– Устаю, – коротко ответил он.
– Кардиограмму давно делал?
– Всё под контролем. Кремлёвская больница бдит.
– Не верю таким больницам, «полы паркетные, врачи анкетные». Кстати, я ушла с передачи.
– Знаю. Рудольф готова вернуть любой ценой. – Он смотрел на неё как отцы смотрят на любимых повзрослевших дочерей.
– Нет такой цены.
– Девочки, дайте ей с собой пирожков всех видов, да побольше, – скомандовал Горяев буфетчицам. – Чтоб запомнила, какие в Кремле пекут пирожки!
– А Ельцину такие же пирожки носят?
– Такие же. Наина Иосифовна, когда пекут пирожки, иногда заходит к поварам, советы даёт. Они сами по-сибирски едят: кабана, лося, сига. – Было видно, как устал и болтовню о такой ерунде считает разгрузкой. – И нам прививают это меню.
– Совсем ты замордованный! Давай массажи поделаю.
– Некогда. – Он положил руку на её ладонь. – Хочу сказать, что рад за тебя.
– Рад? – не поверила она, осторожно освобождая руку на глазах у буфетчиц.
– Не бойся, тут только специально обученные люди, они никогда не видят, чего не надо. Не в смысле замужества рад. Рад, что не ошибся в тебе. Что ты за эти годы, извини, не скурвилась. А это не многим удаётся при таком стремительном взлёте.
– Просто меня в Москве растили нормальные люди, – напомнила Валя. – И ты один из них. Даже не представляешь, что для меня значила подаренная тобой кукла!
– А ты не представляешь, как влюбился в тебя с первого взгляда, – ворчливо ответил он. – Но ты зачем-то выросла. Стала чужая.
– Выросла, упёрлась головой в потолок… – начала она, собираясь рассказать о нынешнем тупике.
Он не дослушал, глянул на часы:
– Извини, должен бежать!
Встал, наклонился над ней, поцеловал в макушку, положил купюру для буфетчиц и, сутулясь, пошел к выходу. Дорогой пиджак морщился на нём, как спущенный парус, а респектабельный портфель волочился, как охотничий трофей.
Валя буквально прожгла ему спину взглядом, он почувствовал это, выпрямился, перешёл на пружинистый шаг. В дверях обернулся, а небесный диспетчер обмакнул кисть в свою неостывающую краску и щедро мазнул по нему.
И Валя увидела на секунду того молодого министра Виктора Мироновича с искрящимися глазами и тигриной пластикой. Каждая клетка в ней задрожала от нежности и благодарности за всё. И ещё за то, что так великодушно отпустил её к Денису.
Ведь она не знала, до какой степени у него нет сил биться за неё. Не знала, потому что, как всегда в любви, ничего не видела, словно Денис подошёл сзади и закрыл ей глаза ладонями.
Буфетчицы окружили её столик, положив пачку салфеток для автографов.
– Позвонить от вас можно? – попросила Валя.
– Здесь только внутренний телефон, – ответили буфетчицы, безукоризненно улыбаясь.
Валя взяла два больших пакета с пирожками, пошла искать выход, заблудилась. Попросила помощи, и её довели до охраны. Вышла на раскалённую солнцем Красную площадь, напялила панаму и тёмные очки.
Поняла, что ужасно хочет есть. Пошла по Васильевскому спуску к набережной, запихнув в рот пирожок, оказавшийся восхитительным. Подумала, не станцевать ли, как танцевали девушки на вышитом матерью коврике? Ведь она мечтала стать одной из них.
Стало так смешно, что расхохоталась, подавилась кремлёвским пирожком, с трудом прокашлялась. И только тут сообразила, что до сих пор не включила сотовый.
А на его экране оказалось чуть не двадцать пропущенных звонков: с домашнего телефона Дениса, с его сотового, с её домашнего и ещё откуда-то.
Торопливо набрала домашний Дениса, никто не взял трубку, хотя там Вика и Вадик. Занервничала, набрала сотовый Дениса, и он буквально заорал:
– Ты где? Почему телефон выключен?
– У меня… Потом объясню, – испугалась она такого тона.
– Вика в больнице с угрозой выкидыша! С ней Вадик. У тебя четыре часа выключен телефон!
– В какой больнице? – теперь уже заорала она, и прохожие стали оборачиваться.
– Улица Еланского, дом два! Я туда еду!
– Я тоже туда еду! – И стала останавливать проезжающие машины.
Водитель мчал её по набережным до Пироговки, а Валя молилась про себя, как умела, прося о помощи Вике непонятного бога и понятную бабушку Полю.
Машина резко затормозила перед тем самым старым торжественным зданием с колоннами, куда Валя ходила, изображая беременность от гэбиста Николая и где их застигла его жена, проинформированная Соней.
Перед входом мрачнел всё тот же памятник сидящему пожилому мужчине в халате и шапочке. Видимо, врачу, и Вале показалось, что он укоризненно смотрит на неё каменными глазами и осуждающе покачивает каменной головой.
Успела выхватить глазами на постаменте добрую фамилию Снегирёв, и стало не так страшно. Взлетела по ступенькам в фойе первого этажа с высоченными потолками и наткнулась на просто-таки скульптурную группу.
Незнакомые друг с другом Михаил и Максим стояли рядом, совершенно одинаково нервно переминаясь с ноги на ногу. Неподалёку в креслах для посетителей сидели Денис, читающий книгу, и Вадик, слушающий музыку в огромных ярких наушниках.
Валя отметила, насколько похожи Михаил и Максим. Одного роста, одного сложения, одного типажа, который бабушка Поля обозвала бы голенастым, а Юлия Измайловна – готичным. И даже с одинаковыми бородками.
Михаил лет на пятнадцать старше, поникший, консервативно одетый и словно донашивающий себя. А Максим – заводной и полный жизни плейбой. Надеть на них белые халаты – точно перепутаешь.
Денис вскочил навстречу Вале со словами:
– К ней не пускают.
– Только в часы посещения, – расстроенно буркнул Максим.
– Ты можешь что-то узнать? – попросил Михаил.
Валя остановила идущую мимо женщину в белом халате:
– Помогите, пожалуйста! Нашу девочку «скорая» привезла с угрозой выкидыша!
Та кивнула Вале как знакомой:
– Здравствуйте, Валентина! Угроза выкидыша – это к Сидельниковой. Идёмте!
– Я – отец! – сделал шаг вперёд Михаил.
– Я – муж! – сделал такой же шаг Максим, и они с Михаилом, недоумевая, уставились друг на друга.
– А я вообще её сюда на «скорой» привёз! – вскочил с кресла Вадик.
– Без пропуска никого не пустим, – предупредила женщина в белом халате.
– А её почему пускаете? – возмутился Михаил.
– Во-первых, потому что она – Валентина Лебедева, – ответила та. – А во‐вторых, потому что она – медик.
– Я – врач! – хором заорали Михаил и Максим.
– Все кругом врачи, а на «скорой» мальчик привёз, – усмехнулась женщина в белом халате. – Куда я такую толпу мужиков поведу? Она не одна в палате!
«В палате», – мелькнуло у Вали в голове, значит, не в реанимации, значит, всё не так страшно.
Женщина в белом халате повела её по красивейшей лестнице и посадила у кабинета с табличкой «Профессор д. м. н. В. М. Сидельникова», а сама постучалась и зашла в дверь.
Валя не могла сидеть, а топталась перед дверью, как лошадь перед скачкой. После собственной гинекологической трагедии её трясло при мысли о врачах этой специализации. Но из кабинета вышла немолодая седеющая блондинка и доброжелательно улыбнулась:
– Здравствуйте, Валентина! Очень приятно вас видеть. Во-первых, стираем с лица ужас, ничего непоправимого в нашей истории нет. Мне звонила о вашей девочке Куница.
– Кто? – эхом переспросила Валя, решив, что сходит с ума.
– Моя ученица Ирина Куница. Видите, стихи получились. С угрозой выкидыша мы уже разобрались. Но я обсудила первые анализы с терапевтом и лечащим врачом и не хочу пока её отпускать.
– Почему? – спросила Валя.
Вера Михайловна по-матерински обняла её за плечи:
– Не нравится состояние её печени и кардиограмма.
– Она не обычная девочка. – Валя замешкалась, но Сидельникова вызывала такое доверие, что призналась: – Она – подранок! Бывшая наркоманка. Я ей не совсем мама. То есть недавно мама. Скрываем по поводу наркотиков, чтоб в газеты не просочилось.
– И правильно скрываете, это медицинская тайна. Тем более пусть полежит, раз были наркотики. Сделает все анализы, будет на диете. А дома вы её к постели не привяжете.
Профессор Сидельникова чем-то напоминала бабушку Полю: открытая, голубоглазая, статная, надёжная, с красивыми сильными руками. От неё шло такое тепло, что Валя чуть не уткнулась ей в плечо.
– А можно её увидеть? – спросила Валя каким-то детским голосом.
– Конечно, можно. Будут вопросы, заходите. И спасибо за последнюю передачу! Даже мои гинекологи узнали из неё больше, чем за мединститут и ординатуру.
Сидельникова вызвала по телефону медсестру и поручила отвести Валю в палату к Виктории Сизовой 1978 года рождения. И та повела длинными вылизанными коридорами, полными медиков в однообразно белых халатах и разнообразно беременных женщин в пёстром.
И Валя подумала словами Горяева, что в животах у них совершенно новые люди, пришедшие после первых реальных выборов президента. Те, что не скажут спасибо и до конца не поймут, что было до их рождения.
Прежде Валя была в роддоме, когда училась в медучилище. Их водили как на экскурсию, но в предродилку и родилку не пустили. Роддом находился в зачуханном здании, на весь этаж был один душ и один туалет, куда женщины стояли в очереди, поддерживая животы.
Потом сама лежала в двух московских гинекологиях, не запомнила оттуда ничего, кроме унижения и боли. А этот Институт акушерства и гинекологии с высоченными потолками и мраморной отделкой выглядел дворцом-заводом по производству младенцев.
Валя ринулась в палату и увидела довольную Вику, возлежащую на постели в сарафане для беременных, который ей купил Максим, и что-то возбуждённо рассказывающую двум соседкам. Соседки потрясённо слушали Вику, а при появлении Вали и вовсе впали в ступор.
– Спокойно, товарищи беременные! Всем оставаться на местах! Валентина Лебедева – моя обеспокоенная мамаша! – объявила Вика и начала позировать перед Валей. – У меня всё найсово, только койко-место занимаю. Тут реальные выкидышные пиплы девять месяцев ноги кверху держат, а я на палатном режиме!
– Что значит палатный режим? – уточнила Валя, сев на её постель и взяв Викины ладони в свои.
– Чисто конкретно, половина времени в койке, вторая половина – полусидя, сидя и медленным шагом не больше ста метров в день!
– Психанула из-за «Феникса»? – спросила Валя.
– Подставь ушко, как Вилена, – поманила её Вика и зашептала наклонившейся Вале: – Мамка утром звонит про банк, типа я – собака на сене, ни себе, ни людям… Типа так бы тебе и чилдрену хата осталась, а теперь кому ты нужна, бесприданница!
– Просто небесный диспетчер против того, чтоб ты с Мишкой от меня уехала, – нашлась Валя.
– После её звонка брюхо с поясницей – бабах! Она ж гений интонации. Тебе звоню – отключено! Максику звоню – он на вызове! А страшно же, сидим с Вадиком трясёмся – такой взросляк пошёл, чё делать, не знаем. Помнишь, ты визитку гинеколога Ирины Куницы дала? Я её в сумке нарыла, звоню посоветоваться, – затарахтела Вика. – А она – быстро диктуй точный адрес, позвонила туда-сюда, переговорила со «скорой», приехали, вкололи и забрали. А ты где четыре часа шилась с выключенным сотовым?
– В Кремле была, там охрана сотовый отнимает, – сказала Валя и осеклась, в палате воцарилась мёртвая тишина, и каждое её слово было слышнее и отчетливее, чем на съёмке в телестудии. – Вызвали по выборам. Вот, пирожков в буфете дали. Рассказали, Наина Иосифовна иногда заходит на кухню, учит поваров, как их лепить.
Валя всунула пирожок Вике и обнесла пирожками её соседок. Тишина офигения на некоторое время сменилась тишиной уплетания.
– Ой, мне же завтра анализы сдавать! – тихонечко ужаснулась рыженькая у окна. – Ладно, я их на послезавтра перенесу. А можно ещё пирожок?
– Вот бы научиться такое тесто делать, – вздохнула брюнетка у стены.
– В Кремль за пирожками моталась? – тихо спросила Вика.
– Не только. Но мимо.
– Ну и фиг с ними! Будем считать это взносом за Мишку. Как говорит бабка, спасибо, что взял деньгами, – умиротворённо сказала Вика и погладила живот. – Меня сама профессор Сидельникова смотрела. Куница сказала, круче Сидельниковой на тему невынашивания в нашей стране никого.
В палату вошла дежурная медсестра и умоляюще обратилась к Вале:
– Снизу звонят, к ней четыре мужчины рвутся.
– Фигасе! – присвистнула Вика. – Откуда четыре-то? Вадик – раз, Максик – два!
– Ещё Миша и Денис.
– Папка откуда знает? Бабка спалила?
– Конечно, у них с Виленой информбюро. А что за цепь на шее? – поинтересовалась Валя.
– Оберег твой антикварный. – Вика достала из-под сарафана часы-кулон фабрики «Заря» с голубым стеклом на циферблате, подаренные Вале на сорокалетие Соней и Юлией Измайловной. – Типа помог!
Тут на сотовый позвонила причитающая мать:
– Что трубку не берёшь? Это ж я, дура старая, сперва ей младенчика намолила, а потом ползунками да пинетками сглазила! Говори, что да как?
– Я у Вики в палате. Всё обошлось, тьфу, тьфу, тьфу!
– Завтра навестим её с Виленой, гостинчика принесём! Спроси Викуську, чего приготовить?
– Тут только вас не хватало! – вздохнула Валя.
– Вилена велит Викуське ноги мыть три раза в день!
– Ма, ну какие ноги? Ей ходить почти не разрешают!
– Вилена сказала, если ноги не мыть, родится косолапым!
– Мишка косолапый? – засмеялась Валя, а из глаз брызнули слёзы…
Эпилог
«Берёзовая роща» стала одним из самых квалифицированных центров реабилитации наркоманов в России. Долго рассказывать, как Валя и Соня приехали в брошенную деревню, наняли строителей, реставраторов, привели в порядок дома и отстроили лечебный корпус.
Деньги Юкки, помноженные на известность Вали, помогли защититься от жадности местных бандитов и чиновников. Валя стала лицом проекта, хотя формально руководителем «Берёзовой рощи» считается один из учеников той самой профессорши, что лечила Вику.
Гендиректор центра Соня. Она вкалывает с утра до ночи, но при этом нашла время выйти замуж за одного из реставраторов, восстанавливавших деревенские дома. И живёт с ним именно в восстановленном доме, куда вывезла из Валиной квартиры мебель и картины своих родителей.
Мать состарилась, но не настолько, чтоб перестать командовать поварихой и кастеляншей. Для неё отделали бывший дом бабушкиного соседа Ефима, и она поселила вместе с собой вылечившуюся от наркозависимости молодую женщину с маленьким ребёнком. Шарик умер, его место занял молодой пудель Шарик-2. Он всем хорош, но не такой умный.
Вилена Васильевна уехала домой, но вскоре её унесла пневмония. Она наотрез отказалась колоть антибиотики, считала, что лечиться от всех болезней надо горчицей в носках и массажем. Настя дважды срезалась на творческом конкурсе во ВГИК, поступила в педагогический техникум в своем городе, вышла замуж и родила дочку.
Лошадин умер в Германии. Об этом писали газеты, нажимая на то, что он был мужем Валентины Лебедевой. Но новое поколение уже не знало даже, кто такая эта Валентина Лебедева, ведь телевидение быстро стареет.
О Кирилле Лебедеве ничего не известно. Валя так и не оформила с ним развод, потому что больше не планировала регистрировать брак. Две первые свадьбы выработали у неё стойкий иммунитет к маршу Мендельсона.
Марка застрелили у подъезда собственного дома. Всадили целую автоматную очередь. Валя узнала об этом из криминальной хроники.
Горяев умер от обширного инфаркта. Слава остановился перед светофором, глянул в зеркало и увидел, что Виктор Миронович неловко сползает с сиденья. Припарковавшись, Слава сначала позвонил Вале, а потом жене Горяева. У него были основания сделать именно так.
Юлия Измайловна скоропостижно умерла от оторвавшегося тромба, и в документах оказалось завещание, написанное на Валю. В её квартиру поселили Олю и Эдика. И они счастливы, тем более что гепатит С научились лечить. Оля работает продавщицей, а Эдик зарабатывает программированием. Летом они приезжают погостить в Берёзовую рощу.
Маргарита живёт по старому адресу, наколдовала себе в мужья импозантного полковника в отставке и завязала с ремеслом ведьмы.
Ада пыталась сохранить передачу «Берёзовая роща» без Вали, набрала под это у спонсоров денег и исчезла. Знавшие Аду решили, что искать её надо на берегу тёплого океана, но ошиблись. Труп Ады с множественными переломами обнаружили в чужом сгоревшем доме. И на центральном подъезде Останкино появилась её фотография и некролог: «Все свои силы она отдала телевидению…»
Катя по-прежнему вкалывает на телевидении, пишет сценарии и кормит семью сына. Внук подрос и стал ей поддержкой.
Тёма сделал милицейско-полицейскую карьеру, раздобрел и летом приезжает в Берёзовую Рощу с женой и детьми.
Свен вернулся в Швецию и присылает Вале на Рождество ослепительно красивые открытки. Анечка осталась с ребёнком в России и вышла замуж за бизнесмена.
Михаила с новой женой поселили было в Валиной квартире возле метро «Проспект Вернадского», поближе к поликлинике, где оба работают. Но в ходе строительства Большой кольцевой линии метро дом снесли, и пришлось переселиться в новую квартиру.
Максим – ведущий терапевт центра «Берёзовая роща». У них с Викой трое детей: Михаил, Валентина и Галина в честь Валиной мамы. Сын Максима от первого брака приезжает к отцу на каникулы.
Мать Вики разошлась со своим вторым мужем, сдала квартиру, живёт в Берёзовой роще и помогает растить внуков.
Все Викины дети родились у Веры Михайловны Сидельниковой, погибшей в «ДТП на Ленинском». В её машину въехал «мерседес» вице-президента «Лукойла» Анатолия Баркова. После аварии на «мерседесе» пытались поменять номера, уголовное дело не заводили первые два дня, автомобили не были отданы на экспертизу, а с трёх камер видеонаблюдения стёрли записи. Это грязное уголовное дело до сих пор лежит в Европейском суде.
Вика придумала проект «Кинокайф» и обучает лечащихся наркозависимых снимать кино. Несколько короткометражных фильмов уже стали призёрами кинофестивалей. Параллельно она создала в «Берёзовой роще» музей минералов, основой которого стала коллекция Юкки, и теперь вылечившиеся присылают ей минералы со всего мира. Вика и тут считает себя кризис-менеджером, как когда-то в «Центре “Валентина”», не скрывает, что когда-то «сидела на винте», и теперь является лучшей рекламой «чистого» образа жизни.
Вадик учится в МГИМо, но не на юриста, как мечтали дедушка с бабушкой, а на журналиста. И часто бывает в Берёзовой роще.
А Валя живёт с Денисом в восстановленном и модернизированном бабушкином доме. Телевидение от неё не отстало. Раз в неделю в Берёзовую рощу приезжают очередные российские или иностранные телевизионщики и задают одни и те же вопросы. В свободное время Валя лечит приезжающих из соседних деревень и городишек, и слава о ней идёт по всей округе. Но называют её не Валентиной Лебедевой, а «внучкой бабки Поли». И каждое лето она обязательно проводит неделю возле мраморного каньона Рускеала.
Денис ушел из МГУ и создал лицей в Валином родном городке. На машине от Берёзовой рощи до лицея близко. В свободное время, которого так мало, пишет докторскую дисертацию. В его лицее учится Викин Мишка – тот самый новый человек, для которого и написана эта книга, потому что иначе он не поймёт, как сильно изменилась страна и какая яркая и сложная жизнь предшествовала его появлению.
Олег Вите умер в 65 лет, осуществив мечту. Ему удалось восстановить и издать со своим предисловием и комментариями важнейшую для отечественной науки монографию Б. Ф. Поршнева «О начале человеческой истории». Эта книга о происхождении человека является междисциплинарным исследованием на стыке физической антропологии, эволюционной психологии, социологии, философии и ряда других дисциплин. В 1972 году её рукопись подготовили к печати, но типографский набор рассыпали по цензурным соображениям, что стало причиной смерти Б. Ф. Поршнева.
На Валин запрос в архивы пришёл ответ, что её дед Алексей Алексеев умер в Борском ИТЛ (Борлаг) ГУЛАГа, в Мраморном ущелье, относящемся к урановым рудникам Забайкалья. Больше ничего узнать не удалось.
А эпоха телевидения сменилась эпохой интернета…