— Я проверила, сэр. В настоящее время машина Тони припаркована на Стивенс-Грин, так что кем бы вы ни были…

Пол выключил телефон и немедленно завел двигатель. Двадцать минут спустя он увидел роллс-ройс, незаконно припаркованный с южной стороны парка Сант-Стивенс-Грин. Хартигана в машине не было, но теперь, по крайней мере, у них появилась зацепка. Пол не знал точно, но мог предположить, что машина с водителем нанималась на целый день. Очевидно, Хартигану не нравилась толчея в центральном городском паркинге, и Пол вполне его понимал. Чтобы не потерять роллс-ройс из виду, ему пришлось встать на одно из свободных парковочных мест для инвалидов, включив на «Порше» аварийку. Правда, его терзали сильные сомнения, что отмазка «Мэгги — собака-поводырь» в этот раз сработает. Через сорок пять минут к нему присоединился Фил. Так совпало, что с утра пораньше он приехал в центр города на автобусе. Фил пытался продать многолетнюю коллекцию журналов «2000 AD»[28], чтобы добыть денег на переезд своей предполагаемой невесты из Китая. Пол не мог решить, что печальнее: то, что Фил настолько попал под влияние мошенников, что готов был продать самые дорогие для него вещи, или та депрессия, в которую он впал после того, как понял, какую сумму готовы отдать покупатели за его журналы. Судя по названной цене, для Фила эти комиксы значили гораздо больше, чем для кого-либо другого на этой планете.

— Ты уже слышал про водителей автобусов? — спросил Фил.

— Нет, — ответил Пол. — А что?

— Двадцать везунчиков выиграли вчера в лотерею. Вот бы им одолжить мне понемножку!

К счастью, Пол избежал очередной обреченной на провал попытки образумить Фила и неизбежно бы последовавшей за этим ссоры, поскольку роллс-ройс тронулся с места. Умудрившись не отстать от него, объезжая парк по запутанной схеме движения против часовой стрелки, они увидели Хартигана с пакетами в руках, только что вышедшего из торгового центра «Стивенс-Грин». Хартиган бросил пакеты в машину, но не стал садиться, а пошел на улицу Графтон-стрит, чем застал их врасплох. Не мешкая ни секунды, Пол открыл дверцу «Порше» и побежал через дорогу, оставив за спиной протестующего Фила и сигналившие машины.

Ему удалось пройти за Хартиганом по Графтон-стрит, свернуть на Уиклоу-стрит, потом на Экшекер-стрит и в конце — налево, на Друри-стрит. К счастью, в городе в это время было многолюдно, так что слиться с толпой не составило труда. Единственная сложность состояла в том, чтобы стараться не потерять цель из виду. Случайно увидев свое отражение в окне, Пол осознал, насколько нелепо-взбудораженно выглядит. Нужно успокоиться и слегка отстать, иначе он рискует все испортить.

В какой-то момент Хартиган зашел в дорогое на вид ателье. Быстрый проход мимо окна позволил Полу удостовериться, что внутри помещения не было никого, кто мог бы произвести неординарный, хотя и очень тщательный обмер содержимого штанов Хартигана. И только после этого Пол ответил на звонок Фила — пятнадцатый по счету за последние шесть минут. Он немного успокоил его, заверив, что не далее как утром вписал Фила в документы на машину Банни (чего, понятно, не делал), и поручил ему припарковаться в любом месте, откуда можно было бы следить за роллс-ройсом.

Полчаса спустя Хартиган покинул ателье и направился на Доусон-стрит с намерением пообедать пораньше. Ресторан, в который он зашел, был настолько фешенебельным, что даже не имел названия — над входом просто висел забавный символ. Наверняка в нем был заложен некий глубокий смысл, но на взгляд Пола символ выглядел так, будто кто-то пытался распять букву П. Пол вошел внутрь и спросил насчет бронирования столика, что позволило ему увидеть, как Хартиган подсаживается к мужчине лет шестидесяти. Было бы идеально, если бы он целовался взасос со своей женой или кем-то еще, и хоть удача и улыбнулась сегодня Полу, но, видимо, не настолько. Оглядев Пола с ног до головы, метрдотель немедленно сообщил, что заказы они пока не принимают, — с явным намеком, что Полу можно будет зайти сюда примерно когда на горе свистнет рак.

Вместо того чтобы торчать на улице, вызывая подозрения, Пол перешел через дорогу и заскочил в «Ходжес Фиггис»[29]. Он решил, что, сколько бы ни длился шикарный обед, это время лучше всего потратить на поиски пособия для обучения, так сказать, «без отрыва от производства». В книжном магазине такого размера наверняка что-нибудь да найдется.

Лиэнн остановилась на верхней ступеньке лестницы, ведущей на третий этаж, и повернулась к Полу.

— У нас есть секция, посвященная психическому здоровью. Могу порекомендовать несколько очень хороших книг о том, как пережить тяжелое расставание.

— Повторяю в последний раз, — ответил Пол, — я частный детектив. С человеком, за которым я слежу, у меня не было романтических отношений. Я с ним даже никогда не встречался!

— О, — сказала Лиэнн, — все-таки «с ним». Ну, тогда ладно.

Пола так и подмывало напомнить, что жертвами Джеффри Дамера[30] становились исключительно мужчины, но было не очень ясно, чем это могло бы ему помочь. Лиэнн подвела его к шкафу с военно-историческими сочинениями и указала на одну из полок.

— Здесь стоит кое-что об общих принципах шпионажа, много всякого о деятельности АНБ[31], технологии «Биг дата» и тому подобном. Есть несколько книг типа «пособия для чайников», они могут быть полезны. Но… позволь дать маленький совет: если ты заранее будешь там, куда придет объект наблюдения, то это не смогут расценить как слежку.

Она красноречиво постучала себя по носу, а Полу подумалось: если хотите получить четкий индикатор, пошла ли ваша жизнь вразнос, то спросите себя, возникала ли в последнее время необходимость узнать юридически точное определение понятия «слежка»?

— Ты что, следишь за каким-то бедолагой с фотокамерой? Вторгаешься в его частную жизнь?

— О, кстати! — сказал Пол, впервые об этом подумав. — Где здесь продают фотоаппараты?

Пол мог бы использовать телефон, но это не так уж просто. К тому же он никак не мог сообразить, как работает увеличение на этой чертовой штуке.

— Ты мне противен, — сказала Лиэнн.

— Мне часто такое говорят.

В этот момент телефон в его кармане завибрировал. Естественно, звонил Фил. Когда Пол стал громко отвечать, Лиэнн сделала недовольное лицо, означавшее, что она не видит принципиальной разницы между книжным магазином и библиотекой.

— Что, Фил?

— Тебе лучше вернуться.

— Но он еще обедает, — возразил Пол. — Слушай, ты просто продолжай наблюдать за машиной и…

— Нет-нет, — перебил Фил. — Ты не понимаешь. Произошло убийство.

Глава одиннадцатая

Бриджит оторвала взгляд от бокала с диетической колой, который держала в руках, поскольку из глубокой задумчивости ее вывел стук пластмассы о линолеум и последовавшее за ним матерное ворчание. Бармен «Последней капли» наклонился, чтобы поднять то, что уронил. С места Бриджит открылся ничем не стесненный вид на междужопную ложбинку бармена, хотела она того или нет. Вид был такой, что не пожелаешь никому, учитывая, что мужчина нес на себе килограммов девяносто лишнего веса — по крайней мере, пока не опирал его на стойку бара. А еще он практиковал нетрадиционный подход к демонстрации меню бара, таская образцы еды прямо на своей когда-то белоснежной рубашке. Когда двадцать минут назад Бриджит зашла в паб, бармен тут же сообщил, что время ланча истекло. Вскоре она убедилась, что недоступность обеда была лишь одной из многих причин, по которым вам бы его и не захотелось есть. Ковролин на полу напоминал липучку для мух, что было довольно иронично, учитывая дикое количество мух в зале. В баре, кроме Бриджит, сидели только две старушенции, игравшие в крестословицу. На одной из них были большая шляпа и улыбка, на другой — очки в толстой оправе и сосредоточенная гримаса.

Когда бармен выпрямился, Бриджит увидела в его руке пульт от телевизора. Он направил его на телик, висевший на противоположной стене, и нажал кнопку. Старушка в шляпе сердито обернулась.

— Что-то экстренное, — сказал бармен, кивнув в сторону экрана.

Звук у телевизора включился в тот момент, когда говорила Шивон О’Синард или, как ее называли чаще, «рыженькая секси», которая обычно ведет «Ирландские новости»: «…остались две дочери и бывшая жена. А теперь передадим слово нашему репортеру Джеймсу Маршаллу, находящемуся на месте происшествия».

Кадр переключился на репортера, стоявшего на зеленой улице с вековыми дубами и идеально ухоженными живыми изгородями. Это был тот сорт зелени, который буквально кричит о больших деньгах. Двое полицейских на заднем плане охраняли внушительные парадные ворота, изо всех сил не замечая, что их показывают в прямом эфире по национальному телевидению. Репортер на переднем плане «надел» свое самое серьезное «новостное лицо», слегка подпорченное пляшущими от радости чертиками в глазах.

— Спасибо, Шивон. Точные детали пока не разглашаются, но вот что нам известно на данную минуту: знаменитого девелопера недвижимости Крейга Блейка, члена так называемой «Жаворонковой тройки», с которой всего два дня назад в Центральном уголовном суде было снято обвинение в мошенничестве, сегодня нашли мертвым в его собственном доме в Блэкроке[32]. Неназванные высокопоставленные источники в Гарди подтвердили, что расследование убийства продолжается. Более того, учитывая особые обстоятельства, дело передано под контроль Национального бюро уголовных расследований.

Кадр разделился на два экрана. Шивон одарила репортера своим лучшим серьезно-стальным «новостным» взглядом.

— А что мы уже знаем об этих «особых обстоятельствах»?

— Ну, — ответил Джеймс, — мы слышали, что сцену убийства описывали такими словами, как «бесчеловечная» и «леденящая кровь». Кроме того, полагают, что к жертве применили пытки. Ожидается, что сегодня вечером состоится пресс-конференция со следственной группой.

Снова полный экран: Шивон в студии.

— Мы немедленно сообщим вам, как только у нас появится свежая информация. Небольшой итог…

Бармен вновь приглушил голос Шивон.

— И поделом этому пиздюку!

Три головы в баре одновременно повернулись к женщине в шляпе.

— Жаннин! — удивленно воскликнула ее подруга.

— Да ладно тебе, Кэрол. Все знают, сколько горя причинили эти трое мразей. Да их повесить мало!

— Но в таких грубых выражениях нет никакой нужды!

Жаннин упрямо погрозила фотографии Блейка, теперь заполнившей безмолвный экран.

— Для таких подонков, как он, эти выражения и придуманы.

Бармен кивнул в знак согласия и вернулся к своему обычному занятию — ковырянию в ухе.

Бриджит взглянула на телефон. Три часа двадцать пять минут. Придется еще подождать. Кроме того, уровень заряда батареи — семь процентов. Получается, потом ей придется вернуться домой, поскольку она всегда забывает вовремя заряжать эту чертову штуку.

Весь день она обзванивала незнакомых людей. После вычета ее телефона и телефона Пола в счете за услуги связи Банни осталось двадцать четыре незнакомых номера, на которые он либо звонил, либо писал. Обзвон дал на удивление много такого, о чем можно было поразмыслить. Один из мобильных номеров, похоже, уже не существовал в базе, что само по себе было странно, поскольку восемь дней назад Банни звонил туда и разговаривал аж четыре минуты тринадцать секунд. В списке оказались также номера пиццерии, индийского ресторана и энергокомпании, которые она подписала как «общее жизнеобеспечение».

Звонки на девять мобильных номеров были перенаправлены на голосовую почту, и на пяти из них оказалось стандартное безличное сетевое сообщение. Очень странно. Кто в наше время не назовет хотя бы своего имени?

Из оставшихся четырех один номер принадлежал даме по имени Салли Чэмберс, которая, судя по голосу, была не юной и проживала в центре Дублина. На втором оказалась женщина, не назвавшая своего имени, но бархатным голосом опытной соблазнительницы предложившая оставить для нее сообщение. Третий голос также не представился, но показался Бриджит странно знакомым. Церемонным тоном немолодой человек с северным акцентом попросил звонившего оставить свое имя, номер телефона и краткое сообщение, а он в свою очередь постарается перезвонить как можно раньше «и дай вам Бог здоровья». Выслушав его, Бриджит поставила для себя мысленную галочку «не забыть позвонить папе».

Последнее голосовое сообщение принадлежало человеку по имени Джонни Каннинг — тому самому, которого она сейчас ждала. По голосу Бриджит решила, что ему, должно быть, лет тридцать, и он оказался единственным, кто ей перезвонил. Тон Каннинга сделался ледяным, когда Бриджит спросила, знает ли он Банни. Это показалось ей странным, так как позже он признался, что помогал Банни тренировать детские команды в клубе Святого Иуды. Помощь этим командам, бесспорно, требовалась, поскольку они считались худшими во всем Дублине, а может, и за его пределами. Тем не менее, несмотря на первоначальную настороженность, Каннинг сообщил, что будет рад встретиться и ответить на ее вопросы. Из всех людей, которым она позвонила, казалось, только его по-настоящему встревожило исчезновение Банни. Он сказал, что вечером у него дежурство, но днем он сможет найти время на встречу.

Остальные, включая тех, кто все-таки ответил на звонок, отреагировали, мягко говоря, неоднозначно.

Шестеро оказались родителями детей, игравших за клуб Святого Иуды. Но все, что она сумела от них узнать, — это то, что Банни не присутствовал на игре в воскресенье и что «да, это довольно необычно». В последний раз они говорили с ним неделю назад, что вполне совпадало с распечаткой звонков. Он пытался организовать сбор денег на новое здание клуба, вероятно целый вечер обзванивая родителей. Бриджит почувствовала себя немного виноватой. Она вспомнила день, когда сгорел старый клуб. В тот вечер они с Полом обнаружили пьяного в зюзю Банни, сидевшего посреди пепелища.

Еще одним абонентом оказался букмекер из Долки, который сходу заявил, что понятия не имеет, о чем речь, несмотря на то что его номер появлялся в списке звонков пять раз за последний месяц. Когда Бриджит обратила на это внимание, букмекер сказал, что конфиденциальность клиентов является основой их бизнеса, и повесил трубку. Очевидно, пьянство было не единственным пороком Банни.

Два раза Бриджит ответили женщины, отказавшиеся назвать свои имена и ответившие, что они знать не знают никаких Банни или Бернардов Макгэррисов. Женщины тоже стремились поскорее завершить разговор.

Еще одним членом «лиги несговорчивых» оказался человек с сильным белфастским акцентом и заиканием. Он явно хорошо знал Банни — судя по страстной матерной речи о том, что он никогда больше не хотел бы с ним встречаться. Бриджит пыталась вставить хоть слово, но без толку: мужчина отключился сразу после того, как излил из себя весь воздух и желчь.

Наконец последний звонок. Бриджит краснела, когда о нем вспоминала. Пережитый конфуз заставил с подозрением задуматься о некоторых других абонентах, с которыми не сложился разговор. Выходит, Банни Макгэрри не ограничивался в пороках лишь выпивкой и азартными играми.

Бриджит оторвала взгляд от телефона, поскольку в бар вошел мужчина. Он посмотрел на нее, и она нервно махнула рукой. Неужели это и есть Джонни Каннинг? Когда он шел к ней через зал, Бриджит занималась тем, что ломала ментальный образ мужчины, который она уже успела выстроить в голове. Мягко говоря, он оказался совсем не таким, каким она его представляла. Реальный Каннинг был почти полной противоположностью Банни Макгэрри — несмотря на то, что оба являлись белокожими ирландцами старше возраста согласия и младше возраста немощи. В голове мелькнул отрывок полузабытой песни про «мужчину с журнальной обложки». Теперь она понимала, о ком там шла речь — о Джонни Каннинге! Его улыбка — совершенно неирландская в своей ослепительности — сияла среди идеальных черт лица и безупречной кожи под туго зачесанной копной песочно-каштановых волос.

Такой мужчина не должен заходить в тошниловки вроде «Последней капли». Такой мужчина вообще не должен разгуливать где попало, и все тут! Потому что это несправедливо по отношению к другим мужчинам, да и в некотором смысле к женщинам! «Вот что вам могло достаться, леди», — как бы говорил его вид. Безукоризненно сшитый пиджак для повседневной носки великолепно сидел на образцово-подтянутом теле, дополняя со вкусом подобранную комбинацию из рубашки и брюк. Ботинки мужчины были вычищены до того идеально, что в них можно было разглядеть свое лицо. И если бы у вас было его лицо, то оно наверняка того стоило. Вероятно, он был немного старше, чем она предполагала, — лет, наверное, около тридцати пяти, но словами «хорошо сохранившийся» его было не описать. Короче говоря, он был ходячим произведением искусства!

Бриджит смущенно коснулась волос, ее щеки покраснели. Она возненавидела свое похмелье шестичасовой давности, когда вдруг решила, что надеть первое, что попадется под руку, будет вполне приемлемо. «Возьми себя в руки, девушка, — сказала она самой себе, — это не свидание вслепую. Ты здесь по делу».

— Бриджит, полагаю?

— А вы, должно быть, Джонни.

Они пожали друг другу руки, и Джонни сел на табурет напротив нее.

— Совершенно верно. Спасибо, что согласились встретиться со мной именно здесь. Это удобно…

— Так и знала, что найдутся плюсы!

Джонни улыбнулся, оценив шутку.

— Приятно наконец познакомиться. Я много о вас наслышан.

Бриджит посмотрела на него с подозрением.

— В самом деле?

— О да, Банни все время о вас говорит. Простите, я не сразу сообразил, с кем имею дело. Когда вы сказали, что работали с ним, я по глупости подумал, что вы из полиции.

— Понятно.

— Не то чтобы у меня есть какие-то проблемы с Гарди, как вы понимаете. Я управляю ночным клубом и являюсь законопослушным владельцем чистого как стеклышко заведения. Я большой друг Гарди. Никаких неприятностей не будет, ваша честь!

Джонни поднял руки в шутливой капитуляции.

— Значит, вот где вы будете дежурить сегодня вечером…

— Хмм, нет, — слегка смутился Джонни. — Один раз в неделю я работаю волонтером на телефоне доверия. Ничего особенного.

«Ну пиздец…» Бриджит улыбнулась и кивнула. Теперь он начал ее раздражать. Никто не может быть настолько идеальным!

— А что за ночной клуб? — поинтересовалась Бриджит.

— Клуб «Плавник», недалеко от Лисон-стрит[33]. Знаете о таком?

— Слышала.

Бриджит не была особенной поклонницей клубной жизни, но это название ей было знакомо. Там богатые и знаменитые проводили свои вечеринки. Одна выпивка в «Плавнике» стоила больше, чем ее машина.

— Не принимайте всерьез то, что вы слышали. Честно говоря, мы не настолько ужасны, — он одарил ее чарующей улыбкой. — Богатым идиотам тоже иногда нужно расслабляться.

Бриджит было трудно испытывать к нему неприязнь. Он мог показаться высокомерным, но почему-то… не казался. В этот момент рядом с ними появился бармен и осторожно поставил газированную воду, которую Джонни не заказывал. Стеклянный стакан, в который она была налита, оказался самым чистым во всем заведении. В нем даже переливался ломтик лайма.

— Твое здоровье, Рори, — отсалютовал Джонни бармену, прежде чем вновь обратиться к Бриджит: — Хотите что-нибудь еще?

— Нет. Большое спасибо.

Бармен почесал живот и молча удалился.

Бриджит так и подмывало спросить, что это сейчас такое было, но она не успела. Джонни сделал глоток и заговорил первым:

— Так что же стряслось с Банни?

На его лице отразилось беспокойство.

— Ну, — ответила Бриджит, — именно это я и пытаюсь выяснить. В последний раз он выходил на связь в пятницу вечером.

Непрошеное воспоминание о звонке Банни, который она оставила без ответа, вновь всплыло в голове Бриджит.

— Ясно, — сказал Джонни. — В последний раз я говорил с ним в позапрошлую среду. Я несколько раз набирал его в субботу и почти каждые два часа в воскресенье после того, как он не явился на игру. Пару раз я даже послал людей постучать в его дверь.

— А он всегда посещает матчи? — спросила Бриджит.

— В общем, да. Команда для него — буквально все, как вы понимаете.

— А вы тоже в ней играли в детстве?

Джонни скривился.

— Господи, нет. Я не любитель командных видов спорта, и, кроме того, я из Навана[34].

Последнее слово он произнес с митским акцентом. Бриджит опешила.

— Ого. Вы хорошо это скрываете.

— Ну, я редко туда возвращаюсь. Можно сказать, никогда.

— Погодите, — задумалась Бриджит. — А как мальчик из Навана, который ненавидит спорт, сумел стать помощником тренера в клубе Святого Иуды?

В этот раз пришел черед смутиться Джонни.

— Ну, это слишком громко сказано. Я вожу автобус, стираю экипировку, останавливаю Банни, если он чрезмерно пугает детей. В общем, главный «принеси-подай» — выполняю все, что он велит.

— У него есть компрометирующие вас фотки или что-то в этом роде?

Улыбка Бриджит потухла, когда она заметила, что Джонни не улыбнулся в ответ.

— Нет, просто… — Джонни явно испытал неловкость. Бриджит попыталась сменить тему, но он только отмахнулся от ее обеспокоенного выражения лица. — Я познакомился с Банни в самый трудный момент жизни. Он помог мне, когда больше никто не хотел помогать. Самое меньшее, чем я могу его отблагодарить, — это вытащить свою жалкую задницу из постели воскресным утром, даже если толком не выспался, и помочь ему хоть чем-нибудь. Давайте посмотрим правде в глаза: он ведь не слишком обременен друзьями, верно?

Бриджит кивнула.

— Можете не рассказывать. Я боюсь увидеть полный список его врагов.

Джонни коротко рассмеялся.

— Господи, желаю удачи!

— Вы много с ним разговаривали?

— Наверное… В смысле да, конечно. Мы много ездили на матчи и обратно и — бог свидетель! — никогда не могли договориться о том, какую включать радиостанцию.

Джонни грустно улыбнулся.

— Как он вел себя в последнее время?

Сделав еще один глоток воды, Джонни задумался.

— Как обычно, я думаю. Конечно, он очень злился на то, что его выкинули из полиции, тут нет никаких сомнений. Но он очень хотел поработать с вами и с нетерпением этого ждал.

— Серьезно?

Бриджит искренне удивилась. Она-то считала, что даже уговорить Банни согласиться на эту идею было почти безнадежным делом.

— Ну да, — ответил Джонни, после чего заговорил с пугающе достоверным коркским акцентом Банни: — «Эта смазливая лярва из Литрима — просто огонь, я тебе скажу! Ушлая, как ротвейлер!»

— О господи!

— «Лярва» — в хорошем смысле.

Бриджит обескураженно улыбнулась.

— Рада это слышать.

— Он вас очень ценит. Конечно, требуется свободно говорить «по-баннийски», чтобы это понять, но в этом искусстве я поднаторел, как никто другой. — Джонни выудил из напитка ломтик лайма и насадил его на край стакана. — И он очень расстроился, когда ваша маленькая команда развалилась еще до того, как приступила к работе.

Бриджит кашлянула и нервно заерзала.

— Ну, знаете… Есть вещи, которые нельзя просто так «простить и забыть».

— Боюсь, вы говорите это не тому человеку, — Джонни обвел себя руками. — С меня можно было бы рисовать плакат «Дайте мальчику еще один шанс».

Джонни не походил на мальчика, которого застукали в постели с чипсами. Да и сиротский приют он вряд ли пытался поджечь.

— Я уверена, вы никогда не поступали, как…

— Напрасно, — перебил Джонни. — Я вел себя намного хуже.

Посмотрев в его глаза, Бриджит наткнулась на прямой откровенный взгляд.

— Спросите себя, насколько серьезно нужно запутаться в жизни, чтобы иметь «счастье» подружиться с Банни Макгэрри? Возможно, я не очень разбираюсь в хёрлинге, но ведь… Святой Иуда — это покровитель отчаявшихся? Уж в этом я точно кое-что смыслю. — Джонни выудил из-под рубашки медальон Святого Иуды. — Три посещения церкви в неделю, телефон доверия, вечером по понедельникам стираю экипировку. Все виды покаяний, чтобы загладить грехи. — Джонни спрятал медальон обратно. — Однако простите… Вы пригласили меня не для того, чтобы читать проповеди или интересоваться чужими делами. Что будем делать с пропажей Банни?

— А вы не в курсе, он… ну, не знаю… работал над чем-нибудь в последнее время?

— Ну, — сказал Джонни, — как вы знаете, он ездил во Францию несколько недель назад.

— Серьезно?

— Хм… ну да. Простите. Я думал, он вам говорил. Знаю, что он провел там несколько дней. Что он там делал — без понятия.

— Ясно.

Бриджит открыла телефон и вписала туда полученную информацию. До нее только сейчас дошло, что она должна вести заметки — ведь это то, чем занимаются все детективы.

— Когда я спросил у него, — продолжил Джонни, — он ответил, что поездка удалась и он все уладил — что бы это ни значило.

— Окей. Что-нибудь еще?

Джонни надул щеки и фукнул.

— Ничего с ходу не припомню. Он ведь всю жизнь с чем-нибудь разбирается, решает чьи-то проблемы. Всякие люди норовят перекинуться с ним словечком, но он редко это обсуждает. За годы нашего с ним общения произошло бесчисленное количество разных событий, но ничего особенного на ум не приходит. Полагаю, вы знаете, ну… Скажем, когда какой-нибудь мужчина от «Кроук Парка» до стадиона «Авива» поднимает руку на женщину, Банни считает своим долгом разобраться в этой ситуации — причем с тем, что вы бы наверняка назвали «максимальной жесткостью».

Бриджит кивнула, несмотря на то что слышала об этом в первый раз. До нее вдруг дошло, что она действительно почти ничего не знает о человеке, которого пытается найти. Заглянув в свои записи, она попыталась сформулировать вопросы, которые, несомненно, всплывут в ее голове через пять минут после того, как она покинет бар.

— Как думаете, с кем еще мне следует поговорить?

— Он довольно часто пьет в пабе «О’Хэйган». Я бы поспрашивал там.

— Окей, — ответила Бриджит, записывая. — А где это?

— На Бэггот-стрит.

Она записала улицу, а потом подумала еще кое о чем.

— Вот, — сказала она, вытаскивая из сумочки счет за телефонную связь. — У меня есть распечатка его последних звонков, решила, может, вы поможете определить некоторые номера?

— Давайте попробуем.

Бриджит пробежала взглядом по отметкам, которые нацарапала на распечатке.

— Вам знакома дама, которую зовут Салли Чэмберс?

— Знакома, — ответил Джонни. — Ее сын играет у нас защитником, если приходит на тренировки.

— Окей. Ее номер появлялся в списке несколько раз. Я подумала, они могли встречаться или что-нибудь в этом роде…

Джонни поскреб слегка заросший щетиной подбородок.

— Господи, Банни Макгэрри — и свидания? Вы меня смутили. Я же теперь не усну. Но, хм… нет… Кто угодно, только не Салли. Могу поставить на это собственный дом. Вероятно, эти звонки были связаны с неспособностью юного Даррена соблюдать дисциплину. Поймите, у нас не столько спортивная команда, сколько система раннего перевоспитания для малолетних потенциальных преступников. Впрочем, насколько знаю, особых проблем в семье у Даррена нет. В смысле, никакого сомнительного папаши на горизонте или чего-нибудь в этом роде.

— Понятно. Окей. Последний вопрос. Как бы это сказать… — Господи, подумала Бриджит, просто скажи. Это расследование. Вот и расследуй! — Возвращаясь к теме женщин… Я прозвонила все эти номера, и один из них оказался… телефоном эскортницы.

Идеально выровненные брови Джонни попытались одновременно спрыгнуть с его головы.

— Еба-а-ать…

— Видимо, ему это не очень свойственно?

— Хмм, да, — ответил Джонни.

Было непонятно, кто из них смутился больше. Бриджит нервно отхлебнула диетической колы и конфузливо продолжила, стараясь не встречаться с ним взглядом:

— А вы не знаете, он был когда-нибудь… э-э…

Недосказанный вопрос повис в неловкой тишине. Стоявший поодаль бармен шумно высморкался.

— Я не очень понимаю, о чем вы говорите, — произнес наконец Джонни.

— Я тоже, — ответила Бриджит.

— Поймите, мне всегда казалось, что он одинок. И скорее всего, так и есть. Просто мы никогда… В смысле Банни никогда не говорил о таких вещах, — Джонни слегка поерзал на табурете. — Если быть до конца откровенным, то в последний раз, когда мы с ним виделись, мы немного повздорили. Банни перестал отвечать на звонки, и я подумал, что он из-за меня впал в депрессию.

— А о чем шла речь?

— Ни о чем особенном — в смысле, как мне тогда казалось, — Джонни пожал плечами. — Я решил, что он немного перебарщивает с алкоголем, что не до конца адекватно оценивает его воздействие. Ну и я слегка, хмм… Все-таки намеки на «Двенадцать шагов анонимных алкоголиков» иногда вызывают резкое отторжение.

Услышанное натолкнуло Бриджит на еще одну мысль.

— А можно спросить еще кое-что? Его машину нашли в Хоуте. Вы не знаете, что он там мог делать?

Джонни покачал головой.

— Между прочим… машина стояла на стоянке возле той скалы, которая считается популярной у самоубийц.

— О, — только и ответил Джонни.

— Вы же не думаете, что он мог…

Джонни провел правой рукой по волосам и вздохнул.

— Я не знаю. Действительно не знаю.

— Я к тому, что, — сказала Бриджит, — мне не кажется, он на такое способен.

— Видите ли… — ответил Джонни, — поверьте мне — человеку, который через час будет дежурить на телефоне доверия. В определенных обстоятельствах, в определенные моменты слабости… на такое способен кто угодно.

Глава двенадцатая

Сделав глубокий вдох, Уилсон постучал в дверь.

— Войдите!

Он вошел.

Детектив-суперинтендант Бернс сидела за столом, обутая в беговые кроссовки. Уилсон покраснел. Оттягивание неизбежного совершенно не помогло. Ему было так страшно, что, прежде чем прийти сюда, он два раза сходил по-маленькому и прогулялся вокруг квартала для храбрости. Прошло три часа с тех пор, как он представился новой начальнице, заблевав ее туфли после осмотра изуродованного трупа Крейга Блейка. С тех пор он успел передумать о многом: об отставке, о самоубийстве и даже о том, чтобы наблевать еще раз на чью-нибудь обувь, дабы превратить постыдный конфуз в смешной «обряд посвящения» для сплачивания команды. Но потом он вспомнил, что его окружают высококвалифицированные сотрудники правоохранительных органов, а не университетская команда по регби.

— Суперинтендант, сэр… э-э… мэм, у вас есть минутка?

— Новость об убийстве только что попала в СМИ, так что если вы по поводу туфель, то ваши извинения уже приняты.

Скосив глаза, Уилсон увидел корзину для мусора, в которой грустно лежала упомянутая обувь.

— Совсем нет… В смысле я имел в виду… Если вы позволите возместить вам…

— Да, вы можете купить мне туфли. А потом другие детективы станут по очереди приглашать меня на ужин и дарить сексуальное белье. Забудьте. Сейчас у меня резонансный труп, так что если вам больше нечего сказать или вы просто хотите пописать в мою сумочку…

— Да, — ответил Уилсон и густо покраснел. — В смысле нет. Я только про то, что мне есть что сказать. О теле… В смысле, о тех словах на стене: «Это день, который никогда не настанет»…

— Да, я тоже их видела. И что?

— Они показались мне знакомыми, и я перепроверил.

Вытащив из-под руки ноутбук, Уилсон вопросительно указал на стол. Бернс кивнула, и Уилсон поставил ноутбук возле нее.

— Есть песня группы «Металлика» с таким названием, — сказал Уилсон.

— Боже, Уилсон, если вы собираетесь удивить меня какой-нибудь сектой убийц во славу тяжелого металла, то…

— О нет, мэм, — перебил Уилсон, разворачивая ноутбук экраном к ней. — Вот тут речь, произнесенная несколько недель тому назад преподобным Дэниелом Фрэнксом.

— Господи, только не это! Уж лучше пусть будет секта!

Преподобный Фрэнкс был весьма знаменит. Или печально известен — в зависимости от того, как вы к нему относитесь. Кажется, о нем знали абсолютно все. Невысокий мужчина, лысый — если не считать двух растрепанных прядей, торчащих над ушами, — и с горящими зелеными глазами, наводившими на мысли о далеком лесном пожаре. Он был родом из Армы[35], но большую часть службы в колоратке[36] провел в Дублине, обретя свое призвание только после тридцати. До недавнего времени он был кротким священником, безвестно служившим в одной из церквей в центре Дублина, — то есть до тех пор, пока не превратился в изгоя. Когда из-за сокращений закрыли программу по бесплатному обмену шприцев, он обратился к репортеру вечерней газеты. «Употребление наркотиков следует декриминализировать, а проституцию — легализовать. Вместо осуждения страна должна проявить понимание и поддержать тех, кто оказался на дне общества». Несмотря на то что подобные предложения были отнюдь не новыми, наличие колоратки на говорившем превратило его слова в событие. Однако сенсация так и могла остаться однодневной, если бы ее не заметил один хитрый телепродюсер и не пригласил Фрэнкса в популярное политическое ток-шоу.

Фрэнкс порвал замминистра в клочья — причем до такой степени, что бедняга под конец чуть не расплакался. Фраза, которую он повторял раз за разом, — «мы создадим рабочую группу» — стала мемом в социальных сетях. Пока некогда многообещающий кандидат в премьер-министры тупо наблюдал, как все его мечты сгорают в прямом эфире национального телевидения, его жестокий мучитель только входил во вкус. «В основе ирландского общества лежит лицемерие! — заявил Фрэнкс. — Корпорации блаженствуют, пока простые люди приносятся в жертву. Возможно, кроткие унаследуют Землю, но в каком она будет состоянии?!» Он выплеснул свое отчаяние на весь мир, и во многих гостиных оно отразилось эхом. В этом не было ничего нового, отнюдь. Об этом и прежде говорили сотни раз, но каким-то случайным образом отец Фрэнкс попал в точку, где сошлись обстоятельства и благоприятная возможность. На его месте мог оказаться кто угодно, но так случилось, что оказался именно он.

Оппозиционные партии немедленно в него вцепились… и тут же получили от него по щам. Если за последние двадцать лет вы хоть краешком входили во власть, то вы также стали частью проблемы. Вы не можете претендовать на то, чтобы защищать интересы простых людей, пока ваши бывшие собратья занимаются рэкетом и торгуют наркотиками на улицах. Фрэнкс ничего не боялся и крушил любые стены.

Его проповеди пробудили древнюю мощь — в старомодном духе «огня и серы». Внезапно его скромная приходская церковь в Либерти, едва наполнявшаяся на треть по воскресеньям, стала битком набиваться каждое утро. Церковное начальство пришло в восторг. Оно увидело во Фрэнксе новое лицо современного католицизма, воссоединившегося наконец с потерянной паствой. Поначалу Фрэнкс оправдывал их ожидания, пока не заявил вдруг, что Церковь сама погрязла во грехе. Доколе Святой престол и религиозные ордена будут владеть собственностью на миллиарды евро, пока тысячи бездомных спят на улицах? Почему епископ Рима[37] проживает в золотом дворце, когда во всем мире столько голодных? Почему жизнь ребенка священна только до момента его рождения?

«Буйного ирландского священника», как окрестила его пресса, пытались увлечь в паломничество для предания размышлениям и молитвам, командировать в Рим, отправить с миссией в Африку, предоставить творческий отпуск — все что угодно, лишь бы он замолчал. Но не таков был Фрэнкс. Даже когда ему прямо запретили служить, он пришел к собственной церкви и стал проповедовать с ее ступеней. Публика стекалась к нему рекой, и независимо от того, нравился он кому-то или нет, Фрэнкс стал желанной темой горячих теленовостей и газетных заголовков.

Короче говоря, любая связь этого человека с ее первым большим делом в качестве главы Национального бюро уголовных расследований нужна была детективу-суперинтенданту Сьюзан Бернс не больше, чем еще одна туфля, полная завтрака Уилсона.

Она вздохнула.

— Ладно, включайте.

Это была речь, которую Фрэнкс произнес у здания Главного почтамта. Он появился там, устроив прямую трансляцию с мобильного телефона, и слух об этом разлетелся по соцсетям, как пожар. Тысячи людей устремились к месту событий. Сначала гарды пытались его урезонить, но в конце концов перекрыли улицу. Комиссар оказалась в патовой ситуации: то ли разрешить незаконное собрание и получить все виды нагоняев от министров правительства, то ли проснуться утром героиней первых полос воскресных газет, полных фотографий ее сотрудников, уволакивающих проповедующего священника прочь. Оценив ситуацию, она сочла, что лучше подвергнуться выговорам, чем стать для разъяренной общественности командиршей мордоворотов в кованых сапогах. Однако это нисколько не помешало вынести дисциплинарные взыскания двум полицейским в форме, замеченным за тем, что они горячо аплодировали пастырю.

Уилсон нажал на кнопку воспроизведения видео. Фрэнкс вещал с крыши деревянной исповедальной кабинки. Запись делалась с мобильного телефона, который дрожал и раскачивался, когда его владельца толкали в многолюдной толпе.

— Нам говорят: «Это дни аскезы!» Дни, когда мы все должны потуже затянуть пояса!

В толпе засвистели.

— А как же прогнившие корпорации? Спекулянты? Дельцы? Когда же те, кто работал на свой карман: крутил бюджетами, мошенничал со сделками, пренебрегал законами, на которых построена наша страна, как юридическими, так и моральными… Когда все они будут наказаны за свои преступления?

Аплодисменты.

— Когда придет тот день, в который они заплатят по справедливым счетам?

Аплодисменты.

— Когда придет тот день, когда те, кто поставил нашу страну на колени, предстанут перед разгневанным народом и ответят за свои злодеяния?

Аплодисменты.

— Когда придет тот день, друзья мои? И я вам отвечу: это день, который никогда не настанет!

Уилсон щелкнул мышкой, остановив видео.

Детектив-суперинтендант подняла глаза и долго смотрела в потолок.

— Грандиозно. Только этого нам сейчас и не хватало — политики.

— Я подумал, это может помочь разобраться с мотивом.

— Ну да, — ответила Бернс. — Теперь нам остается сузить круг подозреваемых до преподобного Фрэнкса и всех, кто слышал его речь на улице, в интернете или хотя бы о ней читал.

— Собственно, сам Фрэнкс этого сделать не мог, — заметил Уилсон.

Бернс смотрела на него пару секунд, прежде чем до нее дошло.

— Ну конечно. Он ведь отсиживается в этом чертовом «Ковчеге», да?

Это случилось сразу после выступления у здания Главного почтамта. Вновь застигнув Гарди врасплох, Фрэнкс повел своих сторонников через район Набережных до Международного центра финансовых услуг и завел прямиком в пустующее здание Страндер-билдинга, предусмотрительно незапертое сочувствующим охранником. Здание, возведенное для Испанского банка за счет ирландского правительства, простаивало и пустовало с момента завершения строительства. На короткий момент его передали Ирландскому банку, но быстро выкупили обратно, когда он также подвергся процедуре банкротства. Итого за здание, которым никто не пользовался, правительство заплатило дважды и теперь не знало, на кого спихнуть это позорное недоразумение. Фрэнкс решил им «помочь». Он занял здание самовольно, назвав его крупнейшим и новейшим приютом для бездомных Дублина. Респектабельные соседи пришли в недоумение: идея «бомжатника» не вполне соответствовала той атмосфере, которая культивировалась в Центре финансовых услуг. Правительство погрязло в прениях, и, пока оно медлило, восторженные сторонники Фрэнкса успели возвести баррикады, чтобы устроиться в здании надолго. Когда Гарди получила приказ пресечь поставки продовольствия, общественность стала перекидывать еду через баррикады. Создалась еще одна заведомо проигрышная ситуация. Полицию и так уже полоскали все кому не лень. Однажды гарды арестовали семидесятитрехлетнюю женщину, когда ее неуклюжие метательные усилия привели к тому, что один из полицейских получил по уху банкой с бобами. Одна из газет опубликовала по этому поводу карикатуру — не очень, правда, смешную. А впрочем, когда такие карикатуры бывают смешными?

— Какой ужас… — вздохнула Бернс. — Ладно, придется доложить наверх. Убийство из ряда вон — с пытками, демонстрацией, посланием… Ни в чем нельзя быть уверенными, пока мы не поймаем психа, который это устроил. Так что для начала стоит предупредить двух оставшихся мерзавцев из «Жаворонка» о том, что им может грозить опасность.

— Да, мэм.

— Это, может, и ерунда. Но раз вы на это наткнулись, то я хочу, чтобы именно вы — только осторожно! — занялись окружением Фрэнкса. Присмотритесь, нет ли рядом с ним кого-нибудь, кто сумел бы воплотить в жизнь слова «доброго пастыря».

— Да, мэм.

— Я не буду упоминать об этом прямо сейчас — ни на брифинге, ни на пресс-конференции. Все и так уже с ума посходили. Крейг Блейк, как и его дружки, не пользовался особой популярностью. Так что сейчас у нас минимум четыре миллиона подозреваемых. Давайте хотя бы немного сократим их число.

— Да, мэм, — ответил Уилсон, поворачиваясь, чтобы уйти.

— И еще, Уилсон… отличная работа.

— Спасибо, мэм.

Уилсон позволил себе мимолетную улыбку облегчения.

— Я хочу, чтобы вы запомнили эти слова, прежде чем закроете дверь с той стороны и поймете, что все это время ваша ширинка была расстегнута.

— Да, мэм.

Глава тринадцатая

5 февраля 2000 г., суббота, утро

Советник Вероника Смит покрепче натянула пуховое одеяло, когда муж ткнул ее в спину.

— Даже не думай, Нилл. Сам знаешь почему.

— Нет, я… Кажется, снаружи кто-то есть.

Открыв один глаз, Вероника посмотрела на задернутые занавески, сквозь которые начали пробиваться тонкие лучики света.

— Уже утро. Полагаю, на улице полно народу.

Накануне вечером они задержались на одном мероприятии, и, поскольку в тот день была его очередь вести машину, она с удовольствием воспользовалась бесплатным баром. В результате по дороге домой они грандиозно поссорились.

— В саду кто-то есть, — продолжил настаивать Нилл.

— Тогда пойди и проверь.

Вероника резко подняла голову, когда в их окно ударило чем-то твердым.

— Что за…

Выбравшись из постели, Нилл подошел к окну и отодвинул край занавески. В образовавшуюся щель хлынул солнечный свет.

— Это… дети.

Вероника опустила голову обратно на подушку и перевернулась.

— Скажи им, чтобы проваливали.

— Нет, там… очень много детей!



Наскоро одетая Вероника Смит стояла в дверях патио вместе с мужем Ниллом и, не веря своим глазам, глядела на задний двор. Обширная зеленая лужайка была ее гордостью и отрадой. Правда, она ничего не делала на ней самостоятельно, но всегда давала подробные указания садовнику. Среди всех задних дворов на этой улице их был самым большим, и им пришлось пойти на серьезные финансовые жертвы, чтобы добиться такого сочетания многолетников, которое гарантировало бы яркое великолепие летом и благородно темное очарование зимой. И вот прямо сейчас на этой траве топтались двадцать дошколят или около того, бросавших друг другу мячи и неумело отбивавших их хёрлами. А какой-то мальчишка попытался выбить мяч из клумбы с лилиями, стоимость которой была больше средней по региону недельной зарплаты.

Вероника пошире распахнула дверь.

— Что, черт возьми, это значит?

Двадцать юных лиц повернулись к ней одновременно.

— Не отвлекайтесь, дети.

Вероника поискала глазами источник голоса. В шезлонге под тенью, отбрасываемой домом, сидела женщина лет шестидесяти в аляписто-розовом плаще из ПВХ.

Вероника направилась прямо к ней.

— Это вы устроили?

— Так точно, милочка, я.

— Но это частная собственность. Вы не имеете права здесь находиться.

— Вот тебе и раз… — произнесла женщина с обескураживающим спокойствием и принялась наливать себе чай из термоса. — То, что вы видите, — это детская команда по хёрлингу клуба Святого Иуды, которая вот-вот потеряет свое поле. Мы узнали, что у вас огромный сад — кстати, прекрасные рододендроны, — и вдруг подумали: «Конечно, надо пойти и потренироваться там».

— Вы не можете… Все жалобы по вопросам, связанным с разрешениями на строительство, подаются в соответствующие органы.

— Да, да. Мы все это уже проходили, так что теперь тренируемся здесь.

— Выбирайте, мадам: либо вы немедленно убираете этих детей с моей территории и убираетесь сама, либо я звоню в полицию.

Женщина шумно отхлебнула чаю и почмокала губами.