– И что не так? – севшим голосом проговорил Роман. – Ну, пиво… ну, продавщица…
– А ты посмотри внимательно!
Роман присмотрелся… и похолодел.
– Сколько лет, ты говоришь, этим этюдам? – насмешливо проскрипел Невидимый.
– Двадцать… пять…
– Развела тебя твоя подруга. А ты говорил, что она тебе в рот заглядывает, под твою дудочку пляшет! Развела тебя, да еще прикололась, нарочно так нарисовала, чтобы смешнее было!
– С-стерва! – прошипел Роман, сжимая кулаки. – Изображала невинную овечку…
– Простоват ты, Рома! Слишком самоуверен, а нет в жизни ничего опаснее самоуверенности!
Невидимый откашлялся – или сухо, неприязненно посмеялся – и продолжил:
– Но это все так, пустые, бесполезные разговоры. Что ты сейчас намерен делать?
– Сейчас… сейчас я подумаю…
– Думать, Рома, конечно, полезно, но это у тебя плохо получается. Так что лучше я буду думать, а ты – выполнять мои распоряжения. В точности выполнять.
– Слушаю…
– Хорошенько слушай. Сейчас тебе нужно доставить свою подругу в надежное место. Туда, где можно будет поговорить с ней без помех. Ты знаешь, что я имею в виду.
– Похитить? – испуганно переспросил Роман.
– Называй как хочешь, но ты должен доставить ее туда, где мы с ней сможем поговорить.
– Вы думаете, она знает?
– Я не думаю. Я уверен. Судя по тому, как она поиздевалась над тобой с этими этюдами, я не сомневаюсь: она знала, что тебе нужно. Значит, и все другое тоже знает.
Я вернулась домой и прямо в прихожей натолкнулась на этюды. Те самые, которые нарисовала, чтобы обмануть Романа.
Нехорошо, что они стоят здесь на виду…
Я взяла их, чтобы отнести хотя бы в кладовку, и тут случайно взглянула на один из них.
В углу листа на заднем плане я изобразила киоск «Пиво-воды». Он там и правда когда-то был.
Из окошка киоска выглядывала дородная продавщица с круто завитыми пергидрольными волосами.
И тут я заметила…
Заметила, что продавщица разговаривает по телефону.
По мобильному телефону!
Господи, но ведь я не рисовала этот чертов телефон!
Какие мобильные телефоны двадцать пять лет назад?
Но если я его не рисовала – откуда он взялся?
И тут я вспомнила, что как раз тогда, когда я сушила эти этюды, Мишка Бобрик входил в комнату. Я на кухне пила кофе, как полная дура, а он пошел посмотреть.
Видно, и подшутил в своей обычной манере – пририсовал продавщице телефон…
Ну да, рассказывал же он, как они с приятелями-художниками так шутят. Делают, допустим, копию, к примеру, «Любительницы абсента» Пикассо, а там на столе перед этой самой любительницей лежит мобильный телефон.
Или того же Пикассо «Девочка на шаре», а вместо шара под ней здоровенная плавучая мина. С рожками.
Или запорожцы пишут письмо турецкому султану, а вместо письма перед ними лежит открытый ноутбук.
Или вот та же самая «Девочка с персиками» Серова. Вроде бы все нормально, кофточка розовая, губки, глазки, только перед ней на столе лежат не персики, а окровавленные тушки кроликов и она ножиком их разделывает…
Кстати, нужно будет капитану Серову такую картину в подарок нарисовать… (Шучу, конечно.)
Ну Мишка! Подставил меня…
Хотя, судя по тому, что Роман приехал с рабочими и копал яму рядом со старым домом – он купился на мои этюды, значит, не заметил злополучный мобильник…
Вот как раз мобильник и зазвонил кстати.
Это был адвокат, который вызывал меня на встречу. Нужно было подписать кое-какие документы, так что по телефону вопрос было никак не решить.
Адвокат был настроен серьезно и, как всегда, торопился. Поэтому он дал мне подписать заявление о разводе и еще кучу разных бумаг, а потом сообщил, что, насколько он мог выяснить, мне принадлежат некоторые активы в фирме моего мужа (бывшего, поправила я, но нет, сказал он, пока еще настоящего).
Так вот, мало того что я, как жена, имею право на какую-то часть его имущества, так еще и активы эти, безусловно, мои. Так что есть с чего начать переговоры.
Тут он остановился, ожидая, видно, с моей стороны радостей и восторгов. И поскольку не дождался, то задал вопрос прямо, что вообще происходит.
– Боюсь, – честно ответила я, – боюсь того, что начнется, когда он с этим ознакомится. – Я показала на бумаги.
Адвокат меня не то чтобы успокоил, но дал те же практические советы: вести себя очень осторожно, не ввязываться ни в какие сомнительные предприятия и не вступать с мужем ни в какие разговоры, отсылать к нему, адвокату.
Я кивала головой, стараясь, чтобы на лице моем ничего не отразилось. Знал бы он, во что я ввязалась с этой картиной… Но теперь уж хода назад нет.
Распрощавшись с адвокатом, я медленно шла по улице, погрузившись в тревожные мысли. Вдруг рядом со мной притормозила серая машина.
Из нее выглядывал не кто иной, как Роман. Его лошадиная физиономия лучилась улыбкой.
– Катя, садитесь, я вас подвезу!
– И не подумаю! – огрызнулась я. – Мне никуда не нужно. А куда нужно – сама доберусь!
– Зря вы отказываетесь! – Он смотрел на меня своим пристальным, гипнотическим взглядом, но теперь он на меня не действовал. Теперь я видела его насквозь и понимала все его хитрости и уловки и не поддавалась на них.
– Зря ты отказываешься! – повторил Роман, и на его длинном лице заиграла кривая волчья улыбка. – Хотя теперь уже все равно… от тебя ничего не зависит…
От этой улыбки, от этой уверенной, властной интонации, даже от того, что он перешел на «ты», в мою душу снова закрался страх. Я почувствовала, что Роман снова завладел моей волей…
Я попыталась отвести от него взгляд – но не смогла, тогда попятилась, чтобы увеличить расстояние между нами и таким образом ослабить его влияние…
И налетела на кого-то спиной.
Тут же чьи-то сильные руки сжали мои локти, оторвали меня от земли…
– Давай ее сюда, Хомяк! – приказал Роман, и его подручный по кличке Хомяк, который оказался у меня за спиной, подтащил меня к машине и втолкнул внутрь.
Я пыталась отбиваться, пыталась выкарабкаться из машины наружу, но Роман наклонился надо мной и процедил:
– Я же говорил – зря ты отказываешься, все равно будет по-моему! Не стоило и пытаться!
С этими словами он прижал к моему лицу тряпку, смоченную какой-то остро пахнущей жидкостью.
В глазах у меня потемнело, голова закружилась, и я провалилась в бездонный темный колодец…
– Ну, здравствуйте, моя дорогая! – раздался где-то совсем рядом со мной скрипучий, как воронье карканье, голос. – С прибытием в страну вечного праздника!
Этот голос показался мне смутно знакомым. Где-то я его уже слышала, но вот где и когда? Было трудно узнать, потому что звуки доносились ко мне как будто сквозь вату, которой была обмотана голова. Нужно было открыть глаза, но я боялась, что мерзкая серая вата налипла также и на веки. И я ничего не увижу.
Тем не менее я собралась с силами и открыла глаза и тут же зажмурила их: от яркого света я чуть не ослепла, кроме того, у меня заболела голова.
Немного выждав, я снова открыла глаза – на этот раз это получилось более успешно.
Вокруг меня сияли яркие разноцветные лампочки, целые гирлянды – красные, желтые, зеленые, синие…
Все вокруг было увешано такими гирляндами – как на катке или в городке старомодных аттракционов. У нас был каток недалеко от художественной школы, теперь там построили большой шестнадцатиэтажный дом.
Я попробовала встать – но не смогла, и поняла, что привязана, точнее, пристегнута ремнями к деревянному сиденью ярко раскрашенного открытого вагончика.
Этот вагончик был соединен с несколькими такими же, впереди которых красовался игрушечный паровоз – ярко разрисованный, с выразительными глазками.
Я невольно вспомнила детский мультфильм «Паровозик из Ромашкова». Поле большое, зеленый лесок…
Куда это я попала?
И где тот человек, чей голос я услышала сквозь дурноту и беспамятство?
Во всяком случае, сейчас поблизости от меня не было видно ни одной живой души…
– Где я? – спросила я невидимого собеседника.
– Я же сказал – ты в стране вечного праздника! – теперь в голосе я различила пафосные нотки.
– На празднике обычно не связывают…
– Ах, это! Это на всякий случай, чтобы ты ненароком чего-нибудь не натворила! А вообще, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Смотри!
При этих словах ярко раскрашенный игрушечный поезд, в одном из вагонов которого я сидела, заскользил вперед, постепенно увеличивая скорость.
Я в изумлении смотрела по сторонам.
Поезд ехал по огромному, просто бескрайнему помещению, со всех сторон заставленному детскими аттракционами – всевозможными качелями, батутами, горками и лесенками для лазания и каруселями, каруселями, каруселями…
Чуть в стороне возвышались два огромных «чертовых колеса», или колеса обозрения, но больше всего здесь было каруселей.
Были и самые обычные, где катились по кругу грубо раскрашенные деревянные лошади, слоны, лебеди с широко распахнутыми крыльями и открытые автомобили; были и такие карусели, где вместо лошадей и слонов катились уморительные свиньи; были огромные двухэтажные карусели, где ехали по кругу золоченые кареты и открытые экипажи, пиратские парусные корабли и ладьи викингов; были карусели, где по кругу мчались морские чудовища – гигантские осьминоги, акулы, кашалоты и неизвестные науке рыбы, усеянные длинными шипами.
Были карусели с доисторическими животными: динозаврами самой разной наружности, мамонтами, саблезубыми тиграми и вымершими тварями, названий которых я не знала.
Все эти удивительные существа не только ехали по кругу, но еще и двигались – динозавры скалили свои огромные пасти, утыканные многочисленными зубами, устрашающе размахивали хвостами и моргали маленькими злыми глазками.
И все это происходило под музыку – оглушительно громкую, заметно фальшивящую.
Приглядевшись, я увидела источник, вернее – источники этой музыки: повсюду между каруселями были расставлены ярко размалеванные старинные шарманки. Они играли каждая свое – скрипуче, замедленно, фальшиво и при этом ужасно громко, от этой какофонии звуки прорезались сильнее, чем раньше, но лучше бы уши мои были заткнуты воображаемой ватой…
Во всем этом и правда было ощущение какого-то странного, безумного праздника – если бы только я не была привязана ремнями к сиденью игрушечного вагона…
От этой музыки, и от безумного мелькания разноцветных лампочек, и от стремительного скольжения поезда меня замутило, мучительно заломило виски.
– Ну, как тебе здесь нравится? – снова раздался тот же скрипучий, каркающий голос. – Как тебе нравится в моей стране, в стране вечного праздника?
Я завертела головой – но так и не смогла понять, откуда этот голос доносится. Он звучал как бы ниоткуда – и в то же время отовсюду, со всех сторон, как будто со мной разговаривал сам этот безумный городок аттракционов.
И все же, где я прежде слышала этот голос?
– Примитивно! – ответила я, справившись с дурнотой. – А самое главное – какой может быть праздник, если я связана? Развяжите меня, если хотите поговорить…
– Ну, не спеши, всему свое время! А пока поезжай дальше… тебе еще много нужно увидеть!
Поезд снова набрал скорость – и все вокруг изменилось.
За относительно безобидными каруселями последовали мрачные готические сооружения – по кругу плыли всевозможные приспособления для пыток: усеянное шипами кресло, колодки с отверстием для головы и рук, деревянная дыба, «железная дева» – полая металлическая фигура, внутрь которой когда-то помещали несчастного узника, а потом медленно сдвигали половинки, утыканные внутри стальными остриями, которые вонзались в тело жертвы.
Тут же мелькнуло и более позднее сооружение – электрический стул, предназначенный для казни осужденных.
Среди всех этих орудий пыток и убийства я заметила более безобидный предмет, должно быть, случайно сюда затесавшийся – Железный трон из популярного сериала.
Между этими страшными каруселями я увидела и другие орудия пыток и убийства: гильотину с угрожающе поднятым ножом, виселицу со свесившейся веревкой…
При виде этих ужасных порождений человеческого ума меня невольно передернуло.
– Вижу, здесь тебе меньше нравится! – проскрипел голос невидимого экскурсовода. – Я могу тебя понять, но только от тебя самой зависит, в какой части моей удивительной страны ты задержишься!
– А почему я должна здесь задержаться? – осведомилась я. – У меня дома много дел! И собака не выгуляна…
Я тут же одернула саму себя, не хватало еще вмешивать сюда Марусю. Хорошо, что я была сейчас без нее. Эти двое, Роман с Хомяком, либо безжалостно убили бы ее, либо похитили бы вместе со мной и теперь шантажировали бы меня ею…
– Наш разговор впереди! – проскрипел мучительно знакомый голос, и вдруг я почувствовала укол в пристегнутой ремнем руке… и снова в глазах у меня потемнело.
Почтенные горожане еще немного постояли перед домом покойного советника, обсуждая таинственное исчезновение иноземного торговца и в целом – дурные манеры иностранцев, затем разошлись по домам – у каждого имелось множество неотложных дел. Мастер Фридрих, однако, все не уходил.
Ему не давала покоя золотая карусель, которую он сделал для иноземца. Стоило мастеру прикрыть глаза, как перед его внутренним взором проплывали чудесные картины, и в душе его всплывало удивительное чувство, вызванное этими картинами…
Мастер Фридрих пытался повторить свое изделие, пытался сделать еще одну такую же золотую карусель – но без чертежа он не мог восстановить центральную часть карусели, а в ней-то, видимо, и заключался главный секрет…
Когда наконец булочник, мясник, зеленщик и прочие уважаемые бюргеры удалились, мастер Фридрих смущенно огляделся и вошел в открытые ворота.
Двор был пуст, здесь не было и следа того пышного и необычайного каравана, который не так давно прошел по улицам Нюрнберга и вошел в эти ворота. Мастер Фридрих вспомнил бредущих по улице мулов и ослов в ярких попонах, нагруженных многочисленными тюками и мешками, вспомнил огромных невиданных зверей с длинными нескладными ногами и горбатыми спинами, в яркой красивой упряжи, украшенной кистями и помпонами из красной шерсти и серебряными колокольцами…
В углу двора он заметил что-то красное.
Он подошел, наклонился и поднял шерстяной помпон – один из тех, что украшали упряжь горбатых зверей.
От этого помпона пахло корицей, и ладаном, и еще каким-то благовонием – пахло далекой удивительной страной, откуда пришли эти звери и сам иноземный купец.
Теперь мастер почувствовал, что и весь двор пропах этими удивительными восточными ароматами.
Собственно, только этот запах и остался от купеческого каравана, только он и говорил, что этот караван на самом деле был, а не привиделся горожанам.
Мастер Фридрих поднялся по каменным ступеням, вошел в опустевший дом.
Здесь тоже было пусто, только черный котенок играл посреди холла с какой-то бумажкой.
Он поддал бумажку лапой, и бумажный комок подкатился к ногам мастера.
Он наклонился, поднял бумажку, расправил ее…
Собственно, это была не бумага, а скомканный кусок пергамента. И теперь, расправив пергамент, мастер Фридрих узнал его. Это был тот самый чертеж, который иноземный купец принес ему, когда заказал золотую карусель.
Да, это был чертеж той самой золотой карусели, которая много дней не давала покоя мастеру, которую он безуспешно пытался повторить…
Вот и та центральная часть механизма – та самая, в которой таился главный секрет…
Теперь он сможет повторить свою работу! Сможет сделать еще одну такую же золотую карусель… не одну – он сможет сделать десятки, сотни таких каруселей! Он заполонит ими все города Германии от Кёльна до Ганновера и станет самым богатым и знаменитым мастером в Нюрнберге…
Нет, спохватился мастер, он не станет это делать! Он сделает только одну карусель, еще только одну, и будет сам наслаждаться порождаемыми ею чудесными картинами! Он только для себя одного создаст рай!
Мастер Фридрих поспешно вернулся домой, велел Эльзе никого к нему не пускать, запер дверь мастерской и принялся за работу.
Поначалу все шло легко – и впрямь он сделал в свое время немало рождественских каруселей для своих и соседских детей.
Но когда он сделал основную часть игрушки и перешел к конструкции из зеркал в ее центре – работа застопорилась.
Он в точности следовал чертежу – но карусель не вращалась, ей словно мешала какая-то посторонняя сила.
Мастер разбирал ее и снова собирал, смазывал ось лучшим очищенным маслом – но ничего не выходило.
В мастерской стемнело, света свечей не хватало для работы.
От бессилия и безысходности мастер Фридрих подошел к окну и отдернул плотную льняную занавеску, как это сделал когда-то иноземный купец.
В окно заглянул лик ущербной луны – кривой, скошенный на одну сторону, словно криво ухмыляющееся шутовское лицо…
В мастерскую влился густой тягучий свет.
И в то же время карусель на рабочем столе озарилась этим таинственным светом, он отразился в центральном зеркальце, потом – в другом, в третьем, вернулся к первому и соткал между зеркалами удивительный кружевной узор…
И тут же карусель начала медленно, плавно вращаться, и по стенам комнаты заскользили волшебные картины…
Это были не обычные теневые картины, какие создает на стенах волшебный фонарь или простая карусель, – нет, это были картины утраченного прошлого, того, что сам мастер Фридрих, казалось, уже забыл… но теперь это прошлое вернулось к нему во всей своей печальной невозвратности…
– Ну, продолжим! – проскрипел все тот же голос, и я снова открыла глаза.
На этот раз я сидела не в игрушечном вагоне, а в пилотском кресле за штурвалом игрушечного самолета.
Ну да, я видела такие аттракционы в парке – два самолета, вращающиеся в вертикальной плоскости, так что пассажиры этих самолетов то и дело оказываются вниз головой.
Только этого мне не хватало!
В детстве меня даже в трамвае укачивало, а уж если ехать, к примеру, за город на машине или на автобусе, то вообще караул, а тут такой экстремальный аттракцион…
– Все зависит только от тебя! – повторил мой невидимый собеседник. – Если ты будешь достаточно откровенна со мной, я тебя отпущу, а если нет… пеняй на себя!
И тут самолет, в котором я сидела, пришел в движение.
Он помчался вперед, резко задрал нос и взлетел вертикально вверх… затем сделал мертвую петлю…
Я висела в кресле вниз головой и теперь только радовалась тому, что крепко пристегнута к нему ремнями. Иначе я бы полетела с огромной высоты вверх тормашками и на полной скорости врезалась бы головой в землю… Голова разлетелась бы от этого удара, как спелый арбуз.
Внизу, далеко подо мной, мигали разноцветные лампочки и скользили по кругу многочисленные карусели.
Но мне было не до них. Кровь прилила к голове, глаза вылезли из орбит…
Но самолет, к счастью, уже летел вниз, и вот я снова сижу в нормальном положении, пытаясь отдышаться и прийти в себя…
– Ну как тебе – понравилось? – проскрипел знакомый голос.
Черт, ну где же я все-таки слышала этот скрипучий голос? Никак не могу вспомнить!
– Чего вы от меня хотите? – проговорила я, отдышавшись. – Зачем вы меня мучаете?
– А ты не догадываешься? – в скрипучем голосе прозвучала насмешка. – Ты казалась мне умнее!
– У меня нет настроения играть в загадки!
– А у меня как раз есть…
Самолет снова помчался вперед, набрал высоту и сделал мертвую петлю. Снова я висела вниз головой, кровь мучительно пульсировала в затылке…
И снова все вернулось в исходное положение.
– Я могу так играть очень долго, – проскрипел мой незримый собеседник. – А ты?
– Что вам нужно?
– Скажи сама!
Самолет поплыл вперед.
– Не надо! – крикнула я. – Вам нужны мои этюды? Вам мало украденной из галереи картины, вы хотите видеть тот старый дом со всех сторон?
Самолет замедлил движение, вернулся назад.
– Ну видишь, ты можешь играть честно, если захочешь. Ты с самого начала знала, что мне нужно, почему же не говорила?
– Я… я не знала. Я только сейчас догадалась.
– Вот только не надо со мной лукавить! Ты нарисовала мобильный телефон в руке продавщицы – значит, знала, что мне нужно, и захотела со мной поиграть. Вот мы и играем… только теперь мы будем играть по моим правилам!
Ах, Бобрик! Ах, Мишка! Друг, называется… как же он меня подставил! Понятно, что не нарочно, просто захотел пошутить – но мне эта его шутка дорого обошлась!
– Ну вот, теперь ты знаешь, что мне нужно – так скажи сразу, где настоящие этюды?
– Да нет их давно! – ответила я. – Их лет десять назад выкинули во время генеральной уборки…
– Вот не верю! – проскрипел невидимый садист. – Не верю ни на грош! А, ясно, ты хочешь еще поиграть… ну, это я всегда могу устроить! Ты видела, сколько у меня замечательных игрушек?
– О чем это вы?
– Да ты знаешь, о чем! Ты же их только что видела – и дыба, и «железная дева», и кресло еретика…
Я вспомнила пыточные устройства – и покрылась холодным потом. С этого психа станется запихать меня в «железную деву». Или подвесить на дыбе… Ой, там же все суставы вывернутся. И даже если я выживу, то больше не смогу рисовать…
От этой мысли мне стало гораздо хуже, хотя, казалось бы, что хуже уже некуда. Да отдам я ему эти этюды, отдам, мне они вообще без надобности…
Но тут же в моей голове мелькнула другая мысль.
Если он получит то, что хочет, – я ему больше не буду нужна, а тогда зачем сохранять мне жизнь?
А если я не отдам этюды – меня ждут все его ужасные пыточные инструменты…
Что же делать?
И так, и так мне конец.
Что еще остается?
Остается тянуть время…
– Раз уж вы так любите играть – давайте поиграем! – Я сделала вид, что оживилась.
– Играть я всегда готов! Но в какую игру? – голос тоже заметно оживился.
– В вопросы и ответы!
– Самое то! Вот и отвечай на мой первый вопрос – где твои настоящие этюды?
– Э нет, я уже ответила на один вопрос, так что теперь ваша очередь! Тем более что мой вопрос имеет прямое отношение к тому, что вы хотите узнать.
– Ну ладно, спрашивай…
– Зачем вам нужны мои этюды? Я ни за что не поверю, что вы внезапно стали поклонником моей живописи и решили коллекционировать мои работы…
– И правильно делаешь, что не веришь! Я вообще не интересуюсь живописью, особенно современной. Я действительно коллекционер, только коллекционирую я старинные механические игрушки… так называемый нюрнбергский товар…
И тут я вспомнила, где я слышала голос, и эти самые слова – нюрнбергский товар…
Эти слова я слышала от старого продавца игрушек, которого встретила в магазине «Все для художника».
Это был голос того самого старика. Но неужели это он? Такой милый старичок, круглая лысинка в обрамлении седого пуха, очки круглые… Хотя, я тут же поправилась, вовсе не показался он мне тогда милым. Безобидным – да, но сейчас выяснилось, что мое впечатление было неправильным.
Любой другой человек на моем месте сразу вспомнил бы этот характерный скрипучий голос, но у меня, как я уже говорила, очень плохая память на голоса.
Вот память на лица у меня прекрасная, буквально фотографическая…
– Да, это я! – проговорил мой собеседник и тут же вышел из золоченой кареты, украшавшей одну из каруселей.
Конечно, это был он – тот самый старичок в круглых очках с толстыми стеклами, с круглой розовой лысинкой в окружении венчика седых волос, похожих на пух одуванчика.
С виду совершенно безобидный, трогательный, добродушный старичок… так вот кто хозяин и управляющий этого безумного городка аттракционов!
– Какая встреча! – проворчала я. – Ни за что бы не подумала, что это вы все устроили.
И тут у меня мелькнула крайне неприятная мысль.
Раз этот старик показался мне, позволил мне увидеть свое лицо – значит, мне не суждено выйти из этого безумного заводного рая… значит, он меня приговорил…
– Да, я коллекционирую заводные игрушки, – проговорил старик, – и маленькие, комнатные, и такие большие, как здесь.
– В детстве не наигрались? – усмехнулась я.
– Можно и так сказать, – невозмутимо ответил старик. – Или наоборот…
Он немного помолчал, видимо что-то вспоминая, и снова заговорил, причем даже голос его стал другим, перестал скрипеть, как несмазанная дверь, зазвучал мягко и взволнованно:
– В жизни каждого человека детство – это самое лучшее время. Детство – это рай, из которого нас потом изгоняют обстоятельства. И кто из нас не хотел бы вернуться в рай?
– Это невозможно!
– Согласен, вернуться в рай, вернуться в детство невозможно. Но можно хотя бы ненадолго снова оказаться в нем, снова почувствовать себя ребенком…
«Похоже, – подумала я, – он и правда впал в детство… со всеми его игрушками».
Старик словно прочитал мои мысли, и лицо его отвердело.
– Хватит пустой болтовни! Говори – где твои этюды? Настоящие, сделанные с натуры!
– Но вы мне так и не ответили, зачем они вам нужны. А ведь таковы были условия игры.
– Они нужны мне, чтобы определить место, где один наш общий знакомый спрятал очень нужную мне вещь.
– Человек из Дома с башенкой?
– Да, он.
– Вы ищете его золотую карусель? Но зачем она вам? Еще одна игрушка в вашу коллекцию?
– Все, хватит! – оборвал он меня. – Я ответил на твой вопрос – а ты задаешь еще и еще вопросы… но теперь твоя очередь. Где этюды? Отвечай немедленно!
Я попыталась еще потянуть время.
Сложив руки в мольбе, я проговорила:
– Но все же, почему вы так хотите получить ту карусель? Почему она так для вас важна? Я не успокоюсь, пока не узнаю это! Вы же знаете, что такое женское любопытство!
И это, кажется, сработало.
– Женщины, женщины! – проскрипел старик. – Ну ладно, так и быть. Та карусель – не простая игрушка. Если обычные игрушки позволяют только вспомнить детство, золотая карусель по-настоящему возвращает человека в утраченный рай…
Лицо старика изменилось, глаза загорелись. Он продолжил, задыхаясь от волнения:
– Получив золотую карусель, я смогу вернуть людей в золотой век, а за это любой человек отдаст все что угодно… Получив золотую карусель, я получу власть над человечеством!
Ну вот, все свелось к древнему мотиву – к мании величия и желанию заполучить власть над миром… Повезло же мне столкнуться со старым маньяком! Нет, он точно выжил из ума…
Но, с другой стороны, золотая карусель существует, я ведь ее видела своими глазами. Да, но это было так давно. И вовсе не значит, что она волшебная. Хотя… я вспомнила, как кружились по стене невиданные животные и птицы с прекрасными женскими лицами… нет, что-то такое в ней все же было.
Старик тем временем посерьезнел и проскрипел:
– Все, шутки кончены. Говори, где этюды!
Я молчала.
Передо мной был тяжелый выбор: если он узнает, где спрятаны этюды, если получит их – я ему больше не нужна и он избавится от меня… причем мне повезет, если моя смерть будет легкой. Но если я ничего не скажу, он снова станет меня пытать…
И он тут же подтвердил мои мысли.
– Я думал, как заставить тебя говорить, – проскрипел он, – у меня, как ты видела, богатый выбор пыточных принадлежностей, которые могут развязать язык кому угодно. Выбирай не хочу. Есть и «железная дева», и кресло еретика, и дыба… но я подумал, что все эти инструменты безнадежно устарели – сама понимаешь, Средневековье! Кроме того, они требуют тяжелой физической работы, от них много крови и грязи. Поэтому я выбрал этот самолет и, кажется, не ошибся. Он на тебя хорошо подействовал, так что я, пожалуй, повторю…
С этими словами старик нажал кнопку на переносном пульте, который был у него в руке, и самолет, в котором я сидела, понесся вперед, начал набирать высоту, вошел в мертвую петлю… вот я снова повисла на ремнях вниз головой…
На этот раз старик увеличил скорость, и мне было куда хуже, чем прошлые разы. Мне казалось, что скорость раздавит, расплющит меня, казалось, что внутренности скатились к горлу…
Самолет вошел в пике, перешел на горизонтальный участок.
Я думала, что сейчас он остановится, мои мучения кончатся, – но он уже снова набирал высоту.
Снова я летела вниз головой, едва не теряя сознание…