Он явно что-то знает, имеет смысл кое-что ему рассказать. Но, конечно, не все.
«Никому не доверяй!» — снова прозвучал в голове голос.
— Ну, вижу, что с вами нечестная игра не пройдет, — сказала она, — вы для этого слишком умны и наблюдательны. Придется рассказать вам все. Но и вы потом тоже расскажете, что знаете.
— Согласен! — тут же ответил Гусев.
Просто удивительно, до чего даже неглупые мужчины падки на примитивную лесть…
— Меня хотят убить!
И она рассказала ему про машину и про то, что узнала в водителе доверенного человека своего мужа по фамилии Дронов.
И не нашла в глазах Гусева искорки сомнения или недоверия, поскольку он видел покушение собственными глазами. Марианне он про это ничего не сказал, стало быть, тоже решил придержать важную информацию.
Марианна также рассказала про везучего художника Вареникова, который лежит сейчас в больнице и лечится там от отравления. Вроде бы на поправку пошел, от природы мужик здоровый как лось, по выражению его приятеля.
— Выясню! — Гусев сделал пометку в своем телефоне. — Но… мотив… какой же мотив?
И тогда она рассказала ему про шахту. И даже показала фотографию экспертизы.
— Да… — Гусев задумчиво покачал головой, — все сходится… А скажите, как вы про это узнали?
— Вы задаете слишком много вопросов! — запротестовала Марианна, не хватало еще ему рассказывать о скандале в ресторане. — Теперь ваша очередь!
— Ну да… — Гусев рассказал все, что ему удалось узнать о смерти ее отца пять лет назад, — и что за всем стоял некто Перегуд, который сейчас стал богатым и влиятельным человеком. И законопослушным, во что не очень верится, люди-то ведь не меняются. — И вот, кстати, я припоминаю, что на той камере, которая засняла машину, где пассажиром был Артем, на месте водителя сидел тип, очень похожий на Дронова, как вы его описали. Запись, конечно, оставляла желать лучшего, но гладкие черные волосы хорошо просматриваются, и эта седая прядь… И соседка, которая видела Машу Петрову накануне ее гибели, описала очень похожего сопровождавшего ее мужчину. Только ей не поверили… Стало быть, Дронов у вашего мужа используется для таких дел. И сейчас то же самое, что и пять лет назад.
— И я так понимаю, что сделать ничего нельзя, так ведь?
— Ну да, дело закрыто…
— Вот поэтому мне непременно нужно выяснить, что происходит на фирме моего мужа. И этот парень, Вячеслав, мне поможет. Он кое-что должен знать. Но так просто разговаривать со мной не станет, а вот если его припугнуть…
— Вы точно знаете?
— Да он весь как на ладони! — отмахнулась Марианна. — Такой, знаете, самовлюбленный эгоист, только о себе и думает. Пугнуть его, что с работы выгонят, карьера накроется медным тазом, а муж мой такое вполне способен сделать, этот Вячеслав и расстарается. Короче, вы беретесь или мне другого искать?
— Берусь… Но вы же не собираетесь с ним…
— Разумеется, не собираюсь, но это моя проблема! — усмехнулась Марианна.
Они обговорили еще некоторые существенные детали, после чего Марианна взглянула на часы и заторопилась — нужно еще успеть перед свиданием красоту навести.
Гусев подвез ее до ворот коттеджного поселка, на всякий случай остановив машину в мертвой зоне, чтобы на камере не засветиться.
Дом был весь уставлен ведрами с водой, швабрами и тряпками. Хлоркой вняло зверски. Доротея вдумчиво протирала перила, было похоже, что делала она это с самого утра.
— Уволюсь я! — угрюмо сообщила кухарка Нина Ивановна. — Сил моих больше нет терпеть эту… эту… — она добавила непечатное слово.
И Марианна не стала делать ей замечание, поскольку сама думала так же. От кухарки несло спиртным, что тоже было понятно — распустились без хозяина, да еще и вонь такая стоит.
Марианна собралась быстро, но таксист в салоне все принюхивался и смотрел удивленно: дама вроде приличная, обеспеченная, одета дорого, а запах… Или, может, это теперь духи такие новые… Кто этих богатых поймет?
Вячеслав немного опоздал. Марианна даже забеспокоилась, что он передумал и не придет. А возможно, она пришла чуть раньше, во всяком случае, минут пять ей пришлось ждать. Ну погоди, голубчик, это тебе зачтется.
Правда, пришел он с букетом цветов и так долго извинялся за пробки, что Марианна поняла: врет. На самом деле небось пришел пораньше и сидел в машине или прятался неподалеку, ожидая ее появления. А вдруг она передумала и не придет? Эти обеспеченные дамы такие капризные, неизвестно, что у них на уме…
И он будет сидеть как полный дурак с этим букетом и ждать, а официантки будут подсмеиваться над ним исподтишка. Да, тяжелый случай…
Марианна ничуть не попеняла ему за опоздание, явно ему обрадовалась и защебетала. Что-то они ели, откровенно говоря, ни он, ни она не ощущали вкуса. Голова Марианны была занята тем, чтобы как можно глубже посадить Вячеслава на крючок, а он решал в уме сложную задачу: будет или нет сегодня продолжение ужина в интимной обстановке. Может быть, богатой даме скучно и она решила поболтать и развлечься этак простенько, в недорогом ресторанчике посидеть, нервы пощекотать…
Однако Марианна утроила усилия, в ход пошли прозрачные намеки и откровенные взгляды, так что Вячеслав понял, что если он сейчас вежливо простится и посадит даму в такси, то она при случае это ему припомнит. Обиженные бабы ужас какими вредными могут быть, а у этой еще и возможности есть… Опять же лестно, когда такая красивая, холеная… ну, про это мы уже говорили.
В конце концов Марианна прямо пригласила его зайти выпить, вот буквально тут, рядом…
Ее квартира была в порядке, только пыли многовато и воздух немного затхлый. Но Марианна обернула это к своей пользе: раздернула занавески и открыла окно. А когда закрыла, то занавески оставила в том же положении. И переставила торшер, как они договорились с Гусевым, и незаметно расположила Вячеслава так, чтобы снимки получились как можно более качественными.
Она немного волновалась, не будет ли противно целовать совершенно незнакомого мужчину, который к тому же совершенно ей не нравился. Откровенно говоря, она его слегка презирала.
Но все получилось очень легко — натренировалась на муже изображать чувства, которых и в помине не было. Впрочем, Вячеславу и не нужны были ее чувства.
Она с удовлетворением убедилась, что он уже дозрел, и позволила отнести себя в спальню, где занавески были тоже раздернуты, но он этого, естественно, не заметил. И два бокала вина стояли на тумбочке, она открыла бутылку, пока он был в ванной. И положила в его бокал две таблетки успокоительного (спасибо доктору Вильяму Шекспировичу, и от него есть какая-то польза).
Вячеслав выпил вино залпом, чтобы не отвлекаться от процесса, Марианна еще немного потянула время, подвела его к окну, после чего убедилась, что лекарство подействовало: он стал какой-то вялый, и о том, чтобы переходить к решительным действиям, не было и речи.
И в этот момент зазвонил ее телефон. Все по плану, как и было условлено с Гусевым.
— Да, дорогой, — ответила она испуганным голосом. — Ты возвращаешься? Где я? Ты звонил домой и прислуга сказала, что я отсутствую? Да я тут с подругой… ты ее не знаешь… ну да, скоро буду дома… Конечно, уже еду!
— Ты слышал? — теребила она Вячеслава, который устроился уже поспать на широкой кровати… — Мне нужно идти, причем как можно скорее! Муж звонил, он знает, что я не дома.
— Ну и что? — Вячеслав попытался притянуть ее к себе. — Что с того, он же в командировке…
— А если он отслеживает мой телефон? — в панике закричала Марианна, быстро одеваясь. — Мне срочно нужно домой, он будет звонить через сорок минут! Да не тормози ты!
Она буквально выпихнула его из квартиры, не дав застегнуться и зашнуровать ботинки. И убежала, оставив его у подъезда.
Через два квартала ее подхватил на машине Гусев. Сказал, что все прошло хорошо, снимки получились, но смотрел при этом очень неодобрительно.
Несколько дней спустя Розамунда в сопровождении новой служанки шла по городу. Вдруг к ней приблизилась оборванная нищенка.
— Подай старухе на пропитание! — прошамкала она беззубым ртом.
Розамунда нашла мелкую монету, сунула старухе. Та многословно поблагодарила ее и незаметно сунула в руку сложенный вчетверо клочок пергамента.
Придя домой, Розамунда отослала служанку и развернула пергамент.
На нем было написано всего несколько слов.
«Едва стемнеет, приходи к западной башне».
Розамунда прочла записку дважды, а затем сожгла ее.
А вечером, едва солнце опустилось за горизонт и Равенна погрузилась в темноту, Розамунда одна, без слуг, отправилась к западной башне городских укреплений.
Возле этой башни селились люди нечистых профессий — живодеры, кожевники, уборщики городских улиц. Там же обосновались продажные женщины низшего разряда, воры и прочая сомнительная публика. Почтенные люди избегали этих мест.
Едва Розамунда приблизилась к башне, к ней подошел здоровенный одноглазый детина в поношенном плаще. Окинув женщину похотливым взглядом, он попытался ее схватить. Розамунда отскочила в сторону и прошипела:
— Проваливай!
— Что? — одноглазый злобно оскалился. — Ты, шлюха, кем себя возомнила? Ты сделаешь все, что я захочу, или я тебя изуродую!
— Я сказала — проваливай! — повторила Розамунда и вытащила из-под плаща кинжал.
— Вот как? У этой маленькой сучки есть зубы? А это мне даже нравится! — одноглазый бросился на Розамунду, но в это время из тени башни появился сгорбленный нищий в жалких отрепьях, опирающийся на суковатый посох.
Встав на пути одноглазого, он проговорил:
— Ты что, не понимаешь простую человеческую речь? Женщина сказала, чтобы ты проваливал, — так проваливай туда, откуда появился, если не хочешь провалиться прямиком в ад!
— А это еще что за замухрышка? — одноглазый пренебрежительно уставился на нищего. — Тебе что, старик, жить надоело? Ну так это дело поправимое…
Он шагнул к нищему, замахнувшись на него кулаком, но тот чуть заметно отступил и ударил здоровяка посохом под колени. Одноглазый грохнулся на землю, попытался встать, изрыгая страшные ругательства, но нищий ударил его еще раз и еще — по спине, по шее, по голове.
Здоровяк утробно охнул и растянулся в пыли, не подавая признаков жизни.
Розамунда следила за этим странным поединком, точнее, избиением. Когда одноглазый затих, нищий горбун поклонился ей и проговорил с почтением:
— Простите, что я немного опоздал, милостивая госпожа.
— Так это ты передал мне ту записку?
— Конечно, я.
— И зачем ты вызвал меня в это скверное место?
— Я хотел рассказать вам, что происходит в стане лангобардов.
— И почему ты думаешь, что меня это интересует?
— Потому что вы — очень умная женщина, милостивая госпожа.
— Не думай, что ты чего-то добьешься лестью. А впрочем, так и быть, рассказывай.
«Нищий» поклонился и начал:
— После злополучной смерти короля, вашего супруга, в стане лангобардов царит смятение. Вожди до сих пор не могут выбрать для него достойного преемника. Один из возможных преемников, родич покойного Альбоина герцог Кловис, имеет большие шансы на Железную корону лангобардов…
— И почему это меня должно интересовать?
— Потому что милорд Кловис просит вашей руки.
Розамунда, несомненно, была удивлена.
— Вот как? И зачем ему это?
— Брак с вами, милостивая госпожа, даст ему перевес над остальными претендентами: в войске лангобардов много ваших соплеменников, гепидов, сохраняющих верность вашему покойному отцу. Гепиды поддержат вас и вашего нового мужа. Этот брак выгоден и ему, и вам. Поэтому, если вы покинете Равенну и придете в Верону или Павию, герцог Кловис будет рад предложить вам свою руку.
— Покинуть Равенну? Но здесь я, по крайней мере, в безопасности… мне ничто не угрожает…
— Я не прошу, милостивая госпожа, чтобы вы дали мне ответ немедленно. С меня будет довольно, если вы подумаете над этим предложением…
Розамунда хотела еще что-то сказать, но странный посланец уже исчез, словно растворившись в темноте.
С утра снова позвонила Анна и плачущим голосом просила Марианну приехать и разобраться со счетами. Ее пригласили наследники умершего художника, чтобы отобрать картины для его выставки, да там какая-то путаница, наследники никак договориться не могут. А из налоговой уже три раза звонили, сказали, сегодня последний срок. А если будут какие-то вопросы, то спросить у Люси, она в курсе. А сама Люся ничего сделать не может, у нее права подписи нет.
— Марианна Петровна, тут к вам какой-то странный человек пришел! — проговорила Люся, заглянув в кабинет.
Марианна ничего не успела ей ответить.
Люсю отодвинули в сторону, и в кабинет вошел колоритный персонаж. Это был пожилой дядька в разношенной, заляпанной краской куртке и протертом до дыр берете, сдвинутом на одно ухо. Довершала его облик пегая всклокоченная борода.
Эта борода, и краска на куртке, и вообще весь облик выдавали в нем художника. Но что-то в нем показалось Марианне знакомым, хотя она готова была поклясться, что не встречалась прежде с этим человеком…
Странный посетитель бросился к столу, оперся на него руками и выдохнул:
— Где он?
— Он? — растерянно переспросила Марианна. — О ком это вы?
— Не о ком, а о чем! — проворчал незнакомец. — Ты знаешь, о чем я говорю!
— Марианна Петровна! — пискнула Люся от двери. — Я его пыталась удержать, но он… вызвать охрану?
И тут Марианна вспомнила, где видела прежде этого человека. Она видела его на фотографии…
Она кивнула Люсе — сама разберусь — и пристально посмотрела на вновь пришедшего. Ну да, конечно, фотография…
На фотографии, где были двое молодых парней не больше двадцати лет, один — с реденькой бородкой и большим, лихо заломленным беретом на голове, а второй — попроще, в мятых брюках и студенческой брезентовой куртке…
Правда, там этот человек был гораздо моложе, но берет такой же и так же лихо заломлен. А может, даже тот же самый берет — судя по его состоянию, этот берет немногим моложе своего хозяина…
— Ничего, Люся, я сама разберусь! — уверенно повторила Марианна.
— Точно?
— Да, да!
Люся исчезла за дверью, а Марианна взглянула на посетителя и показала ему на стул:
— Садитесь, Павел Питиримович!
— Некогда сидеть! — прохрипел тот, но все же сел и попытался взять себя в руки. Правда, это ему плохо удалось. — Так где он? — повторил Питиримыч, отдышавшись. — Я знаю, он у тебя… у вас. В кладовке я проверил, там нет, а потом уборщица сказала, что убирала осколки гипсовые. Я все и понял.
— Я и не отпираюсь, — проговорила Марианна как могла спокойно. — Череп у меня.
— Тс-с-с! — зашипел художник и испуганно огляделся по сторонам. — Не надо вслух про него говорить!
— Ну, если на то пошло, вы сами такой шум подняли, наверное, в Москве слышно…
— Да потому что опасный он очень! Да еще они за ним, понимаешь, гоняются… мою мастерскую вверх дном перевернули… я сам-то от них с трудом убежал…
— Да кто же такие они?
— Не знаю, — честно признался Питиримыч. — Знаю только, что они за него на что угодно готовы. Вообразили, понимаешь, что он им принадлежит по справедливости, и на все готовы, чтобы его заполучить. А я так полагаю, что надо его обратно отвезти, туда, где мы его нашли, и в курган закопать. Потому что он очень опасный, будит в человеке все самое плохое — злобу, ненависть… Вот, думаешь, почему я в жизни ничего такого особенного не достиг? — спросил он. — Хотя талант у меня признавали о-го-го какой! Да потому, что все он перед глазами стоял! Какую картину ни напишу — все он выходит, как будто сам на холсте проступает! Нет, я тебе точно говорю — от него все зло!
«Ну, мне-то он, конечно, поможет отомстить за смерть отца, очень на это надеюсь, — подумала Марианна. — Впрочем, как только он сделает свое дело, так и правда мне больше не будет нужен…»
— Главное, они всегда узнают, где он! — продолжал Питиримыч. — Чуют они его, что ли… На меня вышли, хоть я так его запрятал, сюда явились, хоть и не нашли ничего, так что к тебе тоже непременно придут, это только вопрос времени. А люди они очень опасные, особенно девица у них страшная… видела, такая, в капюшоне…
— Хорошо, Павел Питиримович! — проговорила Марианна, когда художник замолчал. — Я отдам вам его. Сделайте, как сами считаете правильным.
— Я же говорю — надо его обратно закопать! Мы же его из могилы вытащили — так надо его на место положить. Да ты ведь про это знаешь, тебе друган мой все разболтал.
— А вы найдете то место?
— Непременно найду! У меня тот курган перед глазами до сих пор стоит и вся дорога к нему… я поеду на поезде до Ростова, выйду на станции Степная Падь и дальше, как тогда шли…
— Ну хорошо, давайте так и договоримся. Когда вы собираетесь туда ехать?
— Да хоть завтра. Ростовский поезд в шесть часов отходит. Привези… привезите мне его прямо на вокзал, не хочу с ним под одной крышей ночевать.
— Хорошо… — Марианна помедлила, — только не завтра, а через два дня. Я вам позвоню, одно слово скажу: «Огдо». Так вы и будете знать, что в этот день к ростовскому поезду я с ним подъеду.
— Не тяни только с этим делом. Опасно очень!
С этими словами художник ушел, а Марианна поручила то, что не доделала, Люсе и уехала на встречу с Гусевым. Нужно было получить снимки и перехватить Вячеслава после работы.
Вячеслав вышел из лифта на подземной парковке, направился к своей машине. Когда он нажал на кнопку ключей и машина ответила приветливым сигналом, Марианна вышла из-за колонны.
Вячеслав попятился.
— Это ты… вы… — промямлил он удивленно.
— А ты кого ожидал увидеть?
— Да никого, — Вячеслав взял себя в руки. — Просто вы так неожиданно появились…
— Что, ты разве не рад? — Марианна глумливо усмехнулась, наблюдая за переменами его лица — испуг, появившийся в первый момент, сменился чисто мужским интересом, а потом — неуверенностью. — Нужно было срочно увидеться, — проговорила Марианна деловым тоном.
— Надо было позвонить… — протянул он. — Я сейчас все равно не могу… у меня срочное дело…
— Ты что, вообразил, что я по тебе соскучилась? — Марианна не смогла скрыть презрение.
— А тогда зачем?.. — в голосе Вячеслава послышалась настороженность мелкого, но опасного хищника, который не может решить, кто перед ним — добыча или другой, более опасный хищник.
«Ого, как заговорил, неужели о чем-то догадался?»
— А вот зачем! — и Марианна вытащила из сумки конверт с фотографиями, протянула Вячеславу.
— Что это?
— А ты сам посмотри!
Фотографии были очень хорошими, Гусев все сделал на высшем уровне. Глядя на эти снимки, ни у кого не возникло бы сомнения, что парочка занята самым недвусмысленным делом.
Вячеслав вытащил фотографии из конверта, бросил на них взгляд — и лицо его снова переменилось, теперь на нем был откровенный страх и еще удивление.
— Откуда это?
— Это мне принесли сегодня утром, — ответила Марианна ледяным тоном. — Скажи честно, ты к этому не имеешь отношения?
— Я? — Вячеслав отшатнулся, как от удара. — Да как вы могли такое подумать?
— Да запросто!
— Но зачем мне это?
— Ну, мало ли что пришло тебе в голову… впрочем, пожалуй, это для тебя чересчур.
— А чего они хотят? Денег?
— Нет, не денег. Все намного сложнее.
— Но вообще… — вдруг на губах Вячеслава мелькнула странная ухмылка. — Но вообще, при чем тут я?
— А кто же это на фотографии?
— Это ваши дела с Андреем Сергеевичем. Вы и разбирайтесь. Меня это не касается.
Видно было, что он трусит. От этого и нагличает. Что ж, нужно ему объяснить.
— Вот как? — протянула Марианна. — А вот тут ты, дружочек, ошибаешься. Здорово ошибаешься! Тебя это касается в гораздо большей степени, чем меня!
— Почему это?
— А вот подумай. Своими мозгами, если они у тебя имеются. Если Андрей… Сергеевич увидит эти снимки — с тобой он разделается на раз. Ты его знаешь — он человек мстительный. Самое главное — он не терпит, когда покушаются на святое, на его собственность. А меня он считает своей собственностью. Он тебя уничтожит, уволит без выходного пособия и все сделает, чтобы тебя не взяли ни в одну приличную фирму. Тебе повезет, если удастся устроиться чернорабочим на стройку!
Марианна выдохнула, набрала полную грудь воздуха и продолжила:
— И этим он, наверное, не удовлетворится. Он наймет пару крепких ребят, которые подкараулят тебя в темном углу — да хоть на этой же парковке — и переломают тебе руки и ноги. Убить, может, и не убьют, но могут повредить что-нибудь… жизненно важное. Как тебе нравится такая перспектива?
Вячеслав открыл рот и глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег, не сразу, но до него дошло очевидное.
Марианна удовлетворенно улыбнулась и продолжила:
— А я… я особенно ничем и не рискую. В случае серьезного скандала я могу нанять адвоката и потребовать развода. Развод для меня — отличный выход, удачный развод — это вообще мечта всякой богатой женщины, это даже лучше, чем удачный брак. Правда, без удачного брака удачный развод не получится, но это так, к слову. А вот для моего мужа развод — это ужасный удар, потому что при разводе я его оберу до нитки, отниму половину всего имущества, а главное — половину фирмы… это ему небось в страшных снах снится!
Марианна с удовольствием наблюдала за лицом Вячеслава, на котором ужас сменялся растерянностью и снова ужасом.
Наконец он полностью осознал все свои безрадостные перспективы и проговорил тихим отчаявшимся голосом:
— Что же делать?
— Вот это уже правильный вопрос. А что мы можем сделать? Только то, чего от нас хотят. Но для начала ты должен усвоить, что твоя, как говорится, жизнь и судьба полностью зависит от того, как ты поступишь. Если вздумаешь устраивать художественную самодеятельность — тебя ждет то, что я обрисовала. И даже хуже. Уяснил?
— Ну да…
Марианна наблюдала за ним, чуть прищурившись. Куда девался лощеный, ухоженный красавчик? Теперь Вячеслав посерел, выцвел и поблек и даже стал сутулиться, и модный пиджак свисал с него некрасивыми складками.
— Так что запоминай, что ты должен сделать, — Марианна взяла нарочно самый деловой тон. — Знаешь, кто такой Перегуд?
— Понятия не имею, — поспешно ответил он, и Марианна тут же поняла, что он врет.
— Слушай, ты меня не зли! — возмутилась она. — Перегуд Олег Викторович, очень крупный бизнесмен, ведет какие-то дела с Мамаевым. Так вот, нужно выяснить, какие дела.
— Да как же я выясню? — Вячеслав даже замахал руками. — Кто мне скажет? Я — обычный рядовой сотрудник фирмы. К таким серьезным вопросам меня не подпускают…
— Ты мне лапшу-то на уши не вешай, — ласково проговорила Марианна. — Ты думаешь, никто не знает, что доверенная помощница моего мужа Антонина Павловна — твоя родная тетка? И что это она тебя в фирму пристроила на хорошую должность и приличную зарплату? Опекает тебя тетушка, один ты у нее, своих деток нет. А уж она-то полностью в курсе всех дел в фирме, и самых секретных тоже.
Все эти сведения Гусев без труда почерпнул из рассказа той самой девицы с крысиным носом — менеджера Олеси, когда познакомился с ней, вроде бы случайно, и пригласил в кафе. Спрашивать он умел и слушать тоже, так что Олеся выболтала ему все сплетни и за это получила вполне приличный ужин с вином и десертом. И до дому новый знакомый довез, и телефон свой оставил, только потом оказалось, что такого номера не существует.
— Так что привлеки свою тетю, — посоветовала Марианна Вячеславу. — Муж мой до того к ней привык, что и не замечает ее. А она, конечно, кремень-баба, но для тебя расстарается. Но лучше выяснить все как бы случайно, чтобы она не догадалась. Все запомнил?
— Слушайте, вы меня за дурака держите? — Вячеслав заговорил тверже. — Что, я не понимаю, что это не кому-то там, а вам лично нужно? А что, если я к Андрею Сергеевичу пойду? И все ему расскажу?
— И фотки покажешь? — усмехнулась Марианна. — Думала я, что ты умнее…
Хотя на самом деле она так не думала.
До Вячеслава наконец дошло, что выхода у него нет, и он согласился прощупать свою тетку. Сказал, что знает, как на нее воздействовать. И глазами загадочно блеснул.
Условились встретиться завтра, но Вячеслав позвонил утром и вызвал Марианну на встречу. А там сообщил, что Мамаев выполняет для Перегуда кое-какие секретные дела. В частности — передает деньги очень крупным и влиятельным людям.
Перегуд сам не хочет светиться, а Мамаев по сравнению с ним такая мелкая сошка, что на него никто и не подумает. И Антонина Павловна совершенно случайно услышала время и место ближайшей такой операции. Как раз сегодня Андрей Сергеевич из командировки вернется — и сразу приступит к делу. С собой он берет только Дронова, полностью ему доверяет.
— Ну, если соврал… — зловеще начала Марианна.
— Да я!
— Свободен! — отмахнулась Марианна, звоня Гусеву.
— Вы понимаете, что просите невозможного? — возмутился Гусев. — Одно дело — собрать сведения, сделать снимки, и совсем другое — вмешаться в дела очень опасных людей. Это чревато.
— Я знаю, все знаю, но… из-за этих двоих умер мой отец! А перед этим они лишили его всего! И мой муж теперь хочет убить и меня! Мне просто не к кому больше обратиться!
— Ну хорошо, я помогу вам, — сказал Гусев после продолжительного молчания. — И знаете почему? Потому что в этом деле фигурируют еще два убийства. И никто этого даже не заметил, просто закрыли дела — и все. Артем Петров и его невеста Маша. Жили ребята спокойно, работали, жениться собирались, а им вот такое. Ни в чем не виноваты, а никто и не вспомнит про них. А ведь и так парню досталось — в детдоме-то… И теперь что хочешь делай — никто никаких концов не найдет, дело в архив окончательно списали. Так что в память ребят этих самых обычных я вам помогу.
«Да как угодно!» — подумала Марианна.
Машина Андрея Мамаева выехала на дорожную развязку и остановилась внизу, под мостом. Наверху, над ними, ловко маневрировал маленький красный бульдозер, сгребая с дороги нападавший за последние дни снег.
— Это еще что такое? — прошипел черноволосый человек с заметной седой прядью, который сидел за рулем.
— Что-что, — огрызнулся Мамаев. — Не видишь, снег убирают. Зима наступила, ты не заметил?
— Не нравится мне это, — процедил водитель. — Что это именно сегодня они принялись за снег…
— Тебя не спросили! Выпал снег — вот и принялись!
— Не нравится мне это…
— Что ты заладил — не нравится, не нравится! Дело надо делать!
— А по мне, так надо отменить операцию. Что-то здесь не так… большие деньги задействованы… как бы чего не вышло…
— Ты что — с ума сошел? — Мамаев побагровел. — Отменить такую операцию? Ты представляешь, какие люди мне доверились? Да они меня в порошок сотрут! Скажут, что я ни на что не годен, что мне нельзя самую простую передачу поручить!
— Лучше пусть скажут, чем… — брюнет выразительно замолчал.
— Заткнись! Не каркай! Тем более уже поздно что-то менять, вон, смотри, кто приехал!
Над ними на мост въехал длинный черный лимузин, остановился неподалеку от бульдозера.
— Может быть…
— Заткнись! Время пошло! Нельзя заставлять ждать такого человека! — Мамаев передал водителю чемоданчик, который до этого лежал у него на коленях. — Пошел! И смотри не облажайся — головой ответишь!
— Вы — шеф, вам и решать… — брюнет вздохнул, выбрался из машины и, настороженно оглядываясь по сторонам, пошел к пешеходной лестнице, которая вела на мост.
Он прошел уже половину лестницы, когда шустрый бульдозер подгреб огромный сугроб к краю моста и столкнул его вниз.
Снежная груда перевалила через ограждение, на мгновение зависла на краю и обрушилась на лестницу, едва не накрыв брюнета с головой. Он с трудом выбрался из-под снега и с ужасом увидел, что выронил свой бесценный чемоданчик.
— Ты, козел безмозглый, с ума сошел? — заорал брюнет на бульдозериста. — Да я ж тебя на куски порежу и на шаверму пущу!
Бульдозерист выскочил из кабины и испуганно залепетал, приседая и размахивая руками:
— Извиняй, дядя! Змиетдин не нарочно! Змиетдин ошибайся! Ты живой, дядя? Помочь тебе?
— Да я ж тебя, так тебя и разэтак… — брюнет захлебнулся от ярости и кинулся в сугроб.
Он перерыл его, как фокстерьер лисью нору и, к счастью, нашел в глубине свой чемоданчик.
— Твое счастье, чурка… — выдохнул с облегчением и полез наверх, обходя снежные комья, валявшиеся на ступенях.
Поднявшись на мост, обошел бульдозер, из кабины которого выглядывал смущенный и испуганный гастарбайтер, направился к стоящему в ста метрах от него лимузину.
Когда он приблизился, задняя дверца лимузина открылась, оттуда выглянул мужчина лет шестидесяти с бульдожьим лицом и маленькими злыми глазками, прошипел:
— Ты что за цирк там устроил?
— Извините, — брюнет покаянно опустил голову. — Тут, видите, снег убирать вздумали, а менять план Андрей Сергеевич не захотел…
— Ты, блин, зачем имена называешь? — рявкнул «бульдог». — Совсем сдурел? Давай что принес и проваливай! Не хватало еще, чтобы нас здесь кто-нибудь заметил!
Брюнет протянул чемоданчик и припустил обратно к лестнице.
Едва он скрылся, лимузин тронулся с места.
Но когда он отъехал всего на полкилометра, человек с бульдожьим лицом бросил водителю:
— Остановись-ка, Дима! Что-то мне вся эта петрушка не нравится! Надо взглянуть, что к чему…
Лимузин снова остановился.
Человек с бульдожьим лицом достал телефон, прочел там сообщение, состоявшее всего из четырех цифр, и набрал эти четыре цифры на кодовом замке чемоданчика.
Замок щелкнул.
Мужчина откинул крышку чемоданчика и заглянул внутрь…
Лицо его стало малиновым.
— Они меня что, за сявку держат? За терпилу позорного? — прошипел он, брызгая слюной.
— Что такое, Арсений Иванович? — осторожно осведомился водитель. — Что случилось?
— Не твоего ума дело!
В чемоданчике лежала стопка ярких глянцевых журналов.
Арсений Иванович достал из кармана пузырек с лекарством, бросил под язык одну таблетку, отдышался, потом снова достал телефон и нажал номер из списка контактов.
— Ты, Гудок, за кого меня держишь? — прорычал он в трубку, едва услышал ответ.
— Иваныч, что случилось? — настороженно осведомился Перегуд. — Что-то не так?
— И ты еще спрашиваешь? — «бульдог» захлебнулся от злости и на мгновение замолчал.
Перегуд воспользовался этой паузой и повторил свой вопрос:
— Что не так, Иваныч?
— Дворник таджикский тебе Иваныч! Ты мне, гнида, что в чемодане подсунул?
— Как договаривались… сколько вы сказали…
— Сколько сказали! — передразнил его «бульдог». — «Куклу» ты мне подсунул! Как лоху позорному!
— «Куклу»? Не может быть!
— Я что — вру?
— Ни в коем разе, Иваныч! Это недоразумение… мы разберемся… мы все наладим…
«Бульдог» снова перевел дыхание и рявкнул:
— Можешь на том проекте крест поставить! Не видать тебе его как своих ушей! И вообще, я твой номер из списка контактов вычеркну! И прикрывать тебя больше не буду! Бултыхайся сам как хочешь! Забудь, как меня зовут, понятно?
Перегуд хотел еще что-то сказать в свое оправдание, но из трубки доносились только короткие гудки.
Перегуд с ненавистью посмотрел на трубку и прошипел:
— Жирная скотина! Сколько раз я тебе говорил — не называй меня Гудком!
Чуть раньше в офис фирмы «Приоритет» вошел посыльный — мужчина средних лет в зеленой униформе службы доставки, в надвинутой на лоб зеленой бейсболке и круглых металлических очках, с жиденькими рыжеватыми усиками. За спиной у него был объемистый зеленый короб с логотипом той же курьерской службы.
— Доставка для господина Мамаева! — сообщил он с чувством собственного достоинства пузатому охраннику с сонными глазами охлажденного карпа.
— Оставь здесь! — велел ему охранник.
— Как это — здесь? — возмутился посыльный. — Мне, это, велено передать в собственные руки! Посылка ценная, я за нее, это, отвечаю! Мне нужно, чтобы получатель, это, расписался! Ты за нее распишешься? Если распишешься, ты будешь отвечать!
— А я-то при чем?
— А если не распишешься — тогда пропусти меня! Не препятствуй мне, это, выполнять свою работу!
— Ладно, черт с тобой! Иди прямо по коридору, кабинет директора будет в конце.
Посыльный прошествовал по коридору, остановился перед дверью, на которой красовалась табличка «Генеральный директор А. С. Мамаев», поправил очки и без стука открыл дверь.
Он оказался в приемной, где сидела секретарша Мамаева Антонина Павловна.
Наблюдательный сотрудник, знающий Антонину, заметил бы, что сегодня она явно не в своей тарелке. Лицо ее, несмотря на тщательно наложенный макияж, выглядело несколько помятым. Очевидно, после вчерашнего разговора с племянником. Что уж он ей сказал, осталось за кадром, но Антонина Павловна ощутила, что твердая броня, в которую закована была ее многолетняя преданность господину Мамаеву, пошла трещинами.
Племянник единственный… родная кровиночка… больше у нее никого нет… Тем более что в последнее время хозяин фирмы совершенно распустился. Если быть честной с самой собой, то Антонина очень не одобряла его поведения.
Он стал до невозможности груб и самонадеян. Собственно, грубость и раньше присутствовала в его отношениях с подчиненными. Но раньше можно было списать это на чрезмерную занятость и на то, что бизнес — дело трудное, тут не до сантиментов.
Но все же должны быть какие-то границы. Мамаев стал вести себя хамски, неумеренно увлекался женским полом и, что уж ни в какие ворота не лезет, завел любовницу прямо в офисе. Эта новая девица, как же ее… Алена… слишком много о себе возомнила. Если сумела задурить голову хозяину фирмы — то это еще ничего не значит. А он, похоже, голову потерял, судя по тому, что устроил на корпоративе в ресторане.
И надо же было такому случиться, что именно в это время у нее, Антонины, ужасно разболелся зуб и вместо праздника пришлось провести вечер в кресле стоматолога. Иначе она бы все сделала, но ни за что не допустила скандала.
Но, с другой стороны, кто оценит ее старания? Впервые за все время работы в фирме Антонина Павловна поняла, что только не господин Мамаев, который пошел вразнос и возомнил о себе слишком много. Так что ей следует поменьше заботиться о его благополучии и побольше — о своем. И родного племянника.
Потому что он у нее один. Ни мужа, ни детей, сестра была, но умерла рано. И перед смертью ей племянника поручила. Слово взяла, что на ноги его поставит, в люди выведет и не бросит. К тому времени племяннику уж лет двадцать пять было, а мама все за него переживала. И Антонина знала почему.
Хороший мальчик Славочка. Но никакой. Ни рыба ни мясо. Антонина очень любила племянника, но это не мешало ей оценивать его здраво. Вроде бы и учился он в школе неплохо, и хулиганил в меру, а только не было у него никаких увлечений, ни плохих, ни хороших. Ничего его не интересовало. Ни друзей особо не было, ни девушек в школе.