– Она сохранилась? – оживился Богданов.

– К сожалению, нет. Но есть ее описание: надпись на английском, на всю пачку блондинка в майке, с цветком на голове.

– Женские сигареты?! – Он покачал головой. – Чувствую, что дело простым не будет. Женщина это или мужчина, пока неясно. Телефон мог выбросить любой человек, который находится или находился на территории пансионата. Это очевидно.

– Ясно только одно – сам Конюхов не стал бы его выбрасывать, – проговорила Ульяна.

Чуть помолчав, Богданов снова заговорил:

– Нужно определить перечень лиц, принятых на работу недавно, и тех, кто заехал в пансионат одновременно или чуть позднее Конюхова.

– Это не займет много времени, – пообещала она.

– Особое внимание обрати на коммерческий контингент – тех, кто купил путевки за деньги, а не получил от завода. Также проверь, кто выехал раньше времени после исчезновения Конюхова, – распорядился Богданов.

– Да, это хорошая идея, – похвалила его Ульяна. – Что планируешь делать ты?

– Запрошу у оператора сотовой связи детализацию по его номеру и сделаю запрос на пеленгацию передвижений.

– Об этом я могла бы только мечтать.

Богданов встал и, запахнув махровый халат, прошлепал босыми ногами к окну. Выглянув в него, он похвалил:

– Хороший вид. – Потом обернулся. – Вообще, неплохо ты здесь устроилась.

– Тебе бы мою работу, – пробормотала Ульяна.

– Что? – Он улыбнулся. – Хуже, чем в следственном управлении?

– Там интересно было. Здесь же все дни одинаковые.

– Я бы так не сказал… У вас как в Голливуде: то гробы у реки находят, то женщин убивают в гримвагенах, то помощников мочат в бассейне. И что примечательно… – Богданов зло улыбнулся. – Преступники – сплошь приличные люди.

– Теперь вот отдыхающий исчез, – расстроенно протянула Ульяна. – Что за напасть?

Богданов сел рядом с ней так близко, что они соприкоснулись плечами.

– С горничной говорила?

– Да, но узнала не так уж много: пачкал полотенца, сдавая номер, спешил, уезжал без вещей.

– Скудная информация.

– Соседи Конюхова из четвертого номера сетуют, что ни разу с ним не выпили. Рассказывают, по вечерам он куда-то пропадал и повсюду таскал с собой дорожную сумку.

– Где он был? Есть наблюдения?

– Подозревают, что завел себе женщину.

– Кого-то из отдыхающих?

– Теперь нам об этом уже никто не скажет… – вздохнула Ульяна и вдруг воскликнула: – И вот еще что! В программе расселения Конюхов значился в шестом номере, а на самом деле проживал в пятом.

– Ошибка?

– В последний момент при заселении номер сменили, но отметку в программе не сделали. Это значит только одно: предполагаемый преступник имел доступ к программе и поэтому ошибся дверью с запиской.

– Надо проверить, – сказал Богданов. – Выясни, кто, кроме администраторов и портье, имеет доступ к этой программе и не был ли кто-то из посторонних замечен за стойкой.

– Здесь есть и другой аспект, – проговорила Ульяна. – Некто мог позвонить на ресепшен и поинтересоваться, где живет Конюхов. Портье заглянул в программу и выдал неверную информацию.

– И этот некто мог проживать или работать на территории пансионата… – сказал Богданов.

– А также за его пределами, – уточнила она.

– Да… Уравнение с пятью неизвестными. – Богданов покачал головой. – Не дает мне покоя та записка. – Он процитировал: «Следующей ночью, после двенадцати, все положишь под голову». Как думаешь, что это значит?

– Ночью – значит ночью, – рассудительно проговорила Ульяна. – Только это и ясно. Остальное – полная ерунда.

Богданов осторожно, словно примеряясь, обнял ее.

Она тут же встала и, обернувшись, спросила:

– Инютина разыскали?

– Охранника? Того, что уволился? Пока не нашли. – Он встал и направился к двери. – Стучат. Кажется, принесли одежду.

Глава 6

Синий ромб с четырьмя васильками

К полудню от ненастья не осталось и следа. Ульяна проводила Богданова до стоянки и, когда тот уехал, вернулась к КПП. Там на крыльце заметила Дюкова.

– Здравствуйте, Ульяна Сергеевна! Только что собирался к вам, а тут гляжу в окошко – сами идете. Надо бы подписать документы.

– Тогда идемте к вам, раз уж я здесь, – предложила Ульяна.

Степан распахнул перед ней дверь, и они прошли в кабинет. Дюков выдвинул для Ульяны стул и положил перед ней бумаги.

– Ручку?

– У меня есть своя, – ответила она и начала подписывать документы.

Подождав, пока Ульяна закончит, Дюков осторожно произнес:

– Тут такое дело…

– Какое? – Она спрятала ручку в карман и подняла глаза.

– Прошлым летом вы приказали выставить пост у реки.

– Ну…

– В этом году, ближе к лету, я возобновил дежурство на берегу. Мало ли кто напьется да в воду полезет. А там и до беды недалеко.

– Ну, ну! – поторопила его Ульяна.

– Так вот… Охранники, которые дежурили там по ночам, видели свет в руинах усадьбы.

– Что? Реально?

– Могу позвать, они вам сами расскажут.

– Когда это было?

– В начале месяца каждую ночь. А в последние несколько дней, может, с неделю, света не было.

– Почему не сказали раньше?

– Не хотел беспокоить, думал, местные балуют.

– О таких вещах нужно докладывать, особенно теперь, когда у нас неприятности.

– Виноват. Исправлюсь. – Дюков по-военному вытянулся.

Ульяна собрала документы, сложила и захлопнула папку.

– Вот о чем я вас попрошу… – Она поднялась из-за стола и подошла к окну. – Подготовьте список сотрудников, которых приняли на работу недавно, с месяц назад и позже. Это же касается коммерческих постояльцев. Составьте список тех, кто поселился в пансионате одновременно или чуть позже Конюхова. А также тех, кто съехал до срока.

– Понял, – сказал Дюков.

– Пусть Косолапов выяснит – не было ли постороннего вмешательства в программу заселения. Как только все сделаете, сразу ко мне.

– Все проверим и выполним в лучшем виде.



Ульяна вышла из КПП и направилась к себе. По дороге ей то и дело встречались отдыхающие. Пришло время обеда, и они тянулись в ресторан со всех уголков пансионата. На главной аллее звучала негромкая музыка и пахло цветами – душистым табаком и настурцией. К нему подмешивался тонкий запах сырой хвои из соснового бора.

В главном корпусе у ресепшена стояла очередь из вновь прибывших.

Ульяна обратилась к Стасу Лурье:

– Скажите Рудневой, чтобы срочно зашла ко мне.

Тот кивнул и тут же снял трубку телефона.

Ульяна вошла в бар, взяла чашечку кофе и отправилась к себе в кабинет. В ожидании Рудневой сделала несколько записей в ежедневнике.

Наконец в дверь постучали, и она разрешила:

– Входите!

В кабинет, запыхавшись, вошла Ольга Францевна:

– Звали?

– Садитесь.

Руднева устало рухнула в кресло.

– Простите, Ульяна Сергеевна, срочно прийти не получилось – была в ресторане. Такой наплыв постояльцев!

– Я заметила. На ресепшене приличная очередь. В таких случаях надо вызывать второго портье. Одному с таким объемом работы не справиться.

– Конечно! – наконец Ольга Францевна отдышалась. – Можете не беспокоиться, я уже позвала.

Ульяна собралась с мыслями и сосредоточенно взглянула на нее.

– Скажите, кто, кроме вас и дежурных портье, имеет доступ к программе бронирования номеров?

– Соответственно, вы, я, бухгалтерия, Косолапов… Вот, пожалуй, и все.

– Понятно, – задумчиво подытожила Ульяна.

– Все доступы к программе выдает Косолапов. Он сможет лучше меня ответить.

– Тогда попрошу вас побеседовать с дежурными портье и аккуратно их расспросить, не было ли подозрительных случаев в последнее время.

– Например? – уточнила Руднева.

– Возможно, кто-то из посторонних… – Ульяна сделала паузу и продолжила: – …случайно оказался за стойкой ресепшена или попросил воспользоваться компьютером.

Лицо Ольги Францевны приняло недоуменное выражение, но она смиренно ответила:

– Хорошо. Сейчас же этим займусь.



В следующие полчаса Ульяна несколько раз выходила в фойе в ожидании архитектора и уже собралась ему позвонить, когда увидела среди отдыхающих подтянутую фигуру Зарайского. В его руках, как всегда, были тубус и огромная картонная папка с эскизами.

– Приношу свои извинения, Ульяна Сергеевна! – воскликнул он, когда подошел ближе. – Машина в дороге забарахлила, пришлось вызывать эвакуатор и добираться на такси.

– Это ничего. – Она посмотрела на часы. – Вы ненамного опоздали.

Шагая по коридору, он продолжил:

– Но я-то знаю, насколько вы заняты и какое у вас беспокойное хозяйство.

– И здесь вы правы. – Она распахнула дверь своего кабинета и пригласила: – Прошу, заходите.

Не теряя времени, Зарайский разложил на столе эскизы и достал из тубуса планировки. Ульяна медленно передвигалась от рисунка к рисунку, внимательно их разглядывала и задавала вопросы.

Отвечая, архитектор указывал на планах расположение каждого интерьера.

– Мы учли ваши пожелания насчет экономии. Хотя, если честно, посмотришь на оригинальные эскизы и фотографии, и как ножом по сердцу. Вот скажите, как не воссоздать в центральной гостиной барельеф с профилем первого хозяина усадьбы графа Чернышева?

– Сначала скажите, во сколько это обойдется, – сдержанно осведомилась Ульяна.

– Не так уж дорого, – неуверенно ответил Зарайский.

– Будем плясать от сметы. Пока рисуйте, потом, если нужно, откажемся.

– Ульяна Сергеевна, вы меня убиваете!

– Все не так драматично, – уверила она и, отойдя от стола, посмотрела в окно: – Надо же… Дождь закончился, и солнышко показалось. Не хотите ли пройтись до усадьбы? Там, на месте, мы сможем поговорить обо всем предметно.

Зарайский поддержал ее предложение, они вышли на улицу и направились к реке, туда, где располагалась усадьба Тишь-на-Тоске. К тому времени солнце уже перевалило зенит, и в перелеске растянулись длинные тени от деревьев. Вскоре они достигли разрушенной ограды и вошли в полуоторванные чугунные ворота.

– Идемте в дом с мезонином, – предложил архитектор.

Внутри старинного здания было сумрачно, под подошвами скрипели мелкие камни и стекла. Пыль неподвижно висела в воздухе, светилась в солнечных лучах, которые пронизывали помещения через дыры в кровле и оконные рамы.

– Ну, вот. – Архитектор остановился посреди просторной залы и вытащил из папки рисунок. – Помещение для торжественных приемов и балов. Здесь особенно заметен переход российской архитектуры к классицизму…

Ульяна одернула его:

– Мне бы поконкретнее.

– Смотрите… – Он показал эскиз.

Они методично переходили из помещения в помещение, Зарайский доставал эскиз и для пущей наглядности отступал с ним на несколько шагов.

Ульяна положительно оценила его работу, но Зарайский был не в состоянии сдержаться. В мезонине, где некогда располагался кабинет хозяина дома, он указал на облезлую печь-голландку:

– Полюбуйтесь на это безобразие! Его здесь быть не должно!

– Почему? – простодушно осведомилась Ульяна. – Красивые изразцы.

– Это всего лишь отделочная плитка, налепленная поверх оригинальных изразцов – поздние наслоения. В оригинальном проекте ничего подобного нет.

– А по-моему, очень симпатично. Я бы сказала – уютненько.

– После того как усадьбу купил фабрикант Герасимов, он реконструировал дом. В результате первоначальные интерьеры были утрачены да и общий стиль подпорчен. – Зарайский похлопал по печи: – К примеру, эти дешевые плитки не представляют никакой художественной ценности. Ими испорчена сама голландская печь и примыкающая к ней стена. Объяснить это можно лишь тем, что хозяину не понравились оригинальные изразцы. Вероятнее всего, плитка куплена по дешевке, в большем количестве, поэтому ее налепили куда ни попадя. – Он поморщился. – По-моему, это вульгарно.

– Не проще ли было содрать оригинальные изразцы и заменить их новыми? Зачем же лепить плитку поверху?

– Видите ли, Ульяна Сергеевна, конструкция настоящих изразцов такова, что их невозможно снять, не разрушив саму печь.

Ульяна потрогала рельефную плитку с синим ромбом и четырьмя васильками.

– Жаль, что их осталось так мало.

– Бомжи поотбивали… – Зарайский прошел к окну: – Не знаете, что там за люди?

– Где? – Ульяна подступила к нему.

– Копаются в земле за оградой. – Он протянул руку.

– Это археологи. Идемте, полюбопытствуем.

Они спустились, прошли за ограду и зашагали к раскопкам. Там повсюду виднелись пропотевшие спины людей, сидящих на корточках. Большинство участников экспедиции копались в земле, и только несколько человек переносили в носилках куски дерна и просеянный грунт.

Один из копателей поднял голову и, заметив гостей, поднялся на ноги.

– Ульяна Сергеевна! Здравствуйте! Вы ко мне?

– Здравствуйте. – Она представила профессора архитектору: – Лев Николаевич Збруев, руководитель археологической экспедиции.

Ее спутник протянул руку:

– Артемий Зарайский, архитектор.

– Тысяча извинений. – Збруев показал испачканные руки и кивнул на господский дом. – Не вы ли занимаетесь реконструкцией усадьбы?

– Я, – не без гордости ответил Зарайский.

– Тогда мы с вами в некотором роде коллеги – спасаем и сохраняем культурные памятники.

– Как продвигаются раскопки? – поинтересовалась Ульяна.

– С утра расчистили площадки, вбили колышки и натянули веревки. Теперь сняли дерн, просеиваем верхний слой грунта. – Профессор вытер локтем лицо и устало улыбнулся. – Самый неблагодарный этап работ.

– Если будет нужна помощь – обращайтесь.

– Ваши отдыхающие уже приходили. От желающих помочь нет отбоя!

Закончив разговор, они попрощались. Профессор Збруев вернулся к работе, а Ульяна с Зарайским отправились к воротам, где его ожидало такси.



На ужин Ульяна пришла с опозданием, поэтому ей накрыли на террасе. К тому времени ресторан уже опустел, из зала доносились голоса официанток, они, переговариваясь, прибирали столы.

Вдруг все затихло, и в двери, ведущей на террасу, показалась Руднева. Поискав глазами Ульяну, она решительным шагом направилась к ней. Рядом семенил дежурный портье Стас Лурье.

Приблизившись к столу, Ольга Францевна для приличия поинтересовалась:

– Надеюсь, вы закончили ужин?

Сообразив, о чем пойдет речь, Ульяна чуть оживилась.

– Удалось что-то выяснить?

Руднева отступила назад и вытолкнула перед собой портье.

– Стас утверждает, что за два дня до отъезда Конюхова у стойки продолжительное время была хозяйка охотничьего домика.

– Кружилиха? – переспросила Ульяна. – Она там оставалась одна?

– Да, – проронил портье.

– Стас отлучился на пять минут, – прокомментировала Ольга Францевна. – Его вызвали в номер.

– Что Кружилиха забыла на ресепшене?

– Она приходила за списком отдыхающих, которые записались в баню охотничьего домика.

– Тогда что здесь не так?

– Дело в том, что обычно она забирает список и сразу уходит, – сказал Лурье.

– А в этот раз? – поинтересовалась Ульяна.

– Я был один, но, как уже сказала Ольга Францевна, мне пришлось отлучиться. Когда я вернулся, Кружилиха стояла за стойкой ресепшена.

– Она как-то объяснилась?

– Я не требовал объяснений, не придав этому значения. Когда вернулся, она вышла из-за стойки, дождалась, когда я распечатаю список, и тут же ушла.

– Вот как… – Ульяна ненадолго задумалась и спросила: – Еще есть что добавить?

– Да нет. Вроде все рассказал.

– Тогда вы свободны.

Ольга Францевна проводила взглядом портье, дождалась, когда он уйдет, и сказала:

– У меня имеется еще одна информация.

– Любопытно. – Ульяна приготовилась слушать.

– В тот же день, когда Кружилиха заходила за стойку, в пансионат приезжала Маргарита Леонардовна.

– Марго Фейгин? – удивилась Ульяна. – Что ей было нужно?

– Мы встретились в вестибюле, и я предложила позвать вас. Но она категорически отказалась, сказав, что спешит, и быстро уехала.

Ульяна встала из-за стола, прошлась по террасе и остановилась напротив Рудневой.

– Вам не доводилось видеть у курящих сотрудниц или гостей пачку сигарет с нарисованной блондинкой?

– Точно нет. – Ольга Францевна покачала головой. – Я сама курю, поэтому всегда обращаю внимание на то, какие сигареты у сотрудников. Таких необычных сигарет ни у кого не видела.

За разговором Ульяна не сразу услышала звонок телефона, который сунула в карман. Она попрощалась с Рудневой и ответила:

– Да!

В ответ услышала взволнованный голос Богданова:

– Немедленно беги на КПП! Буду там через десять минут!

– Ты разве не уехал в Зареченск? – удивилась Ульяна.

– Уехал! Но возвращаюсь обратно!

– Да объясни же мне, что случилось? – воскликнула она.

– Быстро на КПП! – распорядился Богданов и отключился.

Излишне описывать, с какой поспешностью Ульяна прибежала туда. Минуты через три подъехал Богданов и, выскочив из машины, бросился к автомобилю Конюхова.

Ничего не объясняя, он рванул крышку багажника, нырнул внутрь и через мгновенье сунул в лицо Ульяны цветную глиняную плитку:

– Вот!

– Что? – не сообразила она.

– Сегодня в Зареченске в своей квартире был убит коллекционер Качалин. В его квартире обнаружили точно такие же!

– Думаешь, Конюхов связан с погибшим? – догадалась Ульяна.

– Теперь этот факт доказан.

– Подожди-ка… – Она взяла из его рук рельефную плитку с синим ромбом и четырьмя васильками. – Такие же я сегодня видела в мезонине усадьбы Тишь-на-Тоске.

– Идем туда! – Богданов хлопнул крышкой багажника и зашагал к воротам.

Глава 7

Загадочный пазл

Уже стемнело, когда Богданов и Ульяна добрались до заброшенной усадьбы. Он догадался прихватить с собой фонарь, и это было весьма кстати, поскольку в доме не было видно ни зги.

Следуя за пляшущим расплывчатым кругом света, они поднялись в мезонин.

– Когда-то здесь располагался хозяйский кабинет, – вполголоса проговорила Ульяна.

– Где плитки?! – Богданов, напротив, сказал это громко, как будто теперь он здесь хозяин.

Она указала на дальний угол:

– Там, на голландке и на стене.

Богданов пошарил светом от фонарика по печи и подошел к стене с плитками. Через минуту сказал:

– М-да… Все совпадает. Плитки коллекционера отсюда.

Лавируя между битыми стеклами и кучами мусора, Ульяна приблизилась к нему.

– По словам Дюкова, ночью охранники видели здесь огни.

– Когда это было?

– В последний раз с неделю назад.

Богданов присел на корточки, внимательно оглядел пол, потом изучил поверхность стены и самой голландки.

– Кажется, кое-что начинает проясняться.

– Я тоже догадалась, – тихо проронила Ульяна. – Конюхов приходил сюда и сбивал их.

– Причем крайне аккуратно, – сказал Богданов. – Нигде ни кусочка побитой плитки. Учитывая, что раствор, на который ее сажали, старый и крепкий, работал Конюхов ювелирно, с большими затратами времени.

Ульяна присела рядом:

– Но почему только ночью?

– Чтобы избежать свидетелей и лишних вопросов. – Следователь достал сигареты и с видимым удовольствием закурил. Выдохнув дым, продолжил: – Давай порассуждаем, о чем это все говорит?

Она глядела на его освещенное лицо до тех пор, пока не погасла зажигалка. Потом, помолчав, отозвалась:

– Во-первых, Конюхов был связан с коллекционером и, вероятно, выполнял его заказ.

– Во-вторых?

– Поскольку изразцы сбивались аккуратно, можно предположить, что они представляли какую-то ценность.

Богданов поднялся на ноги и помог встать Ульяне.

– Та-а-а-к, хорошо. Что из этого следует?

Она отряхнулась и продолжила:

– Но тут возникает противоречие. Сегодня утром, когда мы были здесь с архитектором, он сказал, что изразцы дешевые и не имеют никакой художественной ценности. Скорее всего, были куплены по бросовой цене.

– Ему, конечно, виднее. Но мы-то просто рассуждаем и говорим о выводах, которые напрашиваются сами собой. Так что у нас в‑третьих?

– Того, кто расправился с коллекционером и, возможно, с Конюховым, плитки не интересовали. Ведь он их не забрал, они остались и в квартире, и в машине, – задумчиво проговорила Ульяна и провела пальцами по рельефной поверхности. – Здесь что-то не складывается.

– Хочешь съездить в квартиру коллекционера? – спросил Богданов.

– Сейчас? Не поздно?

– Там еще работают Усачев и оперативная группа.

– И ты еще спрашиваешь. Поехали! – воскликнула Ульяна. – И кстати… Как звали этого человека?

– Коллекционера? Качалин Иван Васильевич, – сказал Богданов и покачал головой. – Бедолага.



В подъезде у квартиры коллекционера толпились возбужденные соседи и вполголоса обсуждали убийство. Замешкавшись в дверях, Ульяна переступила порог и направилась за Богдановым в глубь помещения.

Они пошли через анфиладу просторных комнат, залитых мягким светом. Бордовая гостиная со множеством картин, уютная спальня, столовая с длинным обеденным столом, где на низком буфете поместилась коллекция антикварных статуэток. Повсюду, здесь и там, громоздились витрины со старинным серебром и фарфором. Все, чего ни коснись, пребывало в ужасном беспорядке, из чего следовало, что здесь побывали грабители.

– Никогда бы не подумала, что в Зареченске есть такие роскошные квартиры, – проговорила Ульяна.

Старательно маневрируя между разбросанными по полу предметами, она замерла у кровавого пятна на ковре. Начертанный на нем белый контур указывал место, где лежал труп коллекционера Качалина. Его к тому времени уже увезли, и на месте преступления воцарилась рабочая атмосфера.

Криминалисты и прочие сотрудники оперативной группы вели себя раскованно и по-деловому. Время от времени кто-нибудь отпускал безобидную шутку, и это могло показаться кощунством, если бы не истина, которую знали все: что бы ни случилось, нужно работать.

Из спальни вышел криминалист Усачев и, кивнув Ульяне, обратился к Богданову:

– Куда ты пропал? Нужна твоя помощь.

– А что же дежурный следователь? – поинтересовался тот.

– С ним каши не сваришь. Мне нужен ты.

– Как продвигается работа?

– Все своим чередом, вот только ребята жалуются. При таком количестве антиквариата трудно составлять список похищенного.

– Вдова Качалина здесь?

– Здесь. Медики откачали, но в больницу ехать категорически отказалась.

– Помогает установить, что похитили?

– Да она и сама ничего толком не знает. Здесь куда ни плюнь – одни ценности. Греби сколько хочешь.

– Думаешь, так и было?

– Да не-е-е-т… – протянул Усачев. – Все не так просто.

– Куда уж проще – вспороли ножом живот и ограбили… – к ним подошел черноволосый широкоплечий офицер и замер в нарочито расслабленной позе, слегка сутулясь.

Богданов представил его Ульяне:

– Дежурный следователь, капитан Пантелеев.

– Ульяна Железняк. – Она пожала офицеру руку. – Время смерти установлено?

– С момента убийства прошло не менее двадцати четырех часов, – сказал Усачев.

– Вы сказали, все не так просто. Что имели в виду?

– До того, как убить, Качалина пытали. Он сильно избит, пальцы на руках переломаны. Рядом с трупом лежал полиэтиленовый пакет с характерными признаками орудия удушения.

– К тому же убитый был связан по рукам и ногам, – задумчиво проронил Богданов. – Вот только одного понять не могу. Для того, чтобы убить его, преступник мог просто не снимать с головы пакет. Так нет же… Взял и зарезал.

– Обыкновенный садист. Как видно, получал от этого удовольствие, – сказал Пантелеев.

– И наверняка забрызгался кровью, – добавил Усачев. – Неаккуратно, однако.

– Орудие убийства обнаружили? – поинтересовалась Ульяна.

– Ножа не нашли, но если говорить о характеристиках – это должен быть клинок с широким лезвием, длиной не менее пятнадцати сантиметров.

– Кто обнаружил убитого?

– Жена, сегодня, в четырнадцать тридцать, – сказал Пантелеев, перелистав свой блокнот. – Она уезжала к матери в Москву и вернулась домой после того, как Качалин перестал отвечать на звонки.

– Есть соображения, сколько их было?

– Ясное дело, что убийца действовал не один. Качалин был довольно крупным, физически крепким мужчиной, в одиночку с ним было не справиться. И, что характерно, следы взлома на входной двери отсутствуют.

– Значит, сам открыл, – задумчиво проронил Богданов и, обернувшись к Ульяне, распорядился: – Идемте в кабинет, кое-что покажу.

Квартира Качалиных была огромной даже по московским меркам. По пути к кабинету Ульяна разглядывала антикварные предметы, которые были расставлены на полках бесконечного коридора. Наконец они уткнулись в двухстворчатую дверь с витражными стеклами. Богданов открыл ее и пропустил вперед Ульяну и Усачева.

Пройдя вглубь комнаты, Ульяна вдруг увидела изразцы, которые были разложены на полу каким-то особенным образом: где-то плотно, один к одному, а в иных местах небольшими фрагментами или по отдельности.

Остановившись, Богданов обернулся к криминалисту:

– Ничего здесь не трогали?

– Ты же предупредил. Ничего, – кивнул в ответ Усачев.