– Ан-мабу-замбар-Мардук!
Маска упала на пол, откатилась к стене, дверь открылась.
Я переступила через порог… и замерла в ужасе.
Комната, в которой я оказалась, была полна мертвых тел.
Недавно умершие, еще сохранившие живые краски человеческих тел, и полуразложившиеся, и окончательно истлевшие, и высохшие, лишенные плоти скелеты покрывали пол комнаты сплошным ковром. А самое страшное – при нашем появлении все эти мертвецы зашевелились, потянулись к нам полуистлевшими руками.
Я попятилась, но моя спутница остановила меня властным движением руки, извлекла из-за пазухи хрустальный флакон, отвинтила пробку и, обрызгав мертвецов искрящейся, словно лунный свет, розовой жидкостью, воскликнула:
– Ан-мабу-замбар-Мардук!
И тут же мертвые тела ожили, а высохшие скелеты покрылись живой плотью. Теперь комната была полна людей в пышных восточных нарядах – молодых и зрелых, мужчин и женщин. Все они низко кланялись нам и расступались, освобождая проход.
В другом конце комнаты была еще одна дверь. Мы открыли ее без труда и проследовали дальше.
На этот раз мы миновали длинный темный коридор, взбежали по широкой мраморной лестнице, оказались в другом коридоре и словно в другом времени – вместо каменных плит и бронзовых дверей древнего храма перед нами был коридор обычного учреждения, с линолеумом на полу и обитыми дерматином дверями.
Моя провожатая толкнула одну из дверей, за которой оказалась лестничная площадка. Мы сбежали по лестнице, открыли еще одну дверь и оказались в просторном помещении, заставленном статуями и скульптурами – гранитными быками и львами из розоватого песчаника, сказочными существами с птичьими головами и львиными лапами, крылатыми драконами…
Ну да, это тот самый музейный зал, куда привели меня коротышка-гипнотизер и его слепой спутник. Да вот и они сами – стоят перед бронзовым креслом, в котором…
В котором я увидела саму себя – безвольно расслабленную, глядящую перед собой пустыми невидящими глазами.
Я оглянулась на свою спутницу, чтобы спросить ее, что все это значит, но она опять поднесла палец к губам, сделала несколько шагов в сторону и остановилась перед могучим каменным быком. Взяв быка за рога, она потянула их друг к другу.
Каменные рога выглядели монолитными, казалось, никакая сила не может их сдвинуть. Женщина прикрыла глаза и проговорила нараспев звучным, красивым голосом уже знакомое мне заклинание:
– Ан-мабу-замбар-Мардук!
Едва отзвучало последнее слово, рога каменного быка сдвинулись, соединились вместе, сложившись в каменную лиру, и в ту же секунду в полу перед быком открылся незаметный со стороны люк, за которым темнел глубокий колодец.
Женщина в черном одеянии повернулась ко мне и показала рукой на этот колодец.
В ту же секунду я пришла в себя.
Я сидела в бронзовом кресле, а передо мной стоял гипнотизер.
– Ну что, – проговорил он, привычно потирая руки, – ты вспомнила?
– Вспомнила, – ответила я уверенно, поднялась с кресла и направилась к каменному быку.
Коротышка-гипнотизер переглянулся со своим спутником и удовлетворенно кивнул. Я остановилась перед быком, взялась двумя руками за его рога…
Они не только казались монолитными – они и были монолитными, выточенными из единого каменного блока, и никакая сила не могла бы сдвинуть их с места.
Почему я поверила женщине из своего сна? Почему вообразила, что она указала мне путь к свободе?
Я попыталась вспомнить то заклинание, которое она трижды произнесла, как там… Ан-магу… ан-ману… нет, все не так!
Я закусила губу, вспомнила женщину в темном шелковом одеянии, вспомнила ее голос, звучный и красивый… и заклинание само сорвалось с моих губ:
– Ан-мабу-замбар-Мардук!
Рога тут же пришли в движение, соединились, сложившись в каменную лиру, а в полу передо мной распахнулся люк, за которым темнело отверстие лаза с металлической лестницей, уходящей в неизвестность.
Я оглянулась на гипнотизера и его слепого напарника.
Они стояли неподвижно, с перекошенными изумлением лицами, даже не пытаясь двинуться, – видимо, та же сила, которая открыла передо мной путь к свободе, приковала их к месту, парализовала, чтобы они не смогли меня остановить.
Как бы там ни было, мне не следовало терять время.
Я нырнула в открытый люк и полезла вниз по металлической лестнице. Как только моя голова оказалась ниже края люка – он с металлическим лязгом захлопнулся, отделив меня от музейного зала и двух фантастических персонажей, которые привели меня туда.
Я медленно спускалась по металлической лестнице, осторожно нащупывая каждую ступеньку ногой. Собственно, это были не ступеньки, а вбитые в стены колодца железные скобы.
Сначала мне показалось, что в этом колодце было совершенно темно, но вскоре я осознала, что с трудом различаю его стены, а значит, какой-то свет здесь все же есть. Это открытие прибавило мне сил и оптимизма, и я продолжила спуск заметно быстрее.
Нащупывая ногой очередную ступеньку, я ее не нашла.
В первый момент я запаниковала – решила, что лестница кончилась и я повисну в темноте над бездонным колодцем. Однако, перегнувшись вниз и вглядевшись в темноту под ногами, я увидела совсем недалеко, в полутора-двух метрах, дно колодца. Спустившись насколько позволяли ступени, я разжала руки и спрыгнула. Ничего себе не отшибла и приземлилась на бетонный пол.
Передо мной был коридор, уходивший вперед. Где-то далеко горел тусклый светильник. Именно этот свет, проникая в колодец, по которому я спускалась, едва заметно разгонял там темноту. Приободрившись, я двинулась вперед, к тусклому свету – другого выхода у меня все равно не было.
На мое счастье, пол в коридоре оказался ровным и сухим, так что идти можно было довольно быстро. Скоро я поравнялась с источником света, укрепленным на стене, – обычной слабой лампочкой в защитном корпусе из металлической сетки. Впереди виднелась еще такая же, дальше еще…
В какой-то момент мне показалось, что коридор идет немного вверх, что тоже поднимало настроение, и вскоре мои сомнения отпали: коридор довольно круто поднимался вверх, а воздух становился свежее. Хотя идти стало труднее, я прибавила шагу – уж очень хотелось поскорее выбраться отсюда.
Наконец коридор закончился, и передо мной оказалась крутая бетонная стена, по которой тянулись вверх металлические скобы – такие же, как те, по которым я только что спустилась в это подземелье.
Я перевела дыхание перед подъемом и принялась карабкаться вверх. На этот раз лестница была не такой длинной. Подтянувшись на очередной ступеньке, я уперлась головой в потолок. И что теперь делать? Как выбраться из этого колодца? Неужели я зря проделала весь этот путь по подземелью?
Я поднялась еще немного, уперлась в потолок плечами, поднажала…
И он неожиданно легко поддался.
То, что в первый момент показалось мне потолком, было крышкой люка или чем-то наподобие. Крышка откинулась, я дернулась вверх и чихнула от попавшей в нос пыли.
Помотав головой и сказав себе: «Будь здорова», я огляделась и с удивлением осознала, что нахожусь в большом старом сундуке. Крышка, которую я откинула, была крышкой этого самого сундука, а в его дне имелось большое круглое отверстие, обложенное пыльными меховыми шкурками.
Подтянувшись, я выбралась из сундука.
Теперь я оказалась в просторном полутемном помещении, при виде которого у меня по спине побежали мурашки. Казалось бы, за последние дни я побывала в очень странных местах, но это помещение всем им дало бы сто очков вперед.
Вокруг меня застыли в естественных позах волки и лисы, зайцы и барсуки, ястребы и коршуны. Казалось, какой-то волшебник заколдовал их, коснувшись своей палочкой, приказав застыть в неподвижности, пока другой чародей не расколдует их.
На полке прямо у меня над головой сидела, приготовившись к прыжку, большая рысь, в другом конце комнаты скалил зубы крупный пятнистый леопард. Все эти звери пристально и недоброжелательно смотрели на меня, как будто пытались понять, с какой целью я проникла в их заколдованное царство.
Вскоре первый испуг прошел, и я осознала, что все эти звери – всего лишь чучела, очень хорошо изготовленные, казавшиеся почти живыми, но – чучела.
Я невольно рассмеялась над своим испугом – и мой смех странно и дико зазвучал в этом мертвом мире. Я еще раз огляделась по сторонам и на всякий случай громко проговорила:
– Есть здесь кто… живой?
Звери настороженно молчали, и никто другой не отозвался на мой голос. Зато в дальнем конце комнаты, рядом с чучелом леопарда, я увидела дверь. Поскольку никакого другого выхода из этого царства мертвых зверей не было, я направилась к ней, опасливо покосившись на охранявшего ее леопарда.
На мое счастье, дверь была не заперта, и, войдя в нее, я оказалась в другой комнате. Как и первая, она была заставлена чучелами зверей и птиц, но, в отличие от первой, здесь были большие витринные окна, за которыми я увидела оживленную улицу, прохожих, машины.
Тут до меня дошло, что это магазин чучел, а комната, в которой я была до того, – склад при магазине. А в следующий момент я увидела здешнего хозяина, того самого чародея, который заколдовал всех здешних четвероногих и пернатых обитателей.
Им оказался высокий представительный мужчина лет шестидесяти, с длинными усами и длинными черными с проседью волосами, падавшими на воротник замшевой куртки. Особенно выделялись выразительные темные, восточного разреза глаза.
Я поздоровалась с ним и хотела извиниться за то, что без разрешения проникла в его заведение, но чучельник не дал мне и слова сказать и повел себя более чем странно. Он низко поклонился, чуть не упал передо мной на колени и разразился длинной фразой на том же языке, на котором разговаривали те двое чудаков, от которых я только что с таким трудом сбежала.
Я испуганно вскрикнула и шарахнулась назад, к двери склада, но чучельник перебежал мне дорогу, сложил руки в молитвенном жесте и воскликнул на этот раз по-русски, хотя и с сильным акцентом:
– Не бойся, принцесса! Я – твой верный слуга, твое посещение – большая честь для меня! Ты озарила мое скромное жилище своим присутствием! Прикажи, что я должен сделать для тебя, – твое слово для меня закон!
– Да ничего мне не нужно, – пробормотала я растерянно, удивленная таким бурным приемом. – Можно, я пойду домой?
– Как тебе будет угодно, принцесса! – ответил он, заметно разочарованный. – Только сначала возьми вот это, я берег это для тебя много лет…
С этими словами он снял с шеи цепочку, на которой висел небольшой медный ключ, и протянул мне.
– Что это? – спросила я, машинально взяв ключ.
Он пожал плечами:
– Мне это неизвестно, принцесса. Мне доверили этот ключ и велели сохранить его для тебя. И запомни, принцесса, – в этом доме ты всегда найдешь защиту и гостеприимство, а во мне ты всегда найдешь верного и преданного друга!
Я поблагодарила чучельника и спросила, почему он называет меня принцессой.
– Потому что ты и есть принцесса, – ответил он уверенно.
Я удивленно выслушала его и хотела задать еще какие-то вопросы – а у меня их было очень много, – но в это время в магазин вошел какой-то пожилой человек и спросил хозяина, готов ли его заказ.
Чучельник вступил с ним в разговор, а я отошла в сторону и попыталась привести в порядок свои мысли.
Что со мной происходит? В какие странные места я попадаю последнее время, с какими странными людьми встречаюсь? Даже обычные вещи и хорошо знакомые люди поворачиваются ко мне неожиданной стороной! У моего мужа обнаруживается другая жена, моя мать оказывается чужим человеком, а совершенно посторонние люди клянутся мне в любви и преданности…
Неожиданно я почувствовала спиной чей-то взгляд, пристальный и неприязненный, и обернулась. За спиной никого не было, только чучела – лисы и барсуки, рыси и волки – смотрели на меня стеклянными глазами с острым неприязненным любопытством, как будто ждали, когда же из меня сделают такое же чучело, когда же я займу место среди них…
Но тут на стене позади полок с чучелами я заметила старую афишу, на которой был изображен клоун с нелепо размалеванным лицом и чересчур красными, словно вымазанными кровью губами. Под изображением было напечатано всего одно слово: «Metamorphose».
Я уже говорила, что с иностранными языками у меня плохо, но уж это-то слово я поняла. Метаморфоза. Превращение. Превращение безобразной гусеницы в прекрасную бабочку – или наоборот? Превращение привычных, давно знакомых людей в опасных незнакомцев… превращение привычного, пусть не слишком доброго ко мне, но и не слишком опасного мира в незнакомый, удивительный, полный опасностей и неожиданностей…
Чучела на полках магазина следили за мной с нарастающим любопытством. Казалось, им было интересно, как далеко зайдут мои размышления, пойму ли я что-то самое главное. Ведь и их коснулась метаморфоза – из мертвых, дурно пахнущих зверьков они превратились в красивые чучела; красивые, но неживые, наделенные только иллюзией жизни, кажущиеся не тем, чем они являются на самом деле.
И этот клоун… Клоун на афише был как две капли воды похож на клоуна из музыкальной шкатулки, на клоуна из моего сна.
Я вздрогнула, вспомнив этот сон, и бросилась к выходу из магазина.
Никому нельзя верить! Все, с кем я сталкиваюсь последние дни, прикидываются не теми, кто они есть на самом деле! И этот чучельник – кто знает, что скрывается под его приветливой улыбкой, под его маской…
Выскочив на улицу, я бросила взгляд на вход в магазин, чтобы на всякий случай запомнить это место. Обычная застекленная дверь, а над ней вывеска: «Вторая жизнь. Чучела и аксессуары».
Слева располагался самый обыкновенный кондитерский магазин, справа – обувной. Люди входили и выходили оттуда с пакетами, сумками, коробками, они жили обычной жизнью – делали покупки, пили кофе, разговаривали, им и в голову не приходило, что совсем рядом с ними происходят странные и удивительные вещи, что поклонники древних богов борются за свои реликвии…
Какая-то женщина средних лет, нагруженная покупками, налетела на меня и уронила одну коробку. Наклонившись, чтобы поднять ее, она неприязненно прошипела:
– Смотреть надо, куда идешь!
Я машинально извинилась и поплелась по улице, на углу взглянув на вывеску. Это была хорошо знакомая мне улица Некрасова, я бывала здесь тысячу раз и наверняка проходила мимо магазина чучел, но не обращала на него внимания…
Появилась маршрутка. Машинально подняв руку, я села в нее и устроилась у окна. И только тогда поняла, куда я еду. Домой, то есть на Шестую Советскую, в квартиру над антикварным магазином.
И еще поняла, зачем я туда еду.
Ключ. Маленький медный ключ на тонкой цепочке.
Этот ключ не давал мне покоя. Я думала о чем-то другом, машинально отвечала на чьи-то вопросы, но в глубине души пульсировало одно-единственное чувство. Этот ключ должен открыть передо мной дверь тайны. Он должен помочь мне завершить метаморфозу – из невзрачной гусеницы превратиться в бабочку…
На автопилоте я доехала до Шестой Советской улицы, прошла через двор, открыла дверь магазина. Проходя по помещению, подумала, что здесь нужно прибраться, но потом… когда будет завершено самое главное, когда я узнаю…
Что узнаю?
Я боялась додумать эту мысль до конца.
Поднялась на второй этаж, вошла в свою квартиру и прямым ходом направилась к теткиному комоду.
Потому что с самого начала, с той минуты, когда я попала в эту квартиру, я знала, что здесь, в этом комоде, в его среднем, запертом ящике таится разгадка.
А когда чучельник отдал мне ключ, я поняла, что это – ключ от запертого ящика. Ключ от моего прошлого. Ключ от настоящего. Ключ от будущего.
Под ноги мне бросился с оглушительным мяуканьем Казимир.
– Потом, потом! – отмахнулась я от кота. Но он заглянул мне в глаза с такой неподдельной мукой, что во мне проснулась совесть. Когда я кормила его последний раз? Можно ли так бессовестно обращаться с бессловесным животным?
Я подошла к холодильнику, достала пакет молока, налила в блюдечко. Кот посмотрел на меня осуждающе – хорошая хозяйка непременно подогреет молоко, да еще положит в него кусочки колбасы! А у тебя вообще молоко скоро скиснет! Тем не менее он вылакал молоко до капли – видимо, не знал, когда я еще раз его покормлю.
А я подошла к комоду, достала заветный ключ и замерла в нерешительности…
Ну что это со мной? Только что мчалась сюда не разбирая дороги, а теперь стою как истукан, сжимая ключ в дрожащей руке… «Потому что боюсь, – призналась я себе, – боюсь того, что могу найти в этом ящике».
Я тряхнула головой, сбрасывая оцепенение, и вставила ключ в замочную скважину. Он вошел в нее, но повернуть его мне не удалось. Я с усилием пыталась повернуть в одну сторону, в другую, но ключ не поворачивался. Так и сломать его недолго…
Я выпрямилась, перевела дыхание – и внезапно поняла, что почувствовала облегчение. В глубине души я обрадовалась тому, что не смогла открыть этот чертов ящик. Потому что боялась того, что в нем могло оказаться.
Да что же это такое! Сколько можно прятать голову в песок? Сколько можно прятаться от самой себя? Нужно довести дело до конца, нужно открыть ящик!
Я снова взялась за ключ, попыталась его повернуть – и снова безрезультатно.
– Черт! – выдохнула я и в сердцах добавила: – Ан-мабу-замбар-Мардук!
Не знаю, почему эта фраза слетела с моего языка, – должно быть, так я выплеснула раздражение от собственного бессилия. Но, как часто в безвыходных ситуациях помогает крепкое словцо, так и мне помогла эта странная фраза. Едва я ее произнесла, ключ с негромким щелчком повернулся в замочной скважине, и ящик открылся.
Я застыла в изумлении, пытаясь осознать, что же сейчас произошло. Странная фраза, подслушанная в гипнотическом сне, помогла мне открыть ящик, как прежде помогла сдвинуть рога каменного быка и открыть потайной люк в музейном зале. Странная фраза, которую, как эстафету, передала мне величественная женщина в темном одеянии, лицо которой показалось мне удивительно знакомым.
Наконец я решилась и выдвинула злополучный ящик. В нем было всего несколько предметов. Несколько удивительных предметов.
Первое, что я увидела, – фотография в старинной серебряной рамке, на которой были изображены четыре человека – трое взрослых и ребенок. Я внимательно пригляделась к ним. На первом плане сидела в кресле красивая молодая женщина с ребенком на руках. За ее спиной стоял высокий мужчина с густыми, слегка вьющимися черными волосами и тонкой полоской усов. Его рука ласково и заботливо лежала на плече молодой женщины. Позади, на втором плане, стояла еще одна женщина, постарше, и я с изумлением узнала ее. Это была женщина из моего сна.
Я снова и снова разглядывала людей на фотографии, переводя взгляд с одного лица на другое.
Молодая женщина с ребенком на руках… В моей памяти проступило это лицо, с нежной и заботливой улыбкой склоняющееся над моей кроваткой.
Как я могла забыть его? Мама… моя настоящая, единственная мама…
А мужчина, ласково ее обнимающий, – отец.
Тогда ребенок, годовалая девочка в нарядном кружевном платьице, радостно улыбающаяся в объектив, – это я…
Но кто же та женщина на втором плане, которая смотрит на остальных с мягкой покровительственной улыбкой?
Ответ лежал на поверхности. Это была Валерия Львовна, та самая женщина, которая оставила мне в наследство антикварный магазин и квартиру. Моя тетя.
Еще раз приглядевшись к фотографии, я поняла, что она очень похожа на мужчину, стоящего рядом с мамой. Те же темные выразительные глаза, та же гордая, величественная осанка. Значит, это действительно моя тетя, старшая сестра отца.
И еще одну вещь я заметила. На голове девочки, на моей голове, было украшение – тонкая золотая диадема. Она едва держалась на голове ребенка, и мама слегка придерживала ее, чтобы не упала.
И вот… эта самая диадема лежала теперь в ящике рядом с фотографией. Диадема, или венец, я не знала, как правильнее назвать этот удивительно изящный золотой обруч, украшенный несколькими сверкающими камнями и крошечными резными фигурками фантастических зверей – львов с птичьими головами, крылатых быков, драконов с мощными когтистыми лапами…
Я не удержалась и надела его. Много лет назад венец был мне очень велик, и мама придерживала его, чтобы он не упал с детской головки, а сейчас пришелся впору. Я подошла к зеркалу, висевшему в простенке, взглянула на свое отражение – и едва узнала себя. Венец преобразил мое лицо, в нем появилось что-то значительное, гордое. Волосы обрамляли его темной шелковистой волной, в глазах появился незнакомый блеск, словно отсветы свечей. Как назвал меня тот чучельник? Принцесса?
Так что же, выходит, метаморфоза началась, и скоро я из невзрачной гусеницы превращусь в прекрасную бабочку?
Боже, какая чушь лезет в голову!
Что за детские сказки – принцессы, заколдованные короны… Ну да, я сумела открыть потайной ящик и нашла там красивую старинную диадему. Это было очень мило, но ничуть не помогало мне разобраться со своими проблемами. Кстати, в ящике было еще кое-что…
Я с неохотой отвела взгляд от зеркала и вернулась к комоду. Кроме фотографии и диадемы, там лежал еще один предмет – удлиненный хрустальный флакон, наполненный искрящейся розовой жидкостью.
Я вспомнила свой сон – точнее, то видение, которое посетило меня под действием гипноза. То видение, в котором появилась моя тетя и открыла мне древнее заклинание. У нее был точно такой же флакон – и при помощи его содержимого она оживила мертвецов, преграждавших нам дорогу к свободе.
Другие детали того сна нашли подтверждение в реальности – так, может, и этот флакон, точнее его содержимое, обладает магическими свойствами?
Нет, все, похоже, я схожу с ума! Скоро я внушу себе, что в этом флаконе – живая вода.
Войско Александра Великого возвращалось из своего беспримерного похода. Сказочная Индия не оправдала надежд завоевателя: железные македонские фаланги увязли в постоянных стычках с армиями мелких индийских князьков, выносливые греческие лошади погибли от непривычного корма или разбежались, напуганные боевыми слонами раджей, и непобедимая конница гетайров сделалась бесполезной. Простые солдаты бунтовали: они устали от непрерывных походов, от влажной жары, от незнакомых болезней, от сражений с дикими, незнакомыми племенами. Самое главное, они устали от этого бесконечного, безостановочного пути в неизвестность, пути за мечтой своего молодого царя. Им казалось, что они прошли уже за границы ойкумены, за границы мира, населенного людьми, и теперь идут по тропам загробного мира.
Какое-то время Александр еще держал армию в узде силой своей харизмы, железной волей победителя и полубога, но изнурительная жара, болезни и усталость сделали свое дело, и ему пришлось повернуть армию в обратный путь.
И вот наконец они миновали опасные, негостеприимные земли и вышли на знакомую дорогу. Перед ними расстилалась плодородная, обильная, богатая земля Вавилонии, земля, которая год назад принесла им радость победы и огромную добычу.
Впереди, в розоватой утренней дымке, лежал сам великий город – Вавилон, Врата богов, центр земли.
Солдаты пошли бодрее, критские лучники затянули песню своей родины. Им казалось, что еще немного – и они действительно вернутся домой, в бедные деревеньки своего каменистого острова, которые сейчас казались им земным раем.
И правда, это была уже ойкумена, знакомые, обжитые места, откуда можно было добраться до Греции, Македонии, Крита.
Александр, ехавший верхом впереди жалких остатков своей некогда непобедимой конницы, привстал в седле, вглядываясь в раскинувшуюся перед ним картину.
Плодородные поля, цветущие сады, богатые, удобные дома, арыки, разбегающиеся от огромных рукотворных каналов, а дальше, за ними – сверкающие всеми цветами радуги, покрытые многоцветной глазурью кирпичные стены Вавилона, зубчатые башни, высокие ворота с изображением львов и вавилонских драконов – сказочных зверей, спутников великого Мардука.
Казалось бы, македонский царь должен радоваться – это теперь его город, часть бескрайней империи, созданной его волей и решимостью, его удачей и талантом полководца. Но на душе Александра было тяжело и смутно – его томило неясное предчувствие беды.
Ему не удалось осуществить свою мечту, не удалось пройти железным маршем до самых границ обитаемого мира, не удалось привести свои фаланги к берегам Мирового океана, гигантской петлей охватывающего землю, но не только в этом была причина его неясной печали.
Александр чувствовал, что земной его путь близится к завершению, что этот путь закончится здесь, в Вавилоне, что он больше не увидит бедные и прекрасные горы своей родной Македонии…
Впереди на дороге появилась пышная процессия – это вавилонский царь, жалкий, безвольный человек, привыкший пресмыкаться перед победителями, то перед полудикими эламскими вождями, то перед высокомерными халдейскими князьями, то перед царями персов, то перед непобедимым полководцем Запада, вышел со своей свитой навстречу македонскому владыке.
Александр на какой-то краткий миг почувствовал зависть к вавилонянину – он живет в своем богатом и цветущем городе, озабоченный только его процветанием и сохранением собственной жалкой власти, его не мучает мечта о несбыточном, не гонит за горизонт жажда неведомого…
Но эта минута слабости быстро миновала: Александр понял, что только великая, несбыточная цель делает его жизнь осмысленной, и пусть его жизнь скоро оборвется – он прожил ее не зря.
Не зря в народе бытует пословица: пока толстый сохнет – худой сдохнет. Применительно к тем двум, что похитили Антонину у дверей банка, она оказалась справедливой. Ибо худой напарник толстого бандита, тщедушный Николай, не выдержал удара кнутом, который, очевидно, рассек сонную артерию, и истек кровью прямо на полу склада. Толстый же его приятель, по имени Анатолий, вышел из передряги хоть и в несколько потрепанном виде, но все же живым. Кожаный кнут запутался в нескольких его жирных подбородках и не нанес особого вреда, хотя очухался толстый нескоро, только когда в дверь склада требовательно постучали.
Анатолий пошевелился и попробовал встать. Это ему не удалось, тогда он ощупал себя и посидел немного, осознавая собственное состояние. Получалось, что вроде бы все не так плохо, чего не скажешь о напарнике. Он лежал рядом на полу в луже подсыхающей крови. А у толстого только распухла шея, так что больно было глотать, да еще на руке обнаружился багровый рубец от удара кнутом.
Стук в дверь усилился, и толстый, кряхтя и постанывая, поднялся и пошел открывать. Идти пришлось далеко, потому что помещение склада оказалось довольно большим. По дороге Анатолий споткнулся о странную конструкцию, к которой они пристегивали ту девку, ушиб ногу и упал с жутким грохотом, опрокинув на себя стеллаж с коробками. Хорошо, что они были пустыми. Но пока он выбирался, дверь едва не выломали.
Уже у самой двери толстый хватился ключа. Его нигде не было. Очевидно, те двое, что напали на него с напарником, заперли их, воспользовавшись этим же ключом.
– Открывай! – донеслось из-за двери. – Открывай быстро, а то стрелять будем!
– Стрелять они будут, – ворчал толстый, оглядываясь. – Что ж вы раньше не стреляли?
С трудом наклонившись, он подобрал валявшийся на полу мясницкий нож и с размаху жахнул им по замку.
В дверь тут же влетели двое парней с оружием на изготовку, за ними, не торопясь, вошел человек в хорошо сшитом темном костюме, с темными волосами и чуть раскосыми глазами.
– Ну? – спросил он спокойно. – Где она?
«А то ты не видишь… – злобно подумал толстый, – а то ты не знаешь, что сбежала…»
Вслух он, однако, этого не сказал, но тот, второй, понял и сказал вроде бы с сожалением:
– Стареешь, Толик. Тебе было велено всего-то девицу возле банка забрать, сюда привезти и язык ей развязать. Кто такая, кто ее в банк послал, какое отношение она к Лидии Воробьевой имеет, а самое главное – что в той ячейке было? А ты что? Ничего не выяснил, проваландался с ней зря, да еще и упустил в придачу! Стареешь, Толик, очень я тобой недоволен.
– Недоволен он… – засопел Толик и, хотя понимал, что и правда облажался, все-таки не выдержал: – А ты, когда задачу передо мной ставил, не говорил, что за девкой такие типы присматривают! Ты говорил, она никто и звать ее никак, просто шестерка, которую наняли кое-что тут разведать. Лидка, дескать, баба умная, сама светиться не станет, пошлет вместо себя постороннего человека! Вот как ты говорил! А оказалось что?
Его собеседник нахмурился, отчего его чуть раскосые глаза превратились в щелочки, но толстого уже понесло:
– Что Лидка Воробьева – баба умная, это все знают, раз тогда, в Вейске, сумела тебя вокруг пальца обвести. Это ж надо – одна баба всех обманула, одного лоха под зону подвела, другого при пиковом интересе оставила, а денежки-то прикарманила. Да так ловко, что и не найти ее! Ушла она с концами!
– Не ушла… – очень тихо сказал его собеседник и блеснул глазами, – не могла она уйти…
– Ага, три года прошло. И где она? – агрессивно возразил толстый, но взглянул в глаза-щелочки и замолчал.
– По делу говори! – спокойно велел раскосый. – Удалось что-нибудь выяснить у этой девки?
– Ну… по паспорту она жена этого самого Шерстоухова и прописана там же…
– Это я еще в банке выяснил, – раскосый снова презрительно сощурился. – Что она из ячейки взяла?
– Сказала, что ничего там не было…
– Ага, а за каким чертом она туда ходила? Если вы ее обыскали и ничего при ней не нашли, то где она это спрятала? Ничего не выяснили, проваландались тут со своими психологическими методами… Этот идиот, – он пренебрежительно пнул ногой труп Николая, – небось крысу свою ей подсовывал…
Как бы в ответ на его слова мелькнула серая хвостатая тень, и большая крыса выскочила из угла и пробежала по ноге охранника. Тот вздрогнул, посмотрел вниз и, увидев крысу, взвизгнул, как женщина. Крыса, точнее, крыс Василий Васильевич нисколько не испугался, он просто перебегал из одного угла комнаты в другой по своим крысиным делам. Парень с испугу выхватил пистолет и выстрелил крысе вслед. Не попал, конечно, но от грохота вздрогнули все, и второй охранник, очнувшись от ступора, тоже начал стрелять.
– Отставить! – заорал хозяин. – Прекратите, идиоты! И так уже нашумели тут, еще полицию кто вызовет! Пошли вон отсюда оба! И этого жмурика заберите!
Через минуту в помещении стало тихо. Толик, сердито сопя, уселся в то же кресло, где была привязана давешняя девица.
– Так что ты можешь сказать про тех, кто девку у тебя забрал? – спросил его собеседник, подойдя ближе.
– Черт их знает, что за люди, – серьезно ответил толстый. – Ты меня знаешь, я не из пугливых. Но один из них слепой… а с кнутом управляется будьте-нате! Вон Колю-то за секунду вырубил… Так что извини, Валентин Гаврилыч, я не знаю, что и думать… мне такие раньше не попадались.
– Откуда они взялись? – задумчиво спросил раскосый. – Не может так быть, чтобы они на Лидку работали?
– Не можешь ее забыть, – подколол толстый, – мерещится она тебе везде. Да сгинула она, пропала вместе с деньгами!
– Не может того быть! Девяносто миллионов просто так в сумочке не унесешь! Тут она где-то… И деньги тоже. Чую я, ох чую…
Толстый хотел что-то сказать, помедлил, сомневаясь, а потом все же решился:
– Тут не в деньгах дело. Ты не можешь смириться, что тебя, Валентина Орлика, какая-то баба кинула. Обманула, вокруг пальца обвела, обкрутила, обмишурила, на кривой козе объехала. Ты думал – что все кругом лохи, а оказалось – ты тоже лох!
Валентин не рявкнул, не замахнулся на толстого, вообще никак не отреагировал, из чего толстяк сделал вывод, что он прав.
Они немного помолчали, вспоминая события пятилетней давности.
Тогда, в Вейске, Орлик задумал хитрую комбинацию с деньгами пенсионного фонда. Для этой цели он организовал фирму-однодневку и назвал ее «Орион». Лидия давно была его любовницей, и он решил использовать ее в операции. Будучи женщиной неглупой и решительной, она согласилась подозрительно быстро, но Орлик тогда не придал этому значения.
Его план был прост. Ему самому нигде не пришлось бы светиться, все должна была сделать Лидия. Сблизиться с Арсением Луговым – чиновником, который курировал эти самые пенсионные деньги, и уговорить его на аферу, убедив, что деньги не пропадут: просто фирма «Орион» прокрутит их пару месяцев и получит за это время неучтенную прибыль, которую и поделят потом Лидия с Луговым.
На самом деле деньги должны были быть переведены на счета за границу, и у Орлика уже был подготовлен канал. Лидию он планировал убрать и все свалить на нее.
Да, теперь он понимал, что здорово тогда прокололся. Лидия оказалась гораздо умнее, чем он думал.
С Луговым все прошло как по маслу: Лидия уложила его в постель, а там уж сумела уговорить на все. В этом деле она была большая мастерица, могла улестить так, что мужик все на свете забудет!
Орлик поймал насмешливый взгляд Толика, как будто тот читал его мысли. Ну, тогда-то Толик был ни при чем. Орлик не доверял никому, кроме Лидии. И, как выяснилось, зря.
Когда настал день проведения операции, Орлик, конечно, волновался, но ни о чем не подозревал. Лидии всего-то и нужно было дождаться, когда деньги придут на счет фирмы «Орион» и перевести их на другой счет, а там уж включался канал, по которому деньги должны были уйти за границу, да так ловко, что потом их не нашел бы самый лучший хакер.
Лидия позвонила Орлику на мобильный – мол, все в порядке, все идет по плану. Он выбросил аппарат и стал дожидаться подтверждения, что деньги поступили на нужный счет. Но так и не дождался, а когда спохватился, время было упущено.
Своего человека в банке у него не было, Вейск – город маленький, все всё про всех знают…
Позже выяснилось, что Лидия перевела деньги совсем на другой счет, причем сделала это гораздо раньше, об этом у нее был отдельный сговор с Луговым. К тому времени, когда Лидия позвонила Орлику, сама она была уже далеко, да еще навела на Лугового соответствующие службы, чтобы как можно быстрее стало известно о пропаже денег.
Таким образом, у Орлика были связаны руки, его взяли под наблюдение и следили за каждым его шагом.
Сколько сил и денег стоило ему отбиться от полиции! Всё валили на Лидию, однако Луговой все же попал на зону, так как был на виду и без него операция не могла быть осуществлена. Лидия же как в воду канула. Ее искала полиция, ее искали люди Орлика, но всегда опаздывали. Вроде бы ее видели на юге, на Черном море, но, когда Орлик отправил туда своих людей, оказалось, что Лидии уже и след простыл. Три года назад ему почти повезло – Лидию совершенно случайно узнал его доверенный человек в Петербургском отделении Внешнего Коммерческого банка Москвы. У Орлика хватило ума не броситься сразу к Лидии, а проследить за ней. Он успел узнать, что она арендовала в банке ячейку, после чего хитрая баба, очевидно, заметила слежку и как в воду канула. Орлик не поленился и велел своему человеку следить за ячейкой. Ясно было, что Лидия туда положила не деньги, но что-то очень важное.
Спустя три года его терпение принесло свои плоды. В банк явилась незнакомая девица с ключом от той самой ячейки. Ее удалось взять прямо на выходе, но тут вмешались какие-то непонятные гастролеры и отбили девицу.
– Черт знает что! – Орлик забегал по помещению склада. – Где ее теперь искать? Если она не полная дура, то заляжет теперь на дно!
– За мужем ее надо проследить… – неуверенно предложил Толик. – Как его… Шерстоухов Виталий Евгеньевич… Может, на нем все замыкается? Лидия за ним замужем была, эта девка тоже… не может это быть случайностью!
– Видел я его – козел козлом! – решительно высказался Орлик. – Человек в здравом уме не то что деньги – мешок картошки ему не доверит, все по дороге рассыплет! Но в нашем положении нужно хвататься за соломинку, так что я приставлю к нему людей. Если девица там появится – мигом ее прихватят, хотя…
Орлик покачал головой и направился к выходу, но на полдороге остановился.
– Да, вот еще что… Луговой с зоны явился. Освободили его условно-досрочно за отличную работу! – он усмехнулся. – Теперь крутится возле бывшего мужа… уж откуда он узнал, что Лидка замуж вышла за этого Шерстоухова?.. Денег, короче, хочет. И Лидке отомстить… В общем, Толик, ты за ним тоже приглядывай…
Он ушел не прощаясь, а толстяк посмотрел на подсыхающую лужу крови на полу и тяжело вздохнул. В углу послышался шорох, и оттуда выглянул крыс Василий Васильевич. Толику показалось, что на морде животного отражается самое настоящее страдание, как будто крыс не знал, как теперь жить и что делать.
Наутро я решила заняться хозяйством. Прибралась в квартире, кое-что простирнула, перебрала свою одежду. Хозяйственные хлопоты вернули меня в обычную колею, и о том, что случилось вчера, я думала почти спокойно.
Только вот что теперь делать с сумкой? Я тяжко вздохнула и представила, как луплю толстого Толика этой сумкой по голове, а он даже не сопротивляется и только покаянно повторяет: «Виноват, больше не буду, виноват, больше не буду…»
Нет, сумочка маленькая, легкая, большого вреда этому бегемоту не нанесет. Хорошо бы взять торбу побольше, положить в нее пару кирпичей, и вот тогда двинуть его в челюсть…
Я даже зажмурилась, представив такую упоительную картину. Однако мечтать не вредно. А мне была нужна новая сумка. Или забрать старую из дома свекрови? Кстати, что-то муженек мой не дает о себе знать, забыл, что ли, что у него жена есть? Вспомнил про первую, Лидию, и решил к ней вернуться? Да только где она… Сбежала от него и адреса не оставила.
Тут я вспомнила про свой неудачный визит в банк и про то, что в ячейке, в которую меня бес попутал заглянуть, нашла какой-то рекламный буклет. И это вместо денег! Воистину, судьба снова подкинула мне подлянку!
Однако теперь-то я точно знала, что такая женщина, как Лидия, не стала бы хранить в сейфе никому не нужную бумажку.
Я вывалила из сумки кучу бумажного барахла – ах да, ведь накануне я вытащила из почтового ящика всякие рекламные листовки, буклеты и прочую макулатуру. Очевидно, раньше Никодим Никодимович выбрасывал все это… Кстати, надо бы узнать, как он там, в больнице?
Я устыдилась своего поведения и дала себе слово в самое ближайшее время наведаться к старику. А пока нужно было решить вопрос с сумкой – не с пакетом же по улице ходить, как бомжиха последняя! И не выбросить бы с остальным мусором тот самый буклет из банка.
Трудность заключалась в том, что я совершенно забыла, как он выглядит. Я наскоро перебрала внушительную кучу бумажек и сразу же отбросила листовки, где предлагались натяжные потолки и скидки в японском ресторане. Это точно не то. Далее мне попалась парочка счетов – это нужное, реклама нового антикварного магазина и два объявления, отпечатанных на дешевом принтере, – багетная мастерская и установка замков. Их я выбросила.
В результате осталось три буклета – один рекламировал книжную выставку, другой предлагал услуги турфирмы, а третий представлял собой небольшой каталог одежды для полных.
Лидию я в глаза не видела, но, судя по тому, что о ней знала, женщина она была интересная. Какая-нибудь записная уродина не смогла бы так манипулировать мужчинами. Так вот, просмотрев этот самый каталог, я просто физически ощутила, что не могла Лидия положить его в банковскую ячейку. И дело даже не в том, что одежда предназначалась для полных, главное – какая одежда! Что-то несусветное, безобразное и безвкусное. Мне показалось, что полные женщины должны были собраться вместе и хотя бы стекла побить в том магазине. Ну да ладно, меня это не касалось, и я отложила буклет в сторону.
Осталось еще два. Который же из них я забрала из ячейки? Я положила их перед собой. По размеру и толщине одинаковые, шрифт похож, картинки…
Я закрыла глаза и вспомнила, как вот так же стояла перед ячейкой с закрытыми глазами и гадала, что там может быть: золото-бриллианты? алмаз величиной с теннисный мячик? диадема индийской принцессы? А когда я решила, что хватит валять дурака, и открыла глаза – что я увидела? Желто-синее пятно, которое оказалось буклетом. Вот этим самым, туристической фирмы, потому что буклет книжной выставки был оформлен в коричнево-зеленых тонах.
Я отбросила все ненужное и внимательно рассмотрела буклет.
Фирма называлась «Муза дальних странствий».
Ого, «что-то слышится родное» – так выражался мой муженек, когда рассказывал маме про свои путешествия со школьниками. Еще он употреблял такие цитаты, как «Охота к перемене мест – весьма мучительное свойство» и «Из дальних странствий возвратясь», хотя и ездил-то только куда-нибудь под Сиверскую.
Так вот эта самая «Муза» предлагала желающим поездки по литературным местам. Примерно в такие ездил каждое лето мой муж со своими учениками, только несчастных детей возили туда чуть ли не под конвоем, а данная фирма подразумевала, что люди поедут туда по собственной воле. За культурой, так сказать. Ну, чего только не бывает на свете. Некоторые люди в пасть крокодила голову суют, причем за свои собственные деньги.
Я внимательно прочитала буклет. Мне предлагались экскурсии в Гатчину на могилу Абрама Петровича Ганнибала, того самого, описанного Пушкиным в повести «Арап Петра Великого», на дачу художника Репина «Пенаты», в Выру, в музей станционного смотрителя, в Рождествено, в заново отстроенный дом писателя Набокова… в общем, ничего особенного, все как обычно… но что это?
Экскурсия в музей «Михайловское» – бывшее имение Михаила Юрьевича Лермонтова. В программу экскурсии входит посещение Святогорского монастыря, где навеки упокоился великий поэт, а также продолжительная экскурсия по парку и дому, где еще витает его бессмертный дух. Вечером – поэтический вечер с чтением стихов поэта и исполнением романсов.
Что за чушь! Я внимательно перечитала последние строки. Все так и есть: имение Лермонтова Михайловское! Но ведь у нас даже пятилетний ребенок знает, что «Михайловское» – это музей в бывшем имении Александра Сергеевича Пушкина. Пушкин – это наше все, царь за вольнодумство сослал его в Михайловское, где он провел два года и написал очень много замечательных стихов.
То есть речь шла о заповеднике Пушкинские Горы. Ну да, там же находится Святогорский монастырь, где похоронен Пушкин. Мне ли не знать? Муж с учениками ездит туда каждое лето и в подробностях пересказывает все это маме за общим столом. Причем каждый раз одними и теми же словами. Сколько раз я задавала себе вопрос – и как ей не надоест слушать одно и то же? Вопрос, ясное дело, был риторический.
Так в чем тут дело? Это не может быть случайной опечаткой! Я перевернула буклет и на обороте прочла:
Примите участие в нашей викторине!
Загадку отгадаешь – скидку получаешь!
И дальше шрифтом помельче:
Продолжите стихотворение Михаила Юрьевича Лермонтова, которое начинается строчкой: «В минуту жизни трудную теснится ль в сердце грусть…»
Вспомните название этого стихотворения и сообщите нам по телефону…
Далее шел обычный городской номер телефона из семи цифр.
И еще была приписка:
Помните, что позвонить можно только один раз! Если вы ошибетесь хоть в одном слове, то не только не получите скидки, но и не сможете воспользоваться услугами нашей фирмы!
Я перечитала странное объявление, уже ничему не удивляясь. А вдруг все дело в этом самом номере телефона? Вдруг, позвонив по нему, можно что-то узнать про деньги или связаться с Лидией? Хотя для чего она мне нужна…
Знаю для чего – выяснить раз и навсегда вопрос, развелся с ней мой муж или нет. Если нет, то я спокойно делаю им с мамашей ручкой, да еще и денег каких-нибудь постараюсь слупить за моральный ущерб. Хотя это вряд ли получится. Денег у них нет. Правильно заметила моя знакомая почтальонша – всего и добра-то, что вошь в кармане да блоха на аркане. Ой, ну как же меня угораздило с ними связаться?..
Итак, можно попытаться позвонить по этому телефону. Правда, тут прямо сказано: если ошибетесь, то можете больше не звонить, ничего вам не обломится. То есть нужно ответить на вопрос точно, до последней запятой. А я понятия не имела, как называется это стихотворение Лермонтова и что там дальше.
Перед глазами тотчас встал огромный том Лермонтова, который стоял у мужа в книжном шкафу. Старинный переплет, темно-синий, с золотым обрезом. Вот что мне нужно! Да, крути не крути, а нужно идти к мужу. Заодно и сумку прихвачу там.
Я быстро оделась, сунула в карманы кошелек, телефон и ключи, а также буклет – на всякий случай.
Но когда я подходила к своему дому, мне вдруг ужасно не захотелось общаться с мужем. Ну что я ему скажу? Опять же свекровь…
Я позвонила в домофон – и можете себе представить, никто мне не ответил. Неужели их нет дома? Вот счастье-то…
Я тихонько открыла дверь и шагнула в прихожую. Все было тихо, и под галошницей стояли в рядок тапочки: темно-розовые, со слониками – свекрови, и бежевые, в клеточку – Виталика. Похоже, мне повезло… Только вот где, интересно, мои тапочки? Голубенькие такие, почти новые, и подкладка в цветочек… Оказалось, что свекровь убрала их подальше. Значит, они меня уже не ждут, вот как…
Не снимая кроссовок, я проскакала по коридору в комнату, которая вроде бы считалась нашей с мужем спальней, а на самом деле была его кабинетом, потому что на диване я только спала, а вещи держала в той маленькой комнатушке, которая досталась мне по обмену.
В комнате было прибрано, и воздух свежий, диван сложен так, чтобы мог спать один человек. Они меня совсем уже списали? Вычеркнули из своей жизни, если даже тапочки подальше убрали? Ладно, сейчас не до этого.
Я открыла книжный шкаф. Где-то здесь должен быть тот самый том Лермонтова.
Он нашелся не в шкафу, а на столе. Ага, вот это стихотворение, называется «Молитва».
В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть…
Не доверяя памяти, я переписала строки на листок из блокнота, и в эту минуту из коридора послышался скрип двери и голоса. Листок птичкой выпорхнул из моих рук и опустился за письменный стол. Не успела я наклониться за ним, как дверь комнаты с грохотом распахнулась и, судя по шагам, вошли двое.
Письменный стол у мужа был большой, массивный, не то чтобы антикварный, но старый, с двумя большими тумбами и тяжеленной столешницей, да еще на нем стоял мраморный письменный прибор с двумя массивными чернильницами в виде погребальных урн и подставкой для гусиных перьев, где муж держал карандаши. А на углу – лампа под зеленым абажуром. Вот лампа действительно была старинная, на красивой бронзовой подставке.
Передвинуть стол во время уборки не было никаких сил, поэтому он стоял не вплотную к стене, так что за ним оставалось свободное пространство. В эту самую щель я ввинтилась без труда, потому что я – девушка стройная, можно сказать, худенькая и росту среднего. Не спрашивайте, зачем я это сделала, поскольку находилась в общем-то у себя дома. Но сработал инстинкт, потому что в последнее время от таких внезапных визитов я ничего хорошего не ждала.
Угнездившись за тумбой письменного стола, я осторожно высунула голову, но видела только крохотный пятачок между столом и диваном, где различила две пары ног.
Одни я узнала сразу по ботинкам. Очень хорошие ботинки дорогой коричневой кожи. Итальянские. Однажды я их уже видела. Они были на том самом типе, который заходил к нам, разыскивая Лидию. Еще наврал свекрови, что он ее двоюродный брат. Она, кстати, не поверила, и правильно сделала, потому что я позже выяснила, что никакой он Лидии не брат, а подельник. Посадила она его, а сама вывернулась.
Вторые ноги принадлежали моему мужу, у него от природы были очень широкие ступни, да еще плоскостопие, поэтому приходилось шить ботинки на заказ. В общем, эти ботинки я узнаю из тысячи других, и ноги тоже… Так вот, ноги мужа не шли, а волочились почти на весу, как будто их хозяина тащили волоком и бросили потом на диван. Судя по дальнейшему, так оно и было.
Итальянские ботинки топтались рядом.
– Ты, гнида, сейчас мне все расскажешь… – раздался голос Лугового. – Ты скажешь мне, сучонок, куда она делась! Адресок подробный напишешь, а не то…
Я поняла, что Луговой схватил моего благоверного за горло, потому что послышалась возня, а ноги в ортопедических ботинках заерзали по полу. Если вы думаете, что в душе у меня шевельнулось сочувствие, то глубоко ошибаетесь, потому что мне самой ужасно хотелось узнать, где же находится Лидия. А в том, что свекровь с мужем что-то про это знают, я почти не сомневалась.
– Но я ничего не знаю! – прохрипел мой полузадушенный муженек.
– Знаешь! – послышался звук удара и стон. – Знаешь, сволочь! Мне паспортистка сказала, что твоя мамаша с Лидкиным паспортом приходила ее выписывать. Значит, она с ней виделась! Я Лидку знаю, она никому не доверяла! А уж если паспорт свой кому-то в руки дала, стало быть, были у нее с твоей мамашей какие-то дела!
– Не было ничего, уехала она, исчезла из нашей жизни! – муж хрипел все сильнее, и я забеспокоилась: а ну как этот Луговой переусердствует и придушит мужа? И что тогда делать? Еще на меня все свалят и уж точно привлекут как свидетеля. И вообще, хоть муж и достал меня жутко, однако смерти я ему все же не желала…
Я осторожно переменила положение и выглянула, не боясь быть замеченной, потому что эти двое были так заняты выяснением отношений, что им было не до меня.
Точно, Луговой держал одной рукой мужа за горло, а второй бил его по щекам, да еще пинал коленкой в живот. Голова у Виталика болталась, как тюльпан на ветру, он стонал и хрипел.
– Где она? – Луговой вошел в раж и кричал уже громко, ничуть не понижая голоса. – Ты скажешь, глист паршивый, иначе убью! Но прежде кишки выну без наркоза и на забор намотаю!
В пылу беседы он слишком сильно сдавил Виталику горло, и тот засучил ногами.
– Боишься? – оживился Луговой. – Правильно боишься! Давай говори, а то поздно будет!
Виталик замахал руками. Он бы и хотел сказать, но уже не мог, только хрипел. Лицо его стало синим, глаза выпучились.
Я не знала, что и делать, попыталась вылезти, но тут в комнате появилось новое лицо. Точнее, старое, хорошо мне знакомое. Свекровь возникла на пороге и увидела, как душат ее сына. Думаете, она закричала, стала ломать руки или упала в обморок? Не угадали – не медля ни секунды, она пересекла комнату, стараясь ступать по возможности тихо, взяла со стола лампу на бронзовой подставке и с размаху опустила ее на голову Лугового. Он свалился на пол, как мешок, не охнув, не вскрикнув, не застонав.
Свекровь постояла минутку над ним, убедилась, что он недвижим, и только тогда подошла к сыну, который, надо сказать, вполне самостоятельно сел на диване и только покашлял немного, держась за горло.
– Мама… – прохрипел он. – Мама…
Тут взгляд его упал на Лугового, который валялся на полу, не подавая ни малейших признаков жизни, а под головой его расплывалось кровавое пятно.
– Что с ним? – муж вытянул вперед дрожащие руки. – Он жив?
– Пойди и посмотри! – сказала свекровь не своим, а каким-то простуженным голосом.
– Я не могу, – проблеял этот урод, – я… я боюсь…
Свекровь вздохнула, подошла к Луговому и решительно перевернула его на спину. Мне из-за стола было не видно, но Виталик взвизгнул:
– Он мертв! Ты его убила!
– Если бы я этого не сделала, он убил бы тебя, – спокойно возразила свекровь.