксении, которую все еще держала в руках.
Из кармана куртки выпала старинная погремушка и покатилась по полу к ногам Ксении. При этом она издавала нарастающий дребезжащий звук.
Ксения наклонилась, молниеносно подхватила погремушку и в прыжке ударила ею по голове седовласого.
Раздался грохот, как от близкого удара грома, и тут же наступила тишина.
Розалия Степановна, помня инцидент в клинике, успела вовремя зажать ладонями уши.
Лена изумленно оглядывалась по сторонам и что-то несвязно бормотала. Ксения стояла с широко открытым ртом и выпученными глазами. Седовласый уронил арбалет и замер посреди комнаты с глупым и удивленным лицом.
Розалия Степановна опомнилась первой, наклонилась и подняла арбалет – пока это не сделал седой бандит. Опасливо держа оружие двумя пальцами, она протянула его Ксении:
– Возьми, деточка, наверное, ты с этим умеешь обращаться! А я никогда не держала это в руках.
– Что? – переспросила Ксения. – Я ничего не слышу! Оглохла!
Тем не менее она уверенно взяла арбалет и направила его на седовласого:
– Стоять! Руки за голову!
Тот, однако, не подчинился. Он с недоумением взглянул на оружие и произнес какую-то непонятную, бессмысленную фразу.
– Кажется, он говорит на шумеро-аккадском языке! – подал голос Степан, умудрившийся выплюнуть кляп.
– Что – серьезно? – Ксения усиленно трясла головой и знаками предлагала то же самое сделать Елене.
– Похоже на то. И он спрашивает, что за странная вещь у вас в руке.
Тут седовласый принял горделивую позу и снова разразился длинной непонятной тирадой.
– Что это он говорит? – Розалия Степановна опасливо покосилась на седовласого.
– Ну, я не очень понимаю этот язык… тем более это какой-то незнакомый диалект… но вроде бы он говорит, что он – верховный жрец бога Энлиля и что настало время великого богослужения. Ему нужно срочно найти Зиккурат.
– Ну, это ради бога, – заявила Розалия Степановна. – Только не в моем доме.
– Понятия не имею, кто такой Энлиль, – поддакнула Ксения, – но если ему так больше нравится, пускай поищет. По крайней мере, он не проявляет агрессии.
– И ему обеспечено постоянное занятие на долгие годы. Зиккурат в нашем городе он может искать всю оставшуюся жизнь, – резюмировал Степан.
Седовласый оглядел присутствующих, осенил их каким-то величественным жестом и, высоко подняв голову, неторопливыми, торжественными шагами покинул гостиную.
– Мама, я ничего не слышу! – Елена схватилась за голову. – Что со мной, мама?
– Это пройдет, – Розалия Степановна обняла дочь и увела в спальню, – поспишь и утром будешь как новенькая.
Она вернулась, неся ворох одежды, в то время как Ксения с трудом распаковывала Степана.
– Дорогая, вот выберите, что вам подойдет из Лениного, – предложила Розалия.
– Как Лена?
– Хоть про Артема своего забыла, и то хорошо…
Ночевать они не остались, Степан сказал, что ему завтра на работу, и у Ксении было множество дел.
Шумшун, храмовый служитель, проснулся посреди ночи, в тот час, когда спит великий Энлиль, в тот час, когда животворящее Солнце находится в самой мрачной, самой глубокой части Царства Мертвых. В тот час, когда землей владеют злые духи, порождения тьмы и обитатели ада.
Шумшун проснулся резко и внезапно, как будто кто-то незримый назвал его по имени и потряс за плечо.
Шумшун сел на своем ложе и прислушался.
Ему показалось, что в воздухе еще звенит отзвук голоса, который разбудил его, позвав по имени.
Он поднялся и вышел из своей комнаты.
Его маленькая каморка располагается в храме, в самом сердце Зиккурата, чтобы в любой час дня и ночи он мог нести свою службу, чтобы в любое время мог исполнить приказ верховного жреца.
Но сейчас верховный жрец далеко отсюда. Он спит в своем прекрасном доме, в отделанной золотом и слоновой костью опочивальне, и десятки слуг оберегают его сон.
Кто же позвал Шумшуна, назвав его имя?
Шумшун обошел святилище.
В храме нет ни души, как и положено. Но какое-то беспокойство не оставляет служителя.
Он еще раз обходит святилище, заглядывая во все углы – но здесь никого нет.
И тут он видит, что вызывало в нем такую странную тревогу.
В святилище нет посторонних – но в нем нет и того, что должно быть. Нет того, что было здесь всегда.
На обычном месте нет ларца, в котором хранится сафаиль, священный систрум.
Шумшун подбежал к бронзовому гонгу, ударил в него колотушкой.
Редко звучит в храме этот гонг – только тогда, когда происходит что-то недопустимое, что-то, что грозит самому существованию храма. На памяти Шумшуна только один раз зазвучал этот гонг – когда Энлиль разгневался на Черноголовых за их грехи. В тот день в храм ударила молния и начался пожар. Тогда отец Шумшуна был храмовым служителем, а сам Шумшун был совсем мал.
Еще не отзвучал бронзовый гонг, как в зал вбежали Львы Храма – четыре могучих воина, которые несли стражу этой ночью.
Они встали перед Шумшуном навытяжку – хоть он всего лишь служитель, но все же принадлежит к жреческому сословию, к касте Высоких, которая выше сословия воинов.
Один из Львов Храма держит на коротком поводке ученого гепарда.
– Слушаем тебя, Высокий, – проговорил старший из Львов.
– Вы плохо несли стражу, – отчеканил в ответ Шумшун, оглядев воинов.
Они не посмели ответить, хотя сами их позы и шумное дыхание выражали несогласие.
– Кто-то проник в храм и похитил священный сафаиль. Если бы вы хорошо несли стражу, такого бы не случилось.
Один из воинов, самый молодой и неопытный, не сдержал возглас удивления и ужаса. Гепард посмотрел на Шумшуна своими ореховыми глазами.
– Мы не будем сейчас выяснять, кто прав и кто виноват. Немедленно отправляйтесь по следу похитителя. Он должен быть убит, а сафаиль должен быть еще до рассвета возвращен в храм. Если его не вернуть, сердце Энлиля может замолчать.
Молодой стражник снова тихо ахнул. Гепард взглянул на него с неодобрением.
– Мы услышали тебя, Высокий! – проговорил старший над Львами Храма. – Можем ли мы исполнять приказ?
– Идите, и помните, как много от вас зависит!
– Гепард должен обнюхать место, где лежал священный сафаиль.
– Делайте, что положено.
Воин с гепардом прошел к тому месту, где всегда стоял ларец. Гепард опустил голову, фыркнул, обнюхал пол и чихнул, недовольно поморщившись – он учуял запах степи, запах дикой охоты, запах свободы, от которой давно уже отвык.
Обнюхав место кражи, он перебежал зал и подскочил к сундуку с ритуальными одеждами. Старший над Львами открыл сундук в смутной надежде, что похититель все еще там – но там никого не было, только расшитые золотом хитоны и покрывала.
Зато теперь стражники поняли, как злоумышленник попал в святилище.
Гепард вернулся к месту преступления, снова фыркнул и бросился прочь из святилища. Воины выбежали за ним.
За порогом они остановились, и старший распорядился:
– Пусть гепард ведет вас по следу. Я подниму других Львов, чтобы они сменили вас на посту, и догоню вас, когда смогу.
Гепард бросился вперед, натянув поводок.
Воины едва поспевали за ним.
Они пробежали через залы храма, мимо бассейна, где плавали священные рыбы.
Рыбы были беспокойны, они плавали взад-вперед и время от времени высовывались из воды, словно хотели что-то сказать стражникам.
Около бассейна гепард заметался – видно, здесь злоумышленник вошел в воду, чтобы сбить стражей со следа. Оттого так беспокоятся священные рыбы.
Но скоро гепард нашел место, где вор вышел из воды, и побежал дальше.
Львы Храма бежали за ним.
Они выбежали из Зиккурата, пересекли спящий город, добежали до стены.
Здесь гепард остановился, запрокинув голову, – должно быть, в этом месте вор перелез через стену.
Воины переглянулись.
Они понимали друг друга без слов.
Один из них размотал веревку, обмотанную вокруг пояса, прикрепил к ее концу якорь, забросил его на край стены, второй вскочил ему на плечи, ухватился за веревку и влез на стену, потом втянул к себе второго. Вдвоем они подняли гепарда и, наконец, своего третьего товарища.
Спустились со стены, и гепард тут же взял след.
За пределами города Львы Храма чувствовали себя неуверенно – почти никогда они не уходили из Зиккурата и вовсе никогда не покидали священный город Ниппур. На то были другие члены касты воинов.
Но вернуть священный сафаиль – это их обязанность…
Гепард уверенно бежал вперед, по глинистой холмистой равнине.
Впереди холмы становились все выше, и скоро они переходили в первые отроги гор.
Понятно – вор хочет уйти в горы, чтобы сбить погоню со следа.
Воины бежали быстро, и скоро самый старший из них начал спотыкаться.
Двое других тоже немного сбавили темп – они не хотели терять своего товарища здесь, за пределами священного города, где их могли подстерегать многочисленные опасности.
Гепард недовольно оглянулся на людей – что же они тормозят? Так можно упустить вора!
Справа от их пути раздался дьявольский хохот – это гиена вышла на поиски пропитания.
Гепард взглянул было в ту сторону, но вспомнил свой долг и побежал дальше.
Отроги гор приближались.
Домой Ксения вернулась только под утро.
Она решила все же немного поспать.
Засыпала Ксения легко, в любом месте и в любом состоянии, в ту же секунду, как голова касалась подушки – как будто кто-то поворачивал у нее в голове выключатель.
И сейчас она тоже заснула мгновенно.
Однако все было не так, как обычно.
Обычно Ксения не видела снов, она просто растворялась в темноте временного небытия – а на этот раз ей снилось, что она катит детскую коляску по аллее Таврического сада.
Ребенок в коляске не плачет, он лежит совершенно неподвижно, не подавая никаких признаков жизни, и это начинает беспокоить Ксению. Она склоняется над коляской – и вдруг понимает, что вместо ребенка там лежит большая пластмассовая кукла. Большая кукла с нарисованным на щеках румянцем и закрытыми глазами.
Ксения вынимает куклу из коляски, поднимает ее…
При этом глаза куклы открываются.
В этом нет ничего необычного – у самой Ксении в детстве тоже была кукла с открывающимися глазами. Необычно то, как кукла смотрит на Ксению.
Она смотрела не стеклянными безжизненными кукольными глазами, больше похожими на полупрозрачные пластмассовые пуговицы, и не теми мутно-голубыми, бессмысленными, какие обычно бывают у грудных младенцев, нет, глаза были темные и яркие, как спелая вишня. И они излучали темный, тревожный свет, как будто отражали тусклый, багровый, нездешний огонь.
Мало этого – кукла открыла рот, словно собиралась что-то сказать…
И тут Ксения проснулась.
Она проснулась, как по будильнику, без четверти семь, но не вскочила, как обычно.
Она еще несколько минут лежала, вспоминая темные, таинственные глаза ребенка. Не того, который ей приснился, а другого – того, что лежал в коляске, которую она катила по Таврическому саду…
Она должна выяснить, кто подменил того младенца. И кто убил несчастную, безалаберную Аню… это ее долг, ведь Анка погибла фактически из-за нее…
Но сначала – текущие, обязательные дела. Сначала все должно быть как обычно.
Как всегда, Ксения надела спортивный костюм и кроссовки, как всегда, отправилась на утреннюю пробежку по тому же, как обычно, маршруту.
На улице моросил противный мелкий дождь. Осень есть осень. Ксения не обращала внимания на такие мелочи, хотя ветровка бы не помешала.
Обогнуть дом, пробежать мимо гаражей, где никого не было, даже той привязчивой собачонки, что облаяла ее недавно, миновать безлюдный переулок, нырнуть в проход между мрачными шестиэтажными корпусами и войти в боковую калитку сквера. Пробежать по аллее, выйти на проспект, перейти дорогу возле супермаркета…
Газетный ларек как раз открылся, и Ксения, как всегда, купила рекламную газету.
Все было как обычно, как каждое утро до этого, как будто и не было минувшей ночи, не было фуры, перегородившей пустое шоссе, не было темного ночного озера, не было лодки, почти до краев наполненной водой, не было человека с длинными седыми волосами…
Дома Ксения, как обычно, приняла душ, выпила чашку крепчайшего кофе и только после этого просмотрела рекламные объявления в части «Разное».
Как обычно, она, не задерживаясь, пробежала глазами большую часть объявлений.
«Куплю американскую военную униформу времен Второй мировой войны в хорошем состоянии»…
«Продам письменный стол красного дерева»…
«Отдам в хорошие руки попугая какаду, говорит на двух языках, поет оперные арии»…
Вот оно, то, что она ищет!
«Куплю карманные серебряные часы-луковицу с музыкой. Изготовлены в Ковно (Каунас) в 1745 году, состояние идеальное, исполняют четыре мелодии, в том числе „Ах, мой милый Августин“. На корпусе гравировка – раскрытая книга».
На компьютерной карте города Ксения легко нашла Ковенский переулок. Четыре мелодии? Значит, ей нужен дом номер четыре. Дата изготовления часов – это время встречи: 17.45. И наконец, название мелодии – это пароль…
До встречи с заказчиком оставалось еще много времени, и Ксения решила провести его с пользой.
Агентство «Мобиль» находилось на окраине города, очевидно, чтобы было место, где хранить автомобили. Однако, когда Ксения добралась до агентства, то увидела, что ангар почти пуст.
Она прошла вдоль, не встретив никого из персонала, и клиентов тоже не было. Попутно Ксения осматривала немногочисленные машины, серой «Хонды» под нужным номером в наличии не было.
В конце ангара был крошечный душный кабинетик, где скучал молодой парень, уткнувшись в компьютер. При виде Ксении он несколько оживился.
– Привет! – сказала она, без приглашения усевшись на стул. – Чтой-то у вас ассортимент невелик. Дела плохо идут?
– Ну, сейчас у всех все плохо, – парень охотно поддержал разговор, – а вас конкретно что интересует? Вряд ли вы тащились в такую даль просто поговорить.
– У вас ведь прокатное агентство?
– Ну да, а что машин сейчас мало, так они все при деле. Но скоро будут.
– Так что, мне ждать, пока их вернут?
– Зачем ждать, – обиделся парень, – у нас услуга такая: клиент оставляет машину, где ему удобно, а наш водитель потом забирает.
– А если клиент не сообщит, откуда забрать?
– Да боже ж мой! – Парень посмотрел на Ксению, как на умственно отсталую. – У нас же все компьютеризировано! В машине – маячок стоит, и навигатор встроенный, а у меня все тут! – Он похлопал по компьютеру. – Вот к примеру…
– «Хонда» «УГУ 756», – подсказала Ксения.
– Точно, есть такая… значит, взяли ее… ну, где ее взяли, это не важно, а сдать должны были… ого, позавчера. И даже ведь не позвонили, ну что за люди!
«Еще бы ей позвонить, когда она в палате для буйных лежит, вся наколотая…» – злорадно подумала Ксения.
– И находится «хондочка» наша… – бормотал парень, шаря курсором по экрану… ага, на бесплатной стоянке на углу… улицы Симонова… кто такой Симонов, не знаете?
– Писатель, наверное, – Ксения пожала плечами, – про войну писал… и стихи еще…
– Точно! – расцвел парень. – «Жди меня, и я припрусь, только очень жди!»
– На каком углу-то? – напомнила Ксения.
– На углу Симонова и Жени Егоровой!
– Вот про эту Женю точно ничего не знаю! – честно призналась Ксения. – Ладно, спасибо за приятную беседу, пойду я.
– А машину брать не будете? – Парень спросил просто так, ему все было по фигу.
– Потом как-нибудь непременно возьму! – Она помахала рукой и поскорее вышла.
Теперь нужно успеть на улицу Симонова, пока серую «Хонду» не забрали. Впрочем, этот охламон еще долго собираться будет, так что время у Ксении есть.
И все-таки она торопилась и взяла такси.
Стоянка на углу улиц Симонова и Жени Егоровой была бесплатная и оттого заполнена машинами. «Хонда» стояла далеко, да еще какой-то козел перекрыл выезд. С другой стороны, это даже неплохо. В том углу ее никто не заметит.
Ксения оглянулась и потихоньку занялась делом.
Через пару минут она уже сидела в машине, сигнализация и не пискнула. Ксению интересовал встроенный навигатор.
Так-так… Значит, машину эта стерва поставила сюда как раз в тот день, когда в саду подменили ребенка.
Ксения внимательно проследила маршрут.
Значит, от Таврического сада по набережной Невы до Литейного моста, затем… что там… Лесной проспект, свернула на Сампсоньевский, по нему прямо… ну, там в пробках настоишься, но объезжать Александра не стала, затем по Выборгскому шоссе… Озерки, миновала улицы Варваринскую и Елизаветинскую. Да, это вам не неизвестная Женя Егорова, сразу ясно, что святые такие – Варвара и Елизавета. И остановила Александра машину на Арктической улице. Холодно там, что ли, как в Арктике?
Дом пятнадцать. Возле этого дома машина простояла минут двадцать, после чего выехала из Озерков и была оставлена на этой вот стоянке. Судя по всему, уже без ребенка.
Да, надо ехать в Озерки. Что там может быть, на Арктической улице?
Никем не замеченная, Ксения вышла из машины, дошла до угла и остановилась возле мусорных баков. Ее внимание привлекло торчащее из одного детское автокресло.
Ну да, Александра побоялась везти ребенка просто так, без кресла, еще остановят, с этим на дорогах строго. А потом кресло было ей уже без надобности.
Это доказывает, что Ксения на верном пути.
Да, похоже, нужно было взять машину у того парня в агентстве «Мобиль». А пока пришлось ехать на маршрутке по Выборгскому шоссе до самых Озерков.
Водитель любезно показал ей проезд, по которому она дойдет до Арктической.
В поселке было красиво. Новые особняки за глухими заборами чередовались со старыми деревянными дачами, с резными наличниками и коваными флюгерами на крышах.
Дождь давно перестал, и теперь ветер гнал по небу оставшиеся лохматые тучи, которые огрызались на него, как стая бездомных собак. И на каждом участке росли огромные клены, которые роняли листья под ноги немногочисленным прохожим. Дышалось легко.
Ксения миновала улицы Варваринскую, Елизаветинскую и Большую Озерную, свернула в переулок и сквозь деревья с поредевшей листвой увидела озеро. Ветер морщил темную воду, и утки качались на крошечных волнах, как будто они не водоплавающие птицы, а резиновые игрушки.
Ага, от озера мимо магазина налево, и, пошутил водитель, «не доходя, упрешься».
Так и оказалось, вот она, Арктическая улица. Дома тут были тоже хороши, а в садах полно поздних яблок. Номеров не было видно, зато на одном старом заборе остался почтовый ящик.
Арктическая улица, дом 13. Значит, рядом.
А рядом был высокий каменный забор, за которым не видно участка, и такие же глухие ворота.
Ксения потопталась немного неподалеку и увидела, что ворота открылись и выехала оттуда машина с темными стеклами. Хорошая машина, дорогая, новая. В последний момент Ксения метнулась за кусты. А потом заметила камеру над воротами.
Да, похоже, серьезные люди тут обитают.
Ксения внимательно оглядела улицу, которая была пуста, но в том домике, где на заборе висел старый почтовый ящик, в окошке шевельнулась занавеска.
Ксения прошла по улице до окончания глухого забора.
Следующий участок, видно, продали недавно, старый забор снесли, а новый еще не успели поставить, поэтому Ксения беспрепятственно проскочила по нему до параллельного переулка. И вернулась по нему назад, к старому домику, отсюда он был почти не виден за разросшимися кустами.
– Пс-с… – послышалось из-за кустов, и Ксения увидела высокую худую старуху в красном спортивном костюме и в платке, повязанном на манер банданы. – Пс-с… – повторила старуха и поманила ее костлявым пальцем. – Сюда иди, мне кричать не с руки. Ну, и чего? – спросила она, когда Ксения остановилась рядом по эту сторону забора. – Чего ходишь тут, чего ищешь?
– Вы, бабушка, просто так интересуетесь или имеете что-то сообщить? – Ксения мигом просекла, что старуха – та еще пройда, болтать просто так не будет.
Старуха опасливо покосилась в сторону дома и поглубже спряталась в кусты, кивнув Ксении, чтобы сделала то же самое.
В заборе тут имелась внушительная дыра, так что Ксения без проблем пролезла на участок старухи.
– Слушаю вас!
– Тысяча рублей, – сказала старуха.
– Побойтесь бога, бабушка! – возмутилась Ксения.
Не то чтобы ей было так жалко денег, просто следовало сразу поставить старушенцию на место. Может, она и не скажет ничего дельного, не силой же у нее потом деньги отнимать.
– Ну, тогда пятьсот, – согласилась старуха, – меньше не возьму. Меньше мне гордость не позволяет.
Ксения достала нужную купюру, старуха ловко выхватила ее и спрятала в карман красного костюма.
– Что это за дом? – спросила Ксения, на всякий случай немного переместившись в сторону, чтобы перекрыть предприимчивой бабке пути отхода. А то как рванет к своему домику да запрется там, не ломиться же в двери.
– А ты не знаешь? – прищурилась старуха. – А ведь и верно, не знаешь… – она отчего-то окинула Ксению пристальным взглядом с головы до ног. – Эх, надо было тыщу просить, а то и две! Ладно, слушай. Приют это детский.
– Приют? – протянула Ксения. – А чего же секретность такую развели? Вывески нет, ворота заперты, забор высоченный…
– То-то и оно. – Старуха снова боязливо оглянулась на соседский участок. – Какие-то там дела странные творятся. Детей не видно, не слышно, если только в доме они правда находятся. Приют этот, конечно, частный, берут совсем маленьких, грудничков, в общем. Куда потом девают – непонятно. Но берут, это точно. Некоторых на машине привозят, и окна темные, ничего не разглядеть. А которые мамаши сами приходят и детей приносят. Только какие они мамаши, раз собственную кровиночку в чужие руки отдают…
– Ну, разные у людей бывают обстоятельства…
– Так-то оно так, но все же не каждая решится на такое… И вот я тебе скажу, – старуха пригнулась ниже и заговорила шепотом, – видно, совесть-то у девок есть все же, потому как не открыто они от детей отказываются, а тайно.
– Как это – тайно?
– А вот как раньше, в старые времена, было – родила девка, да и подбросила ребеночка богобоязненным людям под ворота. Может, которые и возьмут сироту, а нет – так пристроят в приют. Она-то так от стыда делала, опять же замуж никто не возьмет порченую-то. Ну, сейчас порядки другие, как говорят: стыд не дым – глаза не выест. Но и то некоторые стыдятся открыто от детей отказываться в пользу государства. Знакомые узнают, то-се… И эти… – снова мотнула она головой в сторону соседнего дома, который стоял за глухими воротами, и даже ни одно окошко не было приоткрыто на малюсенькую щелочку, – так устроили, чтобы все тайно было.
– А вы откуда знаете?
– Да уж знаю… – старуха усмехнулась, – значит, вот если в ту сторону мимо забора пойти, а потом там будет такая канавка, только сухая. Так вот там… в общем, увидишь, куда ребенка положить. Не знаю, зачем тебе это нужно, ты вроде никого не ждешь…
– Сестра… – Ксения пригорюнилась, – сестра вот в беду попала…
– Сестра… Так помоги сестре-то ребенка растить!
– Да там все сложно, – Ксения наскоро придумала историю, – у сестры муж капитан торгового флота. Ну, там по срокам никак не получается, что это его ребенок. Так что вернется он из рейса и выгонит сестру из дома. А куда идти?
– Эх! – старуха махнула рукой и ушла по тропинке к своему дому.
Ксения снова пролезла через дырку в заборе и пошла в указанном старухой направлении. Все совпадало: за кустами, которые нарочно, видно, не подстригали, она обнаружила небольшую сухую канавку. А там какое-то странное приспособление: вроде бы пластмассовый закрытый короб, как от детской коляски.
Ксения осторожно откинула крышку, там лежал небольшой матрасик и одеяльце. Короб повернулся и ушел под забор. Тут же над коробом Ксения обнаружила кнопку звонка. Значит, положить ребенка, позвонить, и с той стороны ребеночка заберут. И никакой камеры: эти люди работают честно.
Ну, возможно, у них и добрые намерения, но только не в случае с Александрой. Тот-то ребенок был краденый.
Что ж, на этом придется расследование прекратить. До поры до времени. И заняться своими собственными делами.
В половине шестого Ксения шла по Ковенскому переулку.
Четвертый дом был мрачным кирпичным пятиэтажным строением еще дореволюционного времени. В первом его этаже располагался маленький букинистический магазинчик с незамысловатым названием «Старая книга».
Ну да – в объявлении сказано о гравировке в виде раскрытой книги…
Ксения толкнула дверь, глухо звякнул дверной колокольчик, и она вошла в магазин.
У нее сразу зачесалось в носу от многолетней пыли.
Книги стояли на полках, лежали стопками на прилавке и даже громоздились на полу.
За прилавком сидел высокий человек с растрепанными седеющими волосами, в мятом вельветовом пиджаке и круглых, как у Гарри Поттера, металлических очках, сползших на кончик носа. Разумеется, он читал книгу, придвинув ее к самому носу. Книга была старая и потрепанная, как сам букинист.
Услышав звяканье колокольчика, продавец неохотно оторвался от чтения и поднял взгляд на Ксению.
– Смартфоны продаются через дорогу! – проговорил он резким сварливым голосом.
– Мне не нужен смартфон. Я не ошиблась дверью, я пришла именно к вам.
– Вот как? И что же вы хотите купить? Дамские романы и детективы здесь не продаются.
– Зачем вы так?
– Ну, извините, просто вы не очень похожи на обычных моих покупателей. Так чем вам помочь?
– У вас есть ноты?
– Смотря какие, – во взгляде и в голосе букиниста проступил сочувственный интерес.
– Мне нужны ноты старинной немецкой песенки «Ах, мой милый Августин».
– Вот как? – повторил продавец и положил свою книгу на прилавок. – Если есть, то только в подсобке. Пройдите вон в ту дверь! – и он показал на неприметную дверь позади прилавка.
Ксения обошла прилавок, толкнула дверь – и ничуть не удивилась, ничего за этой дверью не увидев.
За дверью была темнота.
Ксения шагнула в эту темноту – и тотчас дверь за ней захлопнулась, и темнота стала полной и всепоглощающей. Исчезли даже самые малые, самые жалкие проблески света.
Впрочем, Ксения ничуть не взволновалась. Она уже привыкла к методам своего нынешнего заказчика. Она стояла и ждала, когда он заговорит.
И дождалась.
Из темноты раздался его голос – не такой холодный и безразличный, как прежде:
– Я впечатлен. Вам действительно удалось остановить того человека, вывести его из игры! Он пропал, а без него вся его организация распалась, его подручные перессорились, растаскивают его деньги и больше не представляют никакой опасности. Как вам это удалось?
– Как вы понимаете, на этот вопрос я не отвечу. Я не собираюсь раскрывать свои профессиональные секреты.
– Да, вы совершенно правы, не стоило мне об этом спрашивать. В любом случае я очень доволен, выплачу вам премию и дам самые лучшие рекомендации. Как в таких случаях говорят – с вами было чрезвычайно приятно работать.
В голосе заказчика Ксения услышала человеческие нотки и решилась.
– А если вы довольны моей работой, можно попросить вас о небольшой встречной услуге?
– Ну, почему бы и нет… конечно, смотря что вы имеете в виду.
– Когда я просматривала информацию об Исайе, которую вы мне передали, мне попалось одно знакомое имя. Среди прочих заказчиков там была адвокатская контора «Ш. У. Мер и компаньоны». Никаких подробностей этого заказа в ваших материалах не было. Может быть, вы что-то еще знаете об этом деле? Хотя бы знаете, кто тогда был жертвой Исайи?
– А почему вас заинтересовало это дело?
– Ну, меня просто очень интересует этот адвокат – Шалва Уриэльевич Мер.
Ксения вовсе не собиралась рассказывать незнакомому человеку про подмененных детей и убийство Анны. Это не заказ, а ее личное дело.
Человек в темноте, очевидно, понял, что разъяснений не дождется, да ему и не нужно было.