– Сэр, я должен сделать заявление. Давайте начнем вот с чего. Джон Линкольн Бигл не снимает фильм. Мы не спускаем псов войны на фильм. «Юниверсал Секьюрити» часто действует на благо Соединенных Штатов Америки. Я надеюсь, что сегодняшнее событие произошло во имя защиты жизненно важных интересов нашей страны. Если причины были не столь велики, то мне отдали ошибочный приказ.

И вот еще что. Вы думаете неправильно, если считаете, что у вас будут проблемы с Брозом и Лазло. Простите за прямоту, это, простите, неверное предположение. Это, сэр, полный бред. Мы ведем наблюдение более чем за двадцатью людьми. Мы наблюдаем за ними в течение нескольких месяцев. Все рационализировано, используется много электроники, люди разрабатывают схемы, поэтому в этой операции полный рабочий день заняты примерно тридцать человек. При всем этом на радаре было только четыре всплеска. Четыре. Один с Мэгги Лазло до того, как она связалась с Брозом. История с ее горничной. Два были напрямую связаны с Брозом: Китти Пшишевски, Тедди Броуди. Одно неизвестное – ограбление Рэя Матусоу.

Поскольку я не знаю деталей этой операции, которая не является фильмом, я не могу сказать, кто является оппозицией. Может быть, это Советы, или япошки, «Исламский джихад». Но я могу сказать, что Броз – это не какой-то невинный сторонний наблюдатель, который полезет в наше дело из любопытства. Напротив, он азартный игрок. Можете сейчас же уволить меня, взять на моего место кого-то другого, да хоть вернуть Броуди к жизни, Джо Броз все равно останется игроком. Он водит нас за нос, сэр.

Вместо того чтобы увольнять меня, вы должны подумать, когда и как от него избавиться. Вопрос не в том, нужно ли это делать. Вопрос в том, сделаете ли вы это вовремя.

Кравиц был заинтригован. Отчасти потому, что Тейлор мог оказаться прав. Отчасти потому, что, убив одного человека – пускай через множество посредников, а не по собственной воле, – он был заинтригован идеей сделать это снова. К тому же Мэгги Лазло и Джо Броз были гораздо более яркими и сильными людьми.

Бункер был доволен тем, что позволил Тейлору поработать с ним.

– Что ты предлагаешь, Мэл?

Тейлор вздохнул с облегчением. Он спасся. Теперь была его очередь сдавать карты. Сесть или остаться стоять? Изображать авторитет или смирение? Консультировать или направлять?

– Вы знаете, что поставлено на карту, и вы знаете, что находится под угрозой, – сказал он Кравицу. – Вы единственный в этой комнате, кто действительно знает. Есть всевозможные варианты. Один из них – усилить наблюдение и пресечение. Вообще-то мы неплохо с этим справляемся. Броз ничего не знает. Мы сидим у него на хвосте, как блохи на собаке. И вы могли бы сказать: «Продолжайте в том же духе». Но я должен признать, что наблюдение – это искусство. Не наука. Всегда есть просчеты. КГБ делает ошибки, ЦРУ делает ошибки. Так что, возможно, вам стоит действовать активнее. Я не знаю, какими ресурсами располагают эти двое помимо своих собственных, но можно нанести им большой ущерб, если отсечь их от денег. Еще есть разнообразные уловки, которые поглотят их время и внимание.

Наконец, если риск утечки информации достаточно велик, это оправдывает любые оборонительные меры…



Сакуро Дзюдзо, стоя за дверью кабинета Дэвида Кравица, таращился на Мэгги Лазло и Джо Броза.

Фиона сказала Мэгги:

– Это совершенно невозможно.

– Пожалуйста, просто скажи ему, что я здесь и это срочно.

– Мэгги…

– Передайте, пожалуйста, К. Г. Бункеру, – сказал Джо, – что здесь Джозеф Броз.

Это было другое дело. Она не могла прервать своего босса, но могла передать сообщение посетителю.

– Хорошо, – сказала Фиона. Она сняла трубку и нажала на кнопку интеркома. – Сообщение для мистера Бункера. Пришел Джо Броз.

– Пускай войдет, – сказал К. Г.

Кравиц попытался охарактеризовать выражение лица старика. На нем было написано… что же это… интерес?

– Хорошо. Фиона, впусти его.

Вошел Джо Броз в сопровождении Мэгги. Она выглядела расстроенной, как будто даже заплаканной.

– Благодарю вас, К. Г., – сказал Джо.

– Какими судьбами, Джо? Рад тебя видеть.

Бункер встал, чтобы уступить свое кресло Мэгги, и склонился в учтивом полупоклоне. Это заставило других мужчин тоже встать, и поскольку им это не пришло в голову, пока он не встал, они выглядели невежами, а Бункер на их фоне казался еще более учтивым.

– Восхитительная мисс Лазло. Мне немного осталось жить на этом свете, но я отдал бы все свои дни за один день на месте Джо.

В его словах не было попытки задеть.

– Присаживайтесь, мисс Лазло.

Мэгги теснее прижалась к Джо.

– Я постою, – сказала она.

– Тогда простите старика, – сказал Бункер и опустился на свое место. Шихан и Кравиц сели. Тейлор все еще стоял.

– К. Г., вы меня знаете. Я умею хранить секреты, – сказал Джо.

– Да, это верно.

Джо кивнул, как будто они о чем-то договорились. Он повернулся к агенту.

– Хорошо, мистер Кравиц, давайте не будем валять дурака. Совершенно очевидно, что Джон Линкольн Бигл занимается чем-то секретным. Я знаю это. Мэгги знает это. Вы знаете, что мы это знаем. Вы знали это давным-давно, еще когда Бенни сказал ей заткнуться, а она не заткнулась, а потом исчезла ее горничная и прочее.

Дело в том, что нам все равно. Мы любим друг друга. У нее отличная карьера. У меня, возможно, тоже. Какого хрена нас должен волновать Джон Линкольн Бигл? У меня не хватает времени, чтобы поцеловать Мэгги как следует. Не говоря уже о том, чтобы прочитать стопку сценариев в моем офисе.

Ко мне приходит какой-то парень. Насчет работы. Я хочу его увидеть, потому что у него шикарное образование – Йель, Калифорнийский университет, – а я бросил школу в четырнадцать лет. В девятом классе. Меня выправили морские пехотинцы. Потом я гляжу в окно… – Джо указал на Тейлора. – А там на меня пялится этот сукин сын. Потом появляется Бо Перкинс… – Он повернулся к Бункеру. – К. Г., это не мое дело, но для чего, черт возьми, ты используешь Бо Перкинса? Кто такой этот Броуди – какой-то никарагуагский партизан? Член «Сияющего пути»? Фанатичный мусульманский убийца?

А Бо убивает этого парня прямо в моем холле.

Ребята, я же все понимаю. Один плюс один – равно большие проблемы. Вы, наверное, думаете, что мне нужен секрет Джона Линкольна Бигла. Я пришел, чтобы сказать, что это не так. Если вы хотите, чтобы я что-то оставил в покое, я давно уже забыл об этом. Если завтра вы придумаете, что еще мне нужно оставить в покое, – считайте, что это уже сделано.

– Чушь, – сказал Тейлор.

– Что скажете, К. Г.?

– Хм-м, – прогудел Бункер.

– Еще кое-что, – сказал Джо. – Неделю назад я перевозил часть своего оборудования из своего дома в дом Мэгги. Прости, Мэгги, я не рассказал тебе об этом, потому что не хотел тебя расстраивать и тогда я еще не понял, что, черт возьми, происходит, – но вы подключили ее дом.

– Как это? – Мэгги заплакала от шока, стыда и гнева. Чужие мужчины слушали звуки ее любви. Звуки того, как она писает, срет и ругает себя, когда смотрит в зеркало и видит там морщины или складки. Звуки, которые она издает во сне, сама того не осознавая. – Наш дом? Как это? Кто это сделал? Кто это сделал?

– Это он, Тейлор, – показал Джо. – Кравиц. Рэй Матусоу, вероятно, устанавливал жучки.

– Вы слушали мои записи? – Ее лицо было окном, сквозь которое просматривалась каждая болезненная и постыдная мысль. Она смотрела на всех, но сосредоточилась на Тейлоре. – Вам это нравится? Вы извращенец. Подонок. – В ярости она надвигалась на него. – Тебя это возбуждает? Ты дрочишь, пока слушаешь, как я занимаюсь любовью?

Мэгги замахнулась, чтобы ударить Тейлора по лицу. Он ожидал этого и рефлекторно перехватил ее за руку. Она замахнулась другой рукой. Тейлор начал выкручивать руку, которую держал, чтобы заставить ее отступить.

Джо выхватил из кобуры на поясе 9-миллиметровый пистолет, зарядил патрон, сделал полшага и приставил пушку к лицу Тейлора.

Через дверь, шум и крики Сакуро Дзюдзо услышал звук взводимого курка. Он шагнул в комнату с сюрикеном в руке. Джо заметил его, но проигнорировал.

– Ну же, Тейлор, – сказал Джо. – Попробуй сделать ей больно.

– Лучше не надо, Мэл, – невозмутимо, спокойно и медленно сказал Бункер. – В конце концов, ты заслужил этого, нарушив частную жизнь такой леди. Это тебе не какая-нибудь шлюха или неверная жена.

Тейлор отпустил Мэгги.

Мэгги дала ему пощечину. Комната зазвенела от звука. От удара голова Тейлора откинулась назад. Ему потребовалось усилие воли и пристальный взгляд 9-миллиметрового пистолета в лицо, чтобы удержаться от ответного удара.

– Броз, ты труп, – сказал Тейлор.

– От имени… – Бункер сделал неопределенный жест, который включал всех, но никого не выделял. – Я приношу свои извинения.

– Кто еще слушал? – Мэгги плакала от обиды и уязвленной гордости. – Дэвид?

Она посмотрела на Кравица. Затем на Шихана, который покраснел и вспотел.

– Ты слушал, скромный мальчик из католической школы. Надеюсь, ты чему-то научился.

Шихан покраснел еще больше, как будто она угадала.

– Я убираю прослушку, – сказал Джо. – Вы нарушили неприкосновенность частной жизни мисс Лазло. Раз уж мы перешли на личности, можете считать ее моей женой. Если ваша сраная электроника вернется, я тебя достану, Тейлор. И вас тоже, – сказал он Кравицу.

Он повернулся к старику.

– Какие-то проблемы с этим, К. Г.? Ну же, К. Г., вы ведь у меня в долгу. Я вытащил Гриффа. Вернул его домой, помните?

– Прекрасно помню. Правда, он недолго продержался. Но это не твоя вина. Ты сделал все, что мог, – сказал Бункер с нотками грусти. Затем учтиво продолжил: – У тебя замечательная женщина и большие надежды. Давай, сынок, используй это по максимуму. Такой шанс… не каждый день выпадает.

– Дэвид? – сказал Джо.

– У меня нет никаких секретов. Джон Линкольн хочет защититься, но…

– Как скажешь, Дэвид, – решительно сказал Броз, – так я и буду играть. Договорились?

Агент встал из-за стола. В руке у него была папка. Он выглядел задумчивым, серьезным, дружелюбным.

– Вот досье, которое мне дали на тебя. – Он сказал это Джо, но передал папку Мэгги. Затем он снова посмотрел на Броза.

– Договорились, – сказал агент.

Джо кивнул. Он положил пистолет обратно в кобуру. Он обнял Мэгги, и они вышли.



На следующее утро Кравиц вылетел в Токио. Там у него было два дня встреч. Он продолжил путь на восток. Остановился в Нью-Дели. Несколько индийских кинопродюсеров хотели поговорить с ним о представлении их бренда и продукции в Америке. Дальше он снова отправился на восток. В Багдад.

Глава сорок шестая

Линк чувствовал себя лучше, чем ожидал.

Джеки была очень мила. Как будто они не были женаты. И она помогала ему с Диланом. Она не пыталась что-нибудь подстроить и не поджидала катастрофу. Похоже, она понимала, а главное, принимала тот факт, что мужское внимание и терпимость к искреннему инфантилизму более ограничено, чем женское. Другими словами, она позволяла ему играть с Диланом, пока ему это не надоедало или он не уставал, после чего она забирала ребенка и давала ему отдохнуть.

На второй день Линк решил приготовить еду. Он попытался выбрать несколько хороших рецептов. В их загородной кухне, только что отремонтированной за 42 950 долларов, не считая подвесных медных кастрюль и расписанной вручную плитки вокруг камина, был целый ряд книжных полок для кулинарных книг. Их там было ровно 148. На первый взгляд они были очень интересными. Своего рода порнография для гурмана. Изображение за изображением нагромождались друг на друга, и каждое сопровождалось особыми требованиями и немного непонятными инструкциями. При этом он был уверен, что Джеки забракует любое его блюда. И не просто забракует, а найдет способ использовать это против него. Он начал чесаться. Зуд начался с кожи головы, перешел на бедра, а затем распространился по всему телу. Он был уверен, что это симптом SASS, синдрома слабой концентрации внимания. Он прочитал об этом только в прошлом месяце и теперь был уверен, что данное состояние повлияло как на его детство, так и на взрослую жизнь. Именно SASS – электрический или химический или даже железистый, но только не психологический в фрейдистском или юнгианском смысле – мешал ему иметь дело с непокорными физическими объектами, с учителями, которые хотели научить его тому, что он уже знал, с учителями, которые хотели научить его тому, что, как им казалось, они знали, с наведением порядка в шкафу, с ведением картотеки, с ежедневным записыванием расходов, с тупыми ублюдками, которые хотели болтать о футболе, как будто это имело значение.

Он поспешно отложил кулинарные книги.

Большинство мужчин умеют готовить от двух до шести блюд[121], не считая химически измененного состояния свежей влюбленности, когда они способны выполнять рецепты прямо из кулинарной книги с первого захода. Бигл умел смешивать майонез с карри и консервированным тунцом, он умел делать омлеты и французские тосты, он недавно разобрался с рисом, он знал, как жарить мясо и рыбу на гриле. Он мог приготовить салат с магазинной заправкой и пасту с магазинным соусом. Он добавлял в соус другие продукты, чтобы тот не был полностью покупным, и гордился этим.

Он спросил Джеки, что она думает о рыбе на гриле, рисе и салате. Джеки думала об этом очень многое: «Я же говорила тебе на прошлой неделе, что сижу на диете без риса, как ты мог забыть? Спорим, ты забыл, что у твоего сына аллергия на этот ужасный соус из пахты, который ты всегда покупаешь? Я же говорила, сегодня мы ужинаем с Фрэнсисом и его женой. Ты никогда меня не слушаешь! Надеюсь, твоя еда не пригорит, как обычно. Не показывай продавцу рыбы, что ты ничего не смыслишь, иначе он продаст тебе тухлятину». Но она не сказала ничего из этого. И даже ничего похожего.

Она ответила так, будто он сказал что-то разумное и что готовить ужин было разумно. Она никак его не упрекнула.

– Может, вместе сходим в магазин? – предложила она.

Бигл согласился. И вот они сели в «Сааб Турбо» – свою загородную машину, упаковали детский рюкзак и коляску, посадили Дилана в детское кресло и вместе отправились на рынок. Они купили свежие продукты, травы и специи, рыбу махи-махи – которую раньше называли долфин, но устали объяснять, что это не дельфин, да и новое название звучало экзотичнее и дороже, – местное шардоне, чересчур минеральное, но неплохое, а если говорить совсем объективно, превосходящее французское. Никто не ссорился. Дилан был мил до умопомрачения. Он напоминал Денниса-Угрозу из мультфильма, но когда это твой ребенок и вы хотя бы полдня нравитесь друг другу, это кажется очаровательным. Ну и что, что он стянул с полки несколько винных бутылок – они же не разбились. Ну и что, что он схватил персик в киоске с фруктами и швырнул его – он просто упал, не лопнул и ни в кого не попал. Отличная подача! Ну и что, что он стукнулся об аквариум с омарами. Тот не разбился, а если омары и возмутились, то им все равно осталось жить недолго, они не успеют пожаловаться своему конгрессмену. Когда Дилан начинал капризничать, а это случалось нередко, ему давали бутылочку и укладывали в рюкзак на спину Бигла, где он засыпал. Разве это не очаровательно? Джеки заставила Бигла остановиться перед зеркалом и посмотреть на сына: голова повернута набок под углом, невозможным для взрослых, совершенно непринужденно и доверительно, из носа надувается пузырь соплей, на папино плечо текут слюни. Сердце замирало от умиления.

Когда они вернулись домой, Мария, их загородная кухарка и экономка, приготовила им легкий обед и убрала продукты, чтобы Бигл позже мог их приготовить. Она бы покормила Дилана на кухне – там было легче убирать, – но родители захотели, чтобы их единственный сын посидел с ними в уголке для завтрака. Когда Джон Линкольн расстроился, пытаясь объяснить Дилану, почему нельзя кидаться едой во взрослых, Джеки взяла ситуацию в свои руки.

После обеда они прогулялись по виноградникам, любуясь своими владениями.

Джон Линкольн приготовил ужин. Он сделал отдельные порции для Дилана и его няни. Они поели на кухне. Линк не выдержал бы повторения истории с обедом. Может быть, он попробует завтра. Есть с ребенком два раза в день – это слишком.

Ужин прошел успешно. Джеки, кажется, искренне понравилась еда, она съела почти всю свою порцию и ни на что не пожаловалась, даже на выбор вина. Когда солнце зашло за горизонт, взошла круглая луна и подул прохладный ветерок. Они гуляли вместе, не разговаривая. Безопаснее было молчать.

У Джеки было немного Мауи-Вауи, сенсимиллы, очень тонкой и экзотической травы с голубыми усиками – какая-то невероятно мощная мутация, 500 долларов за унцию, настоящий улет. Так что каждый из них сделал по паре затяжек… и… да… они погасили свет… зажгли свечу… заиграла тихая музыка, и он… он протянул руку… и коснулся ее… она не вздрогнула… и не объяснила, почему не хочет, чтобы он ее трогал… и, черт возьми, Джон Линкольн Бигл вступил в половую связь со своей женой. Не какой-нибудь там невероятный трах или изобретательный перепихон из книжек по сексологии с клубничной смазкой и съедобными трусами, но все же! Она даже позволила ему поцеловать ее.

Глава сорок седьмая

Словами не передать, какое это наслаждение – заниматься любовью без этой чертовой музыки кантри. Окно открыто, и нет ничего, кроме шума прибоя и друг друга.

После конфронтации с Кравицем я начинаю искать и вытаскивать жучки. На следующий день приходит парень из «Флейшерс Аудио Секьюрити», чтобы перепроверить мою работу, и находит еще два микрофона, которые я пропустил. Я покупаю «Микрон 28–40TM», который глушит микроволны и радиоволны. Он предотвращает передачу сигнала со многих моделей жучков на посты прослушивания за пределами объекта. Правда, не советую покупать его, если у вас есть нервный сосед со спутниковой антенной.

Той ночью мы остались наедине впервые с момента нашей встречи. Кажется, я чувствую что-то вроде облегчения – как выбраться из Вьетнама в Токио, Бангкок, Сидней или Оаху на выходные. Потому что во Вьетнаме бой никогда не прекращался. Ты находишься в баре или борделе, и тут кто-то бросает гранату. Если в лагере были вьетнамцы, прачки, повара или кто-то еще, даже солдаты, – кто-то из них всегда мог оказаться тем самым.

Конечно, Мэгги читает досье, которое дал ей Кравиц. Она спрашивает меня, правда ли это.

Ну, а когда можно было полностью доверять бумажке? Она меня теперь разлюбит? Значит ли эта запись, что между нами все кончено?

Она просто хочет знать, правда ли это.

Конечно, правда. Я поехал во Вьетнам, чтобы убивать людей. Врагов Соединенных Штатов Америки, моей страны. Армию противника, которая сражается особым образом. За этим я и надел форму.

Это тяжело. Война должна быть тяжелой. Там страшно. Там нарушаются заповеди. Там ты узнаешь, что ты за человек. Там насекомые, змеи, сырость, кожный грибок и запах немытых тел. Запах дерьма, мочи, пота и страха. Я становлюсь сержантом, и мне это нравится. Даже больше, чем нравится. Для этого я родился. На самом деле не имело значения, что войну вели Соединенные Штаты Америки. Если бы я родился для какой-нибудь другой войны, я был бы не против. И победить был бы не против. В смысле, в войне. Я выиграл большинство сражений и убил их больше, чем они убили нас. Я держал в сравнительной безопасности своих ребят, свой отряд, а когда меня слушал лейтенант – даже весь взвод. И я заставлял врага бояться и уважать нас.

Но наступает время, когда все выходит из-под контроля. Я вступаю в спор с офицером, и самый простой способ решить его – уйти из морской пехоты. Я считаю, что морская пехота – это карьера, это мой дом. Так что это трудно, но при таких обстоятельствах это лучшая сделка, которую мне могут предложить. Грифф, Престон Гриффит, помогает мне найти выход. Если они меня отпустят, у него будет для меня работа. Я могу остаться во Вьетнаме. Я могу сражаться.

Это другой вид сражений. Больше похоже на путь вьетконговцев. Он называется Пхунг Хоанг – Феникс. Одевайся как они, ешь как они. Говорят, что день принадлежит нам, а ночь – вьетконговцам. Мы отбираем у них ночь. Мы – наемные убийцы.

И я говорю Мэгги: да, это правда.

Она не бросает меня. Она не пугается, не злится и не отстраняется. Она прижимается своим телом к моему. В окно проникает лунный свет, и она засыпает.

Я начинаю искать того, кто может сказать мне, что это за таинственная дискета.

Мы делим документы пополам, чтобы успеть все прочитать. Все, что пишет Броуди в своих письмах и заметках, говорит о том, что Бигл работает над каким-то военным фильмом или телесериалом. Это более или менее согласуется с тем, что знает каждый в городе. За два дня чтения мы не находим ничего, что говорило бы нам сильно больше, чем то письмо к матери, которое я нашел в первый раз, за исключением того, что Тедди написал для Бигла текст о пропаганде. Существует несколько его версий, каждая из которых становится все короче и короче.

Конечно, Тедди не мог предвидеть, что кто-то скорее убьет его, чем позволит ему поговорить со мной или с любым другим посторонним человеком. Мы – «Юниверсал Секьюрити» – уже занимались делами об уходе сотрудников. Мы предполагаем, что сотрудник будет говорить со своим новым работодателем о том, что он делал на последнем месте работы, даже – или особенно – если эти вещи являются коммерческой тайной или другой формой служебной информации.

Если бы он увидел своего убийцу, это все равно не сказало бы ему того, что это сказало мне. Бо Перкинс был Фениксом. На людей часто влияет власть, которой они обладают. Я не стану с этим спорить. Я и сам не идеален. Но есть разница между любовью к войне – сражению, опасности, риску, приливу адреналина, чувству власти, чувству кайфа – и любовью к боли и смерти. В «Фениксе» можно было причинять боль, пытать, убивать ради удовольствия. Это было дозволено. Многих это искушало.

Темная сторона – пам-парам – как у Дарта Вейдера, однажды в Галактике, давным-давно…

Но это-то кино и детская сказка. Оно не рассказывает о том, сколько тьмы на темной стороне.

Бо перешел на нее – а может быть, всегда был на ней – и не вернулся.

Другая вещь, которую Тедди не мог знать, и очень мало кто знает, это то, что «Юниверсал Секьюрити» работает на правительство. Я имею в виду секретные задания. Если бы вы работали на ЦРУ, вы должны были бы сообщить об этом кому-то, например, в Конгрессе. И вы должны получить специальный приказ, прежде чем сделать это. Кроме того, есть определенные вещи, например, убийства, которые, по закону, ЦРУ и другие спецслужбы США, коих довольно много, не могут делать. Вполне возможно – хотя я точно не знаю, потому что у меня нет соответствующего доступа – что «Юниверсал Секьюрити» является или когда-то была под контролем ЦРУ[122].

Так или иначе, Мэгги верно отметила: ради фильма никого обычно не убивают.

И уж тем более не посылают на дело Бо Перкинса, если только так не распорядились где-то на самом высоком уровне тайного правительства.

Если записать несколько простых вещей, которые нам известны, получится уравнение. Даже проще. Арифметика.

Джон Линкольн Бигл работает над фильмом о войне – никого не убивают ради фильма = Джон Линкольн Бигл работает над войной.

Сейчас я не думаю, что ответ настолько прост и однозначен. На первый взгляд, это безумие. Бигл снимает отличные фильмы, но… это безумие. Тем не менее уравнение складывается.

Добавьте к этому всю операцию. Количество слежки – персонал, электроника, стенограммы: кто-то тратит огромные деньги.

Я полагаю, что Бигл работает над военной пропагандой. Из-за записки, которую написал парень. Почему это такой большой секрет? Тут нет ничего особенного. Во Вьетнаме мы построили телевизионные станции, чтобы транслировать пропаганду. Потом, когда кто-то понял, что у них нет телевизоров, мы дали им телевизоры. На войне люди занимаются пропагандой. В самых разных формах. Если только он не ведет пропаганду для войны, которая, как он знает, будет, но о которой пока никто не знает. В смысле, что кто-то уже решил, что будет война, и нанял Бигла, чтобы он рассказал им, как ее подать. Чтобы они не облажались, как во Вьетнаме.

Я читал книгу «О стратегии: Анализ войны во Вьетнаме» полковника Саммерса, и он, как и многие другие, считает, что Америка не смогла мобилизовать население с помощью пропаганды, и это настоящая причина нашего поражения в войне.

Вот, что нужно держать в секрете: что они уже выбрали войну и собираются ее начать.

Наличие достаточной информации, чтобы сделать такой вывод, приносит нам больше вреда, чем пользы. Кравиц и Бункер, которые умнее меня, понимают, что я это понимаю. И рано или поздно для них это станет неприемлемым. Дэвид Кравиц пытался сказать Мэгги, чтобы она не вмешивалась, еще в самом начале. Но я не знаю, возможно ли не вмешаться.

– Скажи мне, Мэгги, почему? Чего ты хочешь?

– Немного власти, – отвечает она. – Дэвид может поставить крест на моей карьере. Или, что более вероятно, я просто стану немного постарше, и меня уже никто не захочет. Никого это не волнует. Вот и все. В мире нет ни одного человека, которого бы волновала я и моя карьера. Кроме тебя. Сейчас. Но ты не Дэвид Кравиц, не Рэй Старк, не Майк Овиц, не Майкл Айснер, не Дэвид Геффен. Это не жалость к себе, это просто правда. Мне повезло, что я оказалась там, где я есть. Я понимаю это. Но я также понимаю, что все это может исчезнуть. Если у меня будет что-то на Дэвида, что даст мне преимущество, даст мне власть над ним… Я хочу этого. Вот моя правда. Теперь ты меня разлюбишь за это?

– Нет.

Последняя надежда на то, что есть какой-то легкий выход, – дискета. Обычный черный пластик. Неотличимая от любой другой компьютерной дискеты. Без этикетки.

Глава сорок восьмая

К. Г. Бункер пришел примерно к тому же выводу, что и Джозеф Броз.

Его арифметика была несколько иной. Но результат был тем же.

Джон Линкольн Бигл работает по 14 часов в день, 7 дней в неделю над фильмом о войне.
= Джон Линкольн Бигл работает над – войной
или – поскольку это безумие —
над чем-то очень похожим на нее.


Он долго думал о том, чтобы уволить Мэла Тейлора. Ему нравилась логика Дэвида Кравица. В мире, каким его видел Бункер, существовали качества куда более загадочные, чем IQ и образование, а также логически правильные действия. Некоторые люди выигрывали, некоторые проигрывали. Когда-нибудь измерители – психологи, социологи, составители тестов – поймут, что они измеряют не то, что нужно. Они придумают новые причудливые слова для победителей и проигравших, а потом – новые причудливые стандарты для их измерения. Да так и не поймут, что шкала для измерения уже есть, и все, кроме них, знают, что это – деньги и власть.

Но еще сложнее, чем распознание сегодняшних победителей и проигравших, было понимание, как они будут действовать завтра. Или, скорее, какую форму будет иметь завтрашний день, потому что мир постоянно меняется, и те же самые вещи, которые сегодня помогли вам выиграть, сделают вас проигравшим в новом мире, где вы проснетесь завтра утром.

На это в конце концов он и решил сделать ставку.

Бункер случайно узнал, почему Тейлор ненавидел Броза. Об этом ему рассказал Грифф. Это была одна из любимых историй Гриффа. Джо завоевал уважение К. Г., вернув Гриффа домой. Кто бы мог подумать, что Престон Гриффит окажется настолько слабым. Превратится в проклятого слюнявого наркомана. Это тоже было не совсем так. Грифф превратился в циничного, обаятельного, умного наркомана. С большим багажом, немногочисленными иллюзиями и привязанностью к опиуму и его производным, чтобы заглушить боль.

Проклятый Вьетнам. Следующую войну им надо будет провести как следует. Все, кто там повоевал и вернулся, плохо кончили. Кроме, может быть, Джо Броза. И то вряд ли. Джо никогда бы в этом не признался, но ему понадобилось несколько лет после возвращения, чтобы прийти в себя.

С войны Бункера возвращались герои. Американские герои, спасители мира, готовые управлять миром ради его же блага, у которых это чертовски хорошо получилось. Если бы Грифф вернулся таким, каким все его ждали, он стал бы чертовски хорошим зятем. Лучшим. Наследником. Подарил бы К. Г. внуков. Черт возьми, он знал, что у парня было хорошее семя. Такого, от которого точно бы родились мальчишки, К. Г. точно это знал. Еще перед отъездом Гриффа во Вьетнам кругом болтали о его внебрачном сыне. Все это замалчивали. Дочь К. Г. месяц проплакала из-за этого. Студенческие страсти. Они помирились, девчонка и Грифф, перед его отъездом. Но то, каким он вер– нулся…

Следующую войну им стоило бы провести как следует.

Но он не стал увольнять Тейлора.

Он знал, что Тейлор не изменится. Он не станет ни лучше, ни хуже. Но Бункер полагал, что изменится маленькая вселенная, вращающаяся вокруг этого конкретного секрета, и когда это произойдет, Тейлор перестанет казаться неправильным. Тейлор был настойчивым и упорным, и он ненавидел Джо Броза настолько, что Джо не мог его обмануть.

К. Г. нравился Джо. Он был ему обязан, если уж на то пошло. Но у него было подозрение, что Джо пускает им пыль в глаза. Смелый ход. Именно так поступил бы невиновный человек. А если он не врал, то что же, ему повезло с этой похотливой девицей с хорошими сиськами и ногами от ушей. Лучше не бывает.

К. Г. временно поставил Шихана во главу офиса в Лос-Анджелесе, выше Тейлора – чтобы Тейлору было очень обидно.

Он сказал Тейлору:

– Если Броз решит сбежать, пусть бежит. Он ведь ловкий, гад. Если там что-то есть, пусть он это найдет. А ты потом отберешь. А потом избавьтесь от него.



По паспорту Дэвид Кравиц принадлежал епископальной церкви. Это была небольшая ложь, которая помогла всем расслабиться, когда он въехал в Ирак. Очевидно, никто из сотрудников паспортного контроля или приближенных правителя страны не был подписан на журнал «Премьер» или Шери, или Сьюзи, иначе кто-нибудь обязательно бы спросил: «Эй, я читал о мега-бар-мицве, которую ты устроил для своего сына. Как получилось, что у него была бар-мицва, если ты – христианин? А?»

Если бы Джеймс Бейкер встретился с Хусейном или Джордж Буш вступил в контакт, кто-то принял бы это к сведению. Но «серьезные» мировые СМИ не обратили никакого внимания на то, что Дэвид Кравиц прибыл в Багдад. У Кравица было рекомендательное письмо от президента, где на вычурном арабском языке говорилось, что он передает приветствия и действует от его имени. Кравиц уничтожил это письмо сразу же после встречи с Хусейном. В отличие от записки Этуотера, которая все еще хранилась у него в сейфе.

Хотя Саддам был от природы осторожным и глубоко подозрительным человеком, это предложение, похоже, не шокировало и не встревожило его. Конечно, у него были определенные условия. Кроме того, поскольку некоторые из его потребностей были очень срочными, он хотел немедленно получить кое-что от Соединенных Штатов: жест доброй воли, подарок или даже, если позволит Аллах, первый обмен в сделке, которую они вскоре заключат.

Кравиц сказал, что это звучит разумно.

Было бы неблагородно отказываться от экскурсии по Багдаду, которую предложил ему хозяин. В результате он остался на ночь. На следующее утро он вылетел в Рим, где встретился с несколькими старыми знакомыми, связанными с финансами и кино. Они были частью лабиринта личных связей, который правит всей Италией. Кравиц сказал, что ищет банк, который мог бы совершенно секретно работать с крупными суммами. Желательно, чтобы у него был американский филиал или отделение, поскольку, если средства будут поступать из Штатов, то, по крайней мере на бумаге, у них будет гарантия США. Его друзья знали несколько таких фирм.

Кравиц хотел бы остаться. В Риме было что-то прекрасное. Он был колыбелью всех других городов, определившей многое в нашей цивилизации. Империя. Богатство. Коррупция. Возможности. Когда он приезжал туда и в некоторые другие места, камни веков, сложенные из руин и славы, говорили ему, что в Голливуде нет ничего нового. Его успокаивало то, что подобное безумие в пышном великолепии существовало где-то еще и не развалилось в считанные минуты, а длилось, становясь все более грандиозным, в течение многих поколений.

Оттуда он отправился в Женеву. Там состоялась еще одна банковская конференция. Банкир пожал ему руку, когда они закончили.

– Только не нанимайте Фаун Холл[123] на должность секретаря, – сказал он, – и все будет хорошо.

Он многозначительно усмехнулся. Швейцарские банкиры знают о своем имидже и тщательно поддерживают его. Так что по швейцарским банковским стандартам усмешка означала высшую степень веселья.

Глава сорок девятая

Цель войны – улучшение состояния мира. Поэтому необходимо вести войну с постоянной оглядкой на мир, которого вы желаете.

Победа в истинном смысле подразумевает, что состояние мира и вашего народа после войны будет лучше, чем до нее. Победа в этом смысле возможна только в том случае, если можно добиться быстрого результата или если длительные усилия могут быть экономически соразмерны национальным ресурсам. Цель должна соответствовать средствам[124].

С самого первого дня, когда я узнал, что ложь существует и скрывает провода прослушки, я понимал, что провода каким-то образом ведут к большому зверю. Я пытался разведать фланги. Я пытался замаскировать свои намерения, и в какой-то степени мне это удалось. Я выманил его и заставил ударить. Что, по крайней мере, доказывает существование зверя. И говорит мне кое-что о его форме.

Может быть, у меня крыша поехала после Вьетнама – как у того парня, которого сыграл Де Ниро в «Таксисте» или Ник Нолти в «Боевых псах», или у того, кто посмотрел все пять фильмов про Рэмбо подряд. Может быть, я претенциозен, слишком много о себе возомнил, чтобы продолжать описывать, как я играю в войну против Дэвида Кравица и «Юниверсал Секьюрити». Но, если не смотреть на вещи стратегически – а затем тактически, – вы проиграете еще до того, как начнете. Можно проиграть, даже если вы выиграли, – когда у вас нет стратегии, когда в ваших действиях нет смысла.

Вот как я это вижу. В эквиваленте войны Мэгги – это нация, а я – ее генерал. Она производит богатство, дает мне припасы, и именно ради ее целей я сражаюсь. Мой выбор должен быть основан на этом.

Если мы хотим воевать, из этого вытекают определенные последствия. Мы не можем позволить себе долгую войну. Это первое правило, или, по крайней мере, так кажется всем читателям Сунь-Цзы, которые были во Вьетнаме, – может быть, уже даже генералу Гиапу. Ресурсы Мэгги не бесконечны. В войне на истощение она наверняка проиграет, а Кравиц наверняка победит.

Когда вы способны, скрывайте свои способности. Надеюсь, у меня получилось. Я не думаю, что враг знает про додзё.

Покажите врагу, что вы незначительны, чтобы он так о вас думал. Мы сделали это, ворвавшись в его кабинет, и дали ему распоряжаться нашей судьбой.

Атакуйте, когда он не готов, выходите вперед, когда вас не ждут. Поэтому я должен ударить туда, где опаснее всего: в сердце зверя. Он так хорошо защищен по сравнению с тем, что кажется моими ресурсами, что это будет неожиданно. Я застану его врасплох.

В одном я не подчиняюсь Сунь-Цзы, и это очень важно. Если вы во всем уступаете, избегайте боя. Я не могу понять, как это сделать. Разве что уехать так далеко, что мы потеряем все, кроме друг друга, а я очень сомневаюсь, что любовь Мэгги выдержит подобную потерю. Да и не должна. Наверное. Оставаться и стоять на месте – это не защита. Это поражение. Потому что в конце концов удар нанесут по нам, просто чтобы убедиться.

Вот мое мнение.

Другое дело, и я должен это понимать, – я хочу сражаться. Такова моя природа. И это может заставлять меня принимать неудачные решения. Я уравновешиваю это, как могу.

Оказалось, что дискета написана в «Юникс». Мне сказали, что это невероятно сложная и гениальная программа для редактирования на нескольких экранах одновременно. Даже на целом десятке. Она похожа на «ЭдитДроит», которую используют для редактирования в «Лукасфилм», но гораздо мощнее. На дискете находится не сама программа, а распечатка команд в виде обычного текста. Это интересно для киношников, потому что на дискете указаны названия источников, место в фильме, тайм-код клипов и их длительность. Кажется, Тедди никто не запрещает владеть этой информацией. Или не владеть ей. Она показывает только то, что кто-то с навороченной программой делает монтаж фильмов о войне. Если собрать все эти ролики вместе, можно понять, как будет выглядеть готовый фильм. Во всяком случае, его несколько минут.

Так что нам это ничего не дает. И это возвращает меня к шутке о додзё сержанта Кима.

Ким открывает свое заведение сразу после Вьетнама, когда кругом полно чудиков, увлекающихся боевыми искусствами. Они на грани, за гранью, вышли из-под контроля. Поскольку Ким – это Ким, у него есть военная репутация, эти типы тяготеют к его додзё. Корейцы – трудолюбивые деловые люди. Они выясняют, чего хотят клиенты, и дают им это.

Большинство гражданских, нормальных людей, которые хотят освоить боевые искусства, не хотят заниматься с каким-то бешеным ветераном, у которого могут начаться глюки о войне. В то же время Ким не хочет терять часть рынка. Это заметно: у него есть секция, где он продает оборудование для супружеских пар, и он всегда говорит ученикам, что они добьются большего, если будут есть корейскую еду, и посылает их в рыбную лавку своего племянника и магазин корейских продуктов, и всегда перенимает способы других додзё, которые помогают привлечь больше клиентов. Например, курсы самообороны для женщин. Поэтому, чтобы удержать психов, для которых боевые искусства – это скорее бой без оружия, чем будущий олимпийский вид спорта, но при этом задвинуть их подальше, Ким открывает наверху специальную комнату.

Позвольте раскрыть вам секрет. Эта комната, как закрытый клуб, имеет свое название – «РК». Это своего рода каламбур. От сержанта Кима странно ожидать шуток, но у него есть чувство юмора. «РК» расшифровывается как «Республика киллеров». Вот кем надо быть, чтобы туда попасть. Надо кого-то убить. Желательно голыми руками.

Это не так круто, как кажется. Хотя довольно круто. Убийство на войне тоже считается. Большинство из нас делали это именно там. В бою. Мы не преступники.

Именно это говорит мне Ким, когда ставит меня на мат с Ястребом. Здесь есть люди, которые находятся вне обоймы «Юниверсал Секьюрити» и RepCo. Они готовы на все. Именно из «РК» я могу набрать подкрепление. Я ждал, что это время придет, и уже выбрал несколько хороших парней, которые, как я думаю, будут готовы помочь. Есть Ястреб, о котором я вам уже рассказывал. Хэнк Дресслер – бухгалтер и бывший «зеленый берет», который как раз разводится с женой. Он полон ярости и жажды справедливости, а если справедливость ему не по зубам, сойдет и несправедливость. Деннис О’Лири, одноглазый светооператор, который получает меньше работы, чем должен, потому что однажды он поспорил из-за пары мест на показе, которые были предоставлены гостям Дэвида Геффена. Бруно, водопроводчик, и Хорхе, бакалейщик. В зависимости от того, что произойдет, их может быть больше. Плюс Стив и его сын. А если против нас будут Сакуро Дзюдзо и его ниндзя, я думаю, включится и сам Ким. За зарабатыванием денег, пьянством и ворчанием скрывается лучший солдат, которого я когда-либо знал.

Стив и его сын едут с нами. Ястреб и О’Лири, которые только что уволились с фильма, встречают нас в доме Мэгги в Напе. Недалеко от виноградника Джона Линкольна Бигла, где, как известно всему Голливуду, он пытается примириться с Жаклин Конрой в надежде на то, что сможет сохранить семью и сына.

У Мэгги огромная территория. Лозы, высаженные рядами, прокладывают линии по холмам, повторяя их очертания. Я осознаю совершенно иной уровень ее богатства и богатства мира, в который я попал. В хозяйской спальне, которая находится на втором этаже, есть большое окно. В него светит круглая белая луна. Посреди ночи я говорю ей:

– У тебя где-то рядом отец или брат?

– В смысле?

– Если делать то, что мы делаем, так, как мы это делаем, то ты тоже скоро станешь толстой и круглой. Тогда кто-то, например, отец или брат, придет с ружьем и заставит меня взять тебя в жены.

– А по-другому тебя не заставить жениться на мне?

– Только так получится изобразить, что я женюсь не ради твоих денег.

– М-м-м, как мило, – говорит она и крепко обнимает меня.

Я выбираюсь из ее объятий и выскальзываю из кровати. Я спускаюсь вниз по лестнице в другой конец дома, где находятся комнаты для гостей. Меня ждут Ястреб и О’Лири. Они одеты в камуфляж. Мы раскрашиваем лица темной краской и выходим наружу.

Глава пятидесятая

Двое мужчин сидели в фургоне на обочине дороги. Один наливал кофе из термоса и разворачивал бутерброд с ветчиной, завернутый в пластиковую пленку. Бутерброд был сдобрен дижонской горчицей, потому что жена того мужчины верила рекламе. Второй мужчина вышел из машины, чтобы отлить в кустах.

Они вышли из управления «Юниверсал Секьюрити» в Сакраменто. Было очень жаль, что кто-то нашел все жучки в доме Магдалены Лазло и вырвал их или нейтрализовал. Они не имели ни малейшего представления о том, что происходило внутри. Они строили грубые предположения о том, что она была там с белыми и черными мужчинами, но они не верили в то, что предполагали, а просто убивали время. Они работали с полуночи до восьми, время шло медленно.

Они наблюдали за подъездной дорожкой и дорогой к ней в обоих направлениях. Никто не мог бы приехать или уехать по этой дороге незамеченным. У них были приборы ночного видения. Но они им не требовались. Луна была круглой и яркой.

В машине на обочине дороги сидели мужчина и женщина. Оба их супруга были уверены, что у них роман. Всякий раз, когда она отправлялась на слежку с парнем, любым парнем, муж всегда был уверен, что они трахаются. Но это было не так.

Они следили за домом Джона Линкольна Бигла. У них были приборы ночного видения, но они им не требовались. Луна была настолько яркой, что отбрасывала тени и можно было даже разглядеть, какого цвета вещи.

Третья машина беспокойно курсировала сорок миль между ними. Отчасти для проверки. Отчасти потому, что Мэл Тейлор был уверен, что Броз будет действовать, и не хотел этого пропустить. Он знал о Ястребе, Стиве Вестоне и его сыне, а также о белом парне. Он пока не знал, как зовут белого парня. Но скоро узнает.

Скоро. Он не знал, что именно они задумали, но полагал, что скоро узнает и это. Если Броз что-то и предпримет, у Тейлора были кое-какие ответные меры.

Глава пятьдесят первая

Краеугольный камень Белого дома был заложен 13 октября 1792 года. Его строительство было завершено в 1800 году, и он стал первым общественным зданием в новой столице новой страны. Он был построен, чтобы отразить дух великого эксперимента, в который вступила страна. Лидеры этого нового творения старались избежать любых атрибутов монархии, поэтому им определенно нельзя было сооружать дворец. Тем не менее им хотелось иметь что-то прекрасное, благородное и подчеркивающее их идеалы.

Белый дом прошел испытание временем и погодой, огнем и дымом, перестройкой и реконструкций, моральной природой и человеческими слабостями его обитателей. Несмотря на все это, он остается элегантным выражением стремлений, которые двигали эпохой революции и рационализма.

Такси, которое незаметно привезло Дэвида Кравица из международного аэропорта Даллеса, показало пассажиру несколько сторон Белого дома, прежде чем доставить его к входным воротам. Он, как и все мы, видел их все, бесчисленное количество раз – в кино и на телевидении, в новостях, в газетах, в журналах, в карикатурах и комиксах. И все же здание произвело на него впечатление. Кравиц не знал, почему: то ли из-за эстетики, которой было пронизано все вокруг, то ли из-за его намерения сыграть важную роль в судьбе государства.

Это был один из тех дней, когда у президента намечалось много встреч – но ничего шокирующего или заслуживающего особенного внимания. Дэвида впустили чуть раньше 9:00. В календаре встреч президента значились министр торговли и Д. Кравиц. В примечаниях говорилось, что обсуждается вопрос о важности развлекательного программного обеспечения как одного из важнейших предметов экспорта, сразу после авиации. Ничто не указывало на то, что министр почти сразу же ушел, а Кравиц задержался.

Оставшись наедине с президентом, Кравиц рассказал об условиях Саддама Хусейна. Тот хотел получить доступ к западному оружию и оружейным технологиям. Он хотел денег.

Деньги вперед. Ни то, ни другое, по мнению Кравица, не станет причиной разрыва сделки. Это не были большие деньги. По крайней мере, пока. Несколько миллиардов долларов. И их можно было не включать в бюджет.

Буш почувствовал облегчение. Вся эта фантазия с бюджетом вышла из-под контроля. Это была фикция, утка в десять раз больше воздушного шара на параде в День благодарения. Ни одно слово о нем не имело отношения к реальности, но каждый раз, когда он поднимался в воздух, все поднимали шум.

Деньги пойдут Саддаму в качестве займа.

– Нам даже не придется брать кредит, – сказал Кравиц. Он уже нашел несколько швейцарских и итальянских банкиров, готовых помочь. – Нужно просто поручиться за него.

Дэвид собирался получить несколько очков с обеих сторон. Банковское дело приносило новые и интересные перспективы.

– Я бы предложил Министерство сельского хозяйства, – сказал Кравиц. Он практически цитировал сценарий Пандара. – Гарантировать займы на сельскохозяйственные кредиты. Это выглядит так, будто деньги идут нашим фермерам – что вполне вероятно, ведь им приходится покупать масло в довесок к оружию. Это одновременно расплывчато и здраво.

Затем он перешел к основным пунктам. Не важно, чем закончится война – победой, поражением или ничьей. Саддам хотел в любом случае получить гарантию того, что он сам выживет, что его страна останется в целости и по крайней мире в ее нынешних границах, что ему обеспечат достаточную военную силу для поддержания этих границ, а также для подавления любой попытки переворота или восстания диссидентских меньшинств. Саддам вообще сравнил свою потребность в вооруженных силах для удержания курдов в узде с тем, как Америка сдерживает своих чернокожих. Он сказал это по-приятельски, как бы отпустил замечание, призванное вызвать чувство товарищества у одного поставленного главы государства к другому. Сопоставление было неудачное, но понятное, поскольку иракец воспринимал полицию, армию, службу национальной безопасности и национальную гвардию как отдельные части одной силы, а не отдельные подразделения, как это делают американцы. Тем не менее Кравиц решил не делиться этой догадкой, поскольку не счел ее важной.

Наконец, было несколько более мелких моментов. Первое: мировая цена на нефть должна была не резко, но уверенно вырасти. Второе: Саддам хотел иметь прямой доступ к средствам массовой информации – мировым, то есть американским – на протяжении всей войны. Он хотел иметь возможность попасть на телевидение в прайм-тайм и передать свое послание американцам, арабам и всему миру.

Кравиц уже проконсультировался с Биглом по второму пункту по зашифрованному каналу из представительства США в Риме.

Бигл влюбился в эту идею. «Чисто как у Капры», – заявил он. Фрэнк Капра отвечал за создание американских пропагандистских фильмов во время Второй мировой войны. Монструозные образы японцев и немцев он создавал по мотивам их собственных фильмов. Оба народа гордились своими блицкригами и стремительными завоеваниями, чувством расовой гордости и чистоты. Они, особенно немцы, блестяще запечатлевали эти чувства на пленке. Капра был в восторге от этого[125].

– Соглашайтесь, – посоветовал Кравиц президенту. – Этот человек разбирается в телевидении хуже Майкла Дукакиса. Он из другого века. Поверьте мне. Чем больше он будет пользоваться телевизором, тем больше себе навредит. Бигл в восторге. Он уже представляет себе, как Саддам с напыщенным видом расхаживает вместе со своими штурмовиками по горящим руинам покоренной страны.



Перед рассветом, на холмах Калифорнии, проснулась Магдалена Лазло. Небо только-только начало светлеть. Рядом с ней было пусто. Она потянулась, зная, что его там нет, и положила руку на подушку, где до этого покоилась его голова. Это был сентиментальный жест. Хорошо, когда рядом есть мужчина, по которому можно скучать.

Пытаясь сохранить это настроение, держа руки так, чтобы буквально прижимать его к груди, она облачилась в халат и спустилась на кухню. По пути вниз она услышала шум. Она похолодела, и ощущение того, что она прижимает к себе грезу о защитнике-любовнике, покинуло ее стремительно, как призрак при свете дня. Но через мгновение она почувствовала аромат варящегося кофе. И другие запахи. Бекон на сковороде, хлеб в тостере. Затем послышался голос чернокожего мужчины, который тихо говорил и смеялся.

Она двигалась бесшумно, чтобы незаметно смотреть и слушать. Сначала она не знала, что побудило ее к этому. Потом она поняла, что хотела увидеть отца с сыном. Она задумалась о себе и потрогала свой живот. С самого начала своей активной половой жизни, она то и дело пользовалась противозачаточными средствами. Но не всегда. Забеременеть ей было нелегко. Если бы не они, то произошел бы уже не один несчастный случай. Но нет. Не вышло даже с мужем. Поэтому ей было так легко сказать «да, кончи в меня», поэтому она не боялась, по крайней мере, беременности и ее последствий: прерванной карьеры, растяжек, обвисшей груди и живота, расширения бедер, дряблых ягодиц и груза ответственности. И конечно, самого ребенка, который потом будет цепляться за тебя двадцать или тридцать лет. Ей следовало бояться – она откинула волосы назад – ведь это безумие – не бояться другого. Болезни. Может быть, она просто отрицала ее существование? Или же в ней была сильна та жилка, которая искренне уповала на рождение или смерть, и ей это нравилось, потому что зачем тогда этим вообще заниматься.

У нее было имя для этой части себя. Так же, как некоторые мужчины дают клички своим пенисам – потому что часть обычно ведет за собой целое, а человек гордится тем, куда эта часть его приводит, включая глупые и опасные места. Мария Магдалина было очевидным, но секретным именем для этой стороны себя, и Мэгги нравилось выпускать Марию на камеру – святую блудницу, дерзкую, порочную, уязвимую, опасную. Опасную прежде всего для самой себя. Именно это качество, это ощущение работы без страховки, заряжало магией ее актерскую игру. Не ремесло, не скулы, не сиськи, а смелость. Смелость быть уродливой, грубой, жалкой, глупой, испуганной, властной, порочной, сукой, дрянью, недотрогой, святой. Смелость найти в воздухе леску, на которой невозможно устоять, и устоять на ней.

Мартин Джозеф Уэстон, 18 лет, оглянулся и увидел ее в дверях: халат затянут на талии, примятые после сна волосы только что расчесаны пальцами, босые ноги. Он еле удержался, чтобы не присвистнуть и не произнести слова, которые прекрасно прозвучали бы на улице Лос-Анджелеса, но были неуместны в этом сверхновом другом мире. А потом она улыбнулась ему. Улыбка была застенчивой, как будто это она вторглась в их дом и боялась того, что о ней могут подумать. И он влюбился в нее, его сердце по-настоящему сжалось.

Его отец хотел громко рассмеяться, увидев выражения лица своего сына. Но он знал, как глупа и нежна гордость юнца, особенно в присутствии отца и богини. Поэтому Стив просто сказал:

– Доброе утро, мисс Лазло. Как вам приготовить яичницу?

Она пожелала доброго утра Стиву и Мартину, попросила называть ее Мэгги. Она не хотела ни яичницу, ни бекон, но, если на нее хватит кофе, она будет его и кусочек тоста из ржаного хлеба на закваске. Стив налил ей кофе. Она пила черный, как большинство женщин, которые зарабатывают фигурой. Он положил в тостер два ломтика хлеба, себе и ей. Мэгги села за стол рядом с Мартином. Перед ним уже стояла тарелка с яичницей всмятку, толстым куском канадского бекона и тостами. Но когда она оказалось так близко, у Стива возникло неприятное ощущение, что он совсем не знает, как правильно есть, и жует как собака.

– Так вот как ты выглядел, когда пошел в морскую пехоту, – сказала Мэгги Стиву.

– Как две капли.

– Ты был симпатичным парнем.

– Еще каким. Девчонки бегали за мной по всему Мейкону. Все было по-другому в те дни. Если девушка забеременела, на ней полагалось жениться. Поэтому все осторожничали. Немного. И никакого СПИДа не было.

– Ну хватит, папа.

Стив вытряхнул яичницу из сковороды на тарелку рядом с ветчиной. Он достал готовые тосты, намазал оба кусочка маслом и положил тост Мэгги на тарелку. В холодильнике стояла нарядная банка имбирного мармелада, которая привлекла его внимание. Он достал ее, две тарелки и приборы, тоже налил себе чашку кофе и сел за стол.

– Ты служил с Джо во Вьетнаме.

– Угу.

– Расскажешь мне об этом?

– Что ты хочешь знать?

– Есть один человек, Тейлор. Он ненавидит Джо. Ты знаешь, почему?

– Джо не рассказывал?

– Я не спрашивала.

– Ну, если он не стал говорить…

– Я просто не спрашивала. Стив… – она бросила на него взгляд, который особым образом молил о помощи, – …я люблю Джо. Пожалуйста.



Ранним утром двое мужчин из офиса «Юниверсал Секьюрити» в Сакраменто сидели в фургоне. Один наливал себе кофе из термоса. Другой вылез наружу, чтобы отлить в кустах. За всю ночь ничего не произошло. На пустоту смотреть тяжело. Но это легче, чем рыть канавы.

На рассвете Джо, Деннис и Ястреб наблюдали за домом с трех разных позиций. Джо на востоке и Деннис на севере спрятались в рядах виноградника. Ястреб притаился в тени абрикосовых деревьев на юге.

Дилан, который обычно просыпался с первыми лучами солнца, встал в своей кроватке и заплакал, требуя внимания. Пришла няня и взяла его на руки. Со своего места Джо видел, как в окне включился свет и промелькнул силуэт с мальчиком на руках.

Они поднялись первыми. Няня принесла Дилану его бутылочку. Затем выпустила собак.

– Когда Джо стал сержантом, он смог управлять, – сказал Стив. – А когда он руководил, все начало налаживаться. Люди перестали умирать. Мы перестали терять парней из-за мин-ловушек, нападений из засады и всего такого. Никто не покушался на сержанта Джо Броза. Как будто у него есть шестое чувство или мистические способности. Но это не так. Он объяснял, как это делал. Мне и Джоуи. Джоуи был другом его соседей, из места, откуда он родом. Они такие… Джо и Джоуи. У него был целый свод правил для засад: местность, ожидания противника и тому подобное. И они работали.

Надо было просто упорно работать. Идти длинным путем, прорубать дорогу через кустарник и держаться подальше от тропы. Носить каску и бронежилет, даже в жару. Если копаешь – копать глубоко. Носить камуфляж. Засунуть в шлем чертовы листья и раскрасить лицо, особенно белым парням[126].

Вы когда-нибудь видели фильм «Псы войны»? У Криса Уокена там есть такой девиз: «Все должны вернуться домой». Ну, мы были не настолько хороши. Но хороши. И после всего этого Джо Броз стал звездой. Почти что. Он был горд. По-настоящему гордился. Заботился о своих парнях, знаете, как это бывает. Заставлял тебя ухаживать за ногами, доставал тебе одежду, в общем, требовал делать все, что нужно, кроме как писать домой маме.

У нас появился новый лейтенант. Гелб. Еврей из Атланты. Я запомнил, потому что сам из Джорджии. В общем, он был нормальным парнем. Он видел, что Джо все держит под контролем и ему лучше в это не лезть.

Мы служим в I корпусе, это на севере, рядом с демилитаризованной зоной, горная местность, ну, понимаете. И тут приходят, значит, те офицеры. Так я не знаю, кто эти люди и зачем они там были. Один из них – он капитан морской пехоты. Капитан Тартабулл. А этот – капитан армии. Капитан Тейлор, он там в качестве наблюдателя. Морпехи показывают армии, как надо воевать. Какая-то херня вроде этого. Мы не знаем, кто такой этот Тартабулл. Никто его раньше не видел. Но он ведет себя так, будто он капитан и командует нами весь день и ночь, туда-сюда. Этот капитан, он ублюдок.

Из-за него мы в полной заднице.

Нас двадцать семь человек, включая трех офицеров. Мы приземляемся в посадочную зону на двух CH-46. Ну ладно. Все в порядке. В посадочной зоне холодно. Мы выходим из вертолета. Как требует Джо, мы бежим к линии деревьев. Формируем периметр. Раз, два, три – парни на флангах.

Капитаны, Тартабулл и Тейлор, выходят из вертолетов, такие, блин, рисуются друг перед другом. Типа смотрите на меня, не боюсь я никаких вьетконговцев. И тут этот Тартабулл говорит, что мы пойдем в эту долину, которая прямо перед нами. Надо найти Чарли, потому что сегодня мы добудем себе трупов. Так точно, наделаем трупов и заберем себе их уши на сувениры.

Вы сами, думаю, догадываетесь, к чему все идет. Мы все это понимаем. Джо Броз, сержант, говорит: «Извините, капитан. Там засада. Не ходите туда».

Капитан говорит: «Мы идем туда. Таков приказ».

«Сэр, это ошибка, сэр. Может быть, если бы мы пошли налево… на левый фланг…»

«Сержант! Ты боишься идти туда, в долину?»

«Да, сэр. Потому что Чарли хочет, чтобы мы это сделали. Они ждут, что найдутся дураки, которые это сделают».

«Вольно, сержант».

Затем он подзывает лейтенанта: «Ведите своих людей, лейтенант».

Лейтенант отводит капитана в сторону, говорит с ним о личном, но все видят, что он пытается сказать что-то о Джо, его опыте и прочем. Тартабулл весь разгорячен и взбешен, потому что они ставят под сомнение его суждения перед этим армейским капитаном. То, что он не прав и из-за него нас убьют, его не остановит.



Джо ожидал собак. За городом всегда так. Он распространил запахи, которые должны были отвести шавок от людей. Сука в течке – это лучше всего для самцов, или лиса – если там самки. Люди не могли унюхать запахи – а если бы и могли, то, вероятно, не оценили бы их так, как собаки, – и потому не верили в это. Поэтому они испугались, когда появились собаки.

Собаки – два бигля по кличке Форд и Никсон – выскочили из дома, явно очарованные новыми захватывающими запахами. Они бегали по кругу, пытаясь выбрать след, по которому идти. Сами по себе они казались безобидными, но чуйка была несомненной. Трое вооруженных мужчин находились на территории очень богатой знаменитости. Каждый из них мог представить себе прибытие местной полиции и полиции штата, машин, ищейки и вертолетов. Все это превратилось бы в какой-то безумный фильм Джона Лэндиса, вроде «Братьев Блюз», когда полицейские машины в рекордном количестве проносятся через всю Калифорнию и съезжаются на декоративном винограднике Бигла. Или все это превратится в «Первую кровь»: обезумевшие свиньи против обезумевших ветеринаров, прямой эфир в пять, повтор в одиннадцать.

Внезапно Форд и Никсон опустили свои черные носы близко к земле. Склонив головы и подняв хвосты, они побежали по невидимой линии как маленькие безумцы.

Она провела их прямо между Джо и Ястребом и далеко от них обоих.

Оба запаха, лисы и суки, вели к куче костей, на которых еще оставалось мясо, чтобы занять собак, когда они устанут безуспешно гоняться за запахами. В мясе было немного успокоительного – такого, какое дают собакам, чтобы они спали в переносках во время авиаперелетов.

Джо ждал, пока проснутся остальные члены семьи.



Тейлор пообщался с парой, наблюдавшей за домом Бигла со своего наблюдательного пункта на дороге. Он спросил, не видели ли они чего-нибудь. Те ответили, что нет.



– Конечно, там была засада. Мы потеряли пятерых парней в первую минуту, даже меньше. Они окопались. Нас приперли к стенке. Они в бункерах, с пулеметами и минометами, эти бункеры замаскированы. Из норы их не выбьет даже удар Б-52. Нас серьезно прижали. Они долго готовились к этому, каждую ночь молились: «Господи, пошли нам каких-нибудь морпехов, да поглупее, чтобы решились пройти долиной смерти».

Капитан – этот Тартабулл – пытается вызвать поддержку с воздуха. Любую: вертолеты, волшебного дракона, чертов Б-52, если получится. Но ничего не получается.

Наш путь – это как бы полукруг. На подходе нашим правым флангом был такой крутой склон горы, но теперь это как бы наш тыл. А то, куда мы шли изначально, стало как бы правым флангом. У нас там четверо парней, Джо с Джоуи и еще двое, два брата. Я в центре с тремя рядовыми и Тейлором. У Тейлора пардон, железные яйца, не спорю. Он не трус. И он делает все, что может. Лейтенант – он слева, там, где раньше был наш тыл, выход, который нам отрезали. Тартабулл – он за поваленным деревом и камнями, рядом с крутым участком. Мы уже потеряли парней пятнадцать.

А их там, наверное, человек пятьдесят-шестьдесят. Если не случится чуда, нас скоро перебьют.

Вы никогда не были в бою. Я не знаю, как это описать. Не знаю. Там громко, как будто сидишь внутри бочки среди шума, криков, взрывов и стрельбы. Шум, шум, шум.

Тартабулл кричит в радиоприемник, он наконец-то прорвался, и ему собираются что-то дать. Я не знаю, как Джо удается расслышать, что делает Тартабулл. Но он знает, что капитан облажался. Капитан дает летунам неправильные координаты. Я тогда этого не знал, Джо потом рассказал мне. Капитан вызвал удар с воздуха прямо по нам.



Няня вывела Дилана на улицу. Они позвали собак, но те не пришли. Дилан расстроился. Няне больше хотелось успокоить мальчика, чем выяснить, куда делись собаки.

Немного погодя проснулись Бигл и Джеки. Они помахали Дилану из окна. Он поднял свою маленькую руку вверх, открывая и закрывая ладонь – так он махал. Это было очаровательно, и родители разворковались. Потом он увидел замечательный камень. Ему захотелось поднять его и бросить в няню.