— Знаешь, твой глаз выглядит каким-то нездоровым. Возможно, тебе стоит показаться врачу. Если честно, он совсем плохой.

— Не переживай! — ответил Банни, указав на свой левый косящий глаз. — Он всегда таким был.

— О… — Девушка по-настоящему смутилась. — Кажется, я облажалась, да?

— Ни в коем случае. Я разбил чьей-то головой один из ваших столиков. Часто первое впечатление не самое потрясающее.

— Не сказала бы. Того парня это явно потрясло.

— Просто хочу заметить, что я не какой-нибудь шизик, докапывающийся до любого говорливого гобшайта[36], которого стремно воспитала мать.

Девушка бросила на Банни ошеломленный взгляд.

— Я поняла из этого только то, что некоторые слова определенно были английскими…

— Извини, я… хм-м… Просто хотел уточнить, что я не какой-нибудь пьяница, который любит ввязываться в драки.

— Конечно нет. Ты всего лишь фанат джаза с удивительно низкой толерантностью к хамству.

— Точно!

Банни кивнул и широко улыбнулся.

— Так и кого ты любишь больше всего? — спросила девушка.

— Люблю?

— Из джазовых исполнителей.

— Э-э, хм… тебя.

Девушка закатила глаза с такой кривой ухмылкой, что у Банни слегка забурлило в животе.

— А кого ты?

— Полагаю, зависит от настроения. Прямо сейчас, — она указала большим пальцем за спину, — это Билли Холидей[37].

— О да, — ответил Банни. — Она великолепна.

Девушка покачала головой.

— О боженьки… А ведь так хорошо начал…

Глава одиннадцатая

— Стивен Колган, врежь уже по этой чертовой штуке! Врежь по ней!

Детектив-инспектор Финтан О’Рурк услышал Банни Макгэрри задолго до того, как увидел. Он парковал машину на Филпотт-стрит, когда из-за стены донесся характерный рев Банни с коркским акцентом. Финтан дважды проверил все двери, поскольку как никто другой знал, что в этом районе осторожность никогда не бывает излишней. Возможно, где-то неподалеку и бушевал экономический бум «Кельтского тигра», но Филпотт-стрит оставалась неколебимой. В этом районе доминировали многоквартирные дома исключительно депрессивного вида, которые давно нуждались в покраске. А в самом центре его располагался хёрлинг-клуб Святого Иуды. Он был организован всего пару лет назад на месте игрового поля, ставшего невостребованным, — после того как частная школа решила, что будет скорее отправлять своих учеников в пригород на автобусе, чем позволит детям заниматься на спортивных объектах, состояние которых признали неудовлетворительным. Земля принадлежала городскому совету, и Банни успел вмешаться прежде, чем кто-либо успел заключить договор на работы по реконструкции территории.

О’Рурк поднял взгляд на стену, за которой раздавался стук ясеневых клюшек вперемешку с редкими криками поддержки и кряхтеньем запыхавшихся спортсменов. Время от времени все звуки перекрывал зычный глас Банни Макгэрри:

— Дэннис О’Мэлли, перестань гоняться за гребаным мячом. Ты защитник, а не йоркширский терьер!

Финтан прошел через то, что считалось здесь входными воротами. Да и слово «клуб» в названии казалось слишком громким: все, что тут было, — только поле и пара вагончиков. Граффити — в основном незамысловатые как по стилю, так и по смыслу — «украшали» стены через неравные пустые промежутки. Вагончикам пришлось еще хуже. На одном из них красовалось огромное изображение члена с яйцами, которое кто-то попытался прикрыть плакатиками, рекламирующими уже давно закончившуюся распродажу.

По полю бегали мальчишки среднего школьного возраста в шлемах, казавшихся для них большими, и неумело гоняли взад-вперед пробковый мяч. Вокруг стояли разрозненные группки родителей, наблюдавших за игрой. У середины поля возвышался раскрасневшийся и ревущий Банни Макгэрри. Примечательно, что в радиусе шести метров вокруг него не было никого, кроме одного толстого рыжего мальчугана, макавшего клюшку для хёрлинга в ведро у ног.

— Дэйви Райан, ты вратарь! Ты вратарь, сынок! Ну что ты смотришь на меня растерянно? Сейчас ты у ворот? Нет? Ну так возвращайся к ним!

Банни повернулся к стоявшему рядом ребенку.

— Ты же слышал, Десси, как перед началом игры я велел ему стоять в воротах? Неужели это так сложно?

— Он не понимает нюансов игры, босс.

— Ты прав, Десси, абсолютно прав.

— Хотите, я снова привяжу его за ногу к одной из штанг, босс?

Банни посмотрел на ребенка.

— Нет, Десси, мы это уже обсуждали. Так делать нельзя.

— Да, босс. Простите, босс.

— Хотя мысль неплохая… ФИЛИПП НЕЛЛИС! Ты почему сел на землю? Мяч в игре! Мне плевать, что ты далеко. Это самый быстрый командный вид спорта на планете! Вставай, просыпайся и встряхнись!

Рыжий мальчик оглянулся и, заметив стоявшего в ожидании Финтана О’Рурка, потянул Банни за рукав.

— Босс, мусора подъехали!

Банни повернулся с удивленным выражением лица. Затем строго посмотрел на мальчишку сверху вниз.

— Десси, я тебе что говорил? Не «мусора», а «Гарда Шихана». Произноси правильно и с уважением, поскольку я один из них.

— Я никому об этом не скажу, босс.

Банни сделал сердитое лицо.

— Вообще-то, я не скрываюсь… АХ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, СУДЬЯ!

Примерно в центре поля несколько членов обеих команд образовали небольшую кучу-малу, после чего устроили бурное крещендо из размахивающих конечностей и обвинений. Судья несколько раз дунул в свисток, мало повлияв этим на ход разбирательств.

— Десси, время губки. Только полегче с магическим соком, его у нас немного.

Толстяк отдал честь и, пыхтя, вышел на поле, обеими руками держа перед собой драгоценное ведро.

О’Рурк подошел и встал возле Банни.

— Магический сок?

— Простая вода с небольшой добавкой лимона, но они думают, что она творит чудеса.

— Понятно, — с улыбкой ответил Финтан. — А какая из команд твоя?

Банни искоса взглянул на него.

— Сам-то как думаешь? — спросил он с негодованием.

Финтан указал головой. Ну конечно. Те, что носили красный цвет Корка, разумеется. Однако можно было догадаться и без того, поскольку экипировка команды в синем была заметно лучше. Все их футболки идеально сочетались друг с другом, в отличие от снаряжения клуба Святого Иуды — многократно залатанного, заштопанного и с растянутой во многих местах тканью.

— Надо же, — сказал Банни, — а я и не знал, что ты фанат хёрлинга в возрастной категории до двенадцати лет, Финтан.

— Я не фанат… при всем уважении. Всего лишь пришел с тобой поговорить.

Банни вновь повернул голову в сторону поля.

— Извините, инспектор, но сейчас я немного занят. Ты не мог позвонить мне заранее?

— Я не сумел отыскать твой номер утром, когда решил тебе звонить.

— Ага. Должно быть, ты его удалил. Мы давно не общались.

— Я был занят, и уж ты-то точно не покрыл себя славой, когда мы виделись в последний раз.

Банни раздраженно махнул рукой.

— Когда этот гребаный лебедь набросился на меня, как… как чертов…

— Забудь, — перебил О’Рурк. — Я здесь не затем, чтобы вспоминать былое. Я еду к руководству, чтобы окончательно согласовать список членов спецгруппы, но детектив-сержант Спейн проинформировал меня, что ты не хочешь в нее входить. Он прав?

— Все верно, — ответил Банни, даже не повернув головы. — Спасибо, но нет… Давайте, парни, поехали! СОБЕРИТЕСЬ!

Когда все поднялись на ноги и собрались, судья приготовился вновь бросить шлитар[38].

Десси вернулся вразвалку с ведром и волшебной губкой в руках.

— Все отлично, босс, — сказал он, подняв большой палец.

Всего через восемь секунд после того, как мяч опять ввели в игру, он пролетел над перекладиной ворот Святого Иуды, принеся соперникам очко.

— Святая Мария верхом на мопеде!.. Филипп Неллис, ты когда начнешь бросаться на мяч? Нет боли — нет результата, сынок. Остальные держите позиции! Так мяч хотя бы случайно попадет в кого-нибудь и не долетит до ворот.

— Босс, — сказал Десси, — мяч улетел на дорогу.

— Вот блин! Может, сходишь принесешь?

Десси вздохнул.

— Уже иду, босс.

— Молодчик.

Банни достал из спортивной сумки у своих ног другой шлитар и швырнул его на поле.

— Аккуратнее с ним. Он у нас последний.

— Банни, — сказал О’Рурк, — я жду ответа.

Банни бросил на О’Рурка короткий, но явно раздраженный взгляд.

— Я уже ответил.

— Мне нужно объяснение.

— Черт возьми, Финтан, неужели это не может подождать?

— Нет. У меня встреча с комиссаром через сорок минут.

— Все просто: я не хочу быть в опергруппе. По той же самой причине, по которой ты хочешь меня туда втянуть. Ты знаешь, что нас с Доналом Картером связывает одна история.

— Знаю. Квартал Кланавейл был одним из твоих первых мест службы в Дублине, правильно?

— Наверняка ты и так знаешь ответ. А теперь — если ты не против — я, вообще-то, тренер на игре. ВПЕРЕД, ПАРНИ, ПРОДОЛЖАЙТЕ В ТОМ ЖЕ ДУХЕ!

— Ради бога, Банни, удели минуту своего времени, прошу тебя. Ты ведь все равно проигрываешь матч.

Банни развернулся так быстро, что О’Рурк отступил на шаг.

— Ты что, черт возьми, несешь? Мы впереди на шесть очков.

Несмотря на полное отсутствие интереса, О’Рурк не смог скрыть удивления:

— Серьезно?

Вратарь клуба Святого Иуды Дэйви Райан подхватил мяч, чтобы возобновить игру, и, вложив все силы в бросок, отправил его по дуге в центр поля. Именно тогда невысокий ребенок, который, как заметил О’Рурк, до сего момента вообще ничего не делал, легко отбил мяч в землю перед собой, заставив двух противников метнуться не в ту сторону. Затем он в одиночку провел мяч через половину поля. Шлитар лежал на его хёрле будто приклеенный, когда он ловко обходил трех защитников. Затем он остановился, отступил на шаг и одним плавным движением отправил мяч с расстояния тридцати ярдов в пространство над перекладиной ворот команды соперников[39].

Раздались спонтанные аплодисменты — причем, как заметил О’Рурк, аплодировали даже некоторые родители, болевшие за противоположную команду.

— Красивая игра, Поли Малкроун, просто великолепная! Продолжай в том же духе, сынок. Остальные берите пример с Поли.

— Ух ты, — произнес О’Рурк.

— Лучший ударный нападающий, которого ты когда-либо видел. Настоящий самородок. Теперь мы поборемся за округ.

Затем в игре наступил перерыв, поскольку Десси до сих пор не вернулся с улетевшим мячом, а второй скатился в высокую траву в конце поля. Вратарь соперников и судья возглавили поисковую группу. Остальные игроки обеих команд восприняли паузу как сигнал к тому, чтобы посидеть, поболтать или поиграть на нервах родителей.

Банни повернулся к О’Рурку и посмотрел ему прямо в глаза.

— Томми Картер наверняка мог превратиться в первосортную гадюку, и я надеюсь, что вы изловите его так же, как и всю его команду, но отец Томми — хороший человек, и я не хочу оказаться в двусмысленной ситуации. — Банни придвинулся ближе и ткнул пальцем в грудь О’Рурка. — Я знаю, зачем тебе нужен, Финтан. Когда толпа подонков решила поджечь дом Картера, именно я вошел внутрь и вытащил его детей. Но я сделал то же, что сделал бы ты или любой другой полицейский. Так что давай не будем превращать обычный поступок в нечто особенное.

— Но спас детей ты, — ответил Финтан. — Мы могли бы это использовать.

— Не интересует.

— Мне нужно выбить из колеи Томми Картера, так что да — я буду задействовать все возможные рычаги.

— Последнее, что я слыхал о Донале Картере, — сказал Банни, — это то, что он серьезно болен. Почки или типа того. Ты хочешь взять его сына? Прекрасно. Но Донал — порядочный человек. Все, что он хотел, — избавить свой квартал от наркотиков, и ему это удалось. Если бы мы лучше справлялись со своей работой, ему бы вообще не пришлось никуда влезать.

Банни повернулся обратно к полю. О’Рурк ухватил его за руку и развернул к себе.

— Господи, до чего же ты упрямая сволочь, Макгэрри. Ладно. Так и быть. Поделюсь с тобой информацией, о которой не знает никто, кроме меня, комиссара, О’Шэя и Каннингем. Нельзя допустить, чтобы Картер что-нибудь заподозрил. Я верю, что ты никому не расскажешь.

Банни пристально посмотрел на О’Рурка и кивнул.

О’Рурк еще более понизил голос:

— Причина, по которой мы плотно занялись Томми Картером, заключается в следующем: у нас имеются довольно веские основания полагать, что он собирается сменить род занятий. Он заключил сделку. Нам неизвестно, где это будет и когда, но мы знаем, что он ждет поставку крупной партии кокаина.

— Чушь собачья.

— Увы, не чушь. Я могу показать тебе переписку с американским Управлением по борьбе с наркотиками. Очевидно, кто-то из его приятелей — бывших армейских рейнджеров — знаком с кем-то из бывших спецназовцев в Штатах, которые мутят там бизнес. Томми далеко не его отец, который, как ты знаешь сам, сильно болеет. На самом деле врачи дают ему не более двух месяцев, если не сумеют найти донорскую почку, но на это надежды совсем мало. И как только он умрет, Томми станет на все плевать. Он собирается наводнить Дублин дешевым кокаином и развязать такую охеренную нарковойну, какой мы еще никогда не видели.

— Но… — проговорил и запнулся Банни, явно пытаясь собрать услышанное воедино, — после всего, через что они прошли?

— Именно так, — кивнул О’Рурк. — Возможно, ты вытащил юного Томми и его сестру из огня, но Томми не забыл и не простил тех, кто это устроил. Его отец был против наркотиков в целом, но Томми только против пары конкретных наркодилеров — тех, кто хотел его поджарить.

— Но…

С дальнего конца поля донесся победный крик, и девочка лет восьми высоко подняла руку с найденным мячом.

Банни развернулся к полю.

— Так, парни, смотрите в оба и продолжайте в том же духе.

Соперники ввели мяч в игру.

— ЛАРРИ ДОДДС, вынь палец из носа и следи за игрой!

Десси вновь появился рядом с Банни со вторым мячом в руке.

— Он не разбирается в нюансах игры, босс.

— Ты прав, Десси, абсолютно прав.

— Банни, — сказал О’Рурк, — ты собираешься и дальше игнорировать то, что я сказал?

Мяч улетел в дальнюю сторону поля, где его перехватил юный Малкроун, который тут же получил клюшкой по ногам.

— СУДЬЯ!

Разразилась рукопашная схватка в исполнении двенадцатилетних детей, полная толчков и пиханий, во время которой судья чуть не довел себя до инфаркта, пытаясь их утихомирить.

— Так, — произнес Банни, — пора воспользоваться скамейкой запасных.

Десси кивнул, взял свой шлем и принялся его надевать.

— Замени Деса. Я хочу, чтобы ты вывел из игры их двенадцатый номер.

Десси кивнул.

— Он больше тебя, выше и быстрее, но у тебя есть то, чего нет у него.

Щекастое лицо Десси просияло.

— Вы правы, босс.

Он вынул из кармана спортивной формы нечто похожее на самодельный кастет.

— Это что еще за хрень, Десси? — изумился Банни, отобрав у него кастет. — Это абсолютно незаконно.

— Не согласен, босс. В школе я специально просмотрел правила игры в хёрлинг. Там нет ни слова про кастет.

— Чего?! Слушай, — Банни помахал кастетом перед его лицом, — это незаконно по всей стране, не говоря уже о спорте. Что я тебе говорил о твоих инициативах?

— Знаете, в чем ваша проблема, босс? — сказал Десси, поднимая хёрл[40]. — Вы не разбираетесь в нюансах игры.

Банни и О’Рурк молча посмотрели вслед Десси, выбежавшему на поле.

— Какой интересный мальчик, — заметил О’Рурк.

— Ну, он хороший, в глубине души. Просто немного… увлекается, вот и все.

— Ага, — ответил О’Рурк. — Как думаешь, что станет с ним и всеми этими парнями, растущими в городе, который вот-вот накроет волна дешевых наркотиков?

Банни искоса взглянул на О’Рурка.

— Полагаю, ты не терял мой номер, Финтан. Думаю, ты заехал сюда специально, чтобы поговорить со мной именно здесь.

О’Рурк пожал плечами.

— Как я уже сказал, я задействую все возможные рычаги.

Глава двенадцатая

Банни шел по коридору, скрипя ботинками по полированному полу. Проходя мимо каждой открытой палаты, он не мог удержаться от того, чтобы не бросать украдкой взгляд внутрь. Палаты были большими — на четыре кровати, разделенных занавесками. В них лежали в основном пожилые люди, глядевшие на него с отсутствующим выражением — под влиянием лекарств, скуки или того и другого вместе. Иногда кто-нибудь сидел в кресле для посетителей, как правило в тишине, — просто сидел, не зная, что сказать.

Банни не любил больницы. И не понимал, как кто-то вообще может их любить.

Следуя указателю, он повернул налево — в секцию С. В этом коридоре атмосфера, казалось, стала иной. Здесь располагались отдельные палаты, где было меньше шума и суеты. Он ловил на себе странные взгляды через открытые двери. Те же пустые глаза тех, кто лежал в больничных халатах, те же потерянные лица посетителей. За деньги нельзя купить ответ, но можно занять палату покомфортнее, которая позволит избегать вопросов.

С43.

Банни остановился и посмотрел в маленькое окошко на двери. Мужчина, которого он искал, полулежал в кровати, переключая каналы телевизора.

Банни постучал.

— Войдите.

Банни толкнул дверь.

— Здравствуй, Донал.

Насмешливое выражение на лице мужчины сменилось теплой улыбкой.

— Боже! Банни Макгэрри, ты ли это?

— Боюсь, что я.

— Господи, глазам своим не верю! Ну входи, входи.

Донал похлопал одной рукой по креслу возле кровати, а другой — выключил телевизор. Банни направился к нему. Прошло, должно быть, лет семь с тех пор, когда он в последний раз видел Донала Картера, и, учитывая его нынешнее состояние, время его явно не пощадило. Цвет лица стал желтушным, а губы выглядели неестественно бледными. Банни не знал медицинских подробностей, за исключением того, что у Донала какие-то проблемы с почками, и проблемы серьезные. Донал всегда был деятельным человеком, переполненным едва сдерживаемой энергией. И даже теперь, когда тело его ослабло, в глазах по-прежнему светилась танцующая живость.

Они пожали друг другу руки, и Банни заметил капельницу, воткнутую в тыльную сторону ладони Донала. Если можно судить о чьем-либо состоянии по числу пикающих рядом аппаратов, то прогноз Донала был более чем неутешителен.

— Как дела? А ведь прошло уже… сколько? Семь или восемь лет?

— Ага, примерно так, — ответил Банни, садясь в кресло. — Если это не сильно дурацкий вопрос… ты как себя чувствуешь?

— Да так, знаешь ли… — Донал махнул рукой, указывая на аппараты. — Проблема с почками всегда была, это что-то генетическое, но, как видишь, усилилась. Но не могу жаловаться. В больнице обо мне заботятся и… ох, простите, где мои манеры! Ты же, конечно, помнишь Эмер?

Банни повернулся, с удивлением обнаружив, что в палате они были не одни. В углу за дверью сидела худощавая женщина со светлыми волосами почти до талии и с учебником в руках. Застенчиво махнув рукой, она едва слышно поздоровалась.

— Ну конечно! Прости, Эмер, я тебя не заметил. Господи, ты выросла в прекрасную девушку.

Донал просиял от гордости.

— Это да! Теперь она учится в Городском университете Дублина, изучает компьютерные премудрости. Первый человек в нашей семье, поступивший в университет.

— Ну разве не здорово! Ты молодчина. — Банни вновь повернулся к Доналу. — Рад за вас обоих.

Эмер снова заговорила, и Банни пришлось напрячься, чтобы ее расслышать. Он разобрал слово «спасибо», произнесенное строго в пол. Когда девушка говорила, ее пальцы нервно теребили волосы.

Донал похлопал Банни по руке.

— Конечно, если бы не ты…

Банни с тревогой заметил, что глаза Донала стали увлажняться.

— Ах, не начинай. Столько лет прошло…

— Неважно.

Банни неловко поерзал.

— Я хотел купить чего-нибудь, но не знал, разрешен ли тебе шоколад или…

— Не забивай голову. Скажу честно, виноград я уже видеть не могу!

Банни улыбнулся.

— Помню, в свое время мы немало выдули виски у тебя на кухне, но подумал, сейчас это будет неуместным.

— Наверняка. Но идея хорошая. Лора Коул из дома напротив принесла на прошлой неделе брошюрки, решив, что мне будет полезно помечтать о поездке за границу. Я ведь только раз покидал страну. Ездил смотреть игру «Манчестер Юнайтед», и, представь, они проиграли!

Банни покачал головой.

— Что ж, если желаешь следить за всеми этими чужеземными видами спорта…

— Ха, не начинай опять, а? Ты до сих пор увлечен своей миссионерской деятельностью? Пытаешься обратить нас, язычников Дублина, в святую веру ГАА[41]?

— Конечно, — ответил Банни. — Я даже организовал собственный детский хёрлинг-клуб.

— Уже слышал. Ты молодец.

В разговоре возникла пауза. Оба мужчины тревожно оглядели комнату.

— Молодец, — повторил Донал, взглянув на Эмер, сидевшую в углу. — Эмер, милая, ты не могла бы сходить вниз и принести мне бутылочку «Лакозейда»[42]? — Он посмотрел на Банни. — Хочешь чего-нибудь?

— Не стоит беспокоиться, большое спасибо.

Эмер встала, и в этот момент Банни заметил, что под своим мешковатым кардиганом она выглядит болезненно худой. Девушка тщательно застегнулась, затем улыбнулась застенчиво и, что-то пробормотав, ушла.

— Замечательная, — сказал Банни.

— Ага, — ответил Донал, не скрывая гордости. — Кое-что мне в жизни удалось.

— Это точно. Растить одному двоих детей очень непросто.

Однажды, когда они были еще близкими друзьями, Донал рассказал Банни, как он потерял мать Эмер. Она умерла во время родов. Ее предупреждали о риске, но она не хотела ничего слышать. На кладбище в Гласневине[43] жена Донала и ребенок, которого она пыталась родить, теперь лежали вместе. Большинство мужчин бы не оправились после такого. Но Донал Картер не походил на большинство мужчин, и ни одно клише, приписываемое отцам-одиночкам, к нему не относилось.

— Да, замечательная девушка, — повторил Донал, после чего в палате повисла еще одна долгая пауза.

Мужчины одновременно посмотрели друг на друга.

— Итак, как я понимаю, это не светский визит, да?

Банни опустил голову.

— Боюсь, что нет. Я… хотел поговорить с тобой… откровенно о…

— Томми.

— Ага.

Донал кивнул.

— Ты знаешь, что он…

Донал нервно поерзал на кровати.

— Я не собираюсь давать…

— О нет, — перебил Банни. — Это не допрос. Официально меня здесь нет, если можно так сказать. Но… — Банни посмотрел прямо в глаза Доналу, — ты знаешь, кем он стал?

— Я знаю, что он хорошо заботится о нашей общине… и обо мне. — Донал обвел рукой вокруг. — На пенсию водителя автобуса не устроишься в отдельную палату, поверь мне. Миссис Грейнджер из дома напротив лежит в палате дальше по коридору: ни одна вдова не сможет позволить себе такого самостоятельно.

— Это все хорошо, но, Донал… Ты знаешь, откуда у него деньги?

— Он управляет прачечной самообслуживания, а еще у него доли в нескольких компаниях.

Было ясно, что Донал и сам не верит в это, даже несмотря на прозвучавший в его голосе вызов. Снова воцарилось неловкое молчание.

Оглядевшись, Банни заметил у изножья кровати воскресную газету. Он взял ее и указал на фотографию на первой странице.

— Видел? Кто-то ограбил инкассаторский броневик на Набережных.

— Я читал, — ответил Донал. — Банк потерял немного денег, в этом нет никакой беды.

— Ага, обычное робингудство. Только… если преступники с оружием бегают где попало, в конце концов страдают люди. Невинные люди.

Донал ощетинился.

— Серьезно? Я не слышал ни о каких жертвах.

— У одного из полицейских, сидевших в машине сопровождения, небольшие проблемы с сердцем. Приклеенная к лобовому стеклу граната спокойствию не содействует. Теперь он лежит где-то здесь, недалеко от тебя.

— Такая уж нервная работа.

— А еще эти налетчики угрожали ребенку одного из охранников в фургоне. Обычный Джо из Рэнелэ[44] увидел через окно пистолет и фотографию своей маленькой дочки.

Донал ничего не ответил, только отвернулся.

— Образ Робин Гуда прекрасен, но что есть, то есть: люди с оружием забирают что хотят. Другими словами, они только и делают, что грабят.

Банни посмотрел на Донала. Он ждал хоть какого-нибудь проблеска осознания, но его не последовало. Банни готов был поставить жизнь на то, что пристрастие Томми к наркотикам станет ужасным сюрпризом для его отца. Против воли он ощутил облегчение: необходимость хранить информацию в секрете значит, что не он станет первым, кто расскажет Доналу. Ведь это, без сомнения, разобьет ему сердце.

— Ничего об этом не знаю, — ответил Донал. — Сын не обсуждает со мной свои дела. — Лицо его омрачилось тревогой, и он вновь указал на газету. — Я не хочу сказать, что это его рук дело.

Банни отложил газету в сторону.

— Донал, мы давно знакомы. Нас многое связывает.

— Это правда и… ты знаешь, как я благодарен тебе за то, что…

— Давай забудем…

— Нет, — перебил Донал. — Ты выломал дверь и побежал в огонь, когда эти твари пытались сжечь моих детей прямо в постелях. Я никогда этого не забуду. Благодаря тебе у меня есть семья. Ты герой.

Банни вздохнул.

— Никакой я не герой, Донал. Это моя работа. И если придется кого-нибудь арестовать и надолго засадить в тюрьму, это тоже будет моей работой. — Он встал. — Я лишь… просто хотел сказать тебе это лично, потому что мы прошли долгий путь.

Они обменялись грустными улыбками.

— Оставлю тебя в покое. Желаю удачи со всей этой…

Банни посмотрел на медицинские аппараты и не смог подобрать слов. Затем он кивнул и пошел к двери.

— Банни?

Банни оглянулся на изможденного человека, прикованного к постели.

— Он не тот, за кого ты его принимаешь.

Банни открыл дверь.

— Я бы мог сказать тебе то же самое.

Глава тринадцатая

— Герберт У. Армстронг, — сказал Гринго.

Банни продолжал смотреть в окно машины. Они стояли на улице Кроссан-роуд напротив дома 17, в самом центре квартала Кланавейл, с половины восьмого утра. По обе стороны улицы тянулись почти одинаковые ряды муниципальных таунхаусов, будто специально спроектированных без воображения. Большинство домов были белыми, как яичная скорлупа, за исключением случайных проблесков индивидуальности. Например, дом номер 24 выкрасили в розовый цвет. Можно было представить себе, какие споры вызвало это решение. В домах 3 и 10 кухонную бытовую технику вынесли в придомовые садики, и было невозможно угадать, кто у кого украл идею этого странного архитектурного новшества.

Банни снова посмотрел на дом номер 17, попытавшись вспомнить, как это место выглядело в ту роковую ночь. Дом вовсю пылал, когда он вышиб дверь ногой, пробежал сквозь пламя и спас Томми Картера и его сестру Эмер. Все, что он тогда сделал, было его работой. Что он должен чувствовать сейчас? Гордость?

На самом деле он ничего не чувствовал. Так было всегда. Все добрые дела, казалось, принадлежали кому-то другому. И только ошибки были по-настоящему его.

Донал Картер, будучи Доналом Картером, восстановил дом в точности таким, каким он был до пожара.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил Гринго.

— Не уверен.

— Герберт У. Армстронг, — повторил он.

Банни вздохнул.

— Тот парень, который живет в доме 32 с розовыми кустами?

— Да нет же. Я об американском чуваке, который предсказал, что в 1936 году наступит конец света.

— Да ладно! — ответил Банни, наблюдая через зеркало заднего вида, как молодая женщина из дома 4 выталкивает из проема входной двери детскую коляску.

Старший брат обитателя коляски возбужденно бегал вокруг. Он был плотно упакован в одну из тех пуховых курток с капюшонами, которые делают совершенно невозможным определение пола ребенка.

— А потом он предсказывал концы света в 1943, 1972 и 1975 годах. Ты можешь себе представить?

Теперь мать шла по тротуару по направлению к ним, прижав к уху мобильный телефон. Малыш бежал впереди, будто один из самых бесхитростных заключенных в «Большом побеге»[45].

— Бог любит упертых, — заметил Банни.

— Да, но после того, как ты ошибся три раза — серьезно, заметь, ошибся, — кто сможет сказать: «Окей, парни, я знаю, что раньше был неправ, но в этот раз я действительно постиг истину». Это какой уверенностью в себе надо обладать?

Банни не ответил, поскольку наблюдал за ребенком. А еще за матерью, не глядевшей в сторону сына, и грузовиком с углем, только что выехавшим из-за угла.

— Хочу сказать, это впечатляет, да? Даже если просто задуматься…

Банни прервал Гринго тем, что открыл дверь и вылез из машины.

Затем он наклонился и остановил ребенка вытянутой рукой.

— Эй, не так быстро, тигр.

На лице мальчика, полуприкрытом капюшоном, отразился внезапный угрюмый испуг.

За спиной пронесся грузовик, из открытого окна которого долетел обрывок энергичной песни.

— Какого хуя ты себе позволяешь?

Подняв глаза, Банни увидел спешащую к нему мать.

— Убрал руки от моего ребенка, педофил!

— Расслабься, дорогая. Я просто остановил его, чтобы он случайно не выскочил под грузовик. Я гард.

— Это хуже педофила!