— И да, я знаю слово, которое не должен произносить, — голос Брофи почти превратился в шипение: — Бандон…

Брофи отстранился, чтобы взглянуть прямо в глаза Полу.

— А еще передай ему вот что: это слово, как и многое другое, имеется у нескольких людей в разных частях земного шара. Если со мной хоть что-то случится — хоть что-нибудь, — то все, что я знаю, выплывет наружу. А теперь почему бы не…

Брофи умолк, поскольку дверь в туалет распахнулась.

— Какого черта здесь происходит?

Брофи отступил на шаг. Руки, державшие Пола, его отпустили, а затем снова схватили, чтобы он не упал. В дверях стоял мужчина лет тридцати в белой рубашке и черных брюках. Должно быть, кто-то из персонала паба.

— Он поскользнулся и разбил себе голову, — объяснил Брофи, безуспешно стараясь, чтобы голос не звучал фальшиво. — Пьяный в хлам, Десси. Ни хрена не соображает.

— Я видел, как он входил сюда двадцать минут назад, — ответил мужчина. — По-моему, он был трезв.

— Может, наркоман какой-то? — раздался голос за спиной Пола, который, судя по всему, принадлежал чернокожему парню.

— Ага, конечно. Сказки мне не рассказывай! Вешай лапшу кому-нибудь другому.

Пол увидел подозрение в глазах Десси, когда он подошел поближе. Мужчина повернул голову Пола и наклонился, чтобы взглянуть на его затылок. Пол почувствовал запах лосьона после бритья, которым пользовался Десси. Черт возьми, он был чудесен.

— Ну ни хрена себе! — произнес новый любимый бармен Пола. — Ладно, я его забираю, — он закинул левую руку Пола себе на плечо, приняв на себя его вес. — Можешь идти?

Пол кивнул, отчего его чуть не стошнило.

— Тогда пошли.

Десси вывел его из туалета и прислонил к стене коридора. Затем проговорил тихим голосом:

— Может, вызвать полицию?

— Не-не, я справлюсь, — ответил Пол.

— Уверен? «Поскользнулся», блин. По мне это — трое напали на одного.

— Все в порядке.

— Тогда хотя бы вызовем скорую.

— Нет, нет. Не надо…

Пол поднялся по лестнице, продолжая отбиваться от очередных попыток Десси ему помочь. Весь паб смотрел, как он, пошатываясь, идет к входной двери, всем своим видом излучая «великолепное» здоровье.

В двойных дверях Пол едва не сбил какую-то женщину, протискиваясь на улицу. Вечерний воздух принес благословенное облегчение. Тяжело дыша, он прислонился к стене. Его начало подташнивать, и он прикрыл глаза в надежде, что мир перестанет вращаться. С закрытыми глазами он слышал неодобрительное цоканье людей, проходивших мимо. «Вот алкаш!» — раздался чей-то голос.

Потом он почувствовал, как его обняли чьи-то руки.

— Господи! Что с тобой?

Бриджит. Боже, от нее пахнет еще лучше, чем от Десси.

Пол открыл глаза и после нескольких головокружительных мгновений сумел сосредоточиться. Широко улыбнувшись, он произнес одно слово:

— Бандон.

А потом потерял сознание.

Глава сорок четвертая

Помощник комиссара Финтан О’Рурк хлопнул дверцей машины и посмотрел на окна верхнего этажа своего дома. Еще подъезжая, он издали увидел в них свет. Дом стоял на холме, вдали от главной прибрежной дороги. После затянувшегося утомительного ужина в Торговой палате он с нетерпением ждал возможности побыть одному. Неделя выдалась долгой, а подменять Саму на подобных мероприятиях входило в число его наименее любимых служебных обязанностей. Но он все же приходил и улыбался одним и тем же старческим лицам и смеялся над одними и теми же «бородатыми» анекдотами. Что поделать, надо общаться с людьми, чтобы с ними ладить.

Свет лился из окон перестроенного чердака, что могло означать только одно: его сын Джейсон все-таки передумал и приехал домой на выходные. Он учился в Уотерфордском технологическом, потерпев до этого полный крах на языковом факультете Городского университета Дублина. Он никогда в этом не признавался, но у О’Рурка возникло отчетливое подозрение, что его сын пошел изучать языки только из-за высокого процента девушек на потоке. Быстро обнаружив, что японский язык совершенно немыслим, сын бросил учебу в пугающе короткие сроки — не дотянув даже до первых экзаменов. О’Рурк хотел преподать мальчику несколько трудных жизненных уроков, заставив его пойти поработать, но жена запаниковала — оттого, что Джейсон так и останется «неквалифицированным». Он предложил было устроить его на службу в Гарди, но краткий саркастический ответ жены привел к тому, что на пару недель внутри семьи воцарилось напряжение времен холодной войны. «Деловое администрирование» в Уотерфорде показалось куда более низко висящим и удобным для съедения плодом. Так почему бы от него не откушать даже такому балбесу, как Джейсон?

На выходные жена уехала в Дарем[85] — навестить младшую сестру Джейсона. О’Рурк нисколько не возражал против того, чтобы тратить деньги на образование Дженни. Результаты ее учебы свидетельствовали о том, что она не только регулярно открывает книги, но и воздерживается от того, чтобы крутить из их страниц косяки.

О’Рурк зашел в холл, бросил ключи в чашу на столике и крикнул:

— Джейсон!

Ответа не последовало. Перестроенный чердак был святилищем хозяина, маленьким убежищем для него одного. Формально это был рабочий кабинет, но на деле самые приятные его особенности заключались в большом бильярдном столе и телевизоре с большим экраном. Кроме того, здесь был устроен отдельный задний балкон, где он мог спокойно курить сигары, не провоцируя гнев супруги. Джейсон хорошо знал, что ему не следует туда входить. Чердак находился под полным запретом с тех пор, как, явившись однажды вечером, хозяин обнаружил сына на любимом бильярде — яростно совокупляющимся с какой-то девицей. Он не стал бить парня только потому, что не знал, кто эта девушка. Газетчики бы точно не упустили небольшой скандал в дополнение к их нынешней навязчивой идее разнести «Гарда Шихана» в пух и прах. Впрочем, если сын вновь взялся за старое, то в этот раз О’Рурка не остановят ни заголовки газет, ни муки, которые он претерпит от жены. Теперь он точно устроит мальчику трепку, на которую тот регулярно напрашивается на протяжении всех двадцати лет своей сверхпривилегированной жизни. В прошлый раз пришлось разориться на четыреста евро, чтобы заново перетянуть стол. Технической необходимости в этом не было — стол остался неповрежденным. Но смотреть на оскверненную ткань не было никаких сил.

— Джейсон!

Поднявшись до площадки второго этажа, О’Рурк почувствовал, как в нем закипает гнев. На работе каждое его слово было Откровением и любой приказ выполнялся точно и в срок. Но в собственном доме его же безмозглый сын плевать хотел на любые правила, грубо нарушая их с улыбкой идиота.

Приготовившись к худшему, О’Рурк распахнул дверь и окинул комнату взглядом справа налево. Бильярдный стол оказался благословенно пуст. Джейсона нигде не было видно.

— Ёб твою мать!! — воскликнул О’Рурк от неожиданности.

Банни Макгэрри, сидевший перед телевизором в кожаном кресле, поднял бокал неприлично дорогого двенадцатилетнего виски «Милтон», принадлежавшего О’Рурку.

— Комиссар, за вашу жопу!

Он чувствовал себя здесь как дома. Длинная дубленка из овчины висела на подлокотнике кресла, на коленях лежала клюшка для хёрлинга.

— Господи, Банни! Какого хуя ты забыл в моем доме?

— Просто захотелось пообщаться.

— Тогда позвонил бы моему секретарю и записался на прием, как все нормальные люди.

Опасливо оглядев комнату, О’Рурк закрыл за собой дверь.

— Я не из тех, кто записывается на прием.

О’Рурк пересек комнату и поднял бутылку с ковра возле Банни.

— Я вижу, ты и не из тех, кто ограничивается полумерами. Ты хоть представляешь, сколько он стоит?

— Запиши на мой счет.

О’Рурк подошел к бару и взял еще один бокал. Наполнив его до половины, он демонстративно поставил бутылку на место.

— Как ты вообще сюда попал? В этом доме совершенная сигнализация.

— А у меня имеется совершенный ключик.

Банни нежно похлопал по хёрлу.

В понедельник утром на охранную фирму обрушится мать всех пиздецов. Какой толк платить двенадцать «тонн», если сюда может залезть любой дикарь с клюшкой?

— Шикарное у тебя местечко. Удивлен, что ты ни разу меня сюда не пригласил.

— Я бы пригласил, Банни, но ты же ни хуя не умеешь вести себя в приличном обществе.

— Что еще за херов бред? — будто горохом посыпались слова Банни. — На званых обедах я, бля, просто душка.

Даже спустя четверть века знакомства с этим человеком О’Рурк никогда не понимал, когда Банни действительно сердится, а когда валяет дурака. Его посетило неприятное чувство дежавю — старое болезненное ощущение, что любой разговор с Банни Макгэрри может окончиться чем угодно. Это как игра в русскую рулетку.

— Помнишь мою жену, Банни? А вот она тебя хорошо запомнила — как и твой перформанс на нашей свадьбе.

— Ты про… — с губ Банни слетела слюна, когда он ожесточенно зажестикулировал. — Тот херов лебедь мог сломать руку какому-нибудь ребенку!

— Поэтому надо было ломать ему шею? Ты хоть представляешь, сколько проблем ты мне этим создал?

Банни ухмыльнулся и осушил бокал до дна.

О’Рурк воспользовался короткой паузой в разговоре, чтобы как следует рассмотреть старого друга. Лицо Банни покрылось мешаниной из злосчастных красных пятен — верный признак того, что он и не думал завязывать с пьянством. А ведь у него давно миновал тот возраст, когда тело легко восстанавливается после любого ужасного с ним обращения. Кроме того, он заметно прибавил в весе, хотя и не был никогда тем, кого традиционно можно назвать атлетом.

— Ладно, — сказал О’Рурк. — Хватит чесать языками. Почему ты здесь?

— Пол Малкроун.

— Этим делом занимается Джимми Стюарт. Поговори с ним.

— О, я бы с радостью, но он уже отстранен.

Новость застала О’Рурка врасплох.

— Какого черта?

— Он хороший коп. В наше время таких немного.

— Завтра утром сделаю пару звонов. А тебе-то что за дело? — Пристально посмотрев на Макгэрри, О’Рурк поднес бокал к губам. — Когда вы успели подружиться? Я думал, для тебя он слишком «правильный».

— Возможно, с годами я становлюсь мягче.

— И это говорит человек, который только что вломился в мой дом. Это расследование не имеет к тебе отношения, Банни. Прими мудрый совет: не влезай.

Банни качнулся вперед, показав, что его переменчивая сила никуда не делась, и заговорил низким рычащим голосом:

— Малкроун — один из моих пацанов.

О’Рурк закатил глаза.

— Ах да, черт возьми, твоя драгоценная команда по хёрлингу. А ты забыл, что именно он выставил тебя некомпетентным бараном в том деле Неллиса?

— Я бы так не сказал.

— А я бы сказал! Учитывая, что именно я был тем дурачком, который сделал все возможное, чтобы затащить тебя в специальный отдел.

— Ты был мне должен, — ответил Банни. — И я мог бы работать там до сих пор, если бы ты меня поддержал.

— Ни хрена, Банни. И хватит корчить из себя святого, задрал! — Двое мужчин встретились взглядами. — Не утруждай себя этой херней с вытаращенными глазами. Мы слишком давно друг друга знаем, чтобы на меня действовала подобная чепуха.

Банни неуверенно встал и принялся разглядывать шкафчик со спортивными трофеями, установленный в углу. Он открыл его прежде, чем О’Рурк успел придумать, как ему помешать.

— Верно, — сказал Банни с легкой запинкой, — слишком давно. Я помню тебя еще сопливым недорослем, сошедшим с автобуса из Темплмора. В большом городе ты стал похож на потерянного ребенка. Я обучил тебя всему, что ты знаешь, верно?

— Ага, обучил как следует. Еле отучился потом от некоторых из твоих трюков.

Банни взял в руки статуэтку, которую два года назад О’Рурк выиграл на турнире по ловле форели, и принялся осматривать ее, словно прекрасное произведение искусства.

— Я о тебе заботился.

— И я позаботился о тебе. Не забывай, что благодаря мне у тебя привилегированное положение. Ты единственный гард в стране, который может неделями ни перед кем не отчитываться.

— Я добиваюсь результатов.

— Ну да. Только не будем забывать, какие проблемы создают некоторые из них.

Банни поставил статуэтку на место.

— Кстати, о результатах: Полин Макнейр была невинной гражданкой, но теперь она мертва.

— К чему ты клонишь, Банни?

— Сегодня какой-то козлина пытался надавить на адвокатшу Малкроуна, беременную женщину.

— Повторяю: к чему ты клонишь?

— И не забывай про бомбу — охуенную БОМБУ на улице, где играют дети.

— Еще раз, блядь: к чему ты клонишь, Банни?

— У вас утечка.

— Возможная утечка. Мои люди уже этим занялись.

— Нисколько не сомневаюсь. Джимми Стюарт считает, что это твоя пиарщица. Вероника Дойл, кажется?

— Это очень серьезное обвинение. У тебя или у детектива-инспектора Стюарта есть какие-то доказательства?

— Об этом следует спрашивать Стюарта. Но Дойл не та лошадка, на которую я бы ставил.

— Неужели?

— Ага, — ответил Банни. Он щелкнул по ободку уотерфордской хрустальной вазы, и по комнате разнесся чистейший звук. — Я думаю, это ты.

О’Рурк расхохотался.

— Ну спасибо тебе, Банни. Изрядно повеселил.

Банни не отрывал взгляда от шкафчика с трофеями.

— Она отчитывается перед тобой, я уверен.

— Свали домой и проспись, Банни. Если тебе повезет, я притворюсь, будто этого разговора никогда не было.

— Сегодня я весь день провел за чтением. Просмотрел все твои старые дела, Финтан. Величайшие хиты О’Рурка в его стремительном восхождении к власти, — подышав на макушку золотого гольфиста, Банни протер его рукавом. — Любишь гольф, Финтан? Я недавно тоже решил заняться.

— Продолжай в том же духе, Банни, и у тебя появится много времени для тренировок.

Банни осторожно поставил трофей туда, откуда взял.

— А все эти громкие аресты на основе анализа данных? Твоя карьера получила хороший толчок после устранения конкурентов Герри Фэллона, не так ли?

— Мы серьезно ударили и по нему.

— Ну да. Ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений. Когда грамотно сливают бой, обычно наносят сначала пару ударов.

— Не могу поверить, что стою и слушаю весь этот параноидальный бред о теории заговора. И от кого? От тебя!

— Выходит, я ошибся?

— Чертовски ошибся! — О’Рурк подошел к Банни, ухватил за плечо и развернул к себе, после чего поднял к его лицу палец. — Кем бы ты ни был, но теперь ты никто! Ты все потерял, Банни. В старые времена я слишком мягко с тобой обращался. Помнишь тот рапорт двухлетней давности, в котором написано, что ты не годен для полицейской службы? Каким дураком я был, что не дал ему ход! Но, к счастью, я это вовремя понял — до того, как ты натворишь что-нибудь непоправимое. Теперь у тебя только два варианта: или ты бросаешь пить, или через две недели уходишь из полиции. Все понятно?

— Ты этого не сделаешь.

— Поверь мне.

Банни ничего не сказал, но О’Рурк заметил, как дрогнула его рука, когда он провел ею по лицу. В глазах мужчины появился намек на влагу.

— Есть в твоей печальной ничтожной жизни еще хоть что-то, кроме работы, Банни?

Между ними повисло молчание. О’Рурк отступил на шаг и оглядел пропитанную алкоголем человеческую оболочку. Кем бы ни был Банни в свое время, но эти дни давно миновали. Его старый друг умер. Осталось только вот это.

Банни опустил взгляд на деревянный лакированный пол и сердито нахмурился, словно оскорбленный его присутствием.

— Ну? — спросил О’Рурк.

После долгой паузы мужчина кивнул. Теперь он почему-то стал казаться меньше ростом. Под пьяной бравадой и тщательно культивируемой репутацией скрывался сломленный человек. Протравленный обидой и выпивкой.

Шумно выдохнув, О’Рурк пошел к своему рабочему столу. Подняв затейливо-резную деревянную крышку сигарной коробки, он вытащил из нее одну из кубинских сигар, купленных во время прошлогодней поездки в Америку. Затем он обрезал кончик, взял зажигалку и только после этого посмотрел на Банни.

— Я выйду покурить. Когда я вернусь, тебя уже здесь не будет. И больше я тебя никогда не увижу. А если твое имя еще хоть раз мелькнет в бумагах на моем столе — неважно, по какой причине, — то потерянный рапорт немедленно найдется. Понял?

Банни кивнул и развернулся к двери. Затем он открыл ее и, не оглядываясь, вышел.

Раздвинув двойные двери, О’Рурк прошел на балкон. Его руки слегка дрожали, когда он раскуривал сигару. За правым виском нарастала напряженная головная боль. Играя в эту игру, всегда приходится идти на компромиссы. Неделя выдалась просто адская. Фэллон прищемил его яйца со всех сторон. Как он это назвал? Гарантия взаимного уничтожения. Нынешнее дело грозило катастрофой с самого начала, но еще оставался способ выпутаться. Он хорошо замел следы, подумал О’Рурк. Конечно, меньше всего бы хотелось, чтобы к сильным мира сего, решающим ответственные вопросы, настойчиво лез Банни. С другой стороны, у вечно пьяного алкаша осталось не так уж много друзей в полиции. В свое время Банни — тот, прежний Банни — производил впечатление настоящей силы природы. Он работал грязно, но у него же был и кодекс. Именно он научил О’Рурка истине, что цель оправдывает средства. Разве О’Рурк делает не то же самое? Только в гораздо большем масштабе. Проблема Банни в том, что он никогда не видит общей картины. Он даже неспособен ее разглядеть.

О’Рурк глубоко затянулся сигарой, глядя на холмы и Дублинский залив внизу. Он увидел огни в море — несомненно, приближался паром. В голову пришла мысль, что Банни забыл свою клюшку…

А потом мир перевернулся.

Для крупного мужчины Банни по-прежнему умел двигаться обманчиво тихо. О’Рурк почувствовал, как одна рука легла ему на спину, а другая схватила за ремень и швырнула за парапет. В одно ужасное мгновение он повис на высоте третьего этажа, глядя на клумбы внизу — на их смутные темные очертания. Он увидел, как закувыркалась его падающая сигара, как стала отскакивать от стен, разбрасывая искры, пока окончательно не исчезла в темноте. Он начал скрести руками о карнизы, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, за что можно ухватиться. Наконец, он закричал. Боже правый, как он закричал! Это были не слова, только чистый ужас. Ужас во всю глотку. Он кричал не для того, чтобы услышали соседи, — дом был слишком далеко от любых соседей. Он кричал из чистой физиологической потребности.

Каким-то чудом ему удалось обхватить руками одну из белых мраморных колонн балюстрады и вцепиться в нее изо всех сил. Пара сильных рук держала его за ноги, свесив головой вниз.

Откуда-то сверху донесся голос, внезапно сделавшийся гораздо трезвее, чем он казался раньше.

— В чем дело, Финтан? Разучился вдруг говорить?

— Ёб твою мать, Банни, подними меня, быстро!!

О’Рурк зажмурился, сосредоточив всю энергию на том, чтобы держаться.

— Не раньше, чем ты расскажешь мне о том, что я хочу знать.

— ТЫ, БЛЯДЬ, ПСИХ НЕНОРМАЛЬНЫЙ!

Желудок О’Рурка скрутило, когда державшие его руки слегка ослабили хватку.

— Конечно, и ты это прекрасно знаешь. У тебя есть маленький рапорт, в котором все изложено. Что там написано? «Эмоциональная нестабильность», да?

— Отпусти меня, и я уничтожу его, клянусь!

— А знаешь, я не хотел верить. То есть я с самого начала подозревал, что это ты, но продолжал надеяться. И только когда ты мне стал угрожать, я окончательно понял, что не ошибся. Что у Фэллона на тебя есть?

— Просто… подними меня, и мы обо всем поговорим.

— Даже не знаю, — ответил Банни заметно напряженным голосом. — Разве мы сейчас не разговариваем? К тому же в перевернутом виде ты не такой высокомерный хер. Так, и что скрывает Фэллон?

— Господи, Банни, опомнись! Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело.

— Зато я знаю, с чем имеешь дело ты, Финтан, — с гравитацией. Она подлая старая шлюха. Так и что насчет Поли Малкроуна?

— Блядь, зачем он тебе сдался?

О’Рурк непроизвольно вскрикнул от ужаса, когда Банни еще раз слегка подразжал руки. Он почувствовал, что ужин из трех блюд, съеденный им ранее, стремится покинуть его тело.

— Затем, что он… ОДИН ИЗ МОИХ ПАЦАНОВ!

— Ладно-ладно, Банни, я понял. Я тоже видел это кино. Мы оба знаем, что ты меня не сбросишь. Так что тащи наверх, пока не устал, и мы нормально все обсудим.

— Да что ты говоришь!

— Это был хороший блеф, но шутка затянулась.

— Тоже верно, — заметил Банни.

И разжал руки…

Мир помощника комиссара Финтана О’Рурка был полон страданий. При малейшем движении все тело простреливало болью. Под собой он смутно ощущал влажную почву, в нее же были погружены пальцы правой руки. В воздухе безошибочно угадывался запах лошадиного навоза, которым его жена обмазывала розы на зиму. Ей безумно хотелось получить за них какую-нибудь награду. О’Рурк удивился, что еще может чувствовать запахи. Ведь у него был сломан нос. Кровь, струившаяся по лицу, мешала дышать. Левой рукой он шевелить вообще не мог — из кожи предплечья торчала сломанная кость. Левое колено ощущалось как разбитое вдребезги, через правое плечо волна за волной прокатывалась тошнотворная боль. А еще он чувствовал, что у него куда-то делись два ребра. Мозг постепенно проваливался в забытье, стремясь избавиться от телесной боли.

Чья-то рука ударила его по лицу.

— Финтан!

Он распахнул глаза, и вокруг тут же закружился мир с фигурой Банни Макгэрри, нависшей в самом центре.

— Псих ёбаный, — прохрипел О’Рурк. — Тебе конец.

— Кажется, из нас двоих тебе это сейчас грозит больше.

— Ты меня сбросил.

— Ага. По-моему, лучший блеф — это когда не блефуешь. Но тебе-то на что жаловаться? Ты пока еще в лучшем состоянии, чем Полин Макнейр.

— Блядь…

О’Рурк умолк, чувствуя, как мир снова расплывается и теряет форму. Во рту появился вкус крови и земли. Щеку снова обожгло пощечиной.

— Побудь пока со мной. Ты должен рассказать, что скрывает Фэллон.

О’Рурк попытался рассмеяться, но из-за крови во рту смех превратился в бульканье.

— Ты уже меня сбросил. Какого хуя мне что-то тебе рассказывать?

— Ну да, — ответил Банни. — Хороший вопрос.

Он наклонился и подобрал что-то с земли. Это оказалась сигара О’Рурка, пока еще тлеющая. Банни раскурил ее как следует, сделав пару глубоких затяжек, затем отнял сигару от губ и улыбнулся О’Рурку.

— Я сбросил тебя, чтобы ты не думал, будто я шучу. А теперь ты расскажешь мне все, что я хочу знать. Если же нет… я сброшу тебя еще раз, и, кажется, второй раз будет гораздо больнее.

Глава сорок пятая

— Ай!

— Хватит дергаться! — сказала Бриджит.

— Я дергаюсь, потому что ты втираешь в мою рану кислоту. — Пол поморщился и так резко дернул головой, что чуть не ударился о кухонный стол Дороти. — Ну правда, так ли это нужно?

— Что именно? Дезинфицировать раны? Зависит от обстоятельств. Как думаешь, насколько стерилен пол в мужском туалете?

Пол пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, но все-таки выпрямился, чтобы дать Бриджит возможность добить его добротой. Он посмотрел на свое отражение в стекле двери, ведущей в сад, затем на напряженное сосредоточенное лицо Бриджит, изучавшей его затылок. Она дунула уголком рта, чтобы убрать мешающую ей прядь каштановых волос, и подняла глаза.

— Чего? — спросила Бриджит, заметив наблюдавшее за ней отражение Пола.

— Ничего, — ответил Пол.

Покраснев, он отвел взгляд.

Нельзя сказать, что на кухне царил беспорядок, но и чистой она определенно не была. В раковине отмокали тарелки после завтрака, на плите стояла пара сковородок. Дороти не держала дом в аккуратности, она держала прислугу, способную справляться с этим вместо нее. Но по субботам прислуга, очевидно, не работала.

— Хорошо бы наложить пару швов. А еще ты почти наверняка получил сотрясение мозга. Тебе бы сейчас в больницу не помешало.

— Мне хватило прошлого раза. По-твоему, мы пошли на риск, чтобы добыть зацепку — по-настоящему стоящую зацепку, заметь! — только для того, чтобы сдаться?

Из-за того, что Бриджит по-прежнему копалась в его волосах, недовольная тем, что там видела, он чувствовал себя немного обезьяной.

— Это ведь какой-то городок возле Корка, да? Ты вообще уверен, что он сказал именно «Бандон»?

— В смысле?

— Вообще-то тебя треснули по голове. Может, он сказал «Брендан»?

— Брендан? Черт возьми, кто такой этот Брендан?

— Вот именно! А вдруг это было «Брандон»?

— И что это означает?

— Ну, например, новое американское имя Фиахры Фэллона. Оно звучит как-то по-американски.

— Тогда уж «Гандон», — заметил Пол. — С таким именем где угодно не пропадешь.

— Я просто хотела сказать…

Но прежде чем Бриджит успела закончить фразу, дверь кухни распахнулась и вошла Дороти, одетая в один из своих кокетливых домашних халатов. На сегодняшнем развернулась целая охота на лис — со всадниками и сворой собак. Бриджит и Пол надеялись не попадаться ей на глаза, пока не разберутся с очередной раной Пола. Слезящиеся глаза Дороти за ее очками-банками сделались еще больше от удивления.

— О, уже настучала ему по шеям, дорогая?

— Грегори всего лишь немного упал, — сказала Бриджит.

— Ну конечно! А я, значит, бабушка макаки. — Дороти поставила тарелку с крошками бисквита на кухонную стойку. — Физическое насилие — это не метод.

— Абсолютно согласна, — ответила Бриджит.

Дороти вынула из кармана халата свой антикварный пистолет.

— Вместо того чтобы бить, можно просто сунуть такую штуку ему в лицо и крикнуть: «Сдавайся, мидарас!»

— Дороти!

— Не бери в голову, дорогая. Я просто смотрела «Сынов анархии». Потрясающий сериал! Ну что, кто хочет сыграть в «Монополию»? — глаза Дороти заблестели от возбуждения. — А еще поесть готовой еды! Можно заказать в том чудном китайском ресторанчике, который…

Внезапная мысль огорошила Пола за миллисекунду до того, как его скальп обожгла боль.

— ГОСПОДИ!

Пол положил руки на стол, пытаясь успокоиться.

— Прости, прости, прости, — проговорила Бриджит. — Теперь, в общем-то, все. Рана полностью очищена и готова к перевязке.

Подняв взгляд, Пол увидел, что Дороти смотрит на него большими, полными беспокойства глазами.

— Все нормально, честно.

— Точно! — заверила Бриджит. — Дайте мне закончить, а потом будут настольные игры, еда и выпивка для всех.

— Шикарно! — ответила Дороти и вышла через дверь, ведущую в гостиную.

— Вообще-то, — прошептала Бриджит, — пить тебе нельзя. Приказ врача.

Пол прислушался к успокаивающему шороху туфель Дороти по толстому ковру из соседней комнаты.

— А знаешь, она в самом деле за тебя беспокоится.

— Я тоже за себя беспокоюсь, — ответил Пол. — У меня теперь травмы почти каждый день. Я что-то важное хотел тебе сказать…

— О Бандоне?

— Не помню.

Пол уставился на стол. Утраченная мысль не давала ему покоя. Что-то вертелось на кончике языка, а потом ускользнуло. Бриджит стала рыться в аптечке Дороти в поисках подходящих бинтов.

— Так ты считаешь, что он сказал именно «Бандон»? — спросила Бриджит.

— Считаю. Но когда ты все время переспрашиваешь, я начинаю сомневаться.

— Извини.

Пол побарабанил пальцами по столу.

— Бандон… Ну да, Бандон. Давай держаться этой версии, а то получится, что я идиот, которого опять избили просто так. Надо съездить туда завтра.

— И чем мы там займемся?

— Конечно, расследованием, — ответил Пол. — Думаю, это не та проблема, которую можно решить, покопавшись в твиттере.

— Ты стал каким-то нервным.

— Ладно, ты сейчас удивишься, но… ты была права. Действительно приятно, когда не просто бежишь, а пытаешься взять ситуацию под контроль.

Стеклянная дверь в сад скользнула в сторону, и на кухню спокойно вошел человек в балаклаве. Целясь в них из пистолета.

Пол вздохнул.

— В смысле, было приятно, пока у нас получалось.

Мужчина поднял палец к губам, а потом заговорил удивительно мягким и удручающе спокойным голосом:

— Вы одни?

Оба одновременно кивнули. В голосе мужчины Пол уловил легкий восточноевропейский акцент. Мужчина склонил голову и прислушался, прежде чем удовлетворенно кивнуть. Затем закрыл за собой дверь, не отводя от них оружие.

— Поднимите руки вверх, будьте так добры.

Вежливые манеры мужчины резко контрастировали с грубо направленным на них пистолетным стволом. Осознав, что выбора у них нет, Пол и Бриджит подчинились.

— Меня просили узнать, кому вы уже рассказали?

Бриджит и Пол переглянулись, прежде чем Бриджит ответила:

— Рассказали о чем?

Повисла долгая неловкая пауза. Пол ничего не имел против неловкости. Он готов был вытерпеть сколько угодно неловкости, лишь бы оттянуть момент, когда смерть станет единственным возможным исходом.

— Я не знаю, — ответил мужчина. — Меня не посвятили по вполне понятным причинам.

— Клянусь, — заговорил Пол, — мы не могли никому ничего рассказать, поскольку ничего и не знаем. Они просто решили, что это так. Все это огромное недоразумение.

Мужчина в балаклаве склонил голову набок, словно обдумывая услышанное, потом кивнул сам себе.

— Окей.

Он шагнул к Полу и направил пистолет на его голову.

— Эй, погоди! Я же сказал, что мы ничего не знаем.

— Я понял. Большое спасибо. Теперь я могу спокойно убить вас и покончить с этим злосчастным делом.

— Стой! — вмешалась Бриджит. — На самом деле мы рассказали целой куче людей.

— Она даже написала в твиттере!

Мужчина покачал головой.

— Это вряд ли. Как бы то ни было, мне очень жаль. У нас есть кодекс. Обычно мы не трогаем невинных или женщин.

— Так почему именно сейчас?

— У них моя племянница. Ее отец уже убит.

— Сочувствую, — ответила Бриджит. Пол взглянул на нее, и она пожала плечами. — Я серьезно.

— А почему бы не притвориться, что мы мертвы?

— Не сработает. Они узнают. У меня нет выбора.

— Нет, честно, я…

— Руки в гору!!

Головы всех присутствующих одновременно повернулись к двери в гостиную, возле которой стояла Дороти с древним пистолетом в дрожащей вытянутой руке. Человек в балаклаве перенацелил свое оружие на нее.

— Подожди! — воскликнул Пол, вскакивая на ноги и закрывая своим телом Дороти. — Оно не стреляет, не стреляет, не стреляет!

Все его тело напряглось в ожидании выстрела, которого так и не последовало.

— Это антиквариат, его вывели из строя, — продолжил Пол. — Пожалуйста, Дороти, вернись в гостиную.

— Какой-то киздюк в балаклаве торчит в моем доме!

— У нее деменция, — сказал Пол. — Это не пистолет, это безобидный антиквариат, честно. Прошу… Она не имеет отношения ни к чему!

— Что происходит, Грегори?

Пол вытянул руки.

— Видишь? Она даже не знает моего имени! Тебе нужен только я. Эти две женщины абсолютно ничего не знают. Пожалуйста, Дороти, убери пистолет.

Он двинулся к человеку в балаклаве, как вдруг остановился и щелкнул пальцами.

— Вспомнил! Это же Микки, да?

— Что? — не поняла Бриджит.