Беспокойство Стивена о судьбе человечества всегда казалось его другу искренним, но в то же время каким-то оторванным от реальности.

– Когда он говорил о таких проблемах, как бедность, то сочувствовал беднякам, но только на абстрактном уровне. Типа «это происходит, и это плохо». Но на личностном уровне он не очень-то был способен сопереживать другим. Он не мог общаться с людьми на этом уровне. Существовал некий эмоциональный барьер.

Что, на мой взгляд, необязательно соответствует истине. Возможно, Бену так показалось из-за того, как его друг выражал свои эмоции при личном общении, но тревога Стивена за тех, кому хуже, чем ему, выходит за рамки абстрактного. В блокноте на пружинке с красным переплетом семнадцатилетний Стивен написал прозаическое стихотворение о бездомном, который как-то вечером подошел к нему в Эксетере и попросил немного мелочи. Стивен описывает, как молча прошел мимо бездомного, но затем обернулся и увидел, что этот человек просит прохожих подать хоть что-то. Увидев эту сцену со стороны, Стивен пришел в ужас. Не только из-за трагичности ситуации, но и из-за собственного лицемерия, когда он просто опустил голову и прошел мимо протянутой руки.



«Какие надо иметь сердце и душу, чтобы отказать? Однако в спешке я поступил именно так, а ведь в моей сумке валялось много мелочи, денег. Почему я не остановился? Чувство вины терзает мое сердце даже сейчас. Молюсь, чтобы этот человек снова подошел ко мне».



Стивен пытался понять, как правильно поступить в подобных ситуациях – когда сталкиваешься с бедностью или с крайней нуждой. Он знал, что правильно давать деньги нуждающимся, но ему казалось, что это нельзя назвать идеальной помощью.

– У меня часто возникало чувство, будто я сделал что-то не так, например, если я не подал милостыню кому-то на улице, или дал мало, или не тому человеку, потому что, пройдя дальше по улице, замечал другого, кто больше нуждался в деньгах, – вспоминает Стивен.

Это неприятное чувство с годами так и не покинуло его. Если Стивен собирался по-настоящему что-то изменить, ему требовалось иметь больше денег, чем те, что у него были. Гораздо, гораздо больше.

7

Ночью 8 сентября 2007 года Стивен спал плохо, а когда проснулся утром – поморщился. Под левым глазом опухло и болело, а на подушке виднелось ржаво-красное пятно крови. Стивен сел, дотронулся до лица и быстро огляделся. Он находился в своей спальне в доме на Мэнстоун-авеню, в Сидмуте. С первого этажа долетали свист закипевшего чайника и приглушенное бормотание новостной радиостанции. Вспомнив события минувшего дня, Стивен упал обратно на постель, чувствуя сильный спазм в животе. Он потерпел неудачу. Он так долго строил планы, так верил в успех, но ему не удалось пробиться в банк через служебный вход, расположенный напротив публичной библиотеки Эксетера, а потом сбежать с сотнями тысяч фунтов, как было задумано. Да, у него получилось провернуть трюк с переодеванием в тайниках с одеждой и использовать поддельную бомбу, чтобы сбежать от полиции. Но курьер, на которого он пытался напасть из засады, сумел отобрать травматический пистолет и ловко рассек рукоятью щеку Стивена, а это означало, что у полиции есть образец его ДНК. Стивен готов был заплакать от разочарования. Та же кровь, что покрывала его наволочку, могла сейчас находиться в лаборатории судебной экспертизы. Образец проанализируют и внесут в полицейскую базу данных. Дамоклов меч нависнет над Стивеном навеки.

Все это ужасало Стивена, он будто видел со стороны, как подходит к Биру с пугачом, и испытывал тошноту. Он не хотел этого делать, но чувствовал себя обязанным, как те молодые люди, которые добровольно отправляются на войну, потому что не смогут простить себе, если поступят иначе.

– Я чувствовал, что это мой долг, – говорит Стивен. – Как будто… не знаю, как это описать, но я чувствовал, что у меня есть обязательства. И что я подведу людей и себя тоже, если не сделаю этого. Вот так я рассуждал.

Стивен сказал себе, что сейчас ему нельзя сбрасывать темп. Вот почему в тот же день, когда на часах было 21.15, Стивен ворвался в отделение букмекерских контор «Лэдброкс», расположенное на Саут-стрит в центре Эксетера. Он вошел через заднюю дверь, которая выходила на глухую улочку. Стивен знал, что эта дверь используется, чтобы посетители могли попасть в уличный туалет.

Он толкнул дверь и направился через пустое помещение к двум удивленным мужчинам-сотрудникам, которые подсчитывали выручку перед закрытием. Стивен швырнул маленький твердый предмет в стену позади мужчин, а затем быстро бросился к ним. На нем была черная балаклава, черная кожаная куртка и черные перчатки. В руках он держал боевой нож и молоток. Стивен закричал на сотрудников, приказывая опустошить кассу. Он заставил помощника менеджера филиала наполнить его рюкзак наличными, а потом выскочил через ту же заднюю дверь. На все потребовалось примерно девяносто секунд.

Стивен шел быстрым шагом. Стоял субботний вечер, уже смеркалось, и улицы были полны людей, идущих в пабы и рестораны. Компании молодых мужчин и женщин громко переговаривались между собой и смеялись. Стивен бросился прочь из района, где находились букмекерские конторы, в сад, примыкающий к жилым кварталам. Как и накануне, он заранее подготовил тайники с одеждой. Уличные фонари отбрасывали тусклый свет, но было достаточно темно и тихо, чтобы Стивен мог незаметно переодеться. Возвращаясь через Эксетер, он пытался выровнять дыхание и не отрывал глаз от земли. Крики подвыпивших гуляк и развеселая музыка, гремящая со всех сторон из пабов, били ему по ушам. Но Стивен глубоко вздохнул и стал ждать автобуса на остановке, невозмутимый и неприметный. Через час он был дома. Его родители спали. В своей комнате Стивен достал из рюкзака деньги и пересчитал их. Он украл ровно 886 фунтов стерлингов. Стивен убрал купюры в большой конверт, который позже собирался спрятать на дереве. Потом он забрался в постель и заснул.

К понедельнику, 10 сентября 2007 года, в Эксетере газета «Экспресс энд Эхо» опубликовала статьи о попытке ограбления банка Lloyds TSB, а также об успешном ограблении букмекерских контор «Лэдброкс». В этих репортажах полиция Девона и Корнуолла просила жителей сообщать любую известную им информацию, предлагалось описание внешности подозреваемого, который в обоих случаях был описан как стройный молодой человек среднего роста. Стивен с облегчением узнал, что Рэймонд Бир не пострадал, в газете «Экспресс энд Эхо» курьер рассказал, как обезоружил человека в маске и вынудил его бежать.

Детектив констебль Алекс Бингхэм из Эксетерского департамента уголовного розыска находился на дежурстве, когда Стивен ограбил контору «Лэдброкс» на Саут-стрит. Бингхэм был уверен, что они имеют дело с тем же человеком, который чуть более суток назад пытался ограбить банк Lloyds TSB. Эти учреждения находились примерно в 150 метрах друг от друга, и в этой части Англии подобные преступления происходили относительно редко.

– Для Девона это очень необычная практика, – говорит он. – Здесь по-прежнему отличное место для жизни и уровень преступности невысок. У нас очень редко нападают с применением холодного оружия. Тут не живут члены преступных группировок.

Бингхэм показался мне сердечным и методичным человеком, хотя при обсуждении этого дела у него проскальзывает черный юмор полицейского. Он возглавлял следствие, направленное на раскрытие преступлений Стивена. Официальное название этого расследования было «Операция Гэндальф», хотя особого смысла в эти слова не вкладывали. Бингхэм поясняет, что каждый месяц для наименования новых операций выбиралась новая тема. В сентябре 2007 года так сложилось, что темой стали «знаменитые волшебники». Таким образом, Стивен и не подозревал, что теперь за ним охотится персонаж одной из его любимых книг.



Южный исправительный центр штата Вермонт на момент заключения Стивена под стражу в июне 2008 года считался самой современной тюрьмой. Открытое всего несколько лет назад, это учреждение было одной из самых безопасных федеральных тюрем в Новой Англии. Построенное на расчищенном среди густого леса участке площадью около ста десяти тысяч квадратных метров, оно расположено в окружении деревьев неподалеку от реки Коннектикут, разделяющей штаты Вермонт и Нью-Гэмпшир. Там можно одновременно разместить до 370 заключенных. Большинство из них относятся к категории «общего тюремного контингента» и содержатся вместе в главном здании, известном как блок «Альфа». Они могут пользоваться общей столовой и спортивным залом с баскетбольными кольцами и волейбольными сетками. Снаружи на большом покрытом травой поле, окруженном по периметру высоким ограждением, нарисована разметка бейсбольной площадки.

Стивена, однако, поместили не в блок «Альфа». Камера, в которую его, дрожащего и всхлипывающего, бросили конвойные, находилась в блоке «Фокстрот» – отдельном, меньшем по размеру автономном здании на территории тюрьмы. По мере того как проходили недели и по особому распоряжению начальника службы безопасности Потанаса Стивена продолжали хаотично переводить из камеры в камеру, он постепенно начал ориентироваться в обстановке. Блок «Фокстрот» разделялся на три крыла: F1, F2 и F3. Стивен находился в F1, предусмотренном для заключенных в «дисциплинарной изоляции». Здесь ему приходилось спать на бетонной плите вместо кровати, без одеял и подушек, с одним лишь тонким клеенчатым матрасом. В каждом крыле камеры располагались в два этажа. На первом этаже они выходили в широкий серый коридор, на верхнем этаже – на балконные переходы высотой примерно в два или два с половиной метра. Стены, сложенные из бетонных блоков, были выкрашены в тускло-кремовый цвет, тяжелые металлические двери и перила – в бледно-зеленый, характерный для административных зданий. Несмотря на верхнее освещение, окружающая обстановка сильно навевала сон и отупляла. В конце концов Стивен пришел к выводу, что это, вероятно, неслучайно.

Три крыла блока «Фокстрот» простираются друг от друга на север, восток и запад. Южная точка – это вход в изолятор, в то время как в центре находится «Пузырь» – диспетчерская, из которой тюремный персонал может просматривать каждое крыло, следить за коридорами с помощью видеонаблюдения и управлять электронными замками, отпирающими двери камер. Стивена, как и всех заключенных «Дыры», запирали в камере на двадцать три часа в день и более. Здесь, в отличие от Северо-Западного исправительного центра штата Вермонт, Стивена не водили под охраной в комнату отдыха и не давали возможности пообщаться с другими заключенными. В конце каждого блока находится обнесенная решеткой прогулочная площадка, где заключенные, теоретически, могут подышать свежим воздухом. Но на деле этими площадками, по-видимому, пользовались редко и никогда не выводили туда заключенных из крыла F1. Стивен обнаружил, что его ежедневные физические упражнения в лучшем случае будут включать в себя разрешение пройтись по коридору блока в наручниках и ножных кандалах. Каждый заключенный по очереди громыхал таким образом туда и обратно. На полу коридора, в полуметре от дверей других камер, нанесли желтую линию. Пересекать эту черту – подходить слишком близко к двери камеры другого заключенного – было запрещено, и если надзиратели замечали нарушение, то могли назначить наказание.

Наказание было неизбежной частью жизни за решеткой. Руководство о содержании заключенных этого исправительного центра состоит из сорока семи страниц и включает в себя десятки и десятки правил и положений – целое минное поле потенциальных нарушений и проступков. Одиночное заключение в равной мере порождает как спутанность сознания и отупение, так и закипающий мятежный гнев. Стоит любому из этих чувств овладеть вами, как вы неизбежно обнаружите, что нарушаете правила и сталкиваетесь с последствиями. Стивен сидел на своей койке и прислушивался к всевозможным звукам, эхом разносящимся по коридору и отражающимся от стен его камеры: к электрическому жужжанию дверей камер, отпираемых надзирателями, к резкому, тяжелому лязгу распахиваемых решеток, топоту ног охранников, шипению и треску их раций, а также к стонам, крикам и пению мужчин, сидящих в маленьких бетонных коробочках.

В атмосфере «Дыры» витало нечто безумное, гиперреальное, но бесконечное. Стивен слышал голоса людей, переговаривавшихся друг с другом из своих камер, но никогда не видел их лиц. Обрывки разговоров проникали к нему и в его камеру, и в сны; он проваливался в дремоту, но вскоре его будили охранники и приказывали просунуть руки в щель в двери, чтобы надеть на него наручники и снова перевести в другую камеру.

Во время ежедневных тридцатиминутных прогулок вдоль по коридору другие заключенные окликали Стивена. Одни провоцировали его, другие задавали вопросы, стремясь узнать, кто он такой и почему к нему применяются меры безопасности, которые даже им казались необычно строгими. Тот факт, что он родом из Англии, вызывал у некоторых большой интерес – вскоре после появления Стивена надзиратели и заключенные стали называть его просто «англичанином», – и его засыпали вопросами: встречал ли он когда-нибудь королеву? Знает ли племянницу одного заключенного, которая живет в Лондоне? Что выше: Биг-Бен или Эмпайр-стейт-билдинг? Что едят англичане? Как он оказался за тысячи километров от дома в крыле федеральной тюрьмы строгого режима? От общего назойливого интереса Стивен чувствовал себя неловко и тревожно, но старался отвечать на все вопросы.

Шли дни, и он начал узнавать по голосам кое-кого из заключенных в своем крыле. Низкий и печальный певучий голос принадлежал Джину, приземистому круглолицему мужчине лет под тридцать. По просьбе других заключенных Джин часто пел для всех по вечерам, исполняя песни кантри-певца Кенни Роджерса из альбома «Игрок» на манер похоронного гимна.

Человек по имени Хоуи показал Стивену, как играть в шахматы и морской бой с другими заключенными. Для этого они крошечными и гнущимися авторучками чертили игровое поле в тюремных блокнотах для записей, а затем выкрикивали координаты через коридор своему противнику. Хоуи общался с некоторыми заключенными в блоке «Фокстрот» на псевдолатыни – «тайном языке», представляющем собой зашифрованный английский, – что приводило Стивена в недоумение, пока ему не объяснили смысл. Среди заключенных был высокий красивый индеец, которому охранники дали прозвище Туда-Сюда и который казался невозмутимым, будто настоящий вождь Бромден из «Пролетая над гнездом кукушки». Того, кто постоянно издавал громкие, наигранные стоны оргазма, звали Соломон, это был растрепанный молодой человек примерно того же возраста, что и Стивен. Все в «Дыре» звали его Вонючкой из-за нежелания принимать душ и отсутствия личной гигиены. Вонючка постоянно мастурбировал – как-то раз Стивен взял почитать с книжной тележки книгу в мягкой обложке, но, открыв ее, обнаружил, что страницы заляпаны спермой Вонючки. Инстинктивно он отшвырнул книгу через всю камеру с криком шока и отвращения, а потом бросился мыть руки в маленьком металлическом тазу. Стивен забеспокоился, что, с учетом его бесконечных перемещений из камеры в камеру, рано или поздно его поместят туда, где уже долгое время просидел Вонючка. Он представил себе, что его там ждет, – накопившаяся грязь, состояние унитаза, вонь тесной непроветриваемой камеры, – и его затошнило.



Стивен боролся. Жить в изоляторе федеральной тюрьмы тяжело. Особый режим его содержания – намеренная дезориентация, постоянные изменения, внезапные обыски с раздеванием и бесконечные побудки – еще больше усложнял ситуацию. На его месте любому пришлось бы трудно, но для Стивена происходящее было особенно невыносимо. С детства он испытывал весьма специфическую и очень сильную потребность знать, что произойдет в ближайшем будущем.

Он помнит, как в детстве сетовал на канал «Би-би-си», когда однажды вечером запланированная по программе серия «Звездный путь: следующее поколение» не вышла в эфир. «Звездный путь» был его любимым сериалом. Стивен искренне восхищался капитаном Жан-Люком Пикаром в исполнении Патрика Стюарта и каждую среду с благоговением смотрел очередную серию. Вот только однажды в эфир выпустили что-то другое. Возможно, это было спортивное состязание, которое заняло больше времени, чем ожидалось, или специальный выпуск новостей, или какая-то другая разовая трансляция. Стивен уже не может вспомнить. Ему запомнилась лишь истерика, нервный срыв и безудержные рыдания в маленькой ветхой гостиной.

Но реакция Стивена на то, что его любимый сериал не показывают по телевизору, стала шоком для его родителей. Он всегда негативно реагировал на изменения в режиме. Определенные блюда должны были подаваться в определенные дни. Определенные телепередачи нужно было смотреть в определенное время. Среди хаоса и стресса, вызванных болезнями родителей – шизофренией матери, маниакально-депрессивным синдромом отца – и постоянными переездами, маленький Стивен, казалось, стал одержим соблюдением режима дня и надежной предсказуемостью.

– История со «Звездным путем» произошла, когда мне было лет восемь, но на самом деле есть множество и других примеров, – рассказывает Стивен. – Оглядываясь назад, я помню лишь, как сильно волновался, когда что-то менялось. Как будто у меня была непреодолимая потребность в том, чтобы все вещи оставались на своих местах, как предпочло бы и большинство других людей.

Ни в детстве Стивена, ни во время совершения им преступлений, ни в течение всего периода его заключения в тюрьмах Соединенных Штатов никто не знал, что Стивен страдает синдромом Аспергера. Стивен и сам не знал об этом до тех пор, пока в феврале 2013 года после серии психиатрических экспертиз, проведенных во время его пребывания в британских тюрьмах, ему не поставили окончательный диагноз.

– В глубине души я всегда подозревал, что у меня есть эта… штука, – признался он мне однажды за тарелкой салата в столовой редакции «Таймс», нахмурив брови, вытянув руки перед собой, словно борясь с чем-то тяжелым, но бестелесным.

Страдающие синдромом Аспергера видят, слышат и чувствуют мир не так, как все остальные люди. И поскольку это расстройство развития, оно проявляется у всех больных по-разному и в разной степени. Но те, кто подвержен этому заболеванию, часто испытывают трудности в нескольких определенных областях.

Прежде всего это проблемы с взаимодействиями в обществе и социальной коммуникацией. Людям с синдромом Аспергера может быть трудно выражать свои эмоции, они с трудом понимают других людей и не воспринимают намеков. Они не всегда интуитивно различают смысл жестов и мимики и не знают, когда лучше начать или закончить разговор. Иногда они используют в своей речи слова и фразы, которые кажутся остальным излишне сложными. Образный язык может сбивать их с толку, и они часто воспринимают все сказанное очень буквально. Шутки, разговорные выражения и сарказм порой проходят мимо них. Социализация может стать для таких людей очень сложной задачей. Не исключено, что им захочется завязать дружеские отношения, но вряд ли они будут знать, как лучше всего это сделать. Зачастую, оказавшись в большой группе людей – например, в классе, – такие люди чувствуют себя подавленными и испытывают желание уединиться или успокоить себя, покачиваясь или кружась. Кому-то они могут показаться отчужденными или бесчувственными. Мир часто выглядит для них запутанным и непредсказуемым, вот почему они так склонны к соблюдению режима дня, правилам и расписаниям. Вполне вероятно, что с раннего возраста такие дети обладают узконаправленными интересами, иногда бывают одержимы и, возможно, в конечном итоге получают глубокие знания по интересующим их предметам. У них также могут возникнуть определенные сенсорные трудности. Сильные запахи, громкие звуки и яркий свет могут вызывать возбуждение, беспокойство или даже физическую боль.

Консультирующий психиатр доктор Сахид Сулейман подготовил в 2013 году отчет на тридцати семи страницах, подтверждающий, что у Стивена синдром Аспергера. Ставший впоследствии ведущим лечащим врачом расположенной в Луишеме [6] клиники для взрослых с расстройствами психического развития, доктор Сулейман в декабре 2012 года провел со Стивеном две многочасовые беседы в мужской тюрьме, которая находится в исторической цитадели Верна, на острове Портленд в Дорсете. Первая встреча успехом не увенчалась. Как вспоминает доктор Сулейман, Стивен не ожидал, что разговор будет проходить в многолюдной комнате для свиданий, в окружении других людей, и поэтому был «чрезвычайно встревожен». В какой-то момент, согласно отчету, Стивену «потребовалось уйти в туалет, чтобы абстрагироваться от ситуации», и беседу пришлось прервать из-за его возбужденного состояния. Несколько недель спустя вторая встреча прошла более успешно по той простой причине, что комната для посещений была почти пуста.

На трех десятках страниц формата А4, набранных мелким шрифтом, в абзацах с различными заголовками и подзаголовками доктор Сулейман описывает психологическое состояние Стивена короткими профессиональными фразами. Когда вы просматриваете страницы, слова текут в каком-то скупом, унылом ритме. Литания [7] проблем пациента отрывиста, как телеграмма.

«Он не умеет завязывать беседу и активно поддерживать диалог. Ему интересно говорить лишь о своих увлечениях, он не может вести светскую беседу или непринужденно болтать с кем-нибудь. По его словам, ему трудно понять эмоции других людей. Он сообщил, что однажды его мать была расстроена, но он посчитал ее радостной и сказал что-то, что расстроило ее еще больше. Он слишком прямолинеен в общении с другими людьми и социально наивен. С его слов, из-за этого он несколько раз попадал в неприятности в тюрьме. Например, в тюрьме принято переворачивать стулья на обеденный стол после того, как посуду убрали. Стивен понимал, что из-за этого столы пачкаются и их опять нужно протирать, поэтому заявил, что это глупо, тем самым разозлив других заключенных».



Для Стивена важны соблюдение чистоты и гигиены. В своих записях доктор Сулейман отметил, что Стивен «одержим» числами, и описал, как тот наделяет их уникальными формами и атрибутами. Число два в сознании Стивена квадратное и темно-синее. Три – продолговатое. Стивен объяснил доктору Сулейману, как, решая примеры, он представлял себе, что формы различных чисел сливаются друг с другом. Иногда он изобретал слова. Например, gratolucowocun означало, что «кто-то в определенной ситуации счастлив по какой-то совершенно посторонней причине».

Мать Стивена рассказала доктору Сулейману, что в детстве речь ее сына часто звучала монотонно. Путешествуя в машине, он повторял фразу «иногда мы ездим на велосипеде». Он не показывал пальцем на вещи, которые его интересовали, и не использовал коммуникативные жесты, например не махал рукой на прощание. Не делился ничем с другими детьми и не участвовал в общих играх. В кипе старых семейных фотографий есть одна, сделанная на празднике по случаю шестого или седьмого дня рождения Стивена. Пятеро других детей смотрят в камеру, стоя по обе стороны от самодельного кукольного театра со сценой, занавесом и вывеской (надпись: «Кукольный театр Стивена» расположена под радугой и улыбающейся звездой). Заметно, что для создания этого самодельного театра приложено много усилий. На полу лежат воздушные шары, а мать и отец Стивена стоят позади кукольного театра, оба с неловкими полуулыбками. Отец даже надел бумажный праздничный колпак. Но Стивен просто сидит на полу, отвернувшись от камеры, и задумчиво смотрит на тряпочную марионетку у себя на коленях. Он словно находится в воздушном пузыре. С таким же успехом он мог бы сидеть здесь в полном одиночестве. Стивен также был чувствителен к громким звукам. Однажды, когда он с родителями приехал в Дуврский замок, раздался пушечный выстрел и вывел Стивена из равновесия. Как пояснила его мать для отчета, мальчик кричал и кричал «в течение долгого времени».

В заключение доктор Сулейман заявляет: «нет никаких сомнений» в том, что Стивен страдает синдромом Аспергера. Находящийся при этом в тюрьме Стивен в своем дневнике деловито размышлял о вероятности того, что именно эта неуловимая штука всю жизнь отличала его от других: «Если у меня синдром Аспергера, то это все объясняет».

Так и хочется крикнуть: «Ну конечно, это все объясняет!» Проследив за ходом жизни Стивена, нетрудно прийти к выводу, что его состояние давно требовало постановки диагноза. Стоит лишь вспомнить его поведение в школе, неспособность завязать дружеские отношения ни с кем, кроме Бена Уивера, его постоянное ведение дневников, его одержимость определенными темами, истерические реакции на изменения в распорядке дня и все прочее, подробно описанное доктором Сулейманом. Если бы это был ваш ребенок, скажете вы себе, вы бы вмешались. Вы бы постарались выяснить, что с ним не так и как это можно исправить. Но Стивеном не пренебрегали. В детстве он регулярно контактировал со специалистами в области психического здоровья, как из-за шизофрении его матери, так и из-за его собственных трудностей со школой. Его включили в план по защите детей. Его осматривали семейные терапевты и социальные работники. Ради него созывали консилиумы учителей, врачей и социальных работников. Анджела Томпсон вспоминает одно такое совещание, состоявшееся, когда Стивену было четырнадцать или пятнадцать лет.

– Я помню, как мы проводили эту межведомственную встречу, – рассказывает она. – По-моему, тогда у Стивена дома были какие-то проблемы из-за матери. Она поджигала машины и преследовала людей. Я помню, что она преследовала одного человека, работника городской аптеки. Поэтому созвали собрание, на нем был врач, социальный работник, директор школы, я тоже присутствовала. Пришли все, включая врача-психиатра, который знал родителей Стивена.

Томпсон говорит, что на этом собрании рассматривали вероятность того, что Стивен страдает психическим заболеванием, выходящим за рамки социальной фобии, но врач-психиатр отклонил эту идею.

– Было сказано: «Ну, он слишком молод, чтобы ему ставить диагноз. Я не хочу навешивать на него ярлык в этом возрасте».

Важно отметить, что многие люди все детство проживают с недиагностированным синдромом Аспергера. Доктор Сулейман – написавший такой краткий и сухой отчет, но при личном общении оказавшийся сердечным, жизнерадостным и многословным человеком, – говорит, что ему не пришлось бы ставить диагнозы взрослым людям, если бы их недуг диагностировали еще в детстве. Есть причины, по которым окружающие Стивена взрослые не торопились заявлять, что он страдает каким-то отклонением в развитии. Во-первых, двадцать лет назад синдром Аспергера был просто не так хорошо изучен, как сегодня. О нем мало знали и плохо в нем разбирались. К тому же дети с этим заболеванием, как правило, хорошо соображают, что указывает на как минимум средний уровень развития интеллекта и способность справляться с учебой без каких-либо проблем. Дети, которые учатся плохо, возможно из-за более тяжелых форм аутизма или таких недугов, как дислексия, обычно получают много внимания, потому что с ними явно что-то «не так».

Но в случае со Стивеном большинству специалистов казалось, что единственная его проблема заключается в сложной домашней обстановке. Любые отклонения в поведении объяснялись результатом стресса, конфликта и социальной изоляции, характерной для образа жизни его родителей. Даже когда Стивену исполнилось девятнадцать лет, после многих лет его контактов со службами по охране психического здоровья, обследование, проведенное консультирующим психиатром, не выявило наличия синдрома Аспергера. Доктор Сулейман, обобщая результаты этого обследования в своем собственном докладе, пишет, что в нем Стивен описывался как «неуверенный в себе молодой человек, который из-за давних проблем с психическим здоровьем матери и последующего семейного конфликта был непреднамеренно психологически травмирован в детстве».

Таким образом, если Стивен выглядел встревоженным, подавленным, неспособным общаться с другими детьми, то, учитывая его семейную ситуацию, такому поведению находили разумное оправдание. Если Стивен вел себя странно, ну… взгляните на его родителей. Проблему видели в воспитании Стивена, а не в его натуре.

Правда в том, что проблема включала в себя и то и другое. Синдром Аспергера – это расстройство развития и, следовательно, начинает проявляться в детстве не из-за сложной обстановки в семье, а из-за биологических факторов. Насколько известно, люди такими рождаются. Этим заболеванием нельзя «заразиться» из-за того, что мать постоянно лечится в психиатрических отделениях, а отец, похоже, испытывает навязчивое желание контролировать ситуацию и никогда не выходит из дома.

Другими словами, у Стивена могли быть самые уравновешенные родители и самая стабильная семья в мире, и он все равно страдал бы синдромом Аспергера. Тот факт, что у него не было ни того ни другого, только усугублял ситуацию.

– Это был двойной удар, – утверждает доктор Сулейман.

По чистому совпадению в период дружбы мальчиков отец Бена Уивера работал социальным помощником для детей-аутистов. Хотя, возможно, это вовсе не совпадение. Тот факт, что отец единственного друга Стивена знал об аутизме и рассказывал об этом недуге своему сыну, вероятно, посодействовал тому, что Бен смог так долго поддерживать дружбу со Стивеном. Бен смог принять Стивена таким, какой он есть.

– Я знал, что есть люди, которые в чем-то эмоционально отличаются от остальных, и у нас в семье также очень хорошо знали об этом, – рассказывает он. – Мой отец сказал, что у Стивена, вероятно, есть какие-то отклонения, но в целом мы не часто это обсуждали.

Учитывая, что Стивену вскоре предстояло начать криминальную карьеру международного масштаба и совершить целый ряд ограблений банков, при этом успешно избегая ареста, было бы легко рассматривать синдром Аспергера как своего рода сверхсилу Стивена, средство, с помощью которого ничем не примечательный молодой человек мог действовать как смелый преступный гений. Но это не так. Стивен не совершал преступлений в «припадке» Аспергера. Он не приходил в сознание после «приступа» расстройства психического развития и не обнаруживал, что у него на руках каким-то образом оказались тысячи фунтов украденных наличных денег. Такого рода предположения построены на идее, что внутри человека с синдромом Аспергера находится «нормальный» человек. И что если бы можно было каким-то образом изолировать и нейтрализовать это состояние, будто заболевание раком, то в итоге остался бы нормальный человек, с недоумением оглядывающий свой новый нормальный мир.

Но синдром Аспергера является неотъемлемой частью Стивена. Этот недуг нельзя отделить от человека. Этот синдром – не единственное, что есть в Стивене, но определяет в нем все: начиная с того, как он рос и развивался, и заканчивая тем, как он видит мир и строит отношения с людьми. Доктор Сулейман поясняет: чтобы осознать, насколько синдром Аспергера является частью человека, полезно порой рассматривать его как тип личности, а не как заболевание.

– Иногда я говорю пациентам, что это похоже на жизнь в чужой стране, где вы должны жить по ее правилам. Вам приходится постоянно изучать эти правила, в то время как для местных жителей они сами собой разумеются, – говорит он. – Местные жители не «прикрываются» этими правилами. Они просто так живут.

И хотя Стивен действительно не совершал бы преступления, если бы у него не было синдрома Аспергера, он все же стал преступником не просто потому, что страдал отклонениями в развитии. Если бы это было так, то все люди с синдромом Аспергера грабили банки или иным образом непрерывно совершали нарушающие закон поступки. Но это не так. Наоборот, большинство таких людей делают все возможное, чтобы смягчить последствия своего заболевания и управлять им, чтобы жить обычной жизнью, в которой не доминирует синдром Аспергера.

– Жаль, что я не знал об этом раньше, иначе у меня лучше получалось бы справляться со своим состоянием и, возможно, я обратился бы за поддержкой, – признается Стивен. – Даже простое понимание своей ситуации уже помогает. Это действительно так.

Вот только такой возможности Стивену не выпало. Его заболевание действительно доминировало над ним. Последствия этого, наравне с собственными решениями Стивена, навсегда изменили его жизнь.

8

К тому времени, когда Стивену исполнилось пятнадцать лет, стало ясно, что если он и получит образование и сдаст экзамены, то не в Сидмутском колледже. Учиться там ему стало невыносимо. Из-за тревожности и социофобии он едва мог находиться в классе с другими детьми. Он проводил столько же времени, прячась в близлежащих полях и лесах, сколько и на уроках, и, даже когда присутствовал на занятиях, считалось, что его поведение – раскачивание, хождение по кругу, бормотание, крики и дрожание – все более негативно влияет на других учеников.

В итоге решили, что Стивен станет посещать небольшое специализированное отделение при колледже Эксетера. Оно предназначалось для детей, страдающих боязнью школы, – диагностируемое явление, также известное как «отказ от школы», которое в подавляющем большинстве случаев встречается у детей с проблемами психического развития и из неблагополучных семей. Например, развод или тяжелая утрата могут привести к отказу от посещения школы, поскольку ребенок боится, что с родителем может случиться что-то плохое, пока он находится на учебе. Тот факт, что подобный психологический процесс можно наблюдать у ребенка, который зачастую по возвращении домой обнаруживает, что мать отправили в психиатрическое отделение, не требует особых объяснений.

Классы в колледже Эксетера были небольшими, всего по семь или восемь учеников, а часто и меньше, учитывая, что некоторые дети сплошь и рядом просто не появлялись на уроках. Именно здесь Стивен познакомился с Джоном Пейджем, веселым и красноречивым преподавателем математики, которому тогда было за сорок. Между учеником и учителем постепенно завязалась дружба, которая продолжалась и после того, как Стивен в восемнадцать лет закончил учебу. Хотя поначалу Пейдж был поражен тем, насколько неловко Стивен вел себя со сверстниками.

– Он практически не мог разговаривать в компании других ребят или даже смотреть им в глаза, – рассказывает Пейдж и описывает, как Стивен съеживался на дешевом пластиковом школьном стуле, когда в классе шло какое-нибудь обсуждение. Для Стивена было в порядке вещей просто встать и выйти из кабинета, если происходящее его слишком удручало. – Если ситуация становилась чересчур напряженной, он как бы втягивал голову в плечи и очень быстро уходил. Ему было невероятно трудно разговаривать лицом к лицу с любым из нас. Он был чрезвычайно напряжен.

Стивена и Пейджа постепенно сблизил общий интерес к теориям пространства и времени.

– Мы начали общаться, потому что я преподавал математику, а Стивен ненавидел математику, но был сильно увлечен космологией и Стивеном Хокингом, чем я тоже немного увлекался. Мы часто обсуждали эти темы, и я доказывал ему, что математика тоже имеет отношение к науке, которая его интересует, – вспоминает Пейдж. – Стивен написал довольно много собственных эссе на тему Большого взрыва [8] и Большого отскока [9], где демонстрировал очень сложные рассуждения. Я попросил его дать мне почитать эти работы, чтобы мы могли обсудить их, а затем решить несколько математических примеров. Это сработало.

Хотя другие подростки, обучающиеся в специализированном отделении при колледже, и страдали боязнью школы, между собой они общались вполне нормально. Они болтали и шутили, читали журналы, слушали музыку и занимались всем тем, чем обычно занимаются подростки. Все это было чуждо Стивену. Он не понимал, о чем они толкуют. Он не интересовался футболом, мыльными операми, музыкальными чартами. Честно говоря, Стивен и по сей день совершенно не разбирается в современной поп-культуре. Он думал, что «битлы» – это синоним слова «жуки». Если его настойчиво расспросить, он вспоминает, что ему очень нравилась группа «Спайс Гёрлз».

– Я помню несколько их песен. Но в остальном все это было мне чуждо.

Сам образ жизни подростков также был для Стивена проблемой. Из-за чувствительности к звуку, вызванной недиагностированным синдромом Аспергера, Стивен с трудом выносил громкую болтовню окружающих, высокую скорость их речи, смех, визг и улюлюканье – все это вызывало у него слишком большое напряжение. Как-то раз Стивен отправился на рейв на открытом воздухе, но это была катастрофа.

– Я могу сосредоточиться только на одной вещи за раз, поэтому, когда вокруг все шумят и при этом кто-то пытается со мной поговорить… Мне с этим не справиться. Я испытываю потрясение.

Стивен продолжал страдать из-за того, что у него нет друзей, и не знал, как это исправить. Да, он обсуждал с учителем математики вопросы космологии, но эти отношения не походили на дружбу, связывающую подростков. Дело даже не в том, что сверстники избегали или отвергали Стивена. Часто все получалось наоборот.

– Во многих случаях это я их сторонился, – признается он.

Стивен помнит, как однажды на удивление хорошо показал себя на школьных спортивных соревнованиях, и другие ученики подошли, чтобы поздравить его. Но он не стал с ними разговаривать.

– Я был слишком мнительным. Наверное, подумал, что они хотят надо мной поиздеваться.

Насколько Джон Пейдж мог понять, мир Стивена состоял только из его дома и родителей. В этом заключалась проблема, потому что отношения юноши с Питером стали очень натянутыми.

– Он был очень зол на своего отца. Страшно зол, – рассказывает Пейдж.

Стивен говорил об отце «ужасные» вещи, хотя Пейдж вспоминает, что его ученик помнил силу обид отчетливее, чем спровоцировавшие ее события. Питер кричал на жену и сына. Он спорил со Стивеном из-за его желания получать определенную еду в определенные дни, спорил с Дженни о Стивене, о том, что с ним не так и что с этим нужно делать.

– По-моему, с годами родители становились все более несчастными, – признается Стивен. – Он [Питер] в итоге ушел жить в сарай в конце сада.

У специалистов, наблюдающих за Стивеном в тот период, беспокойство вызывало не периодическое возвращение его матери из больницы и повторная госпитализация, а то, как это влияло на жизнь семьи. В 2000 году, когда Стивену было четырнадцать, и его терапевт, и социальный работник отметили это в своих наблюдениях. Психиатрическое заключение доктора Сулеймана включает в себя их краткое изложение. Например, доктор Сулейман поведал, как в июле того же года Джон Перри, медбрат общественного центра службы психического здоровья детей и подростков в Эксетере, писал лечащему врачу Стивена, доктору Моррису:



«Джон Перри писал, что наиболее заметные трудности Стивена, по-видимому, связаны с его большими проблемами в отношениях со сверстниками… Стивен очень мало доверял людям своего возраста и избегал общения с ними на любом уровне. Джон Перри также подозревал, что существует сильный семейный конфликт, особенно между Стивеном и его отцом».



Ранее в том же году, в апреле, доктор Моррис уже отмечал, что дома Стивен пребывает в напряжении. Вот его предположения:



«Стивен подвергался риску психологического и эмоционального насилия из-за сохраняющейся неопределенности психического заболевания его матери, а также постоянного стресса и трудностей, которые это накладывает на ее отношения с мужем и домашние дела».



Стивен иногда писал об этом в своих дневниках, хотя уделял описанию подобных проблем гораздо меньше внимания, чем, ну… рассуждениям о пространстве и времени. Или поэзии. Или фразам и выражениям, которые пытался заучить наизусть, или праведному гневу из-за надвигающейся экологической катастрофы и ненасытной человеческой жадности.

25 декабря 2001 года, в возрасте пятнадцати лет, Стивен начал запись в дневнике с того, что похвастался новой авторучкой, полученной в подарок на Рождество – «которой я сейчас пишу», – и признался, что теперь собирается писать в дневнике только ею. Затем он поведал, как отправился в тот день с родителями на прогулку, но все «испортила» крупная ссора с отцом.

«Я подсчитал, что спорю с отцом как минимум три раза в день. Скоро наступит 2002 год – почему меня это огорчает? Возможно, потому, что грядет очередной год, полный стресса, волнений и споров. И все же жизнь продолжается».



Позже, когда Стивену было семнадцать лет, в его жизни произошло значимое событие: приехал погостить родственник. Джулиан Джекли прибыл в Сидмут как раз в то время, когда Стивен сдавал экзамены, и прожил в пристройке в саду больше года. Джулиан приходился Питеру двоюродным братом. Этому худощавому бритоголовому мужчине, по предположению Стивена, было около сорока пяти лет. Джулиан приехал из Лондона, предпочитал одеваться в черное, носил большие солнцезащитные очки и кожаную куртку. Стивен так и не понял, почему Джулиан внезапно остановился у них, и по сей день не знает точно, какие обстоятельства заставили того сбежать из Лондона и поселиться в пресловутом сарае в гостях у семьи, где у каждого из членов имелись свои довольно серьезные психиатрические проблемы. Отец Стивена лишь рассказал, что Джулиан работал в строительной отрасли и считался в семье «паршивой овцой». Один из старших родственников Стивена назвал Джулиана мерзавцем, хотя это не прояснило ситуацию для его племянника.

– Тогда я не знал значения этого слова.

Но Стивен пришел к выводу, что Джулиан – крутой. Он курил. Он играл в азартные игры. Он целыми днями просиживал в пабе. Там, где Стивен был наивен и идеалистичен, Джулиан был циничен и саркастичен. Стивен любил бывать на свежем воздухе, а Джулиан выходил на улицу лишь для того, чтобы зайти в другое помещение. У него был нигилистический взгляд на жизнь. Он слушал группу The Doors и зачитывался книгами Спайка Миллигана [10]. Очень быстро Стивен обнаружил, что очарован Джулианом, и стал воспринимать его кем-то вроде старшего брата. Будучи все детство практически полностью изолированным от общения и дружеских отношений, Стивен легко попадал под чужое влияние. Он был подвержен внушению.

– Всякий раз, встречая на своем пути сильную личность, выражавшую определенную точку зрения, я был склонен принять ее взгляды, – теперь признается он. – Все подростки такие. Но, возможно, у меня это проявлялось еще сильнее из-за того, что я мало общался с людьми. Мне казалось… вот оно. Так должны думать нормальные люди.

Джулиан позволял Стивену ходить за ним по пятам. Он познакомил своего двоюродного племянника-подростка с тем, что Стивен назвал «отношения с алкоголем», попросту подразумевая, что они вместе посещали пабы Сидмута и Эксетера. Они пили пиво и виски, и Стивену это доставляло удовольствие. Вдобавок Джулиан принимал наркотики и даже не пытался это скрывать. Стивен начал замечать, что дядя всегда «особенно радовался жизни по вечерам, в идеале после нескольких рюмок и дорожек кокаина». Это резко бросилось Стивену в глаза. Похоже, раньше ему не приходило в голову, что люди вообще часто кажутся очень довольными после выпивки или приема кокаина. Вскоре он начал курить с Джулианом марихуану, а также экспериментировать с кокаином, нюхая его в туалетах пабов. Почти сразу же Стивен заметил кое-что интересное. Наркотик, похоже, снимал его неумение общаться вместе с тревожностью и помогал находиться среди шумной оживленной толпы, наполнявшей паб пятничным вечером, хотя прежде это казалось Стивену невозможным.

– Наркотики как будто приглушали часть меня, дарили уверенность в себе и позволяли делать то, что я раньше не мог.

Джулиан научил Стивена делать ставки на скачках. И именно это, как оказалось, сильнее всего их сблизило. Для Стивена азартные игры стали навязчивой идеей. Ему показали, что деньги можно сделать… из воздуха, и эта идея очаровала его так же сильно, как труды Стивена Хокинга на тему темной материи или черных дыр. На самом деле эта идея быстро вытеснила другие, более эзотерические увлечения Стивена.

– Из прилежного, но не умеющего общаться старшеклассника я превратился в того, кто на уроках читает результаты забегов в газетах и пропускает занятия, чтобы сделать ставки в полумраке пабов или в букмекерских конторах.

Ситуацию усугубляло и то, что, по крайней мере поначалу, Стивену везло. Похоже, у него был талант угадывать победителя скачек. В тот период в его семье было как никогда плохо с деньгами, поэтому Стивен не позволял себе делать ставки более чем на 20 фунтов стерлингов, хотя он разработал «формулу» выбора лошадей для ставки. В этой формуле Стивен объединял и учитывал множество параметров: предыдущий рекорд лошади, показатели успеха ее жокея и тренера, участок и расстояние, на которых она наиболее успешна, ее гандикапы и шансы. Система не всегда работала без сбоев, но Стивен примерно за год выиграл с ее помощью сотни фунтов. Однажды забег принес ему восемьсот фунтов стерлингов, что стало его самым крупным выигрышем, и Стивен начал тешить себя фантазией о том, что с помощью азартных игр сумеет вместе с семьей выбраться из бедности.

Стивен сдал выпускные экзамены по физике, географии и древним цивилизациям, но из-за прогулов и общения с Джулианом оценки в итоге оказались не такими высокими, как он надеялся. Тем не менее полученных баллов оказалось достаточно, чтобы при желании поступить в университет. Но Стивен не стал подавать заявление. Вместо этого он собирался найти работу. Поэтому в возрасте восемнадцати лет он начал подавать заявки на десятки различных должностей в разных компаниях, начиная от поставщиков энергоресурсов и заканчивая ландшафтными геодезистами. Поначалу резюме Стивена рассматривали неохотно, хотя через какое-то время все же пригласили на несколько собеседований. Стивен предполагает, что это могло произойти потому, что он забыл указать в резюме дату рождения, а потенциальные работодатели, которых не смутило отсутствие у него опыта работы, не догадывались, что на собеседование придет восемнадцатилетний парень, пока в их офис не входил худощавый молодой человек в школьной рубашке и одолженном галстуке.

Большинство собеседований прошло не слишком хорошо. Синдром Аспергера очень затруднял Стивену общение с работодателями, ему трудно было выбрать верный тон. Проблема заключалась даже не в его замкнутости, хотя Стивен всегда испытывал «недостаток уверенности и самоуважения», а скорее в том, что порой он вел себя слишком прямолинейно. На одном из собеседований Стивен заявил, что работодатель «дискриминирует его по возрасту», если не примет на работу, что сыграло не в его пользу. Отказ следовал за отказом. Казалось, Стивен ни на кого не мог произвести хорошего впечатления. Только один раз потенциальный работодатель похвалил его, назвав очень любопытным молодым человеком из-за того, что Стивен постоянно перебивал собеседника, закидывая множеством вопросов. Но помимо этого? Ничего.

Стивен не мог понять, почему так происходит, и от этого становилось только хуже. Он был умен, целеустремлен и любознателен, но никто не хотел принимать его на работу. Шли месяцы, и Стивен все сильнее смущался и расстраивался из-за того, что не мог никуда устроиться. Что же с ним не так, если никто не желает хотя бы дать ему шанс?

– Я чувствовал себя отвергнутым. Я чувствовал себя изгоем общества.

К тому же Стивена все чаще влекло к противоположному полу. Он бы с удовольствием завел себе подружку, хотя, вообще-то, никогда не использовал это слово в дневниковых записях, ссылаясь вместо этого на желание найти «родственную душу». Он писал все более романтичные стихи, в которых природу олицетворяла женщина, а Стивен играл роль ее целомудренного и верного слуги. В какой-то момент он записал свои «жизненные цели», которые состояли из трех желаний:



• Попасть в другой мир

• Провести хотя бы одну ночь и один день (желательно больше!) с родственной душой, наедине и в полном блаженстве

• Построить новое общество в другом мире или на дне океана



Ни одна из этих целей не казалась Стивену реально достижимой, пока он влачил жалкое существование в Сидмуте. Наступила зима, дни стали короткими и промозглыми, с моря дули холодные ветры. Стивен бродил по маленькому городку, как призрак, в одиночестве гуляя по унылым сумрачным долинам и проводя время в убогих пабах за изучением результатов забегов. Но его система выигрышей, похоже, перестала работать, и он начал проигрывать все больше и больше. Запас наличных, который держал его на плаву с прошлого года, сократился почти до нуля. Джулиан вернулся в Лондон так же внезапно, как приехал, Бен Уивер отправился учиться в университет в Уэльсе, а стресс и конфликты в семье не прекращались. Вдобавок ко всему у отца диагностировали рак предстательной железы, и эта новость никак не укладывалась у Стивена в голове, поэтому он абстрагировался от всего. Он отказался подавать заявление на пособие по безработице, утверждая, что в любой день может найти работу. Но выгодного предложения так и не последовало. Стивен стоял на высокой прибрежной тропинке над утесами за пределами Сидмута и смотрел на море, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. Где-то далеко. И никогда не возвращаться.

Однажды Стивен навестил Джона Пейджа в Тотнесе. Во время долгой прогулки по окрестностям он сказал своему бывшему учителю, что, вполне возможно, они больше никогда не увидятся. С осторожным, но дружелюбным любопытством Пейдж поинтересовался о причинах такого заявления. Стивен ответил, что намерен совершить кругосветное путешествие. Его друг никак не стал это комментировать. Мысль о том, что Стивен – Стивен! – который в подростковом возрасте едва мог заставить себя посещать школу, станет путешествовать по миру, казалась совершенно невероятной, не говоря уже о том, что такие путешествия были явно ему не по карману. Пейдж улыбается при этом воспоминании.

– Я помню, как подумал: «Черта с два. Это просто смешно».

Вот только несколько недель спустя Пейдж спустился однажды утром по лестнице и обнаружил, что в прихожей из-под кучи почты на полу у двери выглядывает что-то яркое и броское. Он наклонился, чтобы рассмотреть это поближе, и увидел открытку. От Стивена. Который каким-то образом оказался в Бангкоке.



Как раз в тот момент, когда казалось, что удача окончательно покинула Стивена, у него пошла череда побед на ставках. Его система выигрышей внезапно снова заработала, как старый автомобильный двигатель, который наконец-то ожил после двадцатого поворота ключа в замке зажигания. В начале 2006 года Стивен примерно за неделю получил несколько сотен фунтов прибыли. Затем он провел небольшое исследование и обнаружил, что за семьсот фунтов стерлингов STA Travel – туристическое агентство, нацеленное на студентов и молодежь, – предлагает путешествия самолетом по всему миру с остановками в различных местах Юго-Восточной Азии, Австралии, Новой Зеландии и США. Перспектива такого путешествия пугала Стивена, но, проведя все детство за разглядыванием карт и глобусов, мечтая почувствовать запах мяты в лесу и лежать ночью в пустыне и смотреть на звезды, он понимал, что должен поехать: сделать все возможное, чтобы оказаться как можно дальше от дома на Мэнстоун-авеню. Стивен сказал Джону Пейджу, что они, возможно, никогда больше не увидятся, потому что хотел в это верить и надеялся, что его мечта убежать и никогда не возвращаться сбудется.

Родители всеми силами старались отговорить Стивена, особенно Питер, которому не нравилась мысль о том, что сын будет «недосягаем». Однако в итоге именно он дал Стивену недостающие несколько сотен фунтов для оплаты поездки. Вот так в январе 2006 года Стивен и оказался в Бангкоке с большим рюкзаком и выражением робкого счастья на лице. Даже в фантазиях он не мог представить себе все это: небоскребы, богато украшенные золотые храмы и деревянные здания, построенные вплотную друг к другу. Буддийских монахов в ярких одеяниях, рано утром идущих в храмы. Шум и хаос от снующих по улицам машин и тук-туков. Уличные торговцы продавали все, от тропических фруктов и сушеных змей до ярких блестящих безделушек, в то время как над головой обезьяны перелетали с дерева на дерево, иногда задерживаясь, чтобы бросить на Стивена бездумный оценивающий взгляд, а потом исчезнуть одним прыжком.

Ничто из этого не ошеломило Стивена так, как он боялся. Наоборот, он чувствовал себя энергичным и живым. В Сидмуте он был изгоем, нежеланным и неприметным. В Таиланде незнакомые люди улыбались ему и здоровались, проходя мимо. Стивен не всегда знал, как ответить, но неловкости не испытывал. Он заметил, что не склоняет голову и не отводит глаза. Ночуя в хостелах, он путешествовал вдоль побережья Таиланда, направляясь на восток в сторону Камбоджи. Он проезжал через курортные города, забитые транспортом и туристами, и проводил ночи на пустых пляжах в глуши. Больше всего его пьянило ощущение свободы. Он не сидел в своей спальне, разглядывая карту и представляя все это, не фантазировал об этом в своих дневниках. Он находился здесь, в реальной жизни, нырял в тропические моря и исследовал разрушенные храмы в джунглях. Его не оставили печаль, стресс и страх последних десяти лет: это он оставил их. Далеко позади. На другом конце света. Он сбежал.

Как-то раз вечером в Таиланде Стивен сидел один в тихом баре хостела. Он делал записи в дневнике, когда услышал чей-то голос и поднял глаза. У его столика стояла тайка лет двадцати с небольшим. Она сказала, что ее зовут Чайлэйл, и на безупречном английском объяснила, что работает здесь барменом и подумала, что могла бы подойти и поздороваться. Она улыбнулась. Стивен моргнул. Последовала пауза, а потом он отложил ручку и смущенно представился. Чайлэйл присела рядом со Стивеном и начала расспрашивать о том, какие места в Таиланде он уже посетил, что думает о ее стране, куда планирует поехать дальше. А Стивен начал отвечать ей.

Стивен был наивен, но не глуп. Он уже достаточно повидал Таиланд, чтобы знать, что кое-где западные мужчины пользуются успехом у местных женщин. «Я мог бы быть горбатым карликом с рогами на голове и все равно понравиться ей». Но это отнюдь не так. Чайлэйл не была какой-то девочкой-подростком, которая просто подошла к нему с застывшей улыбкой и тихо повторяла слово «привет». Она училась в университете в Бангкоке. Она казалась умной, любопытной и искренне интересовалась, откуда Стивен приехал и куда направляется. Стивена влекло к ней, а ее влекло к нему, стройному, сдержанному молодому человеку, который по вечерам делал записи в дневнике, а не напивался до чертиков и не пытался окружить себя подружками, чтобы пойти купаться нагишом или тусоваться на пляжных вечеринках.

С тех пор как Стивен начал испытывать интерес к противоположному полу, разговаривать с девушками, которые ему нравились, ему стало даже труднее, чем выступать перед всем классом.

– Наверное, девушки много раз пытались завязать со мной отношения или просто держались дружелюбно, – вспоминает он. – Но я невольно испытывал неловкость и стеснение, и они думали, что мне с ними неинтересно, потому что я не смотрел им в глаза и не улыбался в ответ.

Но тем вечером, в тихом баре для туристов, Стивен смотрел в глаза Чайлэйл. Или, по крайней мере, старался изо всех сил, усерднее, чем когда-либо прежде. Остаток ночи они провели за разговорами и договорились встретиться на следующий день. И через день. А потом еще раз. Чайлэйл научила Стивена некоторым тайским словам, а он повторил их так торжественно и точно, что она рассмеялась, и он не понял почему. В какой-то момент они поцеловались. И некоторое время после этого не могли друг от друга оторваться. Стивен потерял девственность. Они с Чайлэйл договорились отправиться в путешествие вместе и в течение следующих нескольких недель вдвоем исследовали восточный Таиланд, разъезжая по живописной сельской местности в старых автобусах и прижимаясь друг к другу на скрипучих односпальных кроватях хостелов. Стивен задавал много-много вопросов. Они посещали храмы и святыни, у него зародился интерес к буддизму. Стивен стал покупать посвященные этому учению дешевые книги в мягкой обложке, пока они переезжали с места на место и из города в город.

Он впитывал новые слова и понятия: дхарма, карма, идея о том, что боль и страдания проистекают из человеческой ненасытности и склонности держаться за мимолетные ценности, будь то богатство, любовь или чувственное удовольствие. Стивен размышлял о Сидмуте и бесконечных днях, проведенных в пабах и букмекерских конторах с Джулианом, о списках желаний, которые записывал для себя, о мечтах, чтобы его мать просто оставалась матерью и не превращалась в незнакомку, холодную, далекую и пугающую. Он снова и снова прокручивал в уме свое прошлое, пока рядом посапывала во сне Чайлэйл.

Эти недели стали поворотным моментом для Стивена, у которого никогда раньше не было никаких романтических отношений. Иногда он расстраивал Чайлэйл своей прямотой. Порой он высказывал то, что, по его мнению, было невинными замечаниями о Таиланде или тайцах, а она в ответ сердилась или, что еще хуже, часами молчала.

– Иногда она не разговаривала со мной, и я спрашивал: «Почему ты так себя ведешь?» Я не мог понять. Я просто высказал все, что было у меня на уме, правда. Даже сейчас я порой задаюсь вопросом, могу ли понимать людей так, как это делают все остальные, – рассказывает Стивен в разговоре о том, как синдром Аспергера подавил его способность улавливать нюансы, умозаключения и принятые в обществе тонкие невербальные сигналы. Он говорит, что научился реагировать на все это как компьютер, придерживаясь заранее выученных шаблонов, а не интуиции. – Я много раз ошибался. Много, много раз.

В случае с Чайлэйл трудно оценить, насколько на их союз повлиял синдром Аспергера и то, что для девятнадцатилетнего Стивена это были первые отношения с девушкой. По мере того как они исследовали пляжи, джунгли и деревни юго-восточного Таиланда, стало ясно, что Чайлэйл – не та «родственная душа», о которой Стивен так долго мечтал. После двух или трех недель путешествия ей пришлось вернуться в Бангкок, а Стивен хотел двигаться дальше на восток, в Камбоджу. Они попрощались и договорились поддерживать связь и, возможно, даже встретиться позже по пути следования Стивена. В течение нескольких недель после расставания они переписывались по электронной почте, и Стивен временами даже скучал по Чайлэйл, путешествуя в одиночку. Но, несмотря на планы в конечном итоге воссоединиться, они больше никогда не видели друг друга.

Стивен пересек границу Камбоджи, проехав на автобусах на восток, в сторону города Сиемреап и обширного храмового комплекса двенадцатого века под названием Ангкор-Ват. Проезжая через города и деревни, часто останавливаясь перекусить или переночевать в небольшой гостинице или хостеле, Стивен начал ощущать что-то странное, некое напряжение, нарастающее в голове и груди, заставляющее его краснеть и испытывать неловкость. Люди в этой местности были бедны. Невероятно бедны. Такой нищеты Стивен еще не видел и не мог себе даже представить. Многие дома казались хлипкими, слепленными из ржавых листов рифленого металла и бамбука. Вокруг бегали тощие дети, босые и грязные. Целые семьи ничего не делали, только молча сидели на обочинах дорог с усталым и покорным видом и, казалось, терпеливо чего-то ждали, хотя чего именно – Стивен не понимал.

Стивен не мог выбросить из головы мысли о бедняках Камбоджи. Таиланд принес ему много положительных эмоций: свобода, приключения. Но, увидев, в каких условиях живет местное население, он почувствовал себя бессильным и пристыженным. Другие западные путешественники и туристы, которые встречались Стивену, со вздохом признавались, что, проезжая по некоторым районам Азии, не сразу смогли привыкнуть к окружающей нищете. Стивен, однако, даже со временем никак не мог привыкнуть к такому. Он не понимал, как подобное вообще возможно. Он всегда считал свою семью бедной и обездоленной, но теперь осознал, насколько был наивен и охвачен жалостью к себе.

При любой возможности Стивен садился за компьютер хостела и читал в Интернете информацию о той местности, где находился. Около 40 % сельского населения Камбоджи живет за чертой бедности. Около четверти всех детей вынуждены работать. После гражданской войны в стране остались миллионы неразорвавшихся наземных мин, разбросанных по сельской местности. Из-за этих мин на душу населения приходится больше людей с ампутированными конечностями, чем где-либо еще в мире, и подавляющее большинство из них – дети. Иногда, проезжая в автобусе через деревню, Стивен мельком видел ребенка, играющего на обочине с другими детьми, и успевал заметить, что с ним что-то не так, не хватает руки или ноги. Тогда Стивен оглядывал своих попутчиков и замечал, как кто-нибудь из сидящих дальше по проходу британских студентов, отправившихся попутешествовать перед началом учебы в университете, спокойно дремал или подпевал песне, которую слушал вместе с другом через наушники. В таких случаях Стивен сжимал кулаки и ударял себя костяшками пальцев по лбу.

В больших городах и крупных населенных пунктах дело обстояло еще хуже. Контраст между роскошью и нищетой был столь же ярким, сколь и резким. В Сиемреапе, стоявшем на въезде в храмовый комплекс Ангкор-Ват, располагалась дюжина роскошных отелей, предназначенных для богатых путешественников. Пребывание на курорте Амансара, как выяснил Стивен, стоило шестьсот пятьдесят долларов за ночь. Некоторые отели взимали более полутора тысяч долларов за свои самые роскошные люксы. Посетители платили тысячу триста семьдесят пять долларов в час за вертолетные экскурсии по комплексу Ангкор-Ват. Но на соседствующих с этими оазисами улицах Стивену попадались слепые, безрукие или безногие камбоджийцы, копающиеся в кучах мусора или просящие милостыню у прохожих. Поначалу Стивен не знал, что делать, – он чувствовал себя точно так же, как в день, когда прошел мимо того бездомного в Эксетере, – но на этот раз не стал опускать голову и не проигнорировал протянутые руки. Он прошел по улицам и раздал часть своих денег беспризорным детям и нищим. Стивен рассматривал возможность стать волонтером в неправительственной организации, которая занималась уничтожением наземных мин, но его собственный скудный запас денег на поездки был почти израсходован, и он понял, что не сможет позволить себе бесплатно трудиться в Камбодже в течение года.

Он вернулся в Бангкок, чтобы успеть на регулярный рейс в Сингапур, который затем доставит его в Австралию. Путешествуя, Стивен оставался угрюмым и раз за разом прокручивал в голове увиденное. Его запланированный обратный маршрут пролегал через национальный парк Као Яй, полный лесов, озер, водопадов и пешеходных троп. Стивен остановился в удобной бревенчатой хижине, и примерно сутки нетронутая красота окружающей природы успокаивала его. Однажды днем он взял напрокат горный велосипед и отправился исследовать местные тропы. Велосипедная цепь порвалась, поэтому Стивен спешился и продолжил путь по джунглям пешком, огибая большие поваленные деревья и перелезая через валуны. В какой-то момент он наткнулся на небольшую деревушку, и в тот же миг вид нищеты выбил его из мечтательного настроения, вызванного прогулкой. Босоногие дети. Куры, расхаживающие с важным видом по грязной улице. Обветшалые, полуразвалившиеся дома. Горячий гнев и смущение охватили Стивена, и он отвернулся, ощущая себя бестолковым зевакой.

Тяжело дыша, он быстро зашагал обратно в джунгли, а примерно через час начал понимать, что заблудился. В какую бы сторону он ни шел, тропинка просто… растворялась в зарослях. Карта, которую Стивен взял с собой, совершенно не помогала. Солнце уже садилось, температура начала падать, и черными тучами налетели москиты. Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, он попытался найти дорогу обратно в деревню, но не смог. Стивен позвал на помощь, но, когда эхо его криков стихло, в ответ раздалось лишь низкое гудение насекомых и голоса животных в джунглях. Постепенно Стивен смирился с неизбежным. Он окончательно заблудился, и ему придется провести ночь в темноте джунглей. В одних шортах и футболке, Стивен свернулся калачиком на большом плоском камне у какого-то ручейка и попытался заснуть. Но не мог. Голоса животных, которые бродили где-то рядом, в джунглях, оставаясь невидимыми, не давали уснуть. Как и холод. Равно как и ощущение полного одиночества в этой глуши, ощущение того, что он – единственный человек на многие километры в любом направлении. Стивен посмотрел на звезды и в очередной раз подумал о том, какое это чудо, что человечество вообще существует. Но он также вспомнил и свои страхи. Будут ли существовать эти джунгли через двадцать лет? Всего в нескольких часах езды от этого места находился Бангкок с его бетонными зданиями и оживленным уличным движением.

– Это заставило меня осознать, как сильно меняется мир, – признается Стивен. – Подобных глухих мест осталось не так много, и я задумался: «Что человечество делает с миром?»

Наступил рассвет, и дрожащий и измученный Стивен сумел найти дорогу обратно. Он пошел по ней и вернулся в деревню, на которую наткнулся накануне. Несмотря на его неловкость и смущение, некоторые жители деревни подошли к нему. Они видели, что он замерз и устал, и пригласили отдохнуть. Ему дали миску с рисом, вручили небольшие подарки. У одного мужчины был дешевый мобильный телефон, он позвонил в офис смотрителя парка и сообщил, что у них в деревне ждет помощи заблудившийся турист. Вскоре после этого прибыл джип и отвез Стивена обратно в его уютный домик.

Ночь, проведенная в джунглях, изменила Стивена. Он привел в порядок свои мысли и приобрел твердую убежденность. Все его подозрения о несправедливости мира и изначальном неравенстве современного мирового общества подтвердились. Стивен видел это собственными глазами. Он подумал о детях, роющихся в кучах мусора в поисках чего-нибудь съестного, а затем вспомнил тот факт, что основную часть бытовых отходов Америки составляет еда. Еда! Фактически Америка сожгла так много несъеденной пищи, что в 2006 году на это пришлось бы почти птнадцать процентов выбросов углекислого газа в стране. Из-за человеческой жадности Земля сталкивается не только с экологической, но и с гуманитарной катастрофой в рамках системы, которая вынуждает более половины населения мира выживать в нищете, в то время как остальные самодовольно и эгоистично наслаждаются изобилием. Когда Стивен встречал путешествующих с рюкзаком неформалов, которые выступали против капитализма, но при этом пользовались платиновыми картами своих родителей, или видел богатые пары, которые хвастались тем, что сбили цену у местных торговцев, это приводило его в ярость. Но они всего лишь повторяли в пределах своего мирка то, что их социумы десятилетиями делали с развивающимися странами.

Успев на свой рейс в Сингапур, а затем в Перт, Стивен снова и снова прокручивал в голове эти мысли. Он хотел что-то изменить. Но проблема упиралась в деньги. Целая система международных финансов, банковского дела и взаимных корпоративных интересов связала его по рукам и ногам. Как он мог ей противостоять? Он уставился в иллюминатор самолета и задумался.



Почти в то же самое время, когда Стивен потерялся и дрожал ночью в джунглях, в Америке произошло событие, повлиявшее на жизни миллиардов людей. Федеральная резервная система повысила процентные ставки до 5,35 процента. Это стало последним в серии повышений, в результате чего процентные ставки выросли на 4 процента за два года в постоянной попытке замедлить инфляцию. Окончательный рост привел к тому, что существующий спад на рынке жилья США перешел точку невозврата. Люди, которые смогли позволить себе ипотеку, когда процентные ставки были низкими, теперь начали объявлять себя банкротами. И миллионы американцев, имеющих субстандартные ипотечные кредиты – кредиты под высокие проценты, которые банки продавали людям с низкими доходами и небольшой кредитной историей или вообще без нее, – начали массовое банкротство.

Такого банки не планировали. Логика широкого распространения субстандартных кредитов была простой. Сделав покупку домовладения более доступной, банки надеялись увеличить спрос на жилье. Это увеличение спроса, в свою очередь, привело бы к росту цен на недвижимость. По мере роста цен это обеспечило бы банкам-кредиторам бо`льшую безопасность, поскольку стоимость недвижимости в их бухгалтерских книгах соответственно возросла бы.

Какое-то время именно это и происходило, пока банки поощряли миллионы американцев с низкими доходами к получению субстандартного кредита в обмен на их собственный небольшой кусочек недвижимости. Но когда процентные ставки начали расти, стоимость погашения этих кредитов для многих стала невозможной, и начались банкротства. Дома хлынули обратно на американский рынок, увеличивая предложение и снижая цены. Пузырь рынка жилья в США, бесконечно раздуваемый банками, наконец лопнул.

Это стало трагедией для семей, которые разорились и остались без крыши над головой, но также имело огромные последствия для мировой финансовой системы. Банки покупают и продают долги. Существует международный внутрибанковский рынок долговых обязательств стоимостью в триллионы долларов. В процессе, известном как «секьюритизация», банк, продавший вам ипотеку, может решить взять крошечный кусочек вашего долга и объединить его со многими другими кусочками долгов многих других клиентов, пока не соберет целый пакет этих мелких кусочков. Затем банк может продать такие пакеты другим банкам в качестве сложного финансового продукта, называемого Обеспеченным долговым обязательством (ОДО). Продажа ОДО в обмен на наличные деньги позволяет банку списать эти долги со своих счетов и привлечь капитал. Покупка ОДО позволяет терпеливым инвесторам получать огромную медленно растущую прибыль по мере погашения долгов с процентами.

И поскольку ОДО состоят из такого множества разных крошечных кусочков долга, это безопасно. Это было их главной привлекательной чертой. Банки могли бы вкладывать кусочки рискованного субстандартного долга в более стабильные долги, не обесценивая общий продукт. Это все равно что быть привязанным к воздушному шару тысячей тонких ниточек. Если один, два или даже сто человек объявляют банкротство, тем самым обрывая свои ниточки, это не беда. Вас по-прежнему надежно удерживают полноценные долги тысяч других людей, которые все еще в состоянии оплачивать свои ипотечные кредиты. Эти нити остаются крепкими.

Однако банки и их акционеры не любят рисковать. Или, по крайней мере, им не нравится сталкиваться с последствиями подобного риска. Вот почему ОДО и аналогичные продукты пользуются популярностью. Вы поощряете обычных людей подвергать себя риску и брать кредит, а в случае субстандартных ипотечных кредитов, как вам прекрасно известно, в конечном итоге долг может превысить реальную стоимость купленного дома. И хотя жизнь этого обычного человека может быть разрушена, если он не сможет погасить свой долг, вы – банк – сделали себе прививку против любого подобного исхода. Благодаря ОДО фактические последствия банкротства нескольких клиентов практически сведены к нулю. Это предусмотрено. Это умно. Частные лица идут на риск, банки пожинают плоды. Они продолжают безмятежно подниматься к вершинам, купаясь в теплых волнах интереса, вдали от проблем отчуждения имущества или банкротства, оставшихся внизу на земле.

Но, по мере того как все больше и больше американцев объявляли банкротство, обрывалось все больше и больше ниточек, и эти ОДО стали выглядеть все менее и менее безопасными. В результате они потеряли свою ценность. Не только потому, что перестали считаться беспроигрышным вариантом, но и потому, что даже вычислить их стоимость стало очень сложно. Какую часть ОДО считать убыточной, состоящей из банкротных субстандартных ипотечных долгов? Поскольку это очень сложные финансовые продукты, здесь трудно было разобраться.

Это означало, что в течение 2006 года банки все более неохотно предоставляли кредиты другим банкам. Почему? Потому что, если вы – банк и даете кредит другому банку, чьи бухгалтерские книги полны все более бесполезных ОДО, откуда взяться уверенности, что вы сможете вернуть деньги? Подозрения и сомнения распространились от Нью-Йорка до Лондона и Сингапура. Банки начали нервно вытаскивать всю ликвидную наличность, которую держали за пазухой. Денежный рынок – буквально международный рынок купли-продажи денег – начал тормозить. Теперь финансовые учреждения испытывали ту самую тревогу по поводу денег, которую обычные люди во всем мире испытывают каждый божий день. Они чувствовали себя нервными, незащищенными и неуверенными. Однако, приведя в движение эту цепочку событий, они ничего не предприняли, чтобы исправить ситуацию. На самом деле они ее лишь ухудшили. Из-за отказов выдавать кредиты предприятиям появилась угроза потери рабочих мест. Начались банкротства. Отчуждение имущества. Спад.

Надвигалась катастрофа. Мировой экономический кризис, который определил политику, культуру и общество на целое поколение вперед. По мере того как становились очевидными размах и масштабы происходящего, народный гнев по отношению к банкам и тем, кто охотно поддерживал их, усиливался. Идея о том, что богачи составляют всего один процент от общего населения Земли, и рассуждения о бездушной, безрассудной элите широко распространились во всех политических слоях. Многие и многие люди, посмотрев новости или оглядевшись по сторонам, требовали, чтобы эти учреждения были наказаны. Чтобы кто-нибудь что-нибудь сделал. И вскоре этот кто-то появился.

9

Стивен приземлился в Перте в феврале 2006 года и присоединился к десяткам тысяч молодых людей с Запада, путешествующих по австралийскому туристическому маршруту. Во время путешествия он оплачивал проживание, автобусные билеты и подвернувшиеся экскурсии, подрабатывая кем только возможно: сборщиком фруктов; упаковщиком дынь на ферме («на удивление тяжелая работа», – отметил он в своем дневнике); иногда уборщиком или администратором в хостелах, где сам же и останавливался; подсобным рабочим на стройках. По вечерам Стивен часто составлял очень подробные списки дел на следующий день. Он планировал, что завтра первым делом примет душ и позавтракает. Затем купит бритвы и крем от прыщей. Отдаст несколько рулонов пленки на проявку. Сядет на автобус до ближайшего пляжа. Позже вернется в хостел. Поужинает. И так далее.

Стивен останавливался в хостелах, держась особняком среди их тесноты, шума и болтовни. Если его приветствовали, он кивал и иногда здоровался в ответ, инстинктивно отводя глаза вниз и в сторону от того, кто к нему обращался. Периодические приглашения сыграть в карточные игры или вместе посмотреть DVD-диски на ноутбуке вызывали у него холодную волну паники, бегущую от живота к груди. Он бормотал извинения и выходил из помещения, а людям оставалось только слушать, как он быстро прошлепал в сандалиях по коридору и исчез.

Помимо списков дел, Стивен заполнял страницы своего дневника впечатлениями о каждом прожитом дне. Иногда расхваливал увиденные достопримечательности, иногда жаловался на жизнь туриста («Прошлой ночью проспал меньше трех часов из-за храпа какого-то идиота»). Стивен писал о том, что чувствует себя одиноким и неприкаянным, но также и признавал, что научился бы лучше ориентироваться в мире, открывшись ему. Шли недели, и Стивен разработал личную мантру, к которой прибегал всякий раз, когда что-то казалось ему слишком ошеломляющим.

         Благодаря независимости приходят навыки         Через невзгоды приходит сила         Благодаря навыкам и силе                         Мы можем создать лучший мир

В его дневниковых записях того периода сильнее всего поражает доверчивая искренность, сквозящая в каждой строке. Сошедшая с парома после поездки на остров австралийская пара предложила Стивену подвезти его обратно в город на своей машине. «Я никогда не встречал такого искреннего внимания и доброты, – написал он в дневнике в тот же вечер. – Я должен послать им открытку».

Позже, в Сиднее, Стивен купил самый дешевый билет в Оперный театр:



«Сегодня вечером я слушал произведение Баха (звучит похоже на «бак») под названием „Страсти“. Такая могучая и глубокая музыка. Она вселяла покой и мирные мысли… когда я вернулся в хостел, девушка-немка явно хотела пригласить меня на свидание. Но я не умею общаться! К тому же мой внешний вид оставлял желать лучшего».



Стивен никак не мог выбросить из головы мысли о бедняках, которых видел в Камбодже и кое-где в Таиланде, и стал сильнее интересоваться буддизмом. Он зациклился на одной цитате, приписываемой Будде: «Именно ваш разум создает этот мир», – настолько, что написал ее на обложке одного из своих путевых дневников. Его записные книжки наполнены стихами, посвященными морю, природе, горам и лесам. И пока разум Стивена по-прежнему пытался найти ответы на давно знакомые, привычные и риторические вопросы пространства и времени, относительности и астрофизики, у него начали появляться новые идеи и перспективы. Чем больше Стивен путешествовал по миру, тем меньше времени тратил на абстрактные вопросы о Вселенной и тем чаще задумывался о проблемах человечества. Он начал смотреть внутрь, а не вовне. Потратив годы на поиски некой объективной истины о существовании – Теории всего [11],– Стивен начал понимать, что «истина» на самом деле может быть субъективной.



«Я не могу отрицать, что мои философские размышления стали более антропоцентрическими… и меня волнуют такие вопросы, как „кто я есть?“ и „что я есть?“. Я претерпеваю или уже претерпел изменение сознания. Разум играет более важную роль в «создании мира», чем я считал ранее.

Важно то, как ты смотришь на мир.

Все наши субъективные предчувствия, ожидания и предположения основаны на прошлом опыте.

Можно ли утверждать, что существует мир, который формирует нас – наши тела и умы, в то же время формируя и все остальное? Или нужно признать, что наш разум формирует мир, что все вокруг является проекцией наших мыслей?

Я думаю, оба утверждения ошибочны… ведь мы – это мир, мир – это мы. Реальность. Когда реальность меняется, меняемся и мы. Если меняется наше сознание, меняется и реальность».



В марте 2006 года Стивен прибыл в небольшую деревню Гошен на острове Тасмания [12]. Он принял участие в популярной среди туристов программе, известной как WWOOF [13]. Идея была проста. В обмен на полдня работы на органических фермах путешественники могли бесплатно проживать и питаться там же. Стивен остановился в небольшой усадьбе, принадлежащей Билли Эстли, пятидесятилетней женщине с ярко-зелеными глазами, каштановыми волосами до плеч и добрым, слегка обветренным лицом. Билли жила одна – ее дочери уже выросли – и, помимо управления своим небольшим

хозяйством, работала гончаром и художником по керамике. Она часто нанимала участников WWOOF – вуферов – выращивать овощи, обновлять ограду по периметру фермы и выполнять другую подсобную работу. Ей нравилось общаться с молодежью, на территории усадьбы даже имелась удобная бревенчатая хижина для временных работников. Однако она почти сразу почувствовала, что Стивен отличается от обычных беззаботных молодых туристов, которые встречались ей раньше.

– Он был неприкаянной душой, – рассказывает она. – Мне показалось, что он находится в поисках чего-то. Большинство вуферов просто отдыхает и наслаждается жизнью. Но Стивен определенно что-то искал. Он жаждал чего-то большего. Но, похоже, и сам не знал, чего именно.

Стивен был в восторге от своего нового окружения. Куда бы он ни посмотрел, всюду видел холмы и зеленые леса. До моря можно было доехать автостопом всего за несколько минут. Он жил в своей хижине один и каждую ночь засыпал под журчание текущего неподалеку ручья. Если не считать Билли и козла по имени Карлос, на ферме больше никого не было. Билли готовила ему ужин. Разговаривала с ним. Расспрашивала о жизни. Поначалу Стивен держался немногословно и необщительно, но потом что-то в Билли, ее уютном семейном фермерском доме, уединенно стоящем вдали от городов, заставило его расслабиться. Стивен узнал, что Билли регулярно ездила в Индонезию, что ее ужасала тамошняя бедность и что их взгляды на капитализм и мировое социальное неравенство совпадают.

Билли не стала отчитывать Стивена, когда обнаружила, что он курит марихуану возле хижины. Очень быстро она стала для него чем-то вроде полной противоположности Джулиана: другим во всех отношениях с точки зрения личности и мировоззрения человеком и все же столь же авторитетным образцом для подражания. «Немногие люди в моей жизни были такими же добрыми и искренними, как Билли, – однажды вечером признался Стивен в своем дневнике. – Она из тех, кто мог бы многому меня научить».

Через несколько дней после прибытия в Гошен Стивену исполнилось двадцать. Чтобы отметить это, Билли приготовила большой праздничный ужин с жареным мясом. Стивену казалось, что все его тело постепенно расслабляется. Тревожность ушла. «Я преодолел свой страх перед пчелами, – с гордостью писал он. – Мое любопытство и авантюрный дух восторжествовали». Стивен с головой ушел в работу на ферме, постоянно находил себе занятия, охотно брался за физический труд и был готов рубить, красить, копать и пилить.

– Я не могу вспомнить, рассказывал ли он мне конкретно, что за проблемы у него с матерью, но я знала, что между ними что-то произошло и он не чувствует близости с ней, – говорит Билли. – Я не вникала в это, не совала нос не в свое дело, но чувствовала, что он воспринимает меня кем-то вроде матери. Я была для него воспитателем, тем, кто заботился о нем. Вскоре после его приезда ко мне пришли друзья, которые понаблюдали за Стивеном и сказали: «Он думает, что ты его мама». Кое-кто из них выразил тревогу, что Стивену будет трудно потом от меня отвыкнуть.

Однако через пару недель пребывания Стивена на ферме Билли начала замечать что-то странное. Ее усадьба всегда была популярным среди вуферов местом. Но уже некоторое время никаких запросов не поступало.

– Я начала задаваться вопросом, почему никто не звонит? – вспоминает она, нахмурившись. Как-то раз, окончив работу и вернувшись в дом, Билли подслушала, как Стивен разговаривает по ее стационарному телефону. – Я поймала его! Он разговаривал с другими вуферами и сообщал им, что разместить их негде. «Нет, извините, мы не можем пока никого принять».

Билли вызвала его на разговор:

– Стиви, как долго ты этим занимаешься? И он ответил: «О, я просто сказал паре человек, что у вас есть место только для меня, и больше никто не может тут остановиться».

Билли спокойно объяснила Стивену, что ей нужны и другие работники. Что ей нравится, когда на ферме много людей. Он пытался переубедить ее, настаивал, что сам справится со всей работой. С нарастающим отчаянием Стивен заявил, что, если начнут прибывать другие люди, все рухнет. Билли твердо стояла на своем. А когда Стивен узнал, что вскоре ему придется делить хижину с Ниной и Леной, девочками-подростками из Германии, то пришел в смятение. После того как появились светловолосые незваные гостьи, он написал в дневнике:



«Больше никакого смеха и свободомыслия, никакого партнерства и дружбы. Отныне я не свободен здесь, моя частная жизнь и ощущение душевного покоя почему-то уничтожены присутствием других человеческих существ. Вчера она привезла двух подружек из Германии, наполнив это место условностями и фальшью».



Появление других работников в итоге побудило Стивена двигаться дальше, хотя его восхищение Билли не угасло, и они расстались в хороших отношениях.

После отъезда из Тасмании Стивену удалось найти временную работу коммивояжером. Ему нужно было ходить по домам и предлагать поставки экологически чистой энергии.

«Могу ли я добиться успеха в сфере продаж? – задавался он вопросом в своем дневнике. – Ха-ха-ха! Конечно нет».

Стивен прошел собеседование и однодневное обучение. Ему выдали рубашку поло, именной бейдж, и он присоединился к команде других молодых туристов, курсирующих на микроавтобусе по Новому Южному Уэльсу, стучащих в двери и пытающихся убедить людей перезаключить договор на электроэнергию. Он записал в дневник множество напутствий, как правильно представиться. Семьдесят процентов успешной продажи, вывел Стивен в дневнике, приходится на «язык тела». Значит, нельзя «сутулиться, растягивать слова, скрещивать руки, ерзать». Когда здороваешься и представляешься, важно обеспечить «хороший зрительный контакт, держать спину ровно, постоянно улыбаться». Стоять нужно рядом с клиентом, чтобы показать, что вы находитесь в «одной команде», а не в «конфронтации». Тон голоса, писал Стивен, составляет двадцать три процента успешной продажи («с энтузиазмом, громче, энергичнее»), в то время как содержание самой речи составляет всего семь процентов.

Другие продавцы в команде были громкоголосыми («грубыми и жуткими пошляками!»), но взяли Стивена к себе под крыло. Команда проводила вечера вместе в пабах или курила марихуану в местных парках, и Стивен всегда присутствовал.

После нескольких недель такой работы у Стивена появилось достаточно денег, чтобы двигаться дальше. Он два месяца путешествовал по Новой Зеландии, работал, собирал фрукты и проводил вечера в одиночестве за написанием все более сложных рассуждений о темной материи, теории струн, античастицах и суперсимметрии. В окружении белоснежных горных вершин, лесистых холмов и широких заливов с песчаными пляжами Стивен размышлял о природе реальности, исследуя и растягивая ее полотно в своем сознании. В то же время, в мае, Стивен узнал из прессы о том, что «необычный» номер мобильного телефона – «6666666» – был куплен на аукционе за полтора миллиона фунтов стерлингов. Бессмысленная, бесстыдная выходка, будто созданная специально для того, чтобы подразнить Стивена. Полтора миллиона фунтов! За номер телефона! Подумать только, какую пользу могли бы принести деньги, если бы их раздали нуждающимся! Подумать только, какую пользу они могли бы принести в руках Билли. Подумать только, какую пользу эти деньги могли бы принести в руках самого Стивена.

Стивен писал, как увидел бездомного и купил ему пакет чипсов и выпивку. Писал, как трудно весь день собирать фрукты и как мало за это платят, и размышлял о миллионах людей по всему миру, занятых, как и он, таким же тяжелым трудом, только без роскоши выбора. Рассуждал о красоте природы, но это только вселяло в него тревогу, опасения за будущее планеты, и голову наполняли те же экзистенциальные страхи, которые преследовали его с тех пор, как он еще мальчиком впервые приник к телескопу и увидел, как комета Шумейкеров – Леви столкнулась с Юпитером. В Новой Зеландии наступила зима, и Стивен мерз. 22 июля 2006 года он отдыхал на берегу озера Таупо, которое находится в огромном кратере, оставленном древним извержением вулкана. Стивен дрожал от холода, делая записи в своем дневнике.



«Обществом управляют удары по клавиатуре: от регулирования власти до электронного перевода средств. Деньги – идол современного общества: бог, который ограничивает каждого человека, и тюрьма, которая препятствует человеческому прогрессу… Люди постоянно борются друг с другом и, сверх того, доминируют над природой. Существа, обладающие такой силой, в конечном итоге начнут использовать ее неразумно и не остановятся, пока не уничтожат сами себя».



Четыре дня спустя Стивен сделал в дневнике еще одну запись. Он писал о том, как скучает по разгару английского лета и о своей работе сборщиком фруктов. «Я размышляю о том, чтобы собирать финансовые плоды нетрадиционным способом, – добавляет он затем. – Другими словами, над проектом, в котором я „ворую“. Подойдет какой-нибудь банк или финансовое учреждение».

Эта запись у меня есть лишь в виде ксерокопированного листа формата А4. Буквы проступают блекло, наверное, это копия, сделанная с других копий. Небольшой официальный штамп в правом верхнем углу гласит: «ВЕЩДОК № 242». Это полицейская улика, использованная в финальном суде над Стивеном. Она показывает, в какой момент юноша впервые задумался о возможности «воровства» у банков и прочих финансовых учреждений. Появление такой записи не значит, что отныне ему неизбежно предстояло совершать преступления. Но семя упало в благодатную почву. Именно ваш разум создает мир. И разум Стивена с той поры начал создавать собственный мир.

10

Стивен стоял в тишине на залитом солнцем лугу. Воздух был теплым и неподвижным, густым от запаха лаванды и горячей сухой травы. В одной руке Стивен держал длинный изогнутый лук, в другой – стрелу с белым оперением. Делая размеренные вдохи, он принял стойку, наложил стрелу, а затем поднял лук на уровень глаз, оттянув тетиву к щеке. Пока Стивен стоял в такой позе, его грудь поднималась и опускалась, а руки начали слегка дрожать от нарастающего напряжения. Потом, на выдохе, он отпустил тетиву. Примерно за секунду стрела пролетела шестьдесят метров и с тихим стуком вонзилась в мишень, расположенную в дальнем конце луга. Стивен опустил лук и прищурился, пытаясь разглядеть, попал ли в яблочко. Стрела лишь слегка отклонилась от цели. Человек, стоявший по правую руку от Стивена, тихонько зааплодировал. Стивен повернулся к старому японцу, который наблюдал за ним. Японцу было под восемьдесят, он носил простое коричневое кимоно и большие квадратные очки. Японец ободряюще улыбнулся Стивену, который ответил легким уважительным поклоном. Изо всех сил стараясь скрыть довольную ухмылку, Стивен потянулся за другой стрелой. Прицелился. И спустил тетиву.

Все это происходило летом 2007 года, когда Стивен жил в центре Франции, в загородном поселении буддистов в окрестностях города Лиможа. Он работал там садовником и завхозом, попутно изучая медитацию, йогу и получая наставления в кюдо – древнем искусстве стрельбы из лука. Почти десять месяцев прошло с тех пор, как он вернулся из своего путешествия на другой конец света. Приспособиться к жизни в маленьком домике в маленьком прибрежном городке его детства оказалось невероятно трудно. Стивен впервые в жизни ощутил свободу, но потом внезапно оказался в доме на Мэнстоун-авеню, с которым было связано так много детских травм, в обществе властного отца и далекой, рассеянной матери. После многолетних эпизодов обострения шизофрении у Дженни Джекли и ее длительного пребывания в лечебных учреждениях врачи наконец нашли правильную комбинацию лекарств, позволяющую сохранять ее психическое состояние относительно стабильным, но, с точки зрения Стивена, это превратило мать в пустую оболочку.

Питер Джекли, похоже, сильно расстроился, что молодой человек, возвратившийся в семейный дом, кардинально отличался от того сына, который его покинул. Рак простаты у отца Стивена прогрессировал, а зимой 2007 года появились признаки того, что у него начинается старческая деменция. Его дочь Лиза описывает, как Питер позвонил ей однажды после того, как Стивен вернулся из своих путешествий.

– Отец думал, что Стивена похитили во время поездки и вместо него приехал кто-то другой, – поясняет она. – Он постоянно выражал беспокойство, что это не настоящий Стивен. Он переживал, что его сына похитили и это связано с нацистским золотом или чем-то подобным.

Стивена никто не похищал. Он просто изменился. Попутешествовав по миру, он стал увереннее в себе и меньше боялся. Ему по-прежнему было невероятно трудно общаться, но Стивен знал, что это возможно. Он больше не бил себя по голове, не дергал за волосы и не убегал из комнаты, наполненной людьми. Стивен по-прежнему испытывал те же чувства, размышляя о несправедливости мироустройства, о капитализме и мировом распределении доходов, только теперь все подкреплялось личным опытом. И он вернулся в Сидмут более воодушевленным, чем когда-либо прежде. У него в голове сложилось возможное решение проблем. Курс предполагаемых действий. Последние недели путешествия, когда он прилетел с Фиджи в Лос-Анджелес, лишь упрочили его веру в возможность ограбления банков ради всеобщего блага. Он написал в своем дневнике о бездомных уличных музыкантах и нищих Санта-Барбары, рассматривая их как непростительную погрешность системы, ориентированной исключительно на погоню за прибылью. «Деньги, деньги, деньги, – писал он во время своего пребывания в Лос-Анджелесе. – Вот он, правящий бог. Богатые становятся богаче, бедные – беднее. Нет равенства справедливости или возможностей, поскольку за деньги можно с легкостью купить и то и другое».

Во время перелета из Лос-Анджелеса в Лондон Стивен написал на странице дневника заголовок «Карьера», затем – подзаголовок «Нетрадиционная» и начал набрасывать возможные варианты. Первым шел «грабитель банков («налетчик»)» с дальнейшим карьерным ростом в «фальшивомонетчика», «контрабандиста алмазов (Амстердам – Лондон)» и «наркоторговца». Стивен также упомянул «застройщика недвижимости (ипотека под низкий процент, повышение, продажи втридорога)», «дилера фондовой биржи/акций» и «скупщика/продавца валюты». Затем он перешел к более благородным вариантам: журналист-путешественник, писатель («физика, а не философия»), писатель («художественная литература/поэзия»), независимый розничный торговец («поделки, книги, окаменелости»), независимый туроператор, разнорабочий на стройке, ландшафтный садовник, «кадровый состав (военный)», астронавт, морской биолог и, наконец, географ.

Однако, вернувшись в Сидмут, Стивен в первую очередь хотел найти какую-нибудь работу. И так же, как и раньше, столкнулся с трудностями. Собеседования проходили неудачно. Отказ следовал за отказом. На смену осени 2006 года пришла зима, и Стивен вернулся к прежнему образу жизни, выпивая днем, делая мелкие ставки на скачках и пребывая в изоляции. Он впал в депрессию, стал получать пособие по безработице (сорок пять фунтов стерлингов в неделю) и обнаружил, что его мысли снова и снова возвращаются к возможности ограбления банка ради блага всего мира. Он начал всерьез задумываться, как это сделать. Ограбление не было для него лишь пустыми мечтами. Взявшись всерьез, Стивен мог бы совершить его в реальности. Как сказал Будда, именно ваш разум создает этот мир.

– Я подумал, да, я могу что-то изменить. Я верил, что, если появилась идея, ее надо воплотить в жизнь, и все получится.

Стивен начал продумывать план. Он собирался украсть достаточно денег, чтобы основать «законное предприятие», которое постепенно стал называть просто Организацией. Как только Организация начнет работу и окупит украденный стартовый капитал, Стивен превратит ее в своего рода зонтичную [14] неправительственную организацию, финансирующую больницы, школы и стипендиальные программы для неимущих по всему миру. Под ее знаменем могли бы объединиться единомышленники со всей планеты. Его целью было не что иное, как искоренение мировой нищеты и предотвращение экологической катастрофы. Сердце Стивена учащенно билось при мысли о возможных перспективах.

– У меня в голове сложился четкий пошаговый план, – рассказывает Стивен, пытаясь объяснить, что, хотя нам его затея может показаться туманной и фантастичной, для него это было абсолютно не так. – Это было не иллюзорной, туманной выдумкой, а казалось чем-то вполне реальным. Мне просто требовались средства для реализации своего начинания. Тогда я считал, что сто тысяч фунтов стерлингов будет достаточно. На этой сумме я собирался остановиться. Прекратить ограбления. Потому что тогда деньги уже можно будет пустить на что-то не наносящее ущерба окружающей среде и не нарушающее в открытую закон.

В феврале 2007 года, продолжая прокручивать в голове свой план, Стивен во второй раз покинул Сидмут. По его словам, очередная удачная ставка на скачках принесла ему достаточно денег, чтобы купить дешевый билет за границу. Спасаясь от «черной дыры» Мэнстоун-авеню, Стивен проехал по Европе, путешествуя из Амстердама в Париж, а затем по территории Франции. Именно здесь он открыл для себя центр медитации Дэчен Чолинг, расположенный близ Лиможа. Включающий в себя небольшой замок восемнадцатого века и хозяйственные постройки среди холмистой, покрытой зеленью сельской местности, центр медитации привлекает посетителей со всего мира, желающих учиться буддизму Шамбалы – современной светской форме буддийского учения. Центральное место в Шамбале занимает вера в то, что отдельные люди могут своими собственными действиями помочь создать просветленное общество. Мифическая потаенная страна Шамбала была, в традициях индуизма и тибетского буддизма, местом достоинства, равенства и сострадания. Стивен сначала остановился в Дэчен Чолинг в качестве платного постояльца, а затем продолжил свои путешествия на юг, в Испанию и Марокко. Когда деньги закончились, он вернулся в центр, нашел работу в общине, ухаживал за территорией, работал на кухнях и оказывал другую подсобную помощь в обмен на комнату и питание.

Когда весну сменило лето 2007 года, сотрудники Дэчен Чолинг переехали из своих комнат в главном замке в большие палатки, чтобы освободить место для сотен гостей, которые вскоре ожидались в общине. Стивену выпало делить палатку с американцем по имени Ральф Уильямс. Лысый, жизнерадостный, с серебряной серьгой в ухе, Уильямс работал дизайнером выставок и театров до того, как в 2005 году испытал «профессиональное выгорание» и начал вести кочевую жизнь, путешествуя и работая в разных центрах медитации. Он очень хорошо помнит Стивена.

– Он был молод и не умел общаться с людьми, но меня это не смущало. Просто он казался немного странным, – вспоминает Ральф. – У меня сложилось впечатление, что сообщество в целом не совсем понимало, что с ним делать. Всегда оставалась некоторая неопределенность. Я видел в нем очень ранимого парня, который просто хотел вписаться в общество, но совсем не умел непринужденно общаться с другими. Он все время пытался понять правила жизни и научиться вести себя и общаться.

Лиза Стеклер работала в отделе кадров центра Дэчен Чолинг. Разговорчивая канадка, по возрасту чуть старше Стивена, Стеклер признает, что у нее есть склонность задавать людям много вопросов, на которые, по ее словам, Стивен никогда не отвечал как следует.

– Если что-то особенно сильно и отличало его от других, так это то, что, когда я задавала наводящие вопросы или просто справлялась о его успехах, временами он просто смотрел на меня. Я могла сколько угодно ждать ответа и так и не дождаться, – вспоминает она. Это приводило Стеклер в недоумение, ведь, по ее опыту, люди приходили в центр, чтобы облегчить душу, поделиться чувствами и переживаниями. Но Стивен, казалось, был им полной противоположностью.

Стеклер вспоминает и кое-что еще. Прибыв в центр, он не представился как Стивен Джекли, а сказал всем, что его зовут Стив Мейсон. Стивен, похоже, экспериментировал с альтернативными фамилиями с подросткового возраста. В одном из своих ранних дневников он несколько раз написал имя «Стив Мейсон», примеряя его к себе точно так же, как вы или я могли бы повторять в уме какую-то фразу. Стивен поясняет, что не видел в этом ничего из ряда вон выходящего.

– Это звучало лучше, чем Джекли. И иногда, представляясь людям, я был вынужден несколько раз повторить и произнести по буквам свою фамилию, что меня слегка раздражало. Мейсон, – продолжает он, – это девичья фамилия матери. Я подумал, что она хорошо звучит, поэтому можно взять ее.

Дневники за этот период, которые у меня есть, показывают Стивена в состоянии внутреннего конфликта. Ему нравилось жить в Дэчен Чолинг, но он по-прежнему ощущал себя оторванным от общества. Он разрывался между своими планами по развитию Организации и мирной жизнью в соответствии с учениями Шамбалы. «Дождливые дни проходят, а я все еще один, без родственной души, – писал он в апреле 2007 года. – Только мечты о звездах и прогулки по лесу приносят благоговейный трепет и счастье. Прошлой ночью я мало спал, но чувствовал себя таким „наполненным“ и счастливым – по отношению ко всему сущему».

Позже он написал о внутреннем напряжении, которое испытывал в приюте отшельников:



«Я хочу остаться здесь до августа, может быть, даже дольше. Здесь мне поручают в основном физическую работу, и, следовательно, мое телосложение улучшилось. Регулярность и дисциплина! Но что мне дальше делать? Как зарабатывать на жизнь? Я не смогу грабить банки, если буду следовать дхарме».



Напротив палатки, которую делили Ральф и Стивен, стояла другая, принадлежавшая шестидесятипятилетней Маиззе Вазер, немке, также работавшей в Дэчен Чолинг. Маизза занималась организацией сотрудников и распределением рабочих мест. Вазер, как и Стивен, страдает аутизмом. В отличие от Стивена, она уже давно знала о своем заболевании. Она помнит, что Стивен с самого начала был застенчивым и неуклюжим и, казалось, с трудом справлялся с большинством поручений.

– Большая часть работы – физический труд, либо на кухне, либо в саду, а он не очень хорошо координировал движения, – вспоминает она. Однажды Стивен случайно срубил молодое деревце. – С ним было приятно разговаривать, но когда дело доходило до выполнения распоряжений… Здесь все было сложней.

Вазер утверждает, будто из ее собственного аутизма вовсе не следовало, что она непременно должна была разглядеть у Стивена сходное заболевание, но, оглядываясь назад, признает: смысл в этом есть. Однажды утром, вспоминает Вазер, они встретились возле палаток и начали обсуждать сны, которые снились каждому из них той ночью. Пока они вместе шли по высокой траве к умывальникам, Стивен описал Маиззе свой периодически повторяющийся сон.

– По словам Стивена, сон был очень напряженным, в нем пришлось все время убегать. Убегать от людей. Стивен бежал, бежал, бежал, – рассказывает она. – Я до сих пор помню, как он это говорил.

Ральф Уильямс посмеивается, описывая, как Стивен одержимо выполнял интенсивные аэробные упражнения, стоя прямо перед замком. Либо он не обращал внимания на случайных зрителей, либо подсознательно надеялся, что его заметят.

– Но я также видел его глубокую любовь к природе, и был один момент в палатке, который мне хорошо запомнился, – признается он. – Я отдыхал между сменами, а Стивен пришел после своего выходного с одуванчиком за ухом, и я понял, что он весь день провел на природе в состоянии блаженства. Он вернулся совершенно спокойным. Почти погруженным в транс.

Каждую ночь лежа в одной палатке с соседом, Уильямс обнаружил, что начинает все чаще прислушиваться к Стивену, высказывающему свои опасения за планету.

– Мы обсуждали царящее в мире неравенство, банковскую систему и корпоративную модель, капитализм. Он говорил о желании как-то восстановить справедливость и хотел, подобно Робин Гуду, грабить структуры, которые работают на угнетателей. Я помню, как сказал ему, что этого нельзя делать – даже прочел что-то вроде нотации, – потому что у тебя будут неприятности.



Тем временем Стивен по-прежнему жаждал найти свою вторую половину. «Скоро ожидается большой приток людей, с которыми мне придется общаться, – написал он, находясь в Дэчен Чолинге перед летним туристическим сезоном. – Возможно, среди более чем 200 человек найдется кто-то, с кем можно поделиться счастьем».

И вот как-то раз в начале лета он встретил ее. Большая группа новых гостей прибыла на автобусе и направилась в замок расселяться по комнатам. Стивен вспоминает, как увидел в толпе высокую и стройную молодую женщину лет двадцати с небольшим, с темно-русыми волосами, ниспадающими на плечи. Она двигалась с томной, непринужденной грацией. Стивен наблюдал за ней издали, как завороженный. Позже, после сеанса групповой медитации, он сделал то, чего никогда раньше в своей жизни не делал. Когда люди стали покидать помещение, Стивен подавил желание ссутулиться, уставиться в землю и быстро выйти. Вместо этого он расправил плечи и медленно, спокойно подошел к женщине. Он спросил, откуда она родом. Женщина ответила, что прибыла из Колорадо, а затем с улыбкой поинтересовалась, не из Англии ли Стивен. Он подтвердил ее предположение. Мягким, нежным голосом женщина назвала свое имя – Ребекка. Стивен полюбопытствовал, как она заинтересовалась буддизмом Шамбалы, и не успел он опомниться, как у них с Ребеккой завязался разговор. И это оказалось для Стивена легче всего на свете. Ребекка отпускала шуточки. Задавала вопросы. Она слушала Стивена, медленно кивая и время от времени убирая выбившиеся пряди волос за уши. У нее был забавный, заразительный смех, и Стивен поначалу испытал приступ паники, когда сообразил, что невольно и сам смеется вместе с ней.

Шли дни, и молодые люди все больше и больше тянулись друг к другу. Стивен говорит, что их взаимный интерес к буддизму облегчил ему жизнь, точно так же, как взаимный интерес к космологии проложил путь к дружбе с Джоном Пейджем, а взаимный интерес к скачкам свел вместе его и Джулиана. Когда у Стивена выпадал выходной, они с Ребеккой отправлялись на долгие велосипедные прогулки по французской сельской местности, играли в скрэббл [15] или просто сидели в высокой траве и разговаривали.

– Она была философом и глубоким мыслителем, но в то же время в ней не чувствовалось той отчужденности, которая свойственна многим интеллектуально развитым людям. Мне хотелось проводить все свое время исключительно с ней. Она стала центром моего мира. Думаю, будет справедливо сказать, что я влюбился. Определенно, я никогда не испытывал таких чувств ни к кому до нее, – признается Стивен. – Она также многое рассказала о своем прошлом, которое было похоже на мое. За вычетом преступлений и того, что моя мама лечилась в больнице.



Как-то раз жарким днем Стивен и Ребекка лежали вместе на берегу озера. Оба только что искупались, а их велосипеды стояли прислоненные к ближайшему дереву. Стивен повернулся к Ребекке и, наконец, сказал ей то, чего никому не говорил: его разыскивала голландская полиция. Он поведал девушке, что после отъезда из Сидмута в феврале он отправился в Амстердам, где злоупотреблял наркотиками. Он жил в хостеле, и однажды ночью, по его словам, его разбудил разгневанный сотрудник, настаивающий на том, что Стивен до сих пор не оплатил проживание и должен это сделать. Стивен, все еще в наркотическом опьянении, уверял, что все оплатил, но мужчина не оставлял его в покое, поэтому в конце концов Стивен отдал ему немного денег и снова заснул. Стивен сказал, что на следующее утро собрался выехать из хостела, но другой сотрудник стал требовать у него перед выселением плату за проживание.

– У меня было с собой не так много денег, а этот парень требовал от меня плату уже в третий раз, что не лезло ни в какие ворота, – вспоминает Стивен. Он чувствовал, что его раскручивают на деньги и запугивают. Что произошло дальше, не совсем ясно. Поначалу Стивен утверждал, что перепрыгнул через стойку регистрации, схватил пригоршню денег из кассы и «удрал». Затем он признался, что достал нож. – Я перегнулся через стойку, взял деньги, а потом он загородил мне дорогу, так что я не мог выйти из помещения. Поэтому я просто открыл свою сумку, а он увидел нож и сразу отошел в сторону.

Стивен бросился прочь из хостела. Стоял пасмурный и сырой день, и капли дождя падали на Стивена, стекая по очкам и запотевая на линзах. Он нырнул в такси и уехал, но его могли опознать, потому что в хостеле при заселении сняли копию с его водительских прав. Стивен сидел, тяжело дыша, на заднем сиденье такси, а рядом с ним лежал мокрый рюкзак.

Все это Стивен поведал Ребекке на берегу озера. Он подчеркнул свою глубокую озабоченность будущим всего мира.

– Мы говорили о социальном неравенстве. Я рассказал о том, как работает финансовая система, и как она создает деньги из воздуха, и куда движется мир. И Ребекка согласилась со мной, что в итоге наш мир придет к полному разрушению и человеческим страданиям и что, если не будут приняты решительные меры, человечество просто продолжит двигаться по этому маршруту, – объясняет он мне, проговаривая слова четко и эмоционально. – Да, есть варианты отложить катастрофу, но эти пассивные методы на самом деле ничего не дадут. Они могут лишь слегка затруднить жизнь власть имущих, но не приведут к каким-либо существенным изменениям. Думаю, она меня поняла. На самом деле я почти уверен, что она поняла. Но она не хотела, чтобы я занимался именно ограблениями. Она хотела, чтобы я зарабатывал деньги обычным способом, а затем, накопив достаточную сумму, потратил их на создание Организации.

Шли недели, Стивен работал днем в Дэчен Чолинг и проводил вечера с Ребеккой. Он продолжал тренироваться в стрельбе из лука под руководством местного восьмидесятилетнего японского мастера, а также занимался физическими упражнениями и медитацией. Но время от времени он садился за один из компьютеров в центральном офисе, где изучал карьеры и методы реальных грабителей банков. Особенно его заинтересовали два человека.

Одним из них стал американец по имени Карл Гугасян, который за тридцать лет украл более двух миллионов долларов в ходе пятидесяти ограблений. Гугасян, как прочел Стивен, широко известен как самый успешный грабитель банков в Америке. Опрятный, ничем не примечательный житель Пенсильвании, он отслужил в армии, а потом получил докторскую степень в области статистики. В свободное время он начал планировать ограбления банков и относился к этому практически как к хобби. Интеллектуальному упражнению.

В конце концов Гугасян начал совершать эти ограбления. Они были тщательно спланированы. Он отправился в библиотеку и отыскал там карты небольших городов, где банки располагались рядом с лесистыми участками неподалеку от автострады. В лесу он устроил тайники, где сразу после ограблений прятал улики – одежду, оружие, деньги. Гугасян наблюдал за банками в течение нескольких дней, изучая входящих и выходящих, а также привычки сотрудников. Затем, в момент закрытия банка в пятницу вечером, он совершал нападение, полагая, что в это время будет меньше клиентов и больше наличных денег в кассе. Гугасян врывался в банки в мешковатой одежде, чтобы скрыть телосложение, двигался быстро и по-крабьи, чтобы затруднить оценку своего роста, и надевал уродливую маску, чтобы запугать сотрудников. Размахивая пистолетом, он перепрыгивал через стойку, требовал, чтобы перепуганные кассиры опустошили кассы, а затем убегал. Все действия были рассчитаны так, чтобы занять менее двух минут.

Стивен нашел в Интернете десятки статей о Гугасяне и, завороженный, прочел их все от начала до конца. Он узнал, что в лесу неподалеку от банка можно оставить внедорожный мотоцикл, чтобы потом добраться на нем до фургона, припаркованного чуть поодаль, а потом благополучно скрыться и вернуться в лесной тайник за уликами и деньгами только через несколько дней, когда опасность минует. Ограбления продолжались в течение тридцати лет, пока в 2002 году пара подростков, гуляя по лесу недалеко от дома Гугасяна, случайно не обнаружила тайник с оружием в дренажной трубе, что в конечном итоге привело к аресту удачливого грабителя.

Другим человеком, о котором Стивен часами читал статьи в Интернете, стал Андре Стендер, южноафриканский полицейский детектив, который в 1970-х годах вел двойную жизнь в качестве грабителя банков. Как и Гугасян, он был умен. Он грабил банки в обеденное время, используя маскировку, пистолет и молниеносное появление и исчезновение, а после обеда уже расследовал то самое преступление, которое совершил. Тот факт, что Стендер позже утверждал, что его мотивы частично проистекали из его разочарования в южноафриканском обществе при апартеиде, лишь делал его еще привлекательнее в глазах Стивена. Сидя в одиночестве в административном кабинете буддийского центра медитации, Стивен позволил себе сделать вывод, что при правильном сочетании предусмотрительности и смелости ограбление банков возможно. И, что не менее важно, он позволил себе поверить, что при этом можно остаться хорошим человеком. Кротким профессором, работающим в области статистики. Полицейским, уставшим от расизма в обществе.

– Я очень сильно отождествлял себя с этими людьми. Они сыграли огромную роль в формировании моего образа Робин Гуда.

В августе 2007 года Ребекка вернулась в Соединенные Штаты. Перед отъездом она пригласила Стивена поехать с ней. Они могли бы жить вместе, наслаждаясь горами и лесами Колорадо. Стивен мог бы найти работу, пока она заканчивает колледж. Это был во многих отношениях тот момент, о котором мечтал Стивен. Но он не поехал с Ребеккой. Он чувствовал, что не может. Стивен понимал, насколько сильно зависит в эмоциональном плане от Ребекки, которая помогала ему справляться с социальными проблемами, и это его беспокоило. Более того, Стивен опасался, что не сможет найти в США работу, – ведь он уже пытался трудоустроиться в Англии и потерпел поражение – и тогда станет зависимым от Ребекки во всех возможных смыслах.

– Из-за своего прошлого я боялся стать полностью зависимым от нее. Если бы так вышло, я бы казался себе впившейся в нее пиявкой, что совсем мне не нравилось. Также я чувствовал, что обязан быть самостоятельным как ради нее, так и ради себя.

Дело не в том, что он не любил Ребекку или не хотел быть с ней. Он просто хотел чувствовать себя достойным ее.

А еще не мог забыть про Организацию.

– Кроме того, я ощущал себя обязанным что-то изменить в мире, и это чувство долга по-прежнему не давало мне покоя. Мне казалось, что если я предпочту остаться с Ребеккой, то тем самым уклонюсь от взятых на себя обязательств. После всего, что я видел в путешествиях, такой поступок выглядел бы бессердечным и даже эгоистичным. Наверное, странно звучит, – признается Стивен, – что для меня не грабить банки было проявлением эгоизма.

Боль от расставания с Ребеккой была «невыносимой». Но они договорились, что в течение года найдут способ воссоединиться. После отъезда Ребекки Стивену не с кем стало проводить свободное время, и он с головой ушел в свои планы. Он снова и снова прокручивал в мыслях идею, зародившуюся у него еще в Новой Зеландии. Изучение и понимание методов, используемых успешными грабителями банков, стало для него навязчивой идеей. Он уделил этому занятию такое же пристальное внимание, как и мировому социальному неравенству, или, ранее, космосу, или геологии, или любому из своих предыдущих увлечений, которым, как человек с синдромом Аспергера, Стивен всегда следовал с целеустремленной настойчивостью. Из-за происшествия в Амстердаме Стивен убедил себя, что уже пересек черту. Что он уже преступник. Но в глубине души ему по-прежнему хотелось знать – или верить, – что его замысел грабить богатых и отдавать деньги бедным морально обоснован.

Вот почему однажды Стивен подошел к старому буддийскому монаху, который проезжал через Дэчен Чолинг. Тихо и почтительно он спросил монаха, позволительно ли человеку воровать. Старик улыбнулся и покачал головой. Учение Будды такого не позволяет. Стивен обдумал сказанное, а затем перефразировал вопрос: можно ли воровать, если потом украденные деньги пойдут на благое дело? Монах снова покачал головой. Стивен улыбнулся и сказал: да, но что, если людям очень, очень нужно благое дело, на которое пойдут деньги от этой гипотетической кражи? Монах, все больше недоумевая, возразил, что воровство есть воровство. Они еще какое-то время обсуждали этот вопрос, и в конце концов Стивен спросил, позволительно ли украсть, если деньги затем, по сути, вернутся к тем людям, у кого были украдены, и это, в свою очередь, позволит всем на свете неизмеримо улучшить свою жизнь. Окончательно раздраженный монах ответил, что, ну да, вполне возможно, что при таких конкретных обстоятельствах было бы допустимо воровать. Это Стивен и хотел услышать. Он поблагодарил старика, почтительно поклонился и пошел прочь, чувствуя себя парящим в облаках.



Приблизительно в это же время, примерно в 400 километрах к северу от Дэчен Чолинга, было принято решение, которое ускорило и активизировало действия Стивена. 9 августа 2007 года в штаб-квартире финансовой группы BNP Paribas было подготовлено и опубликовано заявление. Французский банк, один из крупнейших в мире, объявил, что замораживает все средства, выводимые из трех его инвестиционных фондов. Рынок жилья в США рушился, люди объявляли банкротство по своим субстандартным ипотечным кредитам с ужасающей скоростью, и BNP Paribas, имея все больше неликвидных ОДО, торжественно объявили, что больше не могут подсчитать, сколько на самом деле стоят их активы. Таким образом, сумма денег, которую они готовы одалживать и инвестировать, значительно сократится.

В глазах многих экономистов этот момент и стал началом мирового финансового кризиса. Огромный международный банк опубликовал признание, что из-за собственной деятельности там просто не знают, сколько у них денег. Банк мог бы немедленно получить помощь от Европейского центрального банка, но к тому времени было уже слишком поздно. Ларри Эллиот, редактор финансового раздела The Guardian, позже описал события 9 августа 2007 года как «сравнимые по резонансу с 4 августа 1914 года [16]. Этот момент отделяет „эдвардианское лето“ процветания и спокойствия от окопной войны кредитного кризиса – обанкротившихся банков, рухнувших бирж, рынков недвижимости, пришедших в упадок из-за дефицита кредитов».

Стивен покинул Дэчен Чолинг в конце августа. Он вернулся в Сидмут, но ненадолго. Перед возвращением домой он подал заявление на поступление в Вустерский университет на факультет географии и социологии. Если Карл Гугасян смог получить докторскую степень, то почему Стивену нельзя поступить так же? К тому же он хотел стать студентом университета и получить этот опыт. Криминальная карьера и студенческая жизнь необязательно должны быть взаимоисключающими понятиями.

11

Когда в конце 2007 года началась «Операция Гэндальф» и шли расследования по делу об ограблениях банка Lloyds TSB и букмекерской конторы «Лэдброкс», детектив-констебль Бингхэм и его команда в первую очередь связали преступление с другим нераскрытым ограблением в этом районе. Для этого не потребовалось много копать – 31 января того же года тот же филиал контор «Лэдброкс» был ограблен мужчиной в черной кожаной куртке, черной балаклаве и черных перчатках, который угрожал сотрудникам ножом и пистолетом, а затем скрылся с тем, что в новостях позже назвали «значительной» суммой наличных. Бингхэму казалось разумным предположить, что это преступление совершил тот же человек, которого он сейчас разыскивает. Когда Стивен в итоге предстал перед судом в Великобритании за свои преступления, ему было предъявлено обвинение в этом ограблении.

– В обвинительном заключении мне инкриминировали совершение преступления по возвращении в Англию, – рассказывает Стивен, имея в виду, что предполагаемое ограбление произошло после его возвращения из кругосветного путешествия, но до того, как он уехал в Европу и Дэчен Чолинг. Стивен напоминает мне, что не признал себя виновным в этом преступлении и в итоге с него сняли обвинения по данному эпизоду.

Бингхэм по-прежнему уверен, что это ограбление совершил Стивен.

– По сути, оно сошло ему с рук, – утверждает он.

В любом случае, хронология показывает, что Стивен уехал в Европу вскоре после того, как произошло ограбление. Если Бингхэм прав, это означает, что Стивен не тратил время в Дэчен Чолинг на сомнения по поводу того, следует ли ему совершать преступления. Наоборот, это говорит о том, что, находясь в Дэчен Чолинг, Стивен раздумывал, продолжать ли идти по пути, по которому он уже шел.

Так или иначе, в начале сентября 2007 года Бингхэм вместе с небольшой командой, работавшей над «Операцией Гэндальф», пытался выяснить личность преступника. Их подход был методичным. В прошлом, как рассказывает Бингхэм, полицейским детективам рекомендовалось попытаться составить психологический и личностный профиль человека, совершающего преступления. Во многих отношениях такой профиль отражает человеческие инстинкты, в нем ставят, а затем получают ответ на очевидный вопрос: кто этот человек? Какой мы можем сделать о нем вывод? Какими душевными качествами он обладает? Но Бингхэм не считал нужным тратить на это время. Зачем рисковать упустить из виду настоящего преступника из-за поспешных выводов, что грабитель якобы наркоман, или ранее участвовал в вооруженном ограблении, или является частью широкой преступной сети?

– У старомодных копов сразу же возникла бы гипотеза о том, что за человека им следует искать. На самом деле такой подход может оставить настоящего преступника за рамками расследования, – поясняет Бингхэм. – Не стоит пытаться подогнать личность нарушителя закона под определенную схему.

Вместо этого Бингхэм сосредоточился на принципе «золотого часа» – идее о том, что после совершения преступления у следователей есть ограниченное количество времени, чтобы найти и сохранить улики, которые в противном случае могут быть утрачены.

– Речь не конкретно о часе времени, а о том, чтобы собрать доказательства. Это входит в обязанности детектива, – рассказывает он. – Поэтому мы вызываем на место происшествия криминалистов и просматриваем все камеры видеонаблюдения, ведь преступник совершенно точно не станет ходить по улице в балаклаве.

Кадры, взятые с камер видеонаблюдения по обоим инцидентам, напечатали в местных газетах, хотя опознать человека на зернистых фотографиях было невозможно. Но, как только стало ясно, что с травматического пистолета удалось получить образец ДНК преступника, Бингхэм почувствовал себя увереннее.

– После ограбления банка Lloyds TSB мы получили образец ДНК, поэтому были уверены, что поймаем преступника. Это был всего лишь вопрос времени. В наши дни при наличии образца ДНК или отпечатков пальцев можно не сомневаться, что злоумышленника довольно быстро поймают.

Или, по крайней мере, так случилось бы, если бы Стивен уже совершал когда-то преступления и образцы его ДНК или отпечатки пальцев, собранные с мест прошлых преступлений – раскрытых или нет, – были занесены в базу данных и готовы к сопоставлению. Вот только это было не так. Даже Бингхэму, который обычно предпочитает не делать поспешных выводов о преступнике, не верилось в то, что кто-то может начать свою криминальную карьеру с попытки ограбления банка.

– Это маловероятно, – признает он. – Обычно люди не сразу берутся за вооруженные ограбления. Поначалу они совершают какие-то мелкие преступления, как бы пробуют свои силы. Очень редко случается, чтобы кто-то совершил подобное ограбление в качестве своего первого преступления.

Детектив объясняет, что планирование и совершение ограбления, не говоря уже о понимании, как обращаться с украденными деньгами, как правило, требует, чтобы грабитель был каким-то образом связан с организованной преступностью.

– Если вы пойдете в банк и украдете пятьдесят тысяч наличными, то не сможете просто отправиться в магазин и потратить их. Только наивный человек думает, что это так просто.