– Спасибо, – пробормотала Мэрион.

– Как это произошло? – спросил Джеральд. – Кто доставил Бада сюда?

– Я полагаю, ваша мать услышала, как ваш сын упал, и позвонила. – Доктор Рид посмотрел на бабушку Барлоу, которая кивнула в знак согласия.

– Ему больно? – спросила Мэрион, и на ее лице отразилось беспокойство.

– Нет, – заверил ее доктор. – Мы сильно накачали его лекарствами. Баду совсем не больно.

Мэрион кивнула.

– Я рада.

– Позволю вам немного побыть с сыном, – сказал он, выходя из палаты. – Если что-нибудь понадобится, просто нажмите кнопку вызова.

– Спасибо вам, доктор, – сказала Энн.

Если Том хотел быть хоть какой-то частью этого, он должен был участвовать. Шагнув вперед, он положил руку на плечо Бада, а затем в шоке отшатнулся. Это был не актер. Тело в кровати было аниматронным созданием, совсем как бабушка. Во всяком случае, сходство оказалось даже лучше, чем вышло с бабулей. Это был близнец молодого Бада, вплоть до эльфийского личика: длинные для мальчика ресницы и маленькие уши. Его каштановые волосы торчали прядями из-под головного убора, часть из них прилипла к шее от пота. Они до сверхъестественного хорошо смоделировали робота по образцу настоящего ребенка.

Том взглянул на Дороти, которая была явно взволнована, ее лицо исказилось от эмоций. Он попытался послать ей мысленное послание: не позволяй этому заморочить тебе голову. Все нереально.

В тишину ворвался голос бабушки, напугав всех:

– Бад сказал мне, что залез на дерево, потому что двое старших детей подначивали его, но потом дети убежали и оставили его совсем одного. – У ее голоса был пронзительный, скрипучий звук. – Он звал на помощь, но его никто не услышал. Он пытался привлечь чье-то внимание, бросив свои часы в окно, но никто не пришел, и он чувствовал, что никому нет дела. Он был так напуган. Пытаясь спуститься вниз, он поскользнулся и упал. Бедному мальчику было так больно. Сломал три кости в ногах, две с одной стороны и одну с другой. К тому же сломал несколько ребер. Его голова разбилась о камень. – Ее рот закрылся, и Том подумал, что она закончила, но затем бабушка продолжила: – Я полагаю, вы думаете, что это смешно, Дороти и Том.

– Я не думаю, что это смешно. Я совсем не думаю, что это смешно, – сказала Дороти сильным голосом. – Я думаю, что это чертова трагедия. – Она повернулась и вышла из комнаты. Они слышали, как ее шаги удаляются, становясь все быстрее и быстрее, пока не стало казаться, что она бежит.

Глава сорок вторая

Когда доктор сначала огорошил их новостью о травмах Бада, все они восприняли это довольно спокойно, но на самом деле вид мальчика в постели потряс их до глубины души. Взгляд Энн метался по комнате, оценивая реакцию других членов семьи. Несмотря на их актерскую подготовку, искренний проблеск эмоций сумел проскользнуть сквозь них. На лице Тома отразилось раздражение, Дороти выражала чувство вины, а Джеральд и Мэрион казались испуганными и сбитыми с толку. Затем бабушкина речь задела каждого из них за живое, усилив первоначальные эмоции.

Даже Энн, которая сама была всего лишь ребенком и не сделала ничего плохого, испытала чувство раскаяния и вины, увидев Бада в постели с забинтованной головой. Бедный малыш. У него никогда по-настоящему не было никого, кто присматривал бы за ним.

Фигурка робота была произведением искусства, настолько реалистичным, что Энн с легкостью могла поверить, будто он действительно вдыхает и выдыхает. Его веки время от времени подрагивали, как будто он пытался прийти в сознание. Или, может быть, боролся с болью? Как бы то ни было, эффект заставил ее почувствовать себя неловко.

Когда Дороти вышла из комнаты, все они переглянулись, не зная, идти ли за ней. Наконец Джеральд сказал:

– Ей многое нужно принять. Возможно, нам следует дать ей немного времени. – Он застенчиво поднял глаза к потолку, как будто спрашивая ответы у Бога, Феликса Уортингтона или камер.

Энн думала иначе.

– Пойду проверю, как она, – сказала девушка, но за дверью коридор был пуст. Пройдя по нему, она свернула за угол и столкнулась с медсестрой, держащей планшет. Их взгляды встретились, и, прикрыв ладонью планшет, медсестра указала на комнату ожидания через коридор.

Дороти сидела на одном из стульев, обхватив голову руками, ее спина поднималась и опускалась, выдавая, что она рыдает.

Энн постучала по дверному косяку.

– Могу я войти?

Дороти подняла взгляд, но только для того, чтобы кивнуть в знак согласия. Она шмыгнула носом, заправляя дрожащей рукой прядь волос за ухо. Либо это актерская игра, заслуживающая премии «Оскар», либо она была искренне расстроена.

Энн села рядом, положила руки на колени и просто ждала. Было странно видеть Дороти с этой стороны. Она всегда была улыбчивой, уверенной в себе старшей сестрой. У нее была хорошая жизнь и в реальности, и на телевидении. Родители, которые любили ее. Мальчики, которые обожали ее. Все давалось ей легко, и она это принимала как должное. Лично она всегда казалась Энн поверхностной и эгоистичной, но это было всего лишь ее восприятие. Трудно по-настоящему узнать кого-то, даже если он тебе небезразличен, а Энн не заботилась о Дороти. И все же, видя, как кому-то больно, она активизировала свои материнские инстинкты. Энн тихо заговорила:

– Могу ли я чем-нибудь помочь?

– Нет, но спасибо. – Дороти выпрямилась, и теперь Энн могла видеть, что спереди ее платье помялось. – Я просто не могла больше находиться в той комнате и видеть его таким. Он выглядел таким маленьким под этими простынями, понимаешь? – Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и набрала полный рот воздуха.

Энн кивнула. Она знала. Увидев Бада взрослыми глазами, она увидела все иначе. Он был таким крошечным, и от него так многого ожидали.

Кому понадобилось, чтобы семилетний ребенок работал? И не просто где-то, а там, где ребенку приходится испытывать огромное давление, и хорошо работать, несмотря на усталость, капризы и отсутствие желания. Взрослые сами предпочли сниматься на телевидении. Большинство из них жаждали оказаться перед камерой, годами мечтали об актерской карьере и были полностью готовы к этому.

Дети попадали в другую категорию. Некоторым детям это нравилось. Другим внушали, что им это нравится.

– Я знаю. Это тяжело.

– Для меня это труднее, чем для тебя, – сказала Дороти. – Я старшая сестра. Должна была защищать его. – Она шмыгнула носом.

– Никого из нас там не было.

– Я могла бы.

Напрашивался вопрос, почему Бада не было на ярмарке? Конечно, она знала ответ. Актер не вернулся, и они не наняли кого-то другого, чтобы заменить его. Аниматронная фигура – это все, что было необходимо. Ценность Бада заключалась именно в этой сцене и в том, как все это разыгралось.

Из квадратного динамика в верхнем углу комнаты донесся женский голос:

– Доктор Рид, вас ждут на стойке регистрации.

– Давай вернемся в палату, – сказала Энн. – Мы должны быть вместе, как семья.

– Бабушка винит меня. – Дороти выплюнула эти слова. – Уверена. Не знаю, смогу ли встретиться с ней лицом к лицу. – Ее губы сжались в тонкую линию.

– Никто тебя не винит. Ты слишком строга к себе. – Энн произнесла эти реплики для камер. – Давай. Мы пойдем вместе. Я думаю, для нас важно быть там. – Она встала и указала на дверь.

К ее удивлению, Дороти кивнула и поднялась на ноги.

Глава сорок третья

Хейли сидела дома перед своим настольным компьютером во время видеоразговора с боссом, когда ее телефон запищал, поэтому она проигнорировала сообщение, пока встреча не закончилась.

Как только они закончили разговор и она обратила внимание на экран телефона, по ее спине пробежал холодок. Сообщение было от матери. Десять дней еще не закончились, и ее мать недвусмысленно сказала ей, что связи не будет, кроме как в случае крайней необходимости. Что-то было не так.

Ужасно неправильно.

И все же сообщение было обычным.

Я скучаю по тебе. Что новенького?

Формулировка была именно такой, какую она получила бы от своей матери. Сбивало с толку именно время. Она подняла трубку и набрала ответ, сказав, что не думала получить сообщение от нее, и спросила, появились ли какие-нибудь проблемы.

Извини, я не хотела тебя беспокоить! Все окей.

Они переливали из пустого в порожнее, Мэри уверяла, что время пролетело быстро и она думала о ней каждый день. Жизнь в Хейвене была настоящим приключением! Она расскажет ей все, как только окажется дома. Тем временем она просила Хейли об одолжении, детали которого изложила в нескольких сообщениях, дополненных смайликами (Мэри любила украшать свои сообщения смайликами, хотя обычно использовала только шесть).

В конце она спросила:

Что ты думаешь? Ты в деле?

Хейли небрежно держала телефон в руке, и на ее лице медленно расплылась улыбка. Была ли она в деле? Черт возьми, да! Уверенными пальцами она напечатала: «Ни за что на свете не пропущу это».

Глава сорок четвертая

Феликс знал, что день на ярмарке будет решающим, но результаты превзошли все его ожидания. В предвкушении просмотра того, что, как он знал, должно было стать критическим днем, он устроился перед монитором и наблюдал за событиями по мере их развития в режиме реального времени, увеличивая масштаб, когда что-то становилось интересным. За исключением коротких перерывов в туалет, он не отходил от мониторов, даже во время еды. Вместо этого ему приносили все, в чем он нуждался.

С тех пор как Майло сравнил комнату, использовавшуюся для наблюдения за Хейвеном, с Центром управления полетами в НАСА, Феликс обнаружил, что не может выбросить этот образ из головы. Было сходство и внешнее, и в эмоциональном плане. Лично он был так взвинчен, будто участники выполняли опасную для жизни миссию. Конечно, никто не собирался умирать. По крайней мере, это никогда не входило в его намерения, но если бы на него надавили, он бы признал, что этот конкретный день прошел не так, как ожидалось. Его сердце бешено заколотилось в груди, когда Мэрион начала взбираться на колесо обозрения. Так глупо. Она могла разбиться насмерть. Каким бы страшным это ни выглядело, получилось чрезвычайно захватывающее зрелище, поэтому он не пытался остановить ее. Как только она успешно справилась с этим, он вздохнул с облегчением и мысленно воздал ей должное за смелость и находчивость. Конечно, она действовала вне характера персонажа, чтобы успокоить свою телевизионную дочь, но это было ее решение.

Сделав глоток своего напитка, он проглотил еще одну таблетку, обновленную версию стимулятора, который он начал использовать еще в подростковом возрасте из-за синдрома дефицита внимания. В детстве у него было много проблем как с поведением, так и с обучением, и все это проистекало из того, как был устроен его мозг. Проблемы с чтением, неряшливость, мечтательность, из-за которой он выглядел простаком. Проблема заключалась не столько в том, что он не мог сосредоточиться, сколько в том, что он не мог сделать это по команде.

Как ни странно, он мог гиперфокусироваться, когда тема представляла интерес, и, когда это происходило, не отступал, потому что знал только одну скорость – полный газ. Именно эта способность позволила ему превратить миллион долларов в миллиарды. Без особых усилий с его стороны мозг генерировал шаблоны, предвосхищал тенденции и с кристальной ясностью видел, где лучше всего будут зарабатываться деньги. Он почти никогда не ошибался. Большинство людей предполагали, что его богатство появилось в результате раннего вхождения в систему биткоин, но это была только часть истории. Его компания также поддерживала изобретателей, которые нуждались в деньгах для разработки технологических проектов; как только продукт выходил на рынок, обе стороны пожинали плоды. Недвижимость, которую он покупал, а затем продавал с большой прибылью, была еще одним источником его финансовой состоятельности.

С успехом пришли возможности и еще больший успех. У Феликса были сильные инстинкты, и он тщательно контролировал все свои инвестиции. И если он чему-то и научился в переговорах, так это тому, что тот, кто готов уйти, всегда одерживает верх.

И он всегда был готов уйти, потому что всегда оставалось что-то еще, ожидающее, когда он это найдет.

Идея воссоздания «Небольшого кусочка Рая» была его страстью, единственной целью которой было просто существовать. Любой фильм или мини-сериал, появившийся в результате этих десяти дней, станет бонусом, на который он не рассчитывал. Деньги никогда не являлись целью. Он создал и заселил городок Хейвен ради своего личного любопытства. Он снова и снова просматривал старые серии на интернет-сервисе, задаваясь вопросом, что со всеми ними случилось, пока наконец не решил закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Теперь он откинулся на спинку стула и наблюдал за больничной палатой на большом экране, довольный результатом. Майло возглавлял команду, которая перенесла бабушку с парадного крыльца в больницу. Они усадили ее на переднее сиденье такси, затем вкатили в здание больницы в инвалидном кресле, прежде чем установить в углу палаты Бада.

– Я чувствовал себя немного неловко, оставляя Бо дома, – сказал Майло.

Феликсу потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что Бо – собака.

– Но ты действительно не мог взять собаку с собой в больницу, – ответил он. Было достаточно сложно переместить фигуру бабушки, а затем снова подключить ее после переезда. Кроме того, собакам не разрешалось находиться в больнице.

– Я знаю, – ответил Майло. – Он просто выглядел таким несчастным, оставаясь на крыльце в одиночестве. Остальные ребята согласились со мной. Когда мы выезжали задним ходом с подъездной дорожки, Бо взвизгнул, как будто хотел, чтобы мы вернулись. Это было душераздирающе.

Услышав это, Феликс ухмыльнулся. Команда робототехников потратила много времени и денег. Знание того, что персонал приписал аниматронным фигурам эмоции, подтвердило, что он сделал все правильно.

Теперь он наблюдал, как Мэрион, Джеральд и Том собрались вокруг кровати Бада. Они разговаривали приглушенными голосами, затем совсем замолчали, когда вошел санитар-мужчина в белой рубашке и таких же белых брюках, неся стопку деревянных складных стульев. Когда он расставлял их вокруг кровати, Мэрион сказала:

– Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны.

– Не за что, мэм. – Он кивком указал на Бада. – Я сожалею о проблемах вашей семьи. Я буду молиться за вас.

Когда Дороти и Энн вернулись, остальные уже сидели. Не говоря ни слова, они заняли свободные места рядом с Мэрион, напротив двух мужчин.

Феликс остался доволен этой картиной. Он сам спроектировал комнату, позаботившись о каждой детали. Она была немного больше, чем большинство больничных палат той эпохи, особенно для одного пациента. Стандартная дверь уже тогда была сверхширокой, но эту он сделал на тридцать сантиметров шире. Над дверью висели настенные часы. Пол покрывали квадраты линолеума мшисто-зеленого цвета, такие же, как и занавески, но остальная часть комнаты была ослепительно-белой, включая металлические перила кровати. Рядом с кроватью стояла тумбочка с маленькой лампой, но он уточнил, что верхний свет тоже должен быть включен для максимального освещения. Даже если бы они захотели, Барлоу не смогли бы отрегулировать освещение.

Другие детали добавили исключительно для эмоционального воздействия. Радиатор под окном поддерживал полку, на которой стояла большая ваза со срезанными маргаритками, теми самыми цветами, которые Бад подарил Мэрион в одной из серий. Шутка заключалась в том, что он нарвал их в соседском саду. Мэрион, несомненно, вспомнила бы этот эпизод. На стене над изголовьем кровати висела картина в рамке, на которой дети примерно возраста Бада изображались резвящимися ангелами на небесах. В контексте сложившейся ситуации снимки были душераздирающими.

После того как Дороти и Энн вернулись и все они пять минут сидели в неловком молчании, Феликс подал сигнал к следующему входу, и через несколько секунд доктор Рид вошел в дверь. Нэйтан Рид, настоящий врач, который работал в общественном театре все свои школьные и выпускные годы, был настоящей находкой. Высокий и симпатичный, с голосом, способным растопить любое сердце, он идеально подходил на эту роль. А еще лучше то, что он никогда не подвергал сомнению свою роль и играл ее в совершенстве.

Он вошел и мягко сказал:

– Извините, что прерываю, но я хотел проведать Бада.

Джеральд встал и отодвинул свой стул в сторону, чтобы пропустить доктора Рида. Все они мрачно наблюдали, как тот подошел к кровати, затем наклонился, чтобы приложить стетоскоп к груди маленького мальчика. Феликс отметил, что в то время, как Энн и Джеральд выглядели серьезными, Дороти и Мэрион, казалось, были на грани слез. Только лицо Тома оставалось бесстрастным.

Доктор Рид выпрямился и обратился к присутствующим:

– Прежде всего я хочу сказать вам, что все здесь, в мемориальной больнице Хейвена, своими мыслями и молитвами с вашей семьей. Бад – особенный мальчик, и мы даже представить себе не можем, как это трудно для вас.

– Спасибо вам, доктор, – поблагодарила его Энн.

Доктор продолжил:

– Ваше ожидание почти наверняка закончится к утру, поэтому я бы посоветовал использовать имеющееся у вас время с пользой. – Он сцепил руки, и его голос стал тише: – Баду дали лекарство, так что у него ничего не болит, но он может вас слышать. Поговорите с ним. Скажите, что вы чувствуете. Это принесет утешение ему, да и всем вам тоже.

Том выглядел так, будто подавлял улыбку. Этот парень, с насмешкой подумал Феликс, родился с ухмылкой на лице. Остальные были по-настоящему печальны. Женщины, в частности, выглядели довольно потрясенными.

– У вас есть какие-нибудь вопросы? – мягко спросил доктор Рид.

Каждый человек покачал головой, но из угла заговорила бабушка:

– Сколько у нас есть времени?

Доктор Рид развел руками.

– В лучшем случае не больше нескольких часов.

– Но чудеса случаются, верно? – с надеждой спросила Энн.

Доктор кивнул.

– Иногда это так. – Он положил руку на дверной косяк. – Я дам вашей семье немного уединения. Нажмите кнопку вызова, если что-нибудь понадобится. – А потом он исчез.

Энн встала.

– Я пойду первой. – Она положила руку на плечо Бада и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. – Бад, ты был лучшим братом, который только мог быть у кого-либо. Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами, и никогда тебя не забуду. – Мальчик в кровати тихо вздохнул. Она постояла еще несколько минут, поглаживая его лицо тыльной стороной ладони.

Феликс приложил руку к своей щеке, представляя ощущение ласки.

Майло прервал этот момент:

– С вами все в порядке, сэр?

– Просто отлично.

На экране Энн отступила назад, чтобы занять свое место, а Джеральд встал, неловко сцепив руки перед собой. Он прочистил горло:

– О, малыш. Нас не было рядом с тобой, когда ты в нас нуждался. Я люблю тебя, сынок. Мне так жаль. – Его глаза наполнились слезами, и он отвернулся от камеры. Его плечи тряслись, пока наконец он не начал громко рыдать. Том протянул ему носовой платок, которым тот немедленно воспользовался.

Феликс ждал, что Мэрион утешит Джеральда, но вместо этого она встала и села на край больничной койки.

– Бедный милый малыш, – тихо сказала она, а затем наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо, говоря так тихо, что микрофоны в комнате не могли разобрать слов. Каким-то образом это делало сцену еще более пронзительной. Мэрион оставалась там дольше всех, как будто не могла вынести разлуки с сыном. В комнате стояла тишина, если не считать тиканья настенных часов.

Когда Мэрион неохотно вернулась на свое место, Том быстро встал, словно ждал своей очереди.

– Привет, приятель. – Он неловко похлопал брата по плечу. – Я сожалею о том, что произошло. Надеюсь, ты скоро почувствуешь себя лучше. – Выполнив свою часть, он снова сел и многозначительно посмотрел на Дороти, как бы говоря: «Твоя очередь».

Она неторопливо поднялась на ноги и глубоко вздохнула, прежде чем подойти к краю кровати. Наклонившись, она сказала:

– Мне так жаль, что меня не было рядом, когда ты нуждался во мне. Я так много раз думала об этом и жалею, что не осталась. Или не вернулась, чтобы проверить, как ты. Ты такой маленький. Совсем ребенок. Я забыла, какой ты крошка. – А потом она начала рыдать, наклонившись вперед и положив руки на колени. Феликс понял, что неожиданно тронут. Он не предполагал такой реакции и испытал мрачное удовлетворение, увидев ее печальное лицо.

Дороти, спотыкаясь, вернулась к своему креслу, а затем закрыла лицо руками. Сейчас она притихла, но видеть ее такой причиняло боль всем присутствующим. Если они и вели себя так раньше, то каким-то образом пересекли грань между созданной искусственно реакцией и настоящими глубокими эмоциями. Мэрион протянула руку и погладила маленькими успокаивающими кругами по спине старшей дочери.

– Как надолго мы должны оставить их так? – Майло указал на экран. – Это так печально.

– Очень печально, – согласился Феликс, – но их страдания в чем-то прекрасны, тебе не кажется? Давай продолжим в том же духе еще немного.

Глава сорок пятая

Джеральд внезапно понял, что находиться в больничной палате утомительно. Вся их коллективная боль сконцентрировалась в одном месте и измотала его, груз на душе стал еще тяжелее из-за того, что многое из этого он нес на себе более двух десятилетий. Он даже не осознавал, как сильно это шоу повлияло на него. Как получилось, что эта группа людей, сведенных вместе судьбой и разлученных на столько лет, все еще могла быть так тесно связана?

На протяжении многих лет он иногда думал о маленьком мальчике-актере Шоне и задавался вопросом, что с ним стало после того, как он покинул шоу. Он не знал, и теперь часть его задавалась вопросом, действительно ли ребенок умер в результате полученных на съемочной площадке травм. Если да, то был ли это способ Феликса Уортингтона отдать ему дань уважения? Будут ли имя мальчика и даты его жизни в конечном итоге размещены на экране под словами «В память о…»?

Дороти продолжала беззвучно плакать, в то время как Мэрион успокаивающе держала руку у нее на спине. Она была прирожденной матерью. У Джеральда не имелось отцовских инстинктов, но он был чертовски хорошим актером и мог, по крайней мере, сыграть роль отца.

– Я бы хотел помолиться, – сказал он, жестом предлагая им встать. Никто не сказал ни слова, но все они встали, подошли поближе к кровати, сложили руки вместе и склонили головы. Слова дались ему легко: – Милосердный Господь, мы просим твоей любви и наставления в этот день, когда присматриваем за нашим младшим членом семьи, Бадом Барлоу. Бад – милый мальчик, и нам посчастливилось жить с ним в течение семи лет. Мы просим о чудесном исцелении, если на то будет твоя воля. Направь нас, чтобы мы могли двигаться вперед по пути, который ты проложил для нас. Мы молимся о силе и сострадании и клянемся быть лучше в будущем. Аминь.

– Аминь!

Каждый человек в комнате, включая бабушку, повторил это слово.

А потом ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Джеральд подавил желание взглянуть на часы. Доктор сказал, что ожидание может продлиться до утра. Они все оставили Бада позади в его самый темный час, и самое меньшее, что они могли сделать, – это быть рядом с ним сейчас.

Когда Энн заговорила, звук ее голоса прорвался сквозь тишину, напугав его.

– Любимым лакомством Бада после уроков всегда было печенье с шоколадной крошкой.

– С молоком, – добавила Мэрион. – Кофейная кружка, полная молока.

Том подпер подбородок кулаком.

– Он всегда макал печенье в молоко, пока оно почти не размокало.

Дороти кивнула.

– Это делало его таким счастливым. Он мог бы съесть целую пачку за один присест. – Тень улыбки скользнула по ее лицу.

У Джеральда были собственные воспоминания.

– Хохолок у него на макушке всегда вставал дыбом, как бы вы ни пытались его пригладить.

– Да, и он ненавидел, когда его рубашка была застегнута доверху. Говорил, что она душит его, – добавил Том.

– Он не говорил, что задыхается, – возразила Дороти. – Он утверждал, что она душила его. Я всегда думала, что это забавное слово для маленького ребенка. Он мог быть немного драматичным, но это было мило.

– Ему не нравилось, что ты называл его Закорючкой, – сказала Энн. Ее комментарий был адресован Тому, но в ее голосе не слышалось злобы.

– Я не должен был этого делать, – сказал Том, проводя пальцами по волосам. – Признаю, я вел себя незрело. Мне это казалось забавным, потому что он не мог усидеть на месте больше десяти секунд.

– Он был милым мальчиком, – сказала Мэрион. Джеральд почувствовал острую боль, услышав прошедшее время. – Раньше подбегал и обнимал меня без всякой причины.

Энн сказала:

– Он ненавидел, когда люди считали его глупым, потому что это было неправдой. На самом деле он был очень ярким и творческим человеком. Иногда он сочинял стихи в своей голове. Он часто читал их мне.

Мальчик в кровати что-то пробормотал, и Мэрион встала, склонившись над ним. – Думаю, он выглядит немного лучше. – В ее голосе звучала надежда. Джеральд знал, что она надеялась на чудо. – Цвет лица улучшился. – Она положила руку ему на щеку. – Держись, приятель. Мы любим тебя.

– Я всегда говорю: надейся на лучшее, ожидай худшего, – произнесла бабушка. Говорила ли она такое в сериале? Джеральд был уверен, что да.

* * *

Феликс наблюдал, как Мэрион пододвинула свой стул поближе к кровати и начала что-то напевать своему сыну. Мужчина не узнал песню, но она явно имела успокаивающий эффект. Это казалось подходящим временем для перехода. Он внезапно повернулся к Майло:

– Пришло время заканчивать сцену. Подайте сигнал актеру.

– Ты уверен? Все эти воспоминания – чистое телевизионное золото. Барлоу действительно разбиты. Мне хочется плакать, поэтому я знаю, что фанатам это понравится.

– Сцена окончена. – Феликс постучал пальцем по столу. – Покончи с этим.

Майло вздохнул, сел за свой монитор и застучал по клавиатуре. Через несколько минут медсестра быстрым шагом прошла по коридору в больничную палату Бада.

* * *

Вошла медсестра и бочком придвинулась к кровати, пока ее зад не оказался перед самым лицом Джеральда. Они все замерли, и Мэрион перестала напевать. Медсестра не обратила внимания ни на кого из них, просто сосредоточила свое внимание на Баде, который теперь лежал совершенно неподвижно. Она прижала кончики пальцев к его горлу, затем достала из кармана стетоскоп, чтобы проверить его сердце. Наклонившись над пациентом, чтобы послушать, на ее лице появилось встревоженное выражение, и у Энн возникло неприятное ощущение, что это все. Конец всех ожиданий. Медсестра обратилась к присутствующим в палате:

– Мне нужно позвать доктора. – Она выбежала так же быстро, как и появилась, и ее белые туфли заскрипели по полу. Судя по шокированным выражениям на лицах всех присутствующих, они пришли к одному выводу.

Пока они ждали, тиканье часов становилось все громче. Энн почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Ожидание было бесконечным, но, даже зная, что ребенок в постели ненастоящий, конец все равно причинял боль. В смерти было что-то такое грубое и конечное, даже метафорическое.

Вошел доктор Рид, за ним доктор Тартер. Семья молча отодвинула стулья от кровати, а затем стояла, широко раскрыв глаза и наблюдая, как док Тартер осматривает Бада, самого маленького Барлоу, у которого на самом деле никогда не было шанса. Он проверил пульс, прижав кончики пальцев к шее мальчика, затем послушал его сердце, сначала с помощью стетоскопа, затем прижав ухо к его груди. Энн сочла этот жест одновременно старомодным и милым.

Как только он выпрямился, док Тартер обратился ко всем им, печально покачав головой.

– Мы сделали для него все, что могли, но этого просто было недостаточно. Мне так жаль говорить вам, но этого милого мальчика больше нет. – Он громко выдохнул, прежде чем натянуть простыню на лицо Бада. – Он покинул этот мир и находится в лучшем месте.

– Мои соболезнования в связи с потерей вашего сына и брата, – сказал доктор Рид.

Док Тартер кивнул в его сторону.

– Время смерти – три четырнадцать утра.

Из угла заговорила бабушка, ее голос звучал хрипло, но ясно:

– Терять ребенка – это неестественно. Просто неправильно. Во всяком случае, это я должна быть на его месте. – Никто ей не возразил, и, когда они в конце концов решили поехать домой, она сказала: – Я думаю, что хотела бы остаться здесь на некоторое время, помолиться за моего внука. Все вы идите вперед. Меня кто-нибудь здесь подвезет.

Они выплыли из комнаты, как будто дезориентированные. Энн наблюдала за ними так, как мог бы наблюдать посторонний. Казалось, что со снятием одного груза на них тут же взвалили другой. Они потеряли что-то, о существовании чего давно забыли, и теперь потеря ощущалась особенно остро. Они все время пытались убедить себя, что происходящее нереально. Проблема заключалась в том, что правда была вплетена в повествование, и отличить настоящее от подделки оказалось непросто.

Выйдя из парадной двери больницы, они заморгали, глядя на темное ночное небо. Словно по сигналу, за вспышкой молнии последовал низкий раскат грома и начали падать разрозненные капли дождя, холодя кожу. К тому времени, как они добрались до машины, их одежда промокла насквозь. Они ехали домой под проливным дождем, дворники автомобиля щелкали взад-вперед с точностью метронома. Никто не произнес ни слова.

Глава сорок шестая

Воскресенье и понедельник прошли как в тумане, никто не мог спать. Когда они вернулись из больницы субботним вечером, Джеральд погладил Бо по голове по пути в дом, а затем они всей гурьбой поднялись наверх, в свои спальни. Джеральду было трудно заснуть. Лежа в темноте, он мог сказать, что его жена тоже не спала. Приподнявшись на локте, он прошептал в темноту:

– Мэрион?

– Да?

– Я не могу не думать, что виноват в смерти Бада. Возможно, будь я лучшим отцом, он никогда бы не упал с того дерева. – Ему было трудно сохранять ровный голос. – Я должен был находиться там, чтобы помочь ему спуститься вниз или поймать.

Она долго не отвечала, а когда ответила, он не получил ободряющих слов, на которые надеялся.

– Постарайся не зацикливаться на этом. На данный момент ничего нельзя изменить. – Она поерзала и плотнее натянула одеяло. – Спокойной ночи, Джеральд.

Он не мог отпустить это.

– Ты думаешь, я ужасный отец?

Она вздохнула.

– Я не думаю, что ты вообще что-то собой представляешь. Постарайся немного поспать.

Хороший совет, но он вообще мало спал, и не из-за переизбытка стараний. Воскресенье выдалось солнечным, шторм предыдущей ночи быстро прошел. Они проснулись и обнаружили бабушку снова в кресле-качалке на крыльце, одетую в черное платье с вязаным воротником. Она была первой, кто поприветствовал посетителей, пришедших в тот день, непрерывным потоком заходивших, чтобы принести цветы, еду и молитвенные карточки. Новости разлетелись по Хейвену со скоростью света, и, казалось, все уже слышали о смерти Бада.

Барлоу ходили вокруг в оцепенении, радуясь подсказкам других горожан. Одна из их соседок, Франсин Ратман, пришла со своим маленьким мальчиком Тедди, чтобы забрать их похоронную одежду, которую она предложила выгладить до совершенства.

– Вам всем есть о чем подумать. Позволь мне сделать это. – Франсин поднялась наверх с Энн, и вскоре Джеральд увидел, как две женщины спускаются по лестнице с одеждой, перекинутой через руки, в то время как Тедди нес матерчатую сумку с парадными туфлями.

– Тедди отлично справляется с чисткой обуви, – сказала Франсин, взъерошив его волосы свободной рукой. – И я могу прогладить такую острую складку, что она разрежет бумагу. Мы приступим к работе прямо сейчас и привезем все обратно вечером перед похоронами.

Джеральд проводил Энн, Франсин и Тедди до двери и мысленно застонал, когда узнал банковского ревизора, идущего по дорожке.

Эдмунд Браун подошел к Джеральду со шляпой в руке, готовый засвидетельствовать свое почтение.

– Мне было так жаль услышать о вашем маленьком мальчике, – сказал он, выдерживая пристальный взгляд Джеральда.

– Спасибо.

– Я также хотел заверить вас, что мы не собираемся предпринимать никаких действий в связи с несоответствием в банке еще в течение двух недель из уважения к трагедии вашей семьи.

Джеральд кивнул.

– Я ценю это, сэр. – Хотя, по правде говоря, он совсем забыл о банковском кризисе. Через две недели он будет далеко от Хейвена, вернется в мир как Джефф Грир, и ничто из этого больше не будет его проблемой. Двое мужчин пожали друг другу руки, и мистер Браун ушел. – Скатертью дорога, придурок, – пробормотал Джеральд себе под нос.

Еще больше людей заглянуло выразить свои соболезнования. У каждого из них было воспоминание о Баде, о чем-то приятном, что он сделал или сказал, и все это вызывало у Джеральда чувство дискомфорта. Он вообще не уделял особого внимания ребенку, но для зрителей и горожан он был не просто одним из Барлоу. Бад был сам по себе. Учительница первого класса Бада, миссис Сэндс, принесла из школы несколько его работ, в том числе эссе под названием «Откуда я знаю, что мои родители любят меня». После ухода учителя Мэрион села читать его, а затем разрыдалась. Она притворялась? Он больше не мог ничего сказать. Она передала лист Джеральду, прежде чем убежать в ванную, но он не смог заставить себя прочитать его, поэтому засунул в ящик письменного стола. На сердце у него было тяжело.

В понедельник утром прибыло женское общество из церкви, чтобы отвезти Джеральда и Мэрион в похоронное бюро и спланировать службу во вторник. Глория Янгбауэр, теперь на костылях, вместе с Лидией Загон, Вирджинией Мур, Сьюзан Кэмптон и Роуз Макграт появились в доме и уселись в гостиной. У Роуз имелся настоящий список дел: нужно было выбрать музыку, собрать фотографии, написать некролог. Мэрион и Джеральд были измотаны и не знали, как действовать дальше, поэтому были рады помощи.

– Очень жаль, что церковь все еще строится, – сказала Лидия. – Но мы все равно можем устроить достойные поминки в похоронном бюро. Вот увидишь. Служба во вторник будет идеальной.

Служба во вторник. Обдумывая это, Джеральд понял, что десять дней заканчиваются похоронами. Не такого он ожидал, конечно, но был рад, что все это скоро закончится. Он хотел уже поскорее вернуться в свою собственную квартиру и окунуться в свою старую жизнь. Возможно, она была грустной и одинокой, но, по крайней мере, его собственной. Мэрион выразилась абсолютно точно: «Я не думаю, что ты что-то собой представляешь». Пренебрежительное заявление, обидное своей правдивостью. Неужели более чем шестьдесят лет его жизни ничего не стоят? Он начинал думать, что, возможно, так оно и есть.

Взяв с собой найденные Дороти семейные фотоальбомы, он и Мэрион поехали с женщинами в похоронное бюро Хейвена, чтобы договориться о завтрашней службе по их сыну. В похоронном бюро они обнаружили, что преподобного Мэлоуна нет в городе, но во время телефонного разговора он пообещал вернуться вовремя, чтобы провести поминальную службу.

– Я не думаю, что нужно что-то проводить на кладбище. Будет достаточно простой службы.

Это было облегчением. Джеральд не знал, хватит ли у него духу нести гроб и стоять у могилы.

– Я поработаю над своей речью сегодня вечером, – продолжил преподобный Малоун. – Мы сделаем это идеальной данью уважения твоему мальчику, самой прекрасной душе.

После этого пришло время обсудить детали поминальной службы с распорядителем похорон. К тому времени, когда они закончили принимать все решения, Джеральд был эмоционально и физически истощен. Мэрион, должно быть, чувствовала то же самое, потому что проявила несвойственную ей нежность, взяв его за руку и положив голову ему на плечо. Той ночью, когда они легли спать, она сказала:

– Прости меня за то, как я ответила на твой вопрос прошлой ночью. Я была так растеряна, что не могла ясно мыслить. Я не думаю, что ты ужасный отец. Ты хороший человек, Джеральд. Не будь слишком строг к себе. Все мы совершаем ошибки.

– Не ты. Я не знаю ни о каких ошибках, которые ты когда-либо совершала. Я думаю, ты идеальна.

Она тихо фыркнула.

– Если бы ты только знал. Я сделала так много ошибок, что сбилась со счета. Большие. Непростительные. Я такая же ущербная, как и все остальные.

– Не верю.

– Ну. – Она повернулась на бок, чтобы посмотреть на него в темноте. – Мне нравится, что ты в это не веришь. Спокойной ночи, Джеральд.

– Спокойной ночи. – Тот факт, что она думала, будто способна совершать непростительные ошибки, заставлял его любить ее еще больше.

Глава сорок седьмая

Хейли никогда не хотела быть актрисой, как ее мать, но теперь, ожидая своей очереди появиться в костюме и с прической сороковых, она наконец смогла увидеть собственную привлекательность. Она репетировала свои реплики бессчетное количество раз. Она сняла на видео, как произносит свой диалог, а затем прослушала аудиозапись во время перелета в Монтану. К тому времени, как они приземлились, она выучила свою роль наизусть.

Первоначальные текстовые инструкции от ее матери были общими, но вскоре после этого она получила сообщение от помощника Феликса Уортингтона, Майло, который дал ей подробные указания. Казалось, Феликс Уортингтон и его команда продумали каждую деталь относительно ее визита. Они доставили ее в Монтану на частном самолете. Водитель лимузина встретил ее в аэропорту и отвез на ранчо Уортингтонов.

Хейли приехала за день до похорон и провела ночь в доме Феликса на ранчо. Единственным человеком, которого она видела, была экономка Вики. Она встретила ее и подала Хейли ужин в вечер приезда и завтрак на следующее утро, сопровождая их светской беседой о погоде. Несколько раз Хейли писала своей матери, но ответа не получила. Однако это не стало неожиданностью, и достаточно скоро они обе полетят домой вместе. Тогда у них будет достаточно времени для разговоров.

Пройти через дверь того, что снаружи выглядело как склад, и найти внутри Хейвен было умопомрачительным путешествием. Несмотря на то что она уже была в образе и знала, чего ожидать, увиденное все равно застало ее врасплох. Это был шаг назад во времени. Сопровождавшая ее ассистентка, женщина примерно того же возраста, что и Хейли, по имени Флора, поддерживала разговор о сороковых. Хейли подозревала, что на самом деле ее звали не Флора, но поскольку все это было ненастоящим, она с легкостью подыграла. По какой-то причине команда разрешила Хейли использовать ее собственное имя, хотя оно и не очень подходило для той эпохи.

– Такая трагедия с Бадом Барлоу, – сказала Флора, когда они шли по тротуару. Как и Хейли, готовясь к похоронам, она надела темное платье. – Я ходила в школу с Дороти, а Бад был ровесником моей кузины Дейзи. Насколько я понимаю, вы дальний родственник?

– Да, я уехала, но сегодня вернулась на службу.

– Я уверена, для вас было шоком услышать о его смерти. Мне так жаль.

– Спасибо. Вы очень добры.

Хейли была рада, что так часто смотрела эпизоды «Хейвена» онлайн, потому что это дало ей представление о том, как говорят персонажи. Известие о смерти Бада стало для нее шоком. Она знала, что ребенок покинул шоу во время первого сезона, но никогда не слышала подробностей. Майло объяснил, что эта сюжетная линия даст ответы фанатам, которые задавались вопросом, что с ним случилось. Хейли похлопала по своей сумочке, радуясь, что внутри лежат ее реплики, напечатанные на сложенном листе бумаги. Она представила, что сможет просмотреть их, прежде чем настанет ее очередь говорить.

Хейли даже никогда не участвовала в школьных спектаклях. Ближе всего к актерскому мастерству она подошла, когда переписывалась со своей матерью, да и то не так давно. Она была не совсем уверена, что справится с этой задачей, но когда она заколебалась во время их первого видеозвонка, Майло поспешил ее успокоить:

– Фанатам понравится знать, что женщина, которая появилась в качестве гостьи, в реальной жизни является дочерью Мэри Уитзель. Поверьте, они это оценят. – Он был таким большим парнем, что заполнил весь экран. Хейли предположила бы, что он скорее телохранитель, а не помощник.

– Я неопытный актер, – сказала она. – Я имею в виду, что сделаю все, что в моих силах, но не могу обещать отличное выступление.

– Вы будете потрясающей! – сказал он с энтузиазмом, который заставил ее насторожиться. – И, если допустите промах, не беспокойся. Мы всегда можем сделать еще один дубль позже и исправить все. Магия монтажа.

Это действительно заставило ее почувствовать себя лучше.

– Приятно знать.

Майло подошел к финальному этапу заключения сделки:

– Феликс Уортингтон готов заплатить вам шестьдесят тысяч долларов за один день работы над шоу. Кроме того, мы позаботимся обо всех деталях путешествия.

Не веря своим ушам, она заставила его повторить сумму. Так совпало, что ее студенческие ссуды были чуть менее сорока двух тысяч долларов. Даже после уплаты налогов был хороший шанс, что она сможет полностью погасить свой кредит, и разве такая подработка не была как раз вовремя? Теперь ей не придется полагаться на помощь мамы. Прежде чем он успел передумать, она ответила:

– Можете на меня рассчитывать! Я согласна.

– Замечательно! – Майло хлопнул в ладоши. – Феликс будет рад услышать, что вы присоединитесь к нам.

– И моя мама тоже будет в восторге. Вы дадите ей знать? В последнее время я не могу с ней связаться.

– А. – Майло покачал головой. – На данный момент она активно принимает участие в сьемках, так что, возможно, мы не сможем сообщить ей последние новости, но вы увидите ее на похоронах. Однако не противоречьте характеру персонажей. Я знаю, это будет заманчиво, но, пока они не объявят об окончании съемок, вы просто дальняя родственница Бада, которая приехала на похороны, а она – Мэрион Барлоу.

– Я понимаю, – сказала Хейли. У нее было шестьдесят тысяч причин помнить.

Прогулка с Флорой позволила легко вспомнить, что она была сама не своя, когда оказалась в Хейвене. Они прошли мимо женщины, толкающей детскую коляску, и Флора остановилась, чтобы повозиться с малышкой, на которой был чепчик с оборками, а в руке она сжимала металлическую погремушку.

– Ее зовут Эми, – сказала молодая мать в ответ на вопрос Флоры. – Эми Маргарет Коутс. Ей пять месяцев.

– Эми! – сказала Флора. – Какое красивое и необычное имя.

Хейли добавила:

– Она прекрасна.

Она наклонилась и помахала рукой. В ответ малышка так энергично потрясла погремушкой, что, наклонись Хейли чуть ниже, малышка могла бы поставить ей синяк под глазом.

Они с Флорой продолжили путь, и та свернула за угол.

– Уже недалеко.

Они прошли мимо парикмахерской с вращающимся цилиндром рядом с дверью. Внутри мужчина намыливал лицо, чтобы побриться. Клиент, сидевший в соседнем кресле с газетой на коленях, болтал с парикмахером, который сделал паузу, держа ножницы в воздухе. Хейли и Флора прошли еще мимо нескольких заведений, пока не добрались до похоронного бюро Хейвена.

Флора обошла главный вход с колоннами и провела Хейли через парковку к задней части здания. Она постучала в дверь, и, когда ей открыли, их приветствовал Майло Лаппин, который расплылся в широкой улыбке.

– Хейли Уитзель! – сказал он, протягивая руку. – Я так рад, что вы присоединились к нам! Феликса сейчас здесь нет, но он с нетерпением ждет встречи с вами позже. Он просил меня передать его признательность за то, что вы смогли вписать нас в свой график.

Ее график? Ей пришлось взять двухдневный отпуск на работе, но это была незначительная деталь, учитывая, что в итоге она станет богаче на шестьдесят тысяч долларов. За такую сумму ее график мог бы стать очень гибким. Но если они хотели вести себя так, будто она делает им одолжение, ее это устраивало.

– Я рада, что смогла приехать, – сказала она.

Попрощавшись с Флорой, она последовала за Майло внутрь. Он провел ее через похоронное бюро, где сотрудники из пяти человек, двое мужчин и три женщины, расставляли деревянные складные стулья и вносили огромные цветочные композиции.

– Как видете, мы все еще готовимся. – Он указал на столик у задней стены. – Гроб будет прямо здесь, а перед ним будет трибуна. Когда я дам вам сигнал, вы выйдете из-за занавеса, подниметесь на трибуну и произнесете свои реплики. Когда закончите, встаньте рядом с преподобным. Он объявит, что служба окончена. В этот момент покиньте комнату вместе с остальными присутствующими.

– Кроме моей мамы, кто-нибудь еще знает, что я приду? – спросила Хейли.

– Никто. – Он покачал головой. – Феликс подумал, что было бы лучше, чтобы это был сюрприз. Он поклонник подлинной реакции.

– Я понимаю. – Хейли окинула взглядом бархатные шторы от пола до потолка, которые в настоящее время закрывали окна, и большие цветочные композиции, расставленные на подставках вдоль стен. Она обдумала то, что он только что сказал. Сюрприз. Подлинная реакция. – Больше не будет никаких сюрпризов? Я волнуюсь.

Майло казался озадаченным.

– Я не уверен, что вы имеете в виду.

– Ребенок не собирается сесть в гробу, пока я говорю, или что-нибудь в этом роде?

Он рассмеялся.

– Нет, ничего подобного. Это будет то же самое, что присутствовать на обычных похоронах. Я уверяю вас, что Бад Барлоу вообще не сдвинется с места. Никаких розыгрышей, просто множество людей рассказывают о своих воспоминаниях о маленьком мальчике. – Он кивнул. – Это должна быть очень трогательная сцена.

Хейли вздохнула с облегчением.

– Хорошо.

Теперь ей оставалось только ждать, и скоро она воссоединится со своей мамой. Майло сказал ей по телефону, что договорился, чтобы они полетели домой одним рейсом. Хейли не могла дождаться.

– Похороны начнутся только через час или около того. А пока я покажу вам, где вы можете остановиться. Здесь есть напитки и закуски, если вы проголодаетесь, а также журналы, которые можно почитать, чтобы скоротать время. – Майло поманил ее за собой и повел за занавеску в заднюю комнату. – Устраивайтесь поудобнее, Хейли. Я скоро вернусь, чтобы проведать вас.

Глава сорок восьмая

Когда семья спустилась по лестнице утром в день похорон, они нашли на кухонном столе записку от бабушки:

Сегодня мне нужно навестить много людей. Я буду в похоронном бюро как раз к началу службы. Пожалуйста, накормите Бо.

С любовью, бабушка.

Том и представить не мог, какие визиты ей нужно нанести. Ради бога, она была аниматронной фигурой, сделанной из металла, пластика, резины и движущихся частей. Питается от электричества. У нее было больше общего с блендером, чем у любого из людей в Хейвене. Но, конечно, дело было не в этом. Записка явно служила предлогом для команды перевезти бабушку, пока они спали, и отвезти ее в похоронное бюро.

Прочитав записку, Энн немедленно приступила к действиям.

– Я позабочусь о Бо, – сказала она. Остальные кивнули, когда она взяла собачий корм и направилась на улицу, после чего вернулась внутрь. – Бо сегодня выглядит по-другому. – Ее комментарий побудил семью отправиться через парадную дверь на крыльцо, чтобы посмотреть.

Бо выглядел другим. Вместо того чтобы сесть, готовый к тому, что его погладят по голове, он теперь опустился на брюхо, уткнувшись носом в пол веранды. Была ли это другая собака, или они что-то упустили?

– Ты в порядке, приятель? – спросила Мэрион, наклоняясь, чтобы почесать его за ушами. Собака заскулила в ответ.

– Я думаю, он скучает по Баду, – тихо сказала Энн.

Слезы навернулись на глаза Дороти, она резко повернулась и ушла обратно в дом. Боже милостивый, подумал Том, какая драма. Он знал, что все они должны были играть скорбящую семью, но даже в этом случае ее реакция была чрезмерной. Том же решил играть брата, находящегося в шоке. Так намного проще, да и к тому же ближе к реальной жизни.

Их собрание на крыльце прервали Франсин Ратман и Тедди, которые вышли из своего дома, чтобы принести их похоронную одежду.

– Ни единой складки, – торжественно сказала Франсин, когда вошла в дом. – И Тедди начистил ботинки до блеска, так что вы практически можете видеть свое отражение. – Мэрион горячо поблагодарила ее, в то время как Том и Энн вышли вперед, чтобы взять одежду из рук Франсин, затем отнесли все внутрь, чтобы распределить по соответствующим спальням. Когда они вернулись на первый этаж, гости уже ушли.

К тому времени, когда все пятеро направились в похоронное бюро, настроение остальных членов семьи передалось Тому, и он чувствовал себя по-настоящему подавленным. Одежда темного цвета помогла задать тон, как и его узкие модельные туфли, которые, к чести Тедди Ратмана, действительно были самыми блестящими из всех, что он когда-либо видел.

В похоронном бюро тоже было неуютно, душно, декор отдавал безвкусицей, включая бархатную обивку, ковер сливового цвета и обои с цветочным рисунком. По обе стороны стояли два дивана с жесткой обивкой, в то время как в центре комнаты ряд за рядом стояли деревянные складные стулья.

Войдя в комнату, они заметили, что один из десятков стульев уже занят. Бабуля. Она сидела в первом ряду, склонив голову, закрыв глаза и молитвенно сложив руки. Том ухмыльнулся при виде этого зрелища. Как и было обещано, она закончила свои визиты и успела к началу службы.

На одном длинном столе в задней части зала были разложены черно-белые семейные фотографии рядом с гостевой книгой, модной авторучкой и стопкой молитвенных карточек. Том узнал в одной из семейных фотографий ту, что использовалась в рекламных целях, когда шоу впервые вышло в эфир. В глубине комнаты над головой висела богато украшенная люстра. Невыносимый запах свежесрезанных цветов вызвал у Тома приступ клаустрофобии. У него чесались руки снять пиджак, но он чувствовал, что это было бы неуместно.

В передней части комнаты в полуоткрытом гробу лежал Бад в кепке разносчика газет. На нем была белая парадная рубашка и твидовый жилет. Выражение его лица было умиротворенным, а руки, держащие одну белую лилию, сложены поперек туловища. В голову Тома пришла мысль: они проделали хорошую работу, скрыв его травму головы. Мгновение спустя он отбросил эту нелепую мысль. Это был ненастоящий человек. С таким же успехом Том мог бы смотреть на куклу.

Вскоре после этого в зал вошли посетители, их шаги были осторожными, а голоса – тихими и уважительными. Они расписались в гостевой книге и остановились, чтобы посмотреть на фотографии, затем подошли к ним. Том вежливо слушал, как соседи и друзья выражают свои соболезнования. Он пожимал руки и говорил «Спасибо, что пришли» столько раз, что сбился со счета. В другом конце комнаты он заметил Мэрион в режиме матери, обнимающую каждого человека по очереди, когда они подходили, чтобы поговорить с ней. Тем временем Джеральд молча стоял рядом с ней с печалью на лице. Он заметил Руби, разговаривающую с Дороти, в то время как Энн явно выбрала легкий путь, степенно сидя рядом с бабушкой, ее лицо было опущено вниз, а пальцы сложены в молитве. Она сидела в проходе, так что никто не сможет сесть рядом с ней во время службы.

Он пожалел, что не подумал об этом первым. Притворная молитва очень походила на дремоту. Он протянул руку, чтобы ослабить галстук, и внутренне съежился, увидев, что подруга его матери Глория направляется в его сторону. Его утомили эти проявления фальшивого сочувствия.

Как раз в этот момент, словно для того, чтобы спасти его, в комнату вошли трое его коллег. Текс, Герман и Отис. Он узнал бы их где угодно. Даже нарядившись по такому случаю, они все равно выглядели немного расхлябанно. Том никогда в жизни не был так рад кого-либо видеть. Он отвернулся от Глории, как будто не видел ее, и пошел поприветствовать парней, протянув им руки.

– Ребята! – воскликнул он. – Не могу поверить, что вы здесь. – Том был искренне рад их видеть. Он наслаждался их обществом и теперь ассоциировал их со своими собственными вредными привычками. В то утро, когда они не смогли выкурить сигареты, ему пришлось прибегнуть к никотиновому пластырю, чтобы унять тягу. Он не думал, что сейчас подходящее время, чтобы тайком покурить на похоронах собственного брата, но он все равно связывал мужчин с хорошими временами. Было что-то такое в их присутствии, что заставляло его чувствовать себя как дома.

– Конечно, – сказал Текс. – Мы не могли не прийти.

Тому показалось, что он уловил намек на слово «должны», что заставило его улыбнуться. Это был код, означающий, что они буквально обязаны были прийти, поскольку это было записано где-то в сценарии. Они вчетвером поговорили о кончине Бада, и Том рассказал им все, что произошло в больнице. Должно быть, эта история всколыхнула что-то внутри их, потому что каждый чувствовал себя обязанным разделить с семьей эту трагедию. Отис потерял старшую сестру в автомобильной катастрофе; у двоюродного брата Германа только что диагностировали опухоль головного мозга; а Текс упомянул о безвременной смерти своего любимого пса Честера.

– Не то же самое, что человек, я знаю, – поспешно добавил он, – но я никогда не любил никого так сильно, как любил эту собаку. И он сделал бы для меня все, что угодно. Я просто знаю это. – Он вытер глаза костяшками пальцев. – Извини. Раньше он ездил со мной на работу, так что был рядом со мной весь день. – Он жестом указал на своих коллег по работе. – Они все знали его.