— Это ты мне скажи, — сказал Страйк. — Ты единственная, кто говорил с Папервайт.
— Мы никогда не общались напрямую, — сказала Робин, — но Червь28 рассказала мне кое-что интересное прошлой ночью. Очевидно, Аноми может накладывать вето на имена пользователей, когда люди регистрируются. Никому в Игре Дрека не разрешается быть чистым персонажем — я имею в виду, что твое имя не может быть просто Харти или Лорд Вирди-Гроб, или что-то еще.
— Я полагаю, что чистые имена пользователей дают статус, — сказал Страйк, — что, я думаю, является очень ценным товаром для Аноми.
— Верно — но Папервайт было разрешено использовать имя без каких-либо дополнений.
Оба замолчали, каждый следуя за своей мыслью, пока Страйк не сказал:
— Если Кеа — Аноми, то, очевидно, все, что она только что рассказала мне об Аноми, который флиртовал с ней, а потом стал агрессивным, — полная чушь. Но если она не Аноми, мы знаем о нем кое-что еще: он не такой уж бесполый, как ты думала.
— Нет, — сказала Робин. — Думаю, нет… Допустим, она Папервайт, но… как ты думаешь, Аноми знает, кто она на самом деле, и поэтому он позволил ей носить это имя? Когда регистрируешься, нужно указать адрес электронной почты, так что есть шанс, что Аноми и, возможно, Морхауз знают настоящие личности людей.
Робин услышала, как Страйк зевнул.
— Извини, рано встал. Думаю, я перекушу, а потом двину обратно.
— Прежде чем ты уйдешь, — быстро сказала Робин, — нам действительно нужно подумать о костюмах.
— Костюмах?
— Для Комик-Кона. Если мы собираемся пойти.
— О, да. Хорошо, я займусь этим, когда вернусь в офис.
В течение пяти минут после того, как Страйк повесил трубку, Робин играла в игру, время от времени поглядывая на Гаса Апкотта, который не делал ничего более интересного, чем поглощал тарелку чипсов одной рукой и время от времени печатал, казалось, погрузившись в свой экран или в то, что играло в его наушниках.
Затем на экране перед Робин открылся частный канал.
<Папервайт MOD приглашает Баффипоус>.
Папервайт: привет
<Баффипоус присоединился к каналу>.
Баффипоус: привет, как дела?
Папервайт: Аноми хочет знать, собираешься ли ты на Комик-Кон.
Баффипоус: он уже спрашивал меня об этом.
Баффипоус: а Хартелла спросила меня сегодня утром.
Баффипоус: Вы, ребята, на проверке?
Папервайт: лол нет
Папервайт: Моды просто делают то, что приказывает босс, как обычно.
Баффипос: ну да, я надеюсь прийти.
Баффипоус: я еще не получила свою футболку.
Папервайт: отлично
Папервайт: что ты придешь, я имею в виду.
Папервайт: и ты наденешь маску?
Баффипоус: он серьезно?
Папервайт: Смертельно серьезно
Папервайт: например, я думаю, он не позволит никому вернуться в игру, если они не спрячут свои лица
Баффипоус: вау, хорошо
Выйдя в основную игру, Робин увидела знакомый шквал волнения, который всегда сопровождал появление Аноми. Она наблюдала, как развевающийся плащ появляется в точке входа в игру, а затем взглянула на Гаса Апкотта. Он печатал, как и прежде, с неизменным выражением лица. Робин отправила сообщение Натли, Мидж и Шаху, чтобы сообщить им, что Аноми только что вошел в игру, а затем вернулась к частному каналу, где Папервайт снова набирала текст.
Папервайт: могу я тебя кое о чем спросить?
Баффипоус: да, конечно.
Папервайт: ты разговаривала с Аноми в ночь выборов?
Папервайт: по частному каналу?
Баффипоус: да, думаю, да.
Папервайт: Как он?
Робин замешкалась, раздумывая.
Баффипоус: Что ты имеешь в виду?
Папервайт: Он был странным с тобой? Мне показалось, что он был пьян или что-то в этом роде.
Робин сделала паузу, обдумывая, что сказать. Если сказать правду, это может привести к доверию со стороны Папервайт. С другой стороны, Папервайт, возможно, выполняет просьбу Аноми, проверяя, зарегистрировала ли Робин сообщение, которое он по ошибке отправил ей.
Баффипоус: Я точно не помню. Он попросил меня пойти на Комик-Кон.
Баффипоус: Возможно, он был пьян, но если и был, то никак этого не показал.
Папервайт: Это все, что он тебе сказал? О Комик-коне?
Баффипоус: да, просто хотел, чтобы я пошла на Комик-Кон.
Баффипоус: Но мне пришлось пойти разобраться с кое-какими делами в середине чата, и когда я вернулась, приватный канал закрылся.
Баффипоус: так что он мог сказать что-то еще, но если и сказал, то я пропустила.
Папервайт: ах, хорошо
Баффипоус: А что, он сказал тебе что-то странное?
Папервайт: не совсем странное, я просто подумала, что он пьян, я никогда не видела его таким.
Папервайт: он такой помешанный на контроле, я не ожидала, что он пьет, понимаешь?
Баффипоус: лол да
Баффипоус: Ну, я думаю, гениям тоже можно немного расслабиться.
Папервайт: Он был бы рад услышать, как ты называешь его гением.
Папервайт: Эй, ты не видела Морхауза здесь в последнее время?
Баффипоус: Нет, вообще его не видела.
В наступившей паузе Робин взглянула на Гаса Апкотта. Он все еще печатал. Она снова посмотрела на свой iPad. Аноми отошел от точки входа в игру, но молчал, по крайней мере в открытой игре.
Папервайт: Я облажалась
Баффипоус: Что ты имеешь в виду?
Папервайт: Я сделала что-то чертовски глупое.
Баффипоус: ?
Папервайт: Морхауз
Баффипоус: что случилось?
Папервайт: Я упомянула кое-что, на что намекнул Фиенди1.
Папервайт: Я действительно не хотела его обидеть
Папервайт: Я пыталась сказать ему, что это не имеет для меня никакого значения.
Папервайт: но он вышел из игры, когда я это сказала, и с тех пор я не могу с ним поговорить.
Папервайт: Я все надеюсь, что он появится на Комик-Коне, и мы сможем помириться.
Баффипоус: ты знаешь, кто такой Морхауз на самом деле?
Папервайт: да
Папервайт: но, черт возьми, не говори ему об этом.
Папервайт: он не знает, что я знаю.
Баффипоус: конечно, я не скажу ему.
Папервайт: Он сначала преследовал меня по интернету.
Папервайт: так что он не должен винить меня, но он обидчивый.
Папервайт: Я могу доверять тебе, да?
Баффипоус: да, конечно
Папервайт: Слушай, если меня не будет, а он появится, скажи ему, пожалуйста, что мне чертовски жаль. Что я очень, очень хочу с ним поговорить.
Баффипоус: Передам
Папервайт: Почему я говорю тебе все это?
Баффипоус: потому что я была здесь, и тебе нужно было кому-то рассказать.
Папервайт: лол да
Папервайт: как ты думаешь, можно ли влюбиться в человека, которого никогда не видел?
Робин уставилась на вопрос. Она могла представить, что почувствует влечение, связь или сильное желание узнать кого-то получше при встрече в Интернете, но любовь? Любовь, здесь, в Игре Дрека, где все, что было возможно, — это набирать друг другу сообщения, не имея даже фотографии, чтобы подпитать фантазию?
Баффипоус: может быть.
Папервайт: ты никогда не встречалась с кем-нибудь онлайн?
Баффипоус: было такое
Баффипоус: Но ничего не вышло. Мы расстались
Папервайт: мне жаль
Баффипоус: нет, все в порядке.
Робин снова подняла взгляд. Гас Апкотт жестом показал на счет. Она снова повернулась к Папервейт.
Баффипоус: Мне пора идти, извини.
Баффипоус: Но я обязательно скажу Морхаузу, если увижу его.
Папервайт: спасибо xxx
<Папервайт покинул канал>
<Баффипоус покинула канал>
<Приватный канал закрыт>
Аноми продолжал витать в игре, вероятно, разговаривая по одному или нескольким приватным каналам, но в остальном бездействуя. Гас снял наушники, оставив их висеть на шее, и теперь убирал свой ноутбук. Робин подняла руку, чтобы попросить счет за свой кофе, не сводя глаз с игры, потому что если Аноми что-нибудь скажет, пока ноутбук Гаса находится в его сумке, она сможет исключить ещё одного подозреваемого. Однако Аноми молчал, пока Гас, избегая встречаться глазами с молодой и симпатичной официанткой, оплачивал счет. Через несколько минут он вышел из ресторана, преследуемый Робин.
Глава 51
Удивительная вещь
быть таким раздельным, будучи таким близким —
в последний раз — ненавистью, а однажды — такой сильной любовью.
Огастес Вебстер
Медея в Афинах
Перспектива забрать Мэдлин из ювелирного магазина, выпить с ней несколько крепких напитков, а затем переспать с ней была не лишена привлекательности, но у Страйка болела нога после долгой дороги в Кингс-Линн и обратно, и, не отправившись сразу в спальню Мэдлин, он предпочел бы поехать домой один. Тем не менее, он слишком заранее согласился на это свидание, чтобы отказываться сейчас, поэтому он вернул свой BMW в гараж, взял себе кебаб с картошкой и убил время до девяти часов, пытаясь игнорировать слабое дурное предчувствие, которое никак не хотело униматься.
Когда он вышел на Бонд-стрит и, слегка прихрамывая, направился к флагманскому магазину Мэдлин, пошел дождь. Когда он проходил мимо затемненных, заляпанных дождем витрин, а его большое отражение шаталось рядом с ним, он заметил впереди толпу людей, стоявших у ослепительно яркой витрины. Фотографы снимали двух женщин, стоявших под большим зонтом. Судя по длине их силуэтных ног, это были модели, несомненно, в украшениях Мэдлин, а фоном служила темная улица. Очевидно, презентация не только продолжалась, но и пресса еще не ушла.
Страйк быстрым шагом вышел из-под дождя в двойной дверной проем и написал Мэдлин сообщение.
Немного задерживаюсь. Может, мне найти бар и встретиться с тобой там?
Что бы ни ответила Мэдлин, Страйк намеревался оставаться в дверях до тех пор, пока не разойдется пресса и не стихнут отдаленные крики смеха, доносившиеся от людей, все еще слонявшихся по улице.
В ноздри ударил сильный запах конопли. Повернувшись, он понял, что не один в этом темном закутке: Там молча стояли сын Мэдлин Генри и его друг, оба в костюмах и с косяком.
Увидев лицо Страйка, Генри выронил косяк с шепотом “блядь”. Друг, не имея представления о том, кто такой Страйк, мрачно смотрел на него, явно пытаясь понять, что лучше — притвориться, что не знает, откуда исходит запах, или забрать сигарету, которая теперь тлела у его ног.
— Все в порядке, — сказал Страйк Генри. — Я не скажу.
Генри нервно рассмеялся.
Страйк был не прочь попросить Генри оказать ответную услугу и не сообщать его матери, что он, не задерживаясь, скрывается в дверном проеме менее чем в ста ярдах от ее вечеринки. В итоге Страйк решил, что это было бы несправедливым бременем для подростка, поэтому он продолжил курить, игнорируя двух мальчиков.
— Хочешь? — спросил друг Генри. Он поднял косяк и теперь протягивал его Страйку, явно чувствуя, что это меньшее, что он может сделать.
— Нет, спасибо, — сказал Страйк. — Пытаюсь бросить.
Друг рассмеялся и сделал длинную затяжку.
— Разве ты не должен быть там? — спросил Генри у Страйка, указывая в направлении ювелирного магазина, возле которого все еще стояли модели, смеясь и шутя с фотографом.
— Судя по всему, твоя мать все еще очень занята, — ответил Страйк. — Я дам ей закончить, прежде чем буду вмешиваться.
— О, — сказал друг, округлив глаза, Генри. — Подожди… он детектив?
Уголком глаза Страйк увидел, как Генри кивнул.
— Черт, — сказал друг с тревогой.
— Все в порядке, — сказал Страйк. — Я ушел из отдела по борьбе с наркотиками много лет назад. Ты продолжай.
Машина с шофером подъехала к магазину Мэдлин. Одна из смеющихся девушек, которая фотографировалась, вернулась в магазин, предположительно, чтобы снять украшения. Другая все еще болтала с фотографом под зонтиком. Пока Страйк и два подростка наблюдали за происходящим, фотограф дотронулся до руки девушки.
— Кино-эскалация, — сказал друг Генри, который отошел вперед, чтобы посмотреть, что происходит. Генри рассмеялся.
— Так и есть, — сказал друг. — Вот как ты это делаешь.
— Кто сказал? — спросил Генри.
— Кош.
— Это все полное дерьмо.
— Это наука, — сказал друг, сделав еще одну длинную затяжку и протягивая косяк Генри. — Так и есть. Кино-эскалация и неггинг. Через минуту он скажет ей, что у нее большие ноги, или что-то в этом роде.
— Будет ли он трахаться, — сказал Генри, смеясь.
— Будет. Дневная игра.
— Сейчас ночь.
— Но они на улице, а не в клубе или еще где.
— Ты полон дерьма.
— Тебе стоит почитать Коша. Смотри сейчас…
Фотограф и модель все еще разговаривали. Еще один взрыв смеха донесся до них по темной улице, когда она игриво ударила фотографа по руке. Ее голос донесся до дверного проема.
— Ты наглый ублюдок!
— Ниггинг, — торжествующе сказал друг Генри. — Я же тебе говорил.
Он прищурился на Страйка.
— Разве не так, — сказал он, его голос был слегка невнятным, — если ты оскорбишь девушку — ну, не оскорбишь, а немного покритикуешь — она будет работать, чтобы вернуть твое одобрение?
— Я бы на это не рассчитывал, — сказал Страйк. — Кто дал тебе этот совет?
— Кош, — сказал Генри.
— Твой приятель?
— Он пикапер, — сказал Генри. — Американец.
Модель и фотограф все еще разговаривали и смеялись. Мужчина снова коснулся ее руки.
Зазвонил мобильный Страйка. Ожидая, что это Мэдлин, он достал его из кармана пальто, но номер был скрыт. Он ответил.
— Страйк.
Последовала короткая пауза. Затем глубокий, хриплый, искаженный голос сказал:
— Посмотри на письмо в ее гробу.
На секунду или две Страйк был слишком удивлен, чтобы что-то сказать.
— Кто это?
Он слышал глубокое дыхание.
— Прочти письмо, — сказал голос.
Связь оборвалась.
— Видишь? Кино-эскалация, — сказал друг Генри, все еще наблюдая за фотографом и моделью. — Ты, типа, наращиваешь количество прикосновений к ним. Это работает — смотри.
— Ты полон дерьма, — хихикнул Генри, который теперь снова владел косяком.
Страйк посмотрел вниз на свой мобильный. Звонок не был перенаправлен из офиса. У анонимного абонента был его прямой номер. Он отправил сообщение Робин.
Только что был второй звонок от человека, который сказал выкопать Ледвелл. На этот раз это было “посмотри на письмо в ее гробу”.
Он положил телефон в карман.
— Я сейчас пробую цифровую игру, и она работает, — говорил друг Генри.
— Как ты делаешь кино-... что угодно… онлайн?
— В интернете можно делать разные вещи.
Другая женщина только что вышла из магазина Мэдлин, держа в руках то, что выглядело как пакет с подарками. Она остановилась и посмотрела вверх и вниз по улице. Когда она повернулась в сторону Страйка, он узнал ее по свету, все еще лившемуся из витрины: Шарлотта. Он отступил в тень.
— ... ты говоришь что-то вроде “если это твоя настоящая фотография, то ты, наверное, до смерти устала от приставаний парней, так что я пойду….”
Стук высоких каблуков по бетону был слышен даже сквозь смех Генри. Неминуемая встреча была почти неизбежной; Страйк чувствовал себя так, словно знал об этом с самого начала.
— Я думала, что это был ты.
Шарлотта звучала позабавленной. Она стояла перед ним в облегающем черном платье и на шпильках, ее темные волосы были распущены, серое шелковое пальто было распахнутым.
— Я увидела лицо Мадс, когда она проверяла свой телефон, и подумала: он отменил встречу. Она будет рада, что ты только прячешься. Ты подрался?
Она смотрела на порез на лбу Страйка, сделанный белым какаду.
— Нет, — сказал он и раздавил окурок сигареты каблуком. Генри и его друг теперь смотрели на Шарлотту в потрясенном молчании. Страйк не мог их винить.
— Можно мне взять одну? — спросила Шарлотта у Страйка, глядя на конец сигареты.
— Извини, больше нет, — соврал Страйк.
— Все почти закончилось, — сказала Шарлотта, оглядываясь на запуск. — Огромный успех. Она действительно талантлива, твоя девушка. Я купила это — потрясающе, не правда ли?
Она протянула стройную руку. Страйк увидел на ее среднем пальце что-то похожее на кусок неограненного кварца. Он ничего не сказал.
— Кстати, мне было интересно, куда вы, мальчики, пропали, — сказала Шарлотта, явно не обеспокоенная молчанием Страйка, и посмотрела через его плечо на подростков. — Полагаю, вам там было довольно скучно.
Друг Генри заикался о чем-то бессвязном. Все еще улыбаясь, Шарлотта снова повернулась к Страйку.
— Как дочь Пру?
— Кто?
— Дочь Пру, дорогой, — сказала Шарлотта. — Твоя племянница.
Страйк понял, что речь идет о его сводной сестре Пруденс.
— Я понятия не имею.
— Ты не знаешь? О, черт, — сказала Шарлотта, больше не улыбаясь. — Я, наверное, не должна была говорить.
— Ну, ты уже начала, — сказал Страйк, вспомнив, что Пруденс упомянула о семейной чрезвычайной ситуации, — так что можешь и закончить.
— Габи сказала мне, — сказала Шарлотта. Габи была еще одной сводной сестрой Страйка. Он едва знал ее, но они с Шарлоттой много лет вращались в одних и тех же эксклюзивных кругах. — Сильви упала со скалодрома. Веревка была не застегнута или что-то в этом роде.
— Ох, — сказал Страйк. — Я не знал.
— Я думала, вы с Пру общаетесь в последнее время?
— Габи явно много разговаривала.
— Не злись, — сказала Шарлотта. Даже сквозь запах конопли он почувствовал аромат Шалимара. Я не хотела тебя расстраивать.
— Ты меня не расстроила.
Машина, ожидавшая у магазина Мэдлин, в которой теперь находились обе модели, наконец отъехала от бордюра. Фотограф исчез в темноте. Последние несколько человек покидали магазин, но они остановились перед дверью, продолжая говорить и смеяться.
— Генри? — позвал голос из середины группы.
— Черт, — сказал Генри. Он и его друг поспешили повиноваться призыву матери, оставив на земле последний дюйм своего косяка.
— Мне это очень нравится, — сказала Шарлотта, глядя на косяк. — Хотя лучше не надо… Джейго, наверное, следит за мной, как и я за ним…
При этих словах она снова оглядела улицу, плотнее натягивая на себя тонкое пальто.
— Я пошла в МакКейбс, — сказала она Страйку, снова глядя ему в глаза. — Они приставили к нему кого-то, но пока у них ничего нет. Джейго очень осторожен. Держу пари, ты бы получил результаты быстрее.
— МакКейбы — молодцы, — сказал Страйк.
— Лучше бы они были хорошими, — сказала Шарлотта.
Страйк хотел уйти, но не хотел присоединяться к группе людей, все еще толпившихся у входа в магазин, которые теперь делали селфи с Мэдлин.
— Я хотела пойти к Пру, на терапию, — мечтательно сказала Шарлотта.
— Что? — сказал Страйк, вызвав реакцию, как, несомненно, она и предполагала.
— Она должна быть очень хорошей. Она очень помогла моей подруге. Но она не хотела меня брать. Сказала, что это будет конфликт интересов.
— Из всех психотерапевтов в Лондоне ты хотела попасть к моей сестре?
— В то время я понятия не имела, что вы вообще общаетесь.
— Она все еще была моей сестрой в то время, если только все это не произошло в параллельной вселенной.
— Я просто слышала, что она очень хорошая, — сказала Шарлотта, не смущаясь. — Мне очень хотелось поговорить с кем-нибудь, чья семья была такой же хреновой, как моя. Мне надоели психотерапевты среднего класса и их нудные представления среднего класса о том, что нормально.
Мэдлин уже усаживала Генри и его друга в черное такси. Группа гостей наконец-то рассеялась. Теперь Мэдлин стояла одна и смотрела в сторону Страйка и Шарлотты. Последняя взглянула на Мэдлин, затем, улыбаясь, повернулась к Страйку.
— Ну, я лучше позволю тебе поздравить Мэдс.
Она пошла прочь под дождем, ее шпильки щелкали по тротуару, а темные волосы разметались за спиной.
Глава 52
Я украшаю себя шелками и драгоценностями,
Я наряжаюсь, как любая голубка;
Они хвалят мое шуршащее шоу, но не видят.
Мое сердце разбивается о маленькую любовь…
Кристина Россетти
L.E.L
Мэдлин, одетая в приталенное платье из фиолетового шелка, с тяжелым аметистовым ожерельем и на головокружительных каблуках, неподвижно стояла на тротуаре, сложив руки, половина ее лица была в тени, половина ярко освещена светом, все еще льющимся из окна магазина. Когда Страйк вышел из темного дверного проема навстречу ей, он понял, что они вот-вот достигнут той важной вехи в любых отношениях: первой бурной ссоры.
— Привет, — сказал он. — Ты отлично прекрасно. Как все прошло?
Она молча повернулась и пошла обратно в свой магазин, пройдя мимо охранника, такого же крупного, как и сам Страйк, который стоял прямо перед дверью.
Две симпатичные молодые женщины, которые, как предположил Страйк, были продавщицами, обе в черных платьях, натягивали пальто и с любопытством смотрели на Страйка, когда он вошел. Трое мужчин в белых пиджаках убирали пустые бокалы из-под шампанского с низких столиков и стеклянных витрин. Магазин, в котором Страйк никогда раньше не бывал, был похож на роскошный интерьер шкатулки для драгоценностей: стены и потолок обтянуты полуночным синим бархатом, сверху свисают золотые веревки с кистями, пол устлан персидским ковром.
— Это выглядит…, — начал он, но Мэдлин уже прощалась с продавцами-консультантами, а затем последовала за одним из официантов в заднюю комнату, где он услышал, как она давала указания забрать бокалы и уйти, не обращая внимания на протирание шкафов — она попросит девочек сделать это на следующее утро.
Четыре огромных фотографии моделей, использованных в рекламной кампании, стояли на золотых мольбертах. Длинноволосая темнокожая женщина носила бриллиантовые серьги такой длины, что они падали на ее обнаженные плечи; рыжеволосая смотрела на него сквозь переплетенные пальцы, на каждом из которых было кольцо с сапфиром; блондинка держала рубиновую брошь над одним глазом, как повязку; а Шарлотта смотрела на него с улыбкой Моны Лизы на алых губах, в тяжелом золотом ошейнике, усыпанном неограненными изумрудами.
Мэдлин снова появилась, следуя за поставщиками провизии, каждый из которых нес большую коробку, полную использованных бокалов.
— Можешь идти, Эл, — сказала она охраннику. Я запру и поставлю сигнализацию.
— Вы уверены? — спросил он.
— Да. Иди, — сказала Мэдлин резким голосом, хлопнув рукой по кнопке рядом с тяжелым деревянным столом в углу. Стальные защитные жалюзи начали автоматически опускаться на окнах.
Страйк мог сказать, что Мэдлин много выпила. Она раскраснелась, а ее голос слегка осип. Она решительно избегала взгляда Страйка, пока не ушли официанты, разносчики еды и охранник. Когда, наконец, они остались одни, окна погасли, Мэдлин повернулась и посмотрела на него.
— Я знала, что ты это сделаешь.
— Сделаю что?
— Ты даже не смог зайти на пару минут в конце.
— Снаружи все еще был фотограф.
— Послушай себя! — сказала Мэдлин с пронзительным смехом. — Кем ты себя возомнил? Своим отцом?
— Что это значит?
— Если бы Джонни Рокби появился здесь, да, пресса бы билась изо всех сил, чтобы заполучить его снимок. Ради всего святого. Ты не настолько знаменит. Успокойся, блядь.
— Дело в том, что я не хочу, чтобы моя фотография попала в прессу, — спокойно сказал Страйк. — Я говорил тебе это неоднократно. Я не хочу быть узнаваемым.
— И где твоя гребаная паранойя по поводу того, что тебя снимают, когда ты болтаешь с Шарлоттой Кэмпбелл в темных подъездах? Она рассказала мне сегодня вечером о том, что Джейго хочет назвать твое имя при разводе…
— Это была полезная информация с ее стороны, — сказал Страйк, вспылив вопреки себе.
— Которую было бы приятно услышать от тебя, а не узнавать в присутствии двадцати с лишним человек на моей гребаной презентации…
— Ты думаешь, я хотел, чтобы она это сделала?
— И мне пришлось притвориться, что я все об этом знаю — так когда ты на самом деле порвал с ней?
— Ровно тогда, когда я сказал тебе, что мы расстались, — сказал Страйк. Почти пять лет…
— Так почему Джейго охотится за твоей кровью?
— Потому что он нахрен ненавидит меня.
— Шарлотта сказала, что он нашел сообщения между вами двумя.
— Эти сообщения были ее попыткой возобновить роман. Я о них не просил, — сказал Страйк.
— Ты действительно считаешь себя Джонни Рокби, — сказала Мэдлин с очередным недоверчивым смешком. — Женщины просто бросаются на тебя без всякого приглашения, не так ли?
— Нет, ты была первой.
Мэдлин взяла ближайший доступный предмет, которым оказалась пустая деревянная шкатулка для украшений, и бросила ее. Ее прицел был настолько плох, что она пролетела бы мимо Страйка и попала в окно, если бы он не протянул руку и не поймал ее. Мэдлин подошла к нему.
— Ты не хочешь, чтобы кто-то знал, что ты со мной!
— Мне плевать, кто знает, что я с тобой.
— Это не то, что говорит Шарлотта!
— Когда ты уже вдолбишь себе в голову, что нельзя доверять ни одному чертову слову Шарлотты Кэмпбелл?