Сара
Я не посылала тебе четвертой главы.
Бинти
Черт. Я думала, ты знаешь. Она выложена онлайн. На множестве сайтов. Студенты мне показали. Сара? Ты тут? Ты знаешь, кто ее слил?
Текстовое сообщение в четверг, 3 октября, 1:02
Бинти
Силы небесные! Что там у вас с Шер Фокс? Только что видела ее интервью с Фэллоном, она там заткнула всю съемочную группу «Эллери» и объявила, что поддерживает тебя целиком и полностью. Держалась, точно вы лучшие подруги. Ты ведь на самом деле с ней даже не встречалась, да?
От: Фил Дворник
Кому: Сара Грейсон
Дата: Четверг, 3 октября, 15:50
Тема: Не так уж плохо
Грейсон, четвертая глава разлетелась повсюду. Похоже, ее впервые выложил на сайте фанфиков какой-то студентик из вашего литсеминара. По словам Ника, он не подозревал, в какую яму тебя затягивает. По убежавшему молоку не плачут. Ничего уже не изменишь. Вот что самое неожиданное: продажи «Эллери Доусон» взлетели на 35 %. Мы рассчитываем, что в эти выходные первые четыре книги серии займут первые четыре места в списке бестселлеров. Одним словом, публике понравилась идея, что пятую книгу пишет дочь Кассандры. Это однозначная победа. А заодно это значит, что Эшера Монро на этой картине больше нет. Совет директоров вчера вечером проголосовал за то, чтобы предоставить тебе всестороннюю поддержку. Джейн все еще предлагала вам с Эшером совместное авторство, но идея провалилась. Цифры говорят сами за себя.
Удачи на пресс-конференции в субботу. И чтобы в понедельник утром опять была за компьютером.
Полнейшая сосредоточенность!
Фил
Выпуск утренних новостей, пятница, 4 октября, 9:30
Издательство «Айрис Букс» сообщило название пятой книги из серии «Эллери Доусон» – «Воскресение». Напишет ее дочь Кассандры Бонд, малоизвестный автор. Книга должна увидеть свет следующим летом.
Разговор по фейстайму в пятницу, 4 октября, 10:30
Сара
«Воскресение»? Кто это сболтнул? Мне казалось, вы говорили, название обсуждаемо.
Фил
Извини. Нам пришлось.
Сара
Понятия не имею, что это название означает. Кого воскрешаем-то?
Фил
Можешь начать с себя. Паршиво выглядишь. Это у тебя что там, на свитере, зубная паста? Знаешь, у Теи есть специальный стилист для пресс-конференции. Вам бы с ним пообщаться.
Сара
Фил, я отключаюсь.
Отель «Портланд Харбор» уютно расположился в старом портовом квартале в нескольких минутах пешком от берега. В пятницу Сара и Тея несколько часов репетировали в синем конференц-зале, увешанном фотографиями маяков. Тея засыпала Сару сложными вопросами и учила, как отвечать и каких фраз следует избегать.
Майло, лысый стилист с тронутой сединой бородкой, встретил Сару в отеле в субботу утром. После короткой консультации он велел постричь ей волосы до плеч, добавить обрамляющих лицо слоев и подкрасить потемнее. Новая прическа и цвет смотрелись великолепно. Сара так привыкла видеть свое отражение с неряшливым пучком или хвостом, что и забыла, каково это – чувствовать себя красивой.
Большую часть субботы она провела в председательском кресле, а в кресле напротив бесконечным потоком сменялись журналисты, у каждого из которых было по десять минут на интервью. Рядом висел внушительный постер с Эллери Доусон, тот самый, который снял с витрины «Барнс энд Ноубл» подкупленный Сарой кассир. Выходит, карма – реальная штука, даже применительно к постерам.
Сара видела, как ее мать проводила десятки таких пресс-конференций. Как выяснилось, это гораздо труднее, чем кажется со стороны, но хотя бы вопросы по большей части были одни и те же, а Тея хорошо ее подготовила.
В воскресенье она вернулась в Бар-Харбор и перебралась обратно в свой коттедж. Большинство журналистов разъехалось, шумиха вроде бы начала затихать. Перед самолетом обратно в Нью-Йорк Тея напоследок обсудила с Сарой положение дел. Судя по всему, им удалось овладеть ситуацией, так что в понедельник Сара могла с чистой совестью вернуться к тексту.
Вечером Сара немного поговорила с Анной по фейстайму.
– Ливви утром забила все четыре мяча в футбольном матче.
– Анна, потрясающе!
– Ага. Счет вышел 2:2.
Сара засмеялась.
– Жаль, я этого не видела.
– Я уже успела посмотреть часть твоих интервью – отлично выглядишь!
– А заметно, как я нервничаю?
– Мне – да, но я же твоя сестра. По-моему, ты отлично держалась.
– Спасибо.
– Ты как там, ничего?
– Пытаюсь не думать об этом всем.
– В каком смысле?
– Миллионы людей ждут, что я напишу эту книгу. Об этом говорят, пишут в твиттере, сочиняют мемы, разносят по соцсетям. Это не может не действовать на нервы.
– Зато Эшера Монро больше нет. Уже плюс.
– Угу. В этом отношении из слива хоть что-то хорошее вышло. Мне просто надо поставить голову на место. Притвориться, что меня никто не ждет.
Гэтсби залаял.
– Кто-то пришел. Пойду проверю кто.
Сара с удивлением увидела, что перед дверью стоит Тея.
– А я думала, вы сегодня улетаете.
– Произошло кое-что новое. Можем поговорить?
– Конечно. Я тут болтала с Анной. Сейчас…
– Не разъединяйтесь. Это и ее касается.
Тея уселась с Сарой за кухонным столом, Анна оставалась на связи по телефону Сары. Тея сообщила, что в желтой прессе произошел новый всплеск интереса к старой истории. «Нэшнл Инквайер» и еще две газетки опубликовали чуть различающиеся статьи на тему «Кассандра Бонд и плагиат». В одной заметке утверждалось, что Кассандра пыталась прикрыть рождение собственного внебрачного ребенка расходами на тяжбу о плагиате. Другая повествовала о лесбийском романе Кассандры и Мередит, третья предполагала любовный треугольник с участием Кассандры, Мередит Лэмб и мужа Кассандры. Некоторые журналисты заходили сильно дальше других, но все указывали на то, что первые серии Бонд были плагиатом, а также, что иск закончился соглашением о выплате гигантских сумм. В «Стар» утверждали, что Кассандра всю жизнь платила Лэмб за молчание. Эта статья была озаглавлена «Империя лжи».
Таблоиды не раз писали про мать Сары и прежде, но сейчас все ощущалось совсем иначе. Сейчас в сплетнях было слишком много близкого к правде.
Тея потерла затылок.
– В прошлом мы игнорировали подобные истории, но за этими стоят определенные расследования.
– Вы про Гиббса Картрайта, – догадалась Анна.
Тея кивнула.
– Это само по себе не рассосется.
Сара и Анна обменялись встревоженными взглядами, не укрывшимися от внимания Теи.
– Ваша мать наняла меня представлять ее десять лет назад, и за это время ее версия событий о судебном иске не менялась: Мередит Лэмб обвинила ее в плагиате, но она никогда ни у кого и слова не украла, а на соглашение пошла почти сразу для того, чтобы поскорее отвязаться. Буду с вами откровенна. Что-то в этой истории не складывается. Ваша мама и Фил подписали соглашение о неразглашении, которое не позволяет им ничего обсуждать. И до сих пор у меня получалось обходиться недостаточной информацией. Я только что говорила с Филом, умоляла рассказать хоть что-нибудь. Ума не приложу, почему он ничего нам не выкладывает – хотя бы с глазу на глаз, неофициально, – чтобы обелить ее имя и помочь нам. Там явно кроется что-то большее, а я не знаю, что именно. Мне просто необходимо, чтобы вы рассказали мне все, что вам известно.
– А мама когда-нибудь упоминала вам про отношения нашего отца с Мередит? – спросила Сара.
– Я даже не знала, что они были знакомы.
Сара медленно выдохнула. Они с Анной поделились с Теей всем, что только знали о Мередит Лэмб: о ее книге, посвящении их отцу, что Мередит работала в той же школе, что и он. Сара добавила про фонд на имя Мередит и ее дочери, и что все указывает на то, что у их отца был роман с Мередит. Анна рассказала про свой недавний разговор с Картрайтом и его новые источники информации.
– Вот и мне Картрайт ровно то же самое заявил. Подозреваю, что, стоит ему найти подтверждения его новым данным, он все немедленно опубликует. Но, дамы, вы сами-то как считаете? Верите ли, что ваша мать что-то позаимствовала у Лэмб? Теперь уже два источника утверждают, что у них есть доказательства.
Сара посмотрела на Анну. Помешала чай в чашке.
– Нет, в этом нет никакого смысла, – сказала она. – Но мы больше ничего и не знаем.
Тея вытащила толстую черную записную книжку и положила ее в центр стола.
– Дамы, это моя библия по управлению кризисом. Руководство по ведению человека или организации через репутационный кризис. С нами такого кризиса не приключилось – пока. Но скажу вам прямо сейчас, что золотое правило управления кризисом – успеть преподнести свой взгляд на историю первыми.
Сара запустила пальцы в волосы.
– Насколько плохо это все может обернуться? Скажем, Картрайт добывает правдоподобные доказательства плагиата и публикует свою историю, что это может значить для маминого литературного наследия – и для меня… для пятой книги?
– Понимаете, довольно трудно… посмертно защитить свою репутацию, ответить и развеять подозрения. В моей работе труднее всего восстановить доверие. Не говорю, что в этой ситуации это будет совершенно невозможно – я хороший специалист, – но в принципе нам грозит полный крах…
Тея не договорила фразы и покачала головой.
– Всего? – прошептала Сара.
– Возможно.
– А книга, которую я пишу, мир Эллери Доусон? Что с ними?
– Не знаю. Скандал такого масштаба коснется всего, что связано с вашей матерью.
Сара кивнула.
Тея показала на свою библию.
– Мы должны быть на шаг впереди, чтобы самим задавать тон этой истории. Давайте пошлем в Лондон частного детектива, чтобы найти Лэмб и ее дочь.
– Но с какой стати Лэмб с дочерью вообще станут что-то обсуждать с детективом – учитывая то давнее соглашение о неразглашении? – спросила Сара.
– Сейчас это наша последняя надежда, – ответила Тея. – И, может быть, после этого мы сумеем найти какие-то новые источники информации.
– Я сама поеду, – заявила Анна.
– Что-о?
– Тебе надо заканчивать книгу, а Тея права. Нам надо перехватить инициативу. В выходные я приеду в Мэн, как мы и планировали, а оттуда отправлюсь прямиком в Лондон. Надо будет решить это с Джеральдом… – Она помолчала. – Мы с ним в последнее время не ладим, но не сомневаюсь, он все поймет.
Что она имела в виду? Они не сошлись во мнениях по поводу полотенец на кухню?
– Что-нибудь придумаем.
– Отличная идея, – согласилась Тея. – Если Кароли и правда ваша сестра, возможно, вы с Анной единственные, кто способен ее разговорить.
* * *
В понедельник утром Сара уселась за компьютер, полная решимости писать без продыху. К вечеру среды она вынуждена была признать, что текст у нее выходит не просто плохой. Посредственный.
За три дня она погрузилась в глубочайшие бездны писательского ступора и с трудом вымучила две страницы, хотя собиралась написать пятьдесят.
В довершение всего прочего она почти не видела Ника – на этой неделе он уехал на конференцию в Портленд. Учитывая, что на прошлой неделе Сара разбиралась с последствиями утечки информации, за последние десять дней они вместе почти и не были. Он звонил и писал ей каждый день, но Сара откликалась куда более вяло, чем стоило бы. Ей казалось, что сейчас ей и поделиться с ним нечем, кроме жалких остатков себя прежней. А вдруг она надоест Нику раньше, чем ей снова будет что ему предложить? Анна-Кат должна была приехать в пятницу. Сара цеплялась за эту мысль, как за последнюю соломинку. Анна придумает, как помочь Саре разгрести внутренний хаос.
Вечером к Саре заглянула Берни – принесла чаудер с лобстером и свежий хлеб. Сидя за столом с чаудером, пока Берни споласкивала чайник, Сара почувствовала, как напряжение хоть немного ее отпускает.
– Ты слишком много работаешь, крошка Сара. Выглядишь – краше в гроб кладут. – Берни налила в чайник воды и включила плиту.
– Знаю. – Сара и сама замечала мешки у себя под глазами и нездоровую бледность. – Все время представляю себе, сколько фанатов ждут книгу, ждут, пока я допишу. Прямо не знаю, как я все это выдержу.
Берни села рядом с Сарой и обняла ее за плечи.
– Знаешь, твоя мама тоже далеко не всегда лучилась уверенностью. Ей тоже приходилось нелегко.
– По крайней мере, она знала, что способна написать книгу. А насчет меня вердикта пока не вынесено. Я полнейшая неизвестность.
– Ну нет, солнышко. Сейчас ты уже известная неизвестность.
Сара отодвинулась и посмотрела на Берни скептически.
– Это как?
– Слушай, я не писатель. Готовка, кафе – вот, пожалуй, и все мое творчество. Но даже я знаю, что творческое мужество означает способность заглянуть в бездну неуверенности в себе – а потом все равно пойти и приготовить чаудер. Без каких бы то ни было гарантий результата. Просто потому, что нечто в твоей душе зудит и просится на волю.
– И это делает меня известной неизвестностью?
– Ты готова попытаться – несмотря на страх.
Сара кивнула.
Берни подошла к плите налить чай.
– Помню, как прошлой весной твоя мама говорила о пятой книге: «А вдруг это год моего провала?»
Сара так и подскочила.
– О пятой книге?
– Кажется, да. Толком не помню. Но как бы там ни было…
Сара схватила ее за руку.
– Это я пишу пятую книгу. Вы, наверное, имели в виду четвертую?
Берни засмеялась.
– Точно. Я просто перепутала.
– Пожалуйста, пожалуйста, скажите, что уверены, что речь шла о четвертой книге.
– Ну для чего твоей маме было бы заставлять тебя пройти через это все, если она уже написала пятую сама? Я просто оговорилась. Не обращай внимания.
– Ну ладно, вы правы. Конечно же, правы.
Глава 35
Художественная литература была изобретена в тот день, когда Иона вернулся домой и сказал жене, что его не было три дня потому, что его проглотил кит.
Габриэль Гарсия Маркес
В ту ночь Сара спала урывками и проснулась перед самым рассветом под звуки дождя. В голове все крутились слова Берни о том, что мама писала пятую книгу. Наверняка это оговорка. Совершенно понятная ошибка, так каждый может.
А вдруг – все-таки нет? Что, если мама и вправду работала над пятой книгой?
Сара постаралась прогнать эту мысль. Она искала эту рукопись много дней – и ничего не нашла.
В Бетесде.
Спрыгнув с кровати, Сара отправилась в кладовку при мамином кабинете. Щелкнула выключателем, щуря заспанные глаза, не успевшие приспособиться к свету после темноты.
Что, если?..
Что, если мама и в самом деле написала последнюю книгу. Берни упоминала, что Ник иногда помогал Кассандре в минуты творческого упадка. Обсуждала ли она с ним пятую книгу? Нет. Он бы непременно сказал ей, Саре. Он ни за что бы не утаил от нее такую важную информацию.
Сара вошла в кладовку. Там стояло множество коробок, в которые она до сих пор не заглядывала. И, учитывая, сколько оборванных ниточек она уже успела обнаружить до сих пор, она была решительно не готова искать новые.
Она покачала головой.
Нет. Нету тут никакой пятой книги.
Сара выключила свет и забралась обратно в постель.
Но спать не могла. Если мама и правда писала эту книгу, разве не логичнее всего было бы хранить ее именно тут? Сара закрыла лицо руками. А вдруг рукопись все это время была тут, в коттедже?
Снова встав, она обреченно зашагала в кладовку. Вытащила первую коробку и принялась просматривать каждую папку, каждый клочок бумаги. По большей части попадалось всякое личное: памятные мелочи из детства Сары и Анны, старые открытки на день рождения, рисунки, табели с оценками. Фил рассказывал, мама привезла эти коробки сюда несколько лет назад и все собиралась как-то их разобрать и упорядочить.
– Как и все мы, эти женщины обязаны выполнять свой долг согласно Замыслу Божию, – сказала Тетка Видала. – Жизнь вообще не сахар.
Сара распаковывала тысячи историй, времени на ностальгию у нее не было. В кабинете начали расти стопки со всевозможными документами, фотографиями и папками с первыми главами «Эллери». И ни следа пятой книги. Сара включила мамин компьютер и принялась методично просматривать файлы, которые хранились там, а не дома.
План свой они сочинили без моей санкции – а это ослушание, – но я сочла, что обязана передать его Командору Джадду, особенно ввиду того, что, если не передам, он точно об этом услышит и отметит мое своеволие.
У мамы была уйма времени на то, чтобы написать эту книгу еще до болезни. А уж когда она заболела и решила поручить книгу Саре, то и подавно должна была как-то подстраховаться на случай, если у Сары ничего не выйдет. Не стоило ли тогда все-таки припрятать книгу – где-нибудь? Ну должен же у мамы быть запасной план?
Сара просмотрела вторую коробку. По-прежнему ничего.
Сегодня днем все три навестили меня снова. В немалом воодушевлении: рейды на севере штата Нью-Йорк принесли многообразный улов – семерых квакеров, четверых вернувшихся к земле, двух канадских охотников на лосей, по совместительству проводников, и одного контрабандиста лимонов; каждый – возможное звено в цепи Подпольной Женской Дороги. Выжав любую дополнительную информацию, которой они могут располагать, от них избавятся, если они не обладают ценностью: обмен заложниками между «Моим днем» и Галаадом – не то чтобы неслыханное дело.
Я, разумеется, была в курсе происходящего.
Руки у нее тряслись. Если книга найдется – для нее это будет означать мгновенное избавление от кошмара. Правда же? Люк на волю! Путь к бегству.
Но она уже так долго и так тяжко трудилась. Так ли она и в самом деле мечтает об избавлении? Она продолжала искать, сама не зная, чего в сердце больше – страха или надежды.
– Мои поздравления, – сказала я. – Вы можете гордиться собой, хотя бы за кулисами. Принимать поздравления на сцену выйдет, естественно, Командор Джадд.
Когда она закончила с последней коробкой, давно перевалило за полдень. Сара лежала на полу, уставившись в потолок. Ни следа пятой книги – ни хотя бы открытки, хотя бы записочки. Сара убила на поиски целый день. Она была устала, раздосадована и сердита – и на мать, и на себя саму. Хотелось плакать, визжать от злости или все сразу. Кроме того, она весь день не проверяла телефон, так что, когда в дверь постучали, лишь закрыла глаза рукой и решила не обращать внимания, но Гэтсби залился радостным лаем.
– Естественно, – сказала Тетка Видала.
Стук повторился, уже громче.
– Мы счастливы служить, – сказала Тетка Хелена.
– Сара? Это Ник.
– У меня, в свою очередь, есть новости для вас, прямиком от Командора Джадда. Однако это не должно выйти за пределы нашего круга.
Она вскочила. Ник? Он же должен вернуться только завтра? Она вдруг остро устыдилась своего вида и общего разгрома в коттедже. Она хоть зубы сегодня чистила?
Они подались ко мне – мы все обожаем секреты.
Может, просто проигнорировать? А потом перезвонить. Мол, была в душе. Гэтсби лаял и скреб дверь лапой. А потом оглянулся на Сару и заскулил.
– Наши агенты в Канаде убрали двух крупных оперативников «Моего дня».
Сара пригладила волосы, решительно набрала в грудь воздуха и открыла.
– Пред Его Очами, – сказала Тетка Видала.
Лицо Ника просияло счастливой улыбкой. Он обнял Сару, почти оторвав от земли, но Сара ощущала себя грязной и задеревеневшей, как после недельного похода и житья в палатке.
– Наши Жемчужные Девы сыграли решающую роль, – прибавила я.
– Жива? Когда ты перестала отвечать на мои эсэмэски, я решил, у тебя очередной забег. – Взгляд у него был ясным и открытым, улыбка – беззаботной. Он наклонился к Гэтсби и взъерошил ему шерсть на холке. – И как… хорошо пишется?
– Хвала! – сказала Тетка Хелена.
Сара закрыла глаза и прикусила нижнюю губу.
– Одна из них погибла, – сказала я. – Тетка Адрианна.
– Не очень.
– Что с ней случилось? – спросила Тетка Элизабет.
Она пригласила Ника в дом. Он обвел быстрым взглядом горы бумаг и коробок.
– Ждем уточнений.
– Ого! Что тут происходит?
– Помолимся о ее душе, – сказала Тетка Элизабет. – А Тетка Салли?
По идее, Сара должна была куда сильнее радоваться, что он приехал. Она и радовалась. Но кроме того изнемогала от досады на напрасно убитый день, на ненайденную книгу. И почти не спала ночью. Она так и чувствовала, как Ник обозревает всю картину целиком. Комната вдруг стала какой-то душной и маленькой.
– Насколько я понимаю, она жива и здорова.
– Мог бы сперва позвонить.
– Хвала.
– Я и звонил.
– Это точно, – сказала я. – Но есть и плохие новости: мы обнаружили посягательство на нашу безопасность. По всей видимости, этим двум агентам «Моего дня» помогали предатели из самого Галаада. Кто-то передавал сведения отсюда туда – сообщал о наших спецоперациях и даже о наших агентах и добровольцах в Канаде.
– О. – Она сама не помнила, где бросила телефон.
– Кто это мог быть? – спросила Тетка Видала. – Это же отступничество!
Она плюхнулась на диван. Раздался шелест сминаемой бумаги.
– Очи выясняют, – ответила я. – И если вы заметите что-нибудь подозрительное – о чем бы ни шла речь, о ком бы речь ни шла, даже о тех, кто в Ардуа-холле, – непременно дайте мне знать.
Повисла пауза – они переглядывались. Те, кто в Ардуа-холле, – это значит и они сами.
Ник снял с кресла стопку бумажных папок и сел. Гэтсби пристроился у его ног.
– Да быть не может, – сказала Тетка Хелена. – Вы подумайте, каким позором это нас покроет!
– Решила прибраться? – В бодром голосе звучала искренняя радость от встречи. Почему это так раздражало?
– Ардуа-холл безупречен, – сказала Тетка Элизабет.
Самый подходящий момент извиниться и выйти. Может быть, принять душ. Приготовить чаю. Но злость Сары, направленная на себя и на мать, внезапно резко сменила направление, так что сердитые слова полетели прямиком в Ника:
– Но коварно сердце человеческое
[33], – сказала Тетка Видала.
– Почему ты мне не рассказывал, что помогал маме с «Эллери Доусон»?
– Держим ухо востро, – сказала я. – А между тем все молодцы. Сообщайте, как у вас дела с этими квакерами и так далее.
Он сел чуть поглубже.
– Да это вовсе не секрет. Я иногда читал главу-другую. Помогал со стихами в третьей книге.
Я записываю, я записываю; однако вотще, нередко страшусь я. Черная тушь на исходе – скоро перейду на синюю. Едва ли сложно будет реквизировать флакон в Школе Видалы: они там учат рисованию. Мы, Тетки, прежде раздобывали шариковые ручки на сером рынке, но этому конец: нашего поставщика из Нью-Брансуика арестовали – слишком часто шмыгал туда-сюда под радарами.
– С чем-нибудь еще?
Но я рассказывала про фургон с зачерненными окнами… а, нет, пролистала назад и вижу, что мы уже прибыли на стадион.
Ник пожал плечами.
На поле нас с Анитой тычками отогнали вправо. Мы влились в стадо других женщин – я это называю стадом, потому что загоняли нас, как стадо. Все сборище сцедили в сектор трибун, обведенный желтой лентой, как на месте преступления. Было нас где-то сорок. Рассадив всех, наручники с нас сняли. Я так поняла, они нужны были следующим.
– Да не особо. – Он снова осмотрелся вокруг. – Это ты с чего?
Мы с Анитой сидели рядом. Слева от меня сидела какая-то женщина – я ее не знала, она сказала, что адвокат; справа от Аниты тоже сидела адвокат. Позади нас – четыре судьи; впереди – еще четыре. Все поголовно – судьи или адвокаты.
Он откинулся на спинку кресла, закинув одну щиколотку на колено. Так Саре были видны его носки – с портретом Боба Дилана в очках. И ее любимая голубая рубашка. Он чуть ослабил узел галстука. Он был совершенно спокоен. Ошеломительно спокоен. И Сару это бесило. Как и носки.
– По профессиям, наверное, сортируют, – сказала Анита.
В горле у нее пересохло. Взгляд заметался по комнате в поисках бутылки с водой. Сара передвинула несколько стопок документов на кофейном столике, высматривая бутылку – зеленую, дорогущую. Да куда она запропастилась? Встав на колени, Сара заглянула под диван. Ничего.
И действительно. В миг, когда охранники отвлеклись, женщине в конце нашего ряда удалось через проход поговорить с женщиной из соседнего сектора. Там сидели сплошь врачи.
– Можешь подвинуть ноги? – Она заглянула под кресло Ника. Опять ничего. Сара пошарила рукой за спинкой дивана.
Мы не обедали, и пообедать нам не дали. Еще многие часы фургоны прибывали и выгружали упирающихся пассажирок.
– Сара, ты со вчера не отвечаешь ни на звонки, ни на эсэмэски. Что происходит?
Молодыми никого из них не назовешь. Квалифицированные специалистки средних лет, в костюмах и с хорошими стрижками. Но без сумок: сумки взять не позволили. Так что ни расчесок, ни губной помады, ни зеркалец, ни пакетиков с леденцами от кашля, ни одноразовых салфеток. Удивительно, до чего голой себя чувствуешь, когда всего этого нет. То есть чувствовала прежде.
Солнце жарило, а у нас ни шляп, ни крема – я так и видела, какой пузырчатой краснотой покроюсь к закату. Хотя бы спинки у скамей были. Если б мы пришли туда с развлекательными целями, вполне удобные были бы скамьи. Но развлечений нам не предоставили, а встать и потянуться нельзя – любая попытка вызывала крики. Если сидеть без движения, неизбежно утомишься, и заноют мышцы ягодиц, и спины, и бедер. Боль несерьезная, но все же боль.
Чтобы время шло быстрее, я распекала себя. Дура, дура, дура: верила в эту впитанную на юрфаке галиматью про жизнь, свободу, демократию и права человека. Ах, это незыблемые ценности, мы будем защищать их во веки веков. Я полагалась на это, точно на амулет какой.
Ты же гордишься своим трезвомыслием, сказала я себе, – ну так посмотри в лицо фактам. Случился переворот – здесь, в Соединенных Штатах, как уже бывало раньше во многих других странах. За любой насильственной сменой власти всякий раз следует уничтожение оппозиции. Оппозицию возглавляют образованные, так что первыми ликвидируют их. Ты судья – хочешь не хочешь, ты у нас образованная. Ты им тут не нужна.
Я всю свою молодость делала то, на что, уверяли все, мне и надеяться нечего. В нашей семье никто не учился в колледже, меня презирали за то, что пошла, а я училась, добиваясь стипендий и ночами вкалывая на бросовых работах. Это закаляет. Развивает упорство. Уж я постараюсь, чтоб меня не ликвидировали. Но вузовский лоск мне сейчас не поможет. Надо вновь обернуться упертой малолетней голытьбой, целеустремленной работягой, мозговитой отличницей, стратегом, карьеристкой, что за волосы вытянула меня на высокий насест, откуда я только что пала. Надо выжать из ситуации максимум – вот только выясню, какова же у нас ситуация.
Меня и раньше загоняли в угол. Я вышла победительницей. Вот какую байку я себе излагала.
Сильно за полдень возникли бутылки с водой, которые мужчины разносили тройками: один таскал бутылки, другой раздавал, а третий целил в нас из автомата – мало ли, вдруг мы запрыгаем, замечемся, защелкаем челюстями, раз уж мы все тут что ни на есть крокодилицы.
– Нельзя нас здесь держать! – сказала одна женщина. – Мы ничего плохого не сделали!
– Нам запрещено с вами разговаривать, – сказал раздатчик бутылок.
В туалет никого не пускали. Появились струйки мочи, побежали по трибунам на поле. Такое обращение должно нас унизить, сломить наше сопротивление, размышляла я, но сопротивление чему? Мы не шпионки, мы не утаиваем никакой секретной информации, мы не солдаты вражеской армии. Или да? Если заглянуть глубоко в глаза кому-нибудь из этих мужчин, на меня в ответ посмотрит человек? А если нет – тогда кто?
Я пыталась поставить себя на место тех, кто нас сюда загнал. О чем они думают? Чего добиваются? Как именно рассчитывают преуспеть?
В четыре часа дня нас развлекли зрелищем. На середину поля вывели двадцать женщин – разной комплекции, разного возраста, но все в деловых костюмах. Я говорю «вывели», потому что глаза им закрыли повязками. Руки сковали спереди наручниками. Расставили всех в два ряда, десять на десять. Первому ряду велели опуститься на колени, точно для групповой фотографии.
Она осталась сидеть на коленях.
Мужчина в черном мундире разглагольствовал в микрофон о том, как согрешившие всегда зримы Божественному Оку и испытают наказание за грех свой, которое постигнет их
[34]. И согласными подпевками, как вибрацией, ему отвечали охранники и помощники. «М-м-м-м-м-м…» – как будто двигатель заводится.
– Никак не найду бутылку с водой. – Она почесала нос.
– Господь превозможет, – подытожил оратор.
Ник обвел комнату взглядом.
Хор баритонов ответил ему «аминями». Затем мужчины, сопровождавшие этих женщин, подняли винтовки и всех расстреляли. Целились тщательно: женщины рухнули.
– Бутылку с водой?
Все мы, сидевшие на трибунах, откликнулись общим стоном. До меня донеслись вскрики и всхлипы. Некоторые женщины повскакали, завопили – слов я не разобрала, – но их быстренько приструнили прикладами по затылкам. Больше бить не пришлось: одного удара хватало. Целились, опять же, тщательно: мужчины были обученные.
Сара протяжно выдохнула и вытянула ноги перед собой, привалившись спиной к дивану.
Смотрите, но молчите – смысл до нас донесли внятно. Но почему? Если планируют поубивать всех, для чего этот спектакль?
– Я ищу книгу.
Закат принес сэндвичи, по одному в руки. Мне достался с яичным салатом. К стыду своему, должна признаться, что смачно его сожрала. Откуда-то издали пару раз слышалось, как кто-то давится, но, если учесть обстоятельства, таких было на удивление мало.
– Какую книгу?
Затем нам велели встать. После чего вывели нас гуськом, ряд за рядом – в зловещем безмолвии и замечательном порядке, – и распределили по раздевалкам и коридорам у раздевалок. Где нам и предстояло заночевать.
– Мамину пятую книгу.
Никаких удобств, ни матрасов, ни подушек, но по крайней мере были туалеты, пусть уже и загаженные. Никакая охрана не мешала нам переговариваться, хотя с чего мы решили, будто никто не подслушивает, для меня сейчас загадка. К тому времени у всех в головах была каша.
Ник так и подался вперед, опираясь руками о бедра.
Свет не погасили – явили милосердие.
Нет, не милосердие. Свет не погасили ради удобства охраны. Милосердием на стадионе и не пахло.
– Что-что?
Сара перевязала потуже хвостик и потерла чесавшиеся от пыли глаза. Она села обратно на диван. Снова зашелестели бумаги.
– У мамы была система. Четыре месяца на подготовку. Два на подробный план. Четыре – чтобы писать. Два – на редактуру. Бац – и дело в шляпе. Книга за двенадцать месяцев. По этой системе ей полагалось работать над текстом в прошлом сентябре, за несколько месяцев до того, как она вообще заболела. И где тогда книга? В Бетесде нет. У издателей и агентов нет. И сегодня утром до меня дошло: она должна быть тут.
Viii
Ник потер шею сзади.
«Карнарвон»
– Сара, ну в этом же никакого смысла. Зачем твоей маме просить тебя написать книгу, которую она уже сама написала?
Протокол свидетельских показаний 369Б
– Чтобы заставить меня писать. Гениальный же план, как подумаешь. Сплошная пассивная агрессия, а? – От звука собственного голоса – циничного и язвительного – Саре сделалось немного грустно, но она уцепилась за свой гнев.
21
Ник развязал галстук.
Я сидела у Ады в машине и пыталась переварить то, что она сказала. Мелани и Нил. Погибли при взрыве. Перед «Борзой модницей». Не может такого быть.
– А прежде она что-нибудь такое делала?
– Куда мы? – спросила я.
– Ну, нет. Но вот же оно. Это…
Вопрос беззубый – совсем нормальный; но какая уж тут норма? Почему я не ору?
– Писательский ступор. – Ник пересел к Саре на диван и обнял ее одной рукой. – И ты его преодолеешь. Почему бы нам не выйти куда-нибудь… например, поесть. Я так рад тебя видеть.
– Я думаю, – сказала Ада.
Сара вывернулась и снова уселась на пол рядом с открытой коробкой. Выхватила оттуда верхнюю папку и с преувеличенным пылом пролистала, чувствуя направленный на себя взгляд Ника. Потом отодвинула папку и поджала коленки к груди. Ну куда запропастилась бутылка? Она за нее тридцать шесть долларов выложила. Сара проверила между коробками. Нет как нет. Она снова плюхнулась на пол.
Она глянула в зеркало заднего вида и свернула на подъездную дорожку. На доме была вывеска – «РЕМОНТ АЛЬТЕРНА». Все дома в нашем районе вечно ремонтировались; потом кто-нибудь их покупал и ремонтировал заново, что доводило Нила и Мелани до белого каления. «Вот зачем это – транжирить деньги, потрошить нормальные дома? – говорил Нил. – Это задирает цены и вытесняет бедных людей с рынка».
Вот тут бы Нику и полагалось сказать что-нибудь смешное или неожиданное, как-то помочь Саре выбраться из пике. Но он лишь поднялся, отошел к окну и задумчиво туда уставился. Снова лил дождь, небо затянуло серой хмарью.
– Нам сюда?
– Сколько, говоришь, у нее уходило на одну книгу про Эллери?
Я вдруг страшно устала. Хорошо бы зайти в дом и прилечь.
– Двенадцать месяцев. Если она шла по расписанию, то должна была закончить в прошлом сентябре, до того, как заболела. Понимаешь? Ну разве я не дело говорю?
– Не-а, – сказала Ада.
– Если она шла по расписанию. – Ник задумчиво поглаживал бороду.
Из кожаного рюкзака она достала небольшой гаечный ключ и расколошматила свой телефон. Я посмотрела, как он треснул и раскололся: разбился корпус, погнулось и распалось металлическое нутро.
– Ник?
– А телефон зачем ломать? – спросила я.
– А? Прости, задумался.
– Всегда лучше перестраховаться. – Обломки она сложила в пакетик. – Подожди, пока проедет вон та машина, потом сходи и выброси вон в ту мусорку.