– Но как, Фил? Как она умудрилась закончить книгу после того, как Мерри украла рукопись?
Он медленно выдохнул.
– Благодаря тебе.
– Мне?
– Твои родители начали печатать «Картера» – а ты, по всей видимости, вытащила распечатку из отцовского портфеля перед самым ограблением. Через неделю они нашли ее у тебя в ящике с бельем. Ты сказала, там не хватает картинок.
– Я помню! Мама нашла и вдруг как заплачет. Я не могла понять почему.
– Джек попросил Касси закончить книгу вместо него. Она сочла эту идею безумной. Сказала, что она медсестра, а не писатель. Но он ее умолял, пока она не согласилась. И он настоял на том, чтобы она подписала книгу своим именем, даже не Грейсон. Подозреваю, Джеку хватало безумия надеяться, что «Кэш Картер» станет для нее новой отправной точкой. Он умер через считаные месяцы.
Сара смахнула слезы. Взяв самый первый оригинал «Кэша Картера», она провела пальцем по оставленным ручкой бороздкам.
– Касси пришла ко мне в издательство через год после Мерри. Дала мне законченную рукопись под названием «Кэш Картер»… подписанную ее именем. Хотя сразу честно сказала: это наполовину Джек писал. Я согласился опубликовать книгу под авторством Касси. Как только «Кэш Картер» выбился в списки бестселлеров, Мерри подала в суд на Кассандру, используя эти первые сто страниц как доказательство плагиата. Мог бы получиться скандальнейший процесс – Мередит размахивает этими страницами, а Кассандра выдвигает встречный иск, обвиняя Мерри в краже «Степни», но карьера Кассандры только пошла на взлет, если бы дошло до суда, это могло бы навсегда испортить ее репутацию и будущее, а я знал, что таланта у нее куда больше, чем она думает. Совсем как у тебя, Грейсон. Обе стороны могли бы уничтожить друг друга. Так что мы пошли на соглашение. Думаю, твоя мама так злилась на Мерри, что была готова биться всерьез, – она же не подозревала, какая невероятная карьера у нее впереди. Но потом она узнала, что у Мерри есть ребенок, совсем маленький. Как-то раз во время переговоров она случайно встретила крохотную черноволосую малышку, которая ждала маму в пустом кабинете вместе с бабушкой. Касс пошла на уступки. Дала Мерри миллион долларов и права на книгу Джека на двадцать пять лет – включая весь приносимый книгой за эти годы доход. Она не могла придумать иного способа для Мерри растить ребенка.
Нижняя губа Кри задрожала, и Кри прикусила ее, отвернувшись к окну, от Фила с Сарой.
– Не обошлось и без других особых условий. Мередит страшно злилась, так что потребовала, чтобы семьи не общались. Кроме того, обе стороны подписали подробнейшее соглашение о неразглашении.
– Простите. – Кри все так же смотрела невидящими глазами. – Мне очень жаль, что мама принесла всем так много боли.
Фил с Сарой повернулись к ней. Он весь подался вперед и заглянул ей в глаза.
– Ты не должна ни перед кем извиняться за свою мать. Она была очень больна. Ты не несешь ни малейшей ответственности ни за нее, ни за ее решения. Понимаешь?
По стальному лицу Кри сползла крохотная слезинка – точно какая-то случайная аномалия, признавать которую Кри отказывалась.
Сара тронула ее за руку.
– Фил прав.
Кри смотрела мимо них, теребя толстый серебряный браслет на запястье. Она кивнула.
Сара повернулась к Филу.
– Ей надо познакомиться с Ником.
– Знаю.
– Тогда чего же вы ждете?
– Не уверен, что Ник меня простит… но… Кри права.
Подбородок у него дрожал. Фил закрыл рот, стараясь замаскировать обуревающие его чувства, и в этот миг Сара подумала вдруг, до чего же Кри с Филом похожи.
Она протянула Филу руку. Он зажал ее в обеих ладонях.
– Фил, Ник уже знает… про ваш роман.
– Что?
– Он мне рассказывал. Много лет назад слышал ваш разговор с женой. Чувствовал себя преданным. Ему было очень нелегко. Но, наверное, вам обоим пора двигаться дальше. Ник захотел бы познакомиться с сестрой. – Она посмотрела на Кри. Глаза их встретились. – Она этого стоит.
Кри перевела взгляд с Сары на Фила. Тот кивнул:
– Я с ним поговорю.
* * *
Остаток вечера они провели у Кри, допоздна заболтавшись и рассматривая портфолио Кри. Говорили о ее фотографиях, готовящейся выставке, «Эллери Доусон», Анне-Кат и Мэне. Глубоко за полночь Сара заснула на диване, а Фил отправился в отель. На следующее утро Сара заспалась, а проснувшись, услышала, как Фил с Кри беседуют на кухне за поздним завтраком.
Она открыла глаза, думая, сколько же в ее жизни успело перемениться за последние десять месяцев, шесть месяцев, шесть недель… сколько успело перемениться за последние два дня. И глубоко вдохнула, понимая, что пора браться за работу. Пора дописывать книгу. Это было уже не просто дурацкое предсмертное желание матери. Сара была полна решимости сделать это. Ей отчаянно требовалось это сделать.
Подобно ее отцу и матери, Сара была прирожденным писателем.
Глава 45
Как будто бы весь мой мир распался на части, но когда я пишу, мой карандаш становится иголкой с ниткой – и я сшиваю ошметки воедино.
Джулия Альварес
Фил отвез Сару в Лондон. Когда он выехал на М-4, она открыла свой ноутбук и перечитала последний написанный кусок, снова погружаясь в мир Эллери Доусон. За последние несколько недель они с Филом уже обговорили вторую половину книги, но теперь у Сары появились новые идеи, куда вывести историю и как разобраться с тайной отца Эллери.
Перед ланчем она позвонила Анне-Кат по фейстайму и рассказала ей все новости. Разговор вышел очень долгим, зато Анна наконец познакомилась с двоюродной сестрой. Анна собиралась попозже позвонить Тее и вместе с ней выработать новый план взаимодействия с общественностью.
Когда они уже подъезжали к отелю, Фил упомянул, что отложил обратный рейс.
– Почему?
– Джейн хочет встретиться с нами завтра. Она как раз в Лондоне на той издательской конференции. Со вчерашнего вечера засыпает меня эсэмэсками. Говорит, что-то срочное.
– А что именно – не говорит?
– Попробуй отгадай.
Сара вздохнула.
– Она знает, что я куда-то уехала, – и боится, что будет с книгой.
Фил хмыкнул.
– Она сказала, «дело, не терпящее отлагательств». Я ей сказал, что буду в Лондоне сегодня вечером. Сара, слушай, я понимаю, что очень сложно уложить это все в голове, но…
– Знаю, знаю. Буду работать как проклятая.
Взгляды их встретились. Через несколько мгновений Фил кивнул. Он остановился перед отелем Сары и подождал парковщика.
Сара видела, что он очень встревожен. На первую половину книги ушло шесть месяцев, а теперь у нее оставалось меньше восьми недель на вторую. Однако сама она ощущала внутри новое пламя.
– Фил, я готова. Я смогу. – Она набрала в грудь воздуха. – Я сняла квартиру в нескольких кварталах отсюда. Буду заканчивать книгу здесь. Ни на что не отвлекаясь.
– Ты – что?
– Я уже подписала договор. Хочу остаться здесь и писать.
Фил посмотрел на Сару. В глазах у него вдруг что-то смягчилось. Был ли это проблеск доверия? Понимание? Джетлаг? Или просто хорошие глазные капли?
– Неплохая идея, Грейсон.
Сара не привыкла, чтобы он доверял ее решениям.
– Пойдем внутрь, – сказал Фил, – и обговорим подробности перед тем, как я поеду обратно в свой отель.
Он протянул парковщику ключ от машины. Они вышли, и Фил взял с заднего сиденья Сарину сумку.
Сара вдохнула сырой лондонский воздух и поправила ремешок сумочки на плече, дожидаясь перед отелем, пока парковщик пробьет им талончик.
Фил посмотрел на нее.
– Ник знает, что ты остаешься тут?
– Я отправила ему смс, когда подписала договор. Он пока присмотрит за Гэтсби.
Фил коротко кивнул.
Сара коснулась его руки.
– Фил, не волнуйтесь. Я все думаю о маме. Если она сумела дописать книгу за папу, то я уж точно сумею дописать за нее.
На стенах вестибюля отеля висели резные деревянные панели, кругом были расставлены уютные темно-синие диванчики и бархатные кресла, а в элегантном каменном камине потрескивал старый добрый огонь. Вышколенный персонал только-только закончил расставлять подносы с теплыми сконами и крекерами для послеполуденного чаепития. Сара вместе с Филом прямиком отправилась за чаем, вдохнула аромат масляного песочного печенья и шоколадных круассанов. Лондон не подводил.
Стильно одетая женщина, сидевшая в кресле стиля королевы Анны, поднялась и целеустремленно заскользила через вестибюль к Саре.
Ни единый волосок у нее на голове не колыхался.
Сара замерла на месте с пустой чашкой в руках.
– Мисс Грейсон, я в восторге. Фил… всегда приятно…
Фил поскреб заросший подбородок.
– Я как раз собирался к вам сегодня вечером, Джейн. Вам было совершенно не обязательно самой приходить.
Сара наконец нащупала дыхание, застрявшее где-то в глубине спинного хребта, – после того как вспомнила, что у нее есть хребет. Хватанула ртом воздух и пожала Джейн руку.
– Э-э-э… очень приятно вас видеть, Джейн.
Это была их первая встреча после Нью-Йорка. В присутствии Джейн Сара до сих пор казалась себе маленькой и глупой.
Джейн всегда выглядела неизменно. Отточенной. Как будто только что вышла с рекламной фотографии модной одежды «Энн Тейлор» – в приталенной белой блузке, пиджаке и юбке-карандаш.
Отточенные фразы. Отточенные брови. Отточенные маленькие каблучки.
– Откуда вы знаете, где я остановилась? – спросила Сара.
– А, вы про это. Нам надо поговорить. – Она повернулась к официанту, который проходил мимо с кувшинчиком сливок и чайником, и посмотрела на бейджик у него на груди. – Мистер Григсби, можно нам воспользоваться той пустой гостиной рядом с рестораном?
– Ее надо бронировать заранее, мэм.
Она лишь отмахнулась.
– Спасибо, что готовы сделать для нас исключение. Короткая деловая встреча. И, разумеется, чай и кофе тоже не помешают. Благодарю вас, мистер Григсби.
Сара зачарованно наблюдала, как официант отставляет свой поднос.
– Рад служить, мэм.
Они прошли вслед за мистером Григсби в маленькую гостиную, где стояли викторианские диваны в цветочек, а скатерти на столиках свисали до самого пола. Лампы с зелеными плафонами заливали комнату мягким светом, негромко играл Бах.
Фил с Сарой уселись на диван, а Джейн опустилась в высокое кресло напротив, точно ведущая «Театральных шедевров». Спина прямая, колени сдвинуты, лодыжки скрещены.
Сара чувствовала себя так, словно ее вызвали к директору за плохое поведение. О чем вообще это все? Попытка все-таки выгнать ее в последнюю минуту? Вдруг из-за толстой шторы выпрыгнет Эшер Монро?
Фил потер шею сзади.
– Джейн, я же говорил вам, что встречусь с вами завтра на конференции. Собирался вернуться туда сегодня вечером.
– Если вы волнуетесь насчет книги, – начала Сара, – могу заверить, что я укладываюсь в срок. Я справлюсь.
Джейн сложила руки на коленях.
– То, что я должна сказать, касается вас обоих, а как вы знаете, время – существенный фактор.
Сару затошнило. Она открыла сумочку, чтобы достать таблетку от изжоги. Оттуда посыпались обертки и пакетики из-под «пикси стикс». Фил вопросительно покосился на Сару. Она натянуто улыбнулась, крепко сжимая губы.
Официант принес поднос с чаем и кофе и поставил на столик между ними.
– Итак, – сказала Джейн. – Два дня назад, вечером, я читала рукописи у себя в квартире, когда ко мне вдруг явился мой бывший зять с довольно крупным, но очаровательным песиком по имени Гэтсби. Должна сказать, было уже довольно поздно, но он попросил с ним поговорить.
– Что-что? Гэтсби?..
Сара покосилась на Фила. Тот сидел, закинув щиколотку одной ноги на колено другой, без тени удивления на лице. Сара снова посмотрела на Джейн и уронила руки на колени. Куски головоломки у нее в голове постепенно вставали на место.
– Вам наверняка известно, что моя дочь Коринна и сын Фила Ник были одно время женаты, но я с Ником не общалась уже несколько лет. – Она фыркнула. – Честно говоря, собака меня интересовала больше, но я все-таки пригласила Ника зайти.
Сара разинула рот и нащупала руку Фила. Тот бесстрастно посмотрел на нее.
– Думал, ты знаешь, – прошептал он.
Сара снова повернулась к Джейн и нервно прикусила нижнюю губу. Она понятия не имела, к чему это все ведет. А потом невольно прикрыла рот рукой, вспомнив фотографию славного малыша в кабинете Джейн.
Сын Ника.
В комнате словно бы сделалось еще тише. Сара отчаянно старалась вместить в себя это новое знание – и слушать, что говорит Джейн.
– Итак, Ник познакомил меня с Гэтсби и сообщил, что это ваша собака. Он знает, что я испытываю слабость к лабрадорам – поэты иногда до противного наблюдательны.
В этот-то миг Саре и показалось, что она находится в каком-то очень странном сне. На обратном пути она купила на заправке шоколадный капкейк. Может, в него что-то добавили? Он был очень, очень хорош.
– Итак, мы немного поговорили, и он мне очень понравился – пес в смысле. А потом Ник достал вашу книгу и заявил, что лучшей вашей работы я и не читала. И сунул мне рукопись первой части. Я бегло просмотрела первые страницы – и обнаружила, что рассказчик переменился. «И речи быть не может», – сказала я и отдала рукопись обратно Нику. Но он не стал брать. Ответил: «Все-таки почитайте сегодня вечером, а я завтра с самого утра зайду к вам на работу». «Ладно, – сказала я. – Только собаку не забудьте».
После его ухода я стала читать дальше. Вы не только переходите к повествованию от первого лица, но и вводите четырех разных рассказчиков. Так не делают, сказала я себе. В других книгах – сколько угодно, но не в fin de serie же! – Она взмахнула рукой. – Однако продолжила читать и, дочитав, подумала: а ведь хорошо же. Удивительно… потрясающе… хорошо. Ник мне успел сказать, что Фил этот вариант прочел и счел его слишком рискованным. И я согласна. Лучше – благоразумнее – придерживаться безопасной стратегии. Именно так я и собиралась сказать Нику наутро.
Однако ночью не могла спать. Все думала, что прежде мы в нашем издательстве куда охотнее шли на риск. Помните, Фил? Рисковали, само собой, в разумных пределах – но все же рисковали.
Она немного помолчала и разгладила юбку. Смахнула какие-то пылинки, хотя пылинки там не было ни одной. На Джейн Харнуа пылинок не заводилось в принципе. Взгляд ее на миг скользнул куда-то вдаль, голос стал мягче:
– Помните, как это было увлекательно? Отыскать по-настоящему сильный текст и дать ему дом, дать ему голос?
Она посмотрела Филу в лицо.
– Разве не потому вы ушли из крупного издательства и основали «Айрис»?
Фил отвернулся.
И тут произошло нечто небывалое. Глаза и губы Джейн вдруг стали мягкими, плечи расслабились. Она тихонько вздохнула. И улыбнулась.
Фил все так же сидел, забросив ботинок на колено. Стараясь не встречаться с Джейн взглядом, он подтянул респектабельный коричневый носок.
Сара снова вгляделась в лицо Джейн, не зная, как реагировать на эту внезапную искренность. Иметь дело с привычным фасадом было легче – не требовало сочувствия.
Джейн на миг прикрыла глаза. Откинула голову на спинку кресла и глубоко вздохнула.
– Я думала о нашем внуке, Фил. Какой был замечательный мальчик. – Она посмотрела на руки, расслабленно лежащие на коленях, и снова вздохнула. – Лиаму было бы уже восемь. – В глазах у нее промелькнула нежность. – Помните, до чего же он был бесстрашен?
– Все малыши его возраста бесстрашны, – промямлил Фил, по-прежнему разглядывая носок.
– Не как Лиам.
Фил наконец поднял голову и посмотрел ей в глаза.
– Знаю.
Джейн сдвинулась на самый краешек сиденья, глаза у нее сверкали.
– Давайте тоже проявим чуть больше бесстрашия. – Потянувшись к своей вместительной кожаной сумке, она извлекла оттуда рукопись, протянула ее Саре и повернулась к Филу. – Это потрясающий текст. Давайте дадим Саре зеленый свет. Рискнем и позволим ей написать книгу с меняющимися рассказчиками.
Сара прижала рукопись к груди, сердце у нее неслось галопом, в душе крепла надежда. Именно этот вариант текста казался ей самым настоящим, самым правильным. И ей тоже хотелось забыть о страхе.
Глаза Фила покраснели. Он вытер их и шмыгнул носом. Некоторое время рассматривал свои ногти. Открыл было рот, но ничего не сказал. А потом вдруг застыл. В комнате стало до того тихо, что Сара слышала лишь свое дыхание и ровное биение пульса в висках.
Фил посмотрел Джейн в глаза.
– Думаю, Лиаму это бы понравилось.
Сара переводила взгляд с него на Джейн и обратно, ожидая, что вот-вот кто-либо из них пойдет на попятную, скажет, что они просто пошутили, – и от души посмеется над тем, как она обрадовалась. Или она просто-напросто проснется от странного сна про Джейн, Гэтсби и отличный капкейк.
– Сара, а вы как считаете? – спросила Джейн. – В конце концов, главное слово за вами.
Сара посмотрела на рукопись и снова на Джейн.
– Когда мама просила меня дописать эту книгу, она не просила думать в первую очередь о безопасности. – Глаза у нее увлажнились. Она торопливо их вытерла, посмотрела на Фила, потом на Джейн. И выпрямилась. – Обеими руками за.
– Что ж, решено. – Джейн улыбнулась обычной своей официальной улыбкой – но на этот раз в ней сквозило искреннее тепло, а не указание на то, что пора становиться в стратегическую оборону. – Кто хочет кофе? О, посмотрите, они и сэндвичи принесли. Славное место.
Сара все еще прижимала к груди свою рукопись. Ей казалось, пред ней открылся новый мир. Она потрясенно покачала головой.
Джейн налила ей чашку чая.
– Ах да, Гэтсби обожает батончики «Блю баффало». Надеюсь, вы не против, что я его угостила. В них все натуральное. Очень полезно. Я вам пришлю ссылку. – Она протянула Саре чашку. – Кстати, по-моему, вы ему очень нравитесь.
– Гэтсби?
– Нику.
Сара почувствовала, как у нее начинают пылать щеки, и постаралась держаться как ни в чем не бывало.
Эта фраза прозвучала подозрительно похожей на комплимент, впрочем, с Джейн все равно нельзя было быть ни в чем уверенной. Но сейчас это уже не имело никакого значения.
* * *
Фил согласился подвезти Джейн к отелю в Вест-Энде, в котором оба они остановились. Джейн отлучилась в дамскую комнату, а Сара с Филом ждали ее в вестибюле.
Сара задумчиво посмотрела на Фила.
– Прямо не верится, что Ник ездил в Нью-Йорк. Когда он в последний раз выбирался из Мэна?
Ник медленно кивнул.
– Очень давно.
Сара обняла рукопись. Она все еще дивилась тому, какой оборот приняли события, – и тому, что Ник сделал ради нее. Уехать из Мэна. Показать ее рукопись Джейн. Сара уже и не помнила, когда на сердце у нее было так тепло.
Внезапно она почувствовала, до чего же соскучилась по Нику. Даже не просто соскучилась. Она по нему и так уже скучала. А вот теперь – она по нему затосковала.
Фил ласково посмотрел на нее.
– Твой отец сказал бы, что Ник тобой околдован.
Она улыбнулась.
– Мне это слово всегда нравилось.
Фил отвернулся. Лицо у него стало мечтательно-задумчивым.
– Джеку тоже. Все эти потрясающие британские слова, которыми я никогда не умел пользоваться так, как он. Знаешь, он же мне и вправду очень нравился. Твой отец. Хотя потом я его терпеть не мог. Но он мне нравился. Подозреваю, примерно так любой нормальный мужчина относится к Джорджу Клуни.
Сара приподняла брови.
– К Джорджу Клуни?
Фил пожал плечами.
– Большинству мужчин Джордж Клуни одновременно и нравится, и неприятен. Красив, умен, образован, все девушки его – или парни, – а в кофе ничего не понимает [12].
Сара засмеялась.
Джейн вышла из туалета и закрыла дверь ногой, чтобы не трогать ручку. Она твердо пожала руку Саре и сказала Филу, что пойдет заплатить за чай и комнату, а потом встретится с ним около парковки.
Сара посмотрела на Фила. В серых глазах у него плясали синие проблески, которых она никогда прежде не замечала.
* * *
Проспав урывками несколько часов, Сара проснулась в два часа ночи – девять утра на Восточном побережье. Она села и написала Нику.
Текстовые сообщения в субботу, 19 октября, 2:00
Сара
Не знаю, что и сказать. Джейн с Филом согласились все поменять. Спасибо как-то совсем ничего выражает.
Телефон молчал целый час и только потом негромко чирикнул. Сердце у Сары подскочило.
Ник
Они согласились? Дали добро?
Сара
Да. Расправляю крылья.
Ник
Невероятно. Поздравляю.
Сара
Не знаю, как тебе это удалось.
Ник
Когда ты сообщила, что не стала открывать сейф – что вошла в банк, а потом вышла и села на самолет в Лондон, – я просто не знаю. Все думал о том, что ты мне сказала перед уходом. Хотел хоть что-то сделать.
Сара
Почему ты мне не рассказывал о своих отношениях с Джейн?
Ник
Ну, мы никогда не подходили друг другу как любовники. Она готова заниматься любовью только при наглухо задернутых шторах.
Сара
Не смешно.
Ну ладно, самую капельку.
Ник
В голову не приходило.
Сара
Да брось. Просто избегал темы.
Не любишь говорить о тех временах.
Ник
До сих пор сложно.
Сара
Сложно признать – я все стараюсь отогнать эти мысли, но уж как есть: ты мне нужен.
Ник
Я знаю
Сара
Я знаю? Ты кто вообще такой? Хан Соло после того, как Лея говорит «я тебя люблю» за секунду до того, как Джабба Хатт замораживает его в карбоните? Лучше бы я не знала, что ты поэт. А то это создает нереалистичные ожидания.
Ник
Случайно нажал «отправить», не успев дописать, что хотел.
Сара
Ой.
Ник
Я знаю, что я тебе нужен, потому что сам чувствую ровно то же. И очень глубоко. И боюсь, а вдруг то, что ты мне сказала тем утром в парке, правда. Мне нужно время разобраться в себе. А тебе нужно вложить все, что у тебя только есть, в книгу. Все.
Сара
И что же нам остается?
Ник
Поживем – увидим.
Сара медленно выдохнула. Слабыми пальцами с третьей попытки набрала «хорошо» – и нажала «отправить». На сердце угнездилась вязкая, тягучая тоска. А что тут еще можно было сказать? На «поживем – увидим» не ответишь колкой остроумной репликой. Это не разрыв. И не обещание. Ожидание. Самое сложное.
Сара посмотрела на телефон, а потом отложила его на тумбочку в изголовье. Легла и натянула одеяло до подбородка. Что еще оставалось делать с томлением, будившим в ней противоречивые желания – и сохранить, удержать в душе, и не испытывать вовсе или хотя бы так глубоко и остро. Пожалуй, подумала Сара, когда кого-то любишь, такое томление может быть как лучшей частью, так и самой мучительной: оно способно заряжать радостью и энергией – или повергать в самое тяжкое уныние.
В ту ночь ей приснился Ник. Они сидели в высокой траве на холме острова Бейкер, и Ник пальцем писал у нее на ладони ответы. Отлив обнажил песчаную косу между Бейкером и Айлфордом. Сара прижалась к Нику, нашла то удобное положение, в котором ее голова идеально вписывалась между его плечом и щекой, но выпрямилась, когда по другую сторону перешейка показались ее родители. Сперва они тонули в клубящемся над водой тумане, но потом он рассеялся, и она смогла хорошо разглядеть их. Они улыбались, как будто были там всегда, с самого начала, просто ждали, когда же она наконец их заметит.
Сара проснулась с мыслями о матери, о том, что та, должно быть, испытывала, дописывая отцовскую книгу. Какое болезненное томление снедало ее. Чувствовала ли она себя ближе к нему благодаря работе над его текстом? Или это лишь заставляло ее сильнее скучать по нему? Сара представила себе, как мама черпает во всем этом смятении чувств вдохновение, вкладывает и горе, и острое чувство утраты в свою книгу, свою историю.
В то утро Сара поднялась, полная решимости брать пример с матери.
Глава 46
Как объяснить людям, что истории для меня – как воздух. Я дышу ими, вдыхаю и выдыхаю, снова и снова. Жаклин Вудсон
На следующее утро Сара въехала в снятую квартирку – совсем небольшую, однокомнатную, на седьмом этаже Уэсли-билдинг, в двух кварталах от места, где когда-то жила ее семья. Сара надела самую главную писательскую одежду – спортивные штаны и свитшот с эмблемой университета. Натянула мамины носки и папину шапку. Передвинула письменный стол из спальни к окну в гостиной. Отсюда, чуть наклонившись к стеклу, она видела дальше по улице свой старый дом.
Она открыла ноутбук. Набрала в грудь побольше воздуха и принялась печатать. Первый час дело шло медленно, но постепенно в душе и разуме начали возникать слова, способные выразить то, что просилось наружу, и Сара поймала ритм и темп быстрее, чем рассчитывала.
В эту неделю она выработала свой распорядок дня: две четырехчасовые смены в день, а вечером – редактура и обсуждение с Филом.
Джейн сумела удивить ее еще раз: вернула ей Люси как второго редактора. Теперь Люси с Филом читали все, что она успевала написать за неделю, а потом, в выходные, они втроем обсуждали текст. Пару раз к этим видеоконференциям присоединялась и Джейн, и Сара поняла, что она не просто так достигла вершин в своей профессии. Годы опыта сделали ее чутким и вдумчивым редактором.
Тея связалась с Гиббсом Картрайтом и объяснила ему, что Мередит Лэмб и Мэри Грейсон – одна и та же женщина: факт, немедленно дискредитировавший его источник информации в «Торнтон Букс». Зато она пообещала ему эксклюзивное интервью, когда закончится срок действия подписки о неразглашении. Если же вдруг появятся публикации в каких-либо иных источниках, у них теперь были рукописи, которые Сара нашла у Кри. Фил переслал их все Саре, а копии – в «Айрис Букс» и Дэвиду Оллману.
Работа выматывала Сару до предела, но и радости приносила тоже немерено. Творческий процесс разбудил те стороны ее души, о существовании которых она даже не подозревала. Никогда в жизни она еще не ощущала себя настолько живой. Как будто она смотрела на мир и на себя новым взглядом. Она столько лет списывала свое безотрадное существование на неудачный брак, а потом на развод – но лишь теперь поняла, что утратила себя гораздо раньше и гораздо сильнее, чем ей казалось, что перестала жить в тот миг, когда перестала творить. Осознание накрыло ее однажды утром в Робин-парке холодной волной, и Сара застыла на месте как вкопанная, забыв, как дышать. Стараясь прийти в себя на сырой деревянной скамейке, Сара дала себе слово никогда больше не прекращать творить, не предавать эту часть души.
Через четыре недели после ее приезда в Лондон Фил появился на пороге ее квартиры с неожиданным гостем – Гэтсби. Саре казалось – она скакала и прыгала от восторга ничуть не меньше его, прижимала его к себе, зарывалась лицом в мягкую шерсть, позволяя ему на радостях зализать ее чуть не насмерть.
В последние несколько недель улицы ее любимого Лондона пробудили в ней множество забытых воспоминаний – об отце, матери, Анне-Кат. И лишь по одной улице Сара до сих пор избегала ходить – по той, что вела к кладбищу. Она была не готова туда идти. Пока еще не готова.
Да, иногда случались дни, когда она лишь с трудом выводила историю в нужном направлении. Бывали времена, когда она отчетливо и ярко представляла себе сцену, но мучительно подыскивала слова, чтобы передать ее на бумаге. Бинти постоянно подбадривала ее и присылала цитаты знаменитых писателей о творческом процессе и смешные мемы про Эллери Доусон. Анна-Кат забрасывала ее ссылками на службы доставки местных ресторанов, чтобы она питалась «как приличный человек», а не абы как. Сестры строили планы, как Анна-Кат с семьей приедет в Лондон на Рождество, когда книга будет сдана, и наконец встретится с Кри лично.
* * *
За четыре недели Сара дописала книгу, следующие две недели прошли в правке и переписывании отдельных мест. За неделю до срока сдачи Фил снова приехал в Лондон, и пятнадцатого декабря они внесли последние исправления. Сара заставила Фила сфотографировать, как она нажимает кнопку «отправить», чтобы послать текст Джейн Харнуа.
Все. Закончено. Готово. Завершено.
– Фил, а давайте распечатаем книгу, всю, целиком? Просто хочу подержать ее в руках. Увидеть все-все страницы, напечатанные, разом.
Фил улыбнулся и кивнул – но не доверил работу обычному копировальному центру. Отыскав магазин офисных принадлежностей в Линслейде, он привез новехонький принтер и две пачки бумаги. Вечером, когда он запустил процесс, они сели рядом на диване с бутылкой вина, закинув ноги на кофейный столик и слушая, как шелестят страницы, а принтер все печатает, печатает и печатает. Сара в жизни не слышала ничего прекраснее. Она заснула на диване, убаюканная этим монотонным ритмом. Проснувшись утром, она увидела, что Фил ушел, а на кухонной стойке лежат два экземпляра книги, собранные в папки на трех кольцах. Сара жадно схватила одну из них и заплакала от счастья, покачиваясь взад-вперед и прижимая папку к груди.
Она знала, что делать теперь. Она приняла душ, переоделась и вытащила из чемодана «Безмолвие в Степни». Открыла его, черным маркером вычеркнула имя Мередит и вписала автором Джека Грейсона. Положила во вместительную сумку «Степни» и свою книгу. Оставалось только добыть «Кэша Картера». Сара отыскала его в ближайшем же книжном. Кассирша ласково похлопала по обложке и посмотрела на Сару.
– А вы знаете, что это самый первый роман Кассандры Бонд? Я у нее больше всего люблю «Эллери», но в первых книгах всегда есть что-то такое особенное, правда?
Сара улыбнулась.
– Всей душой согласна.
Она положила «Кэша» в сумочку к остальным, села в такси и поехала на Восточное Лондонское кладбище.
Стоял серый декабрьский день, на отдельных деревьях еще висели клочья бурых и рыжих листьев. Такси высадило ее у западного входа. Едва пройдя за ворота, она почувствовала, как в глазах у нее начинают набухать слезы. Она отыскала координаты, присланные ей по электронной почте администрацией кладбища, и медленно двинулась к черному гранитному надгробию, гласившему:
«Джон Чарльз Грейсон Третий
Возлюбленный муж Кассандры
Любящий отец Анны-Катарины и Сары Бет».
Горло у Сары сжалось, в груди зародилась щемящая боль. О, как она соскучилась по отцу! Они предали его тело земле двадцать семь лет назад – и какая-то частица души Сары так и не смогла с этим смириться. Он был таким добрым, таким хорошим, так верил в нее.
Сара опустилась на колени на хрусткую ледяную траву у него на могиле. Сняла перчатку и обвела пальцами его имя и всю надпись. Вытащила из сумки потрепанный зеленый плед и расстелила на траве рядом. Снова опустилась на колени, сжимая руки перед собой и вспоминая времена, когда их семья была вся в сборе, все вместе. Сердце ее наполнилось теплом и ощущением, что, что бы ни случилось, они навсегда останутся родными друг другу, что все они навсегда связаны прочными, неразрывными узами, которым ничего не страшно.
Открыв сумку, она достала оттуда книги и первым положила перед отцовским надгробием «Безмолвие в Степни». Рядом – «Кэша Картера» Кассандры Браун. И самой последней – свою книгу, «Эллери Доусон: Воскресение».
Она посмотрела на три лежащие рядом книги.
– Я смогла, – прошептала она.
Сара открыла папку со своей книгой – просто для того, чтобы увидеть на титульной странице свое имя, в напоминание о том, что это все происходит на самом деле. Порыв холодного ветра подхватил несколько страниц, поднял их так, что они захлопали на ветру, а следующий порыв перелистнул дальше. Сара снова прижала пальцы к отцовскому имени, холодному гладкому граниту, и закрыла глаза.
– Спасибо, папа, что ты сделал писателей из нас всех.
Декабрьский ветер набирал силу, становился все холоднее и пронзительнее. В вихре подхваченных с земли сухих листьев и травинок закружились белые хлопья. Сара собрала книги, сложила плед, убрала все обратно в сумку и зашагала по узкой дорожке обратно к западному выходу. Какой-то темноволосый мужчина наблюдал за ней издалека, ярдах в пятидесяти. Сперва Сара не обратила на него внимания. Но потом вдруг глянула снова и остановилась. Пристально уставилась на него. Шагнула в ту сторону – и он зашагал навстречу. И вот он уже стоял перед ней. Сумка выпала из ослабевших рук Сары. Он обнял ее и привлек к себе.
– Ник, – прошептала она, прильнув к нему и каждой частицей себя вбирая его близость, его запах, волосы, тепло широкой груди.
Он снял перчатки и вытер Саре слезы. Пальцы у него были теплыми и нежными. Потом он взял ее лицо в обе ладони, поднял к себе и поцеловал в губы. Сара прижалась к нему всем телом, ощутила у себя на шее его дыхание.
– Фил сказал, ты закончила книгу, – прошептал он, – и собираешься сюда. Я больше не мог ждать. – Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. – Мне надо было увидеть тебя. Все эти шесть недель я неимоверным трудом удерживался, чтобы не звонить и не писать тебе. Но я должен был отойти в сторонку, дать тебе сделать то, на что ты способна.
Сара схватила его за руку, переплела пальцы с его пальцами.
– И я это сделала. Написала. Все.
Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Дыхание ее повисло в морозном воздухе облачком пара.
– Ты это сделала.
На этот раз улыбка зародилась в глубине его глаз – и лишь потом спустилась оттуда к губам. Сара снова приникла к его груди, устало уронив руки, и он снова обнял ее.
– У меня тут машина. Давай отвезу тебя домой.
Сара села в арендованный автомобиль Ника. На заднем сиденье лежал какой-то коричневый пакет.
– А что там у тебя в сумке?
– Увидишь.
Сара объяснила Нику, как доехать до ее дома, и провела его к себе наверх. Он прихватил пакет из машины и поставил на кухонную стойку. Гэтсби прыгал вокруг Ника с радостным лаем.
Ник опустился на колени и почесал ему загривок.
– Я тоже рад тебя видеть, дружище.
Он поднялся, привлек Сару к себе и снова поцеловал. Гэтсби по-прежнему скакал вокруг.
Ник коснулся ее лица и улыбнулся.
Потом он вернулся на кухню и принялся открывать дверцы и ящики буфета в поисках мисок, ножей и сковородок.
Сара с любопытством наблюдала за ним.
– Ты чего?
Он наклонился к ней и прижал палец к ее губам.
– Сюрприз. Ты пока посиди.
Он развернул ее в сторону гостиной и легонько подтолкнул. А сам продолжил свое занятие. Вытащил из пакета и мелко накромсал ветчину, сладкий перец, грибы и лук. Следом открыл картонную упаковку с яйцами и старательно взбил шесть штук.
Тут Сара насторожилась. Поднявшись с дивана, она подошла к стойке, сердце в груди разрывалось от волнения и счастья, горло глухо саднило. Ник поджарил на отдельной маленькой сковородочке ветчину и овощи, вылил взбитые яйца с молоком на большую сковороду, несколько минут подержал на плите, добавил овощи с ветчиной и сложил готовый омлет пополам. Потом разделил на две порции, положил на тарелки, налил в два стакана апельсиновый сок – и они с Сарой вместе уселись за маленький кухонный стол.
Глаза у нее наполнились слезами.