– А как вы узнали эту информацию?

Парень, у которого в прошлый раз была разбита голова, вдруг подошел к ней и сел, наступив на валяющиеся перчатки, но он этого не заметил, потому что его внимание было приковано к ней.

– Какая разница? – ответила она. – Вы же понимаете, что это правда. Вам достаточно отправить людей на улицы, и вы обнаружите там гангстеров, переодевшихся в рабочих.

– Хм-м. Ваше лицо кажется мне знакомым. Вы не из Алых?

Селия встала и, подобрав с пола свои испачканные перчатки, бросила их в мусорное ведро.

– Нет, – ответила она. – Я не из них.

* * *

Венедикт врезался в двери лаборатории, загородив выход своим телом. В нескольких шагах от него утомленный Лауренс, которого разбудили, моргал, трепеща и не понимая, почему Рома так себя ведет.

– Послушай меня, – тихо сказал Венедикт. – Тебя же сразу пристрелят.

– Отойди.

Голос Ромы был безжизненным, как и его глаза, в которых клубилась тьма. Самым странным из всего этого было то, что в выражении его лица Венедикт узнавал себя, узнавал свою собственную извращенную ярость, которая проявлялась в безрассудстве.

Значит, вот как я выглядел тогда?

– Ты говорил, что мы идем сюда, чтобы проверить, как идет работа над вакциной, – прошипел он и снова попытался выхватить у Ромы банку, которую тот держал в руках. – Но вместо этого ты пытаешься сбежать с какой-то субстанцией, чтобы еще раз взорвать дом Алых. Это не то, чего хотела бы Джульетта.

– Не говори мне, чего хотела бы Джульетта, – огрызнулся Рома. – Не говори мне…

Венедикт снова попытался выхватить у него банку. Рома попятился, но Венедикт бросился на него и, свалив его на пол, прижал его руку к линолеуму. Лауренс хмыкнул, но не сдвинулся с места, продолжая стоять у лабораторных столов и наблюдать.

– Хотя бы подожди, – сказал Венедикт, упираясь коленями в живот Ромы. – Подожди, пока ты не выяснишь что к чему. С какой стати Джульетте было закалывать себя кинжалом…

– Они убили ее. Они убили ее и теперь собираются выйти сухими из воды…

Венедикт не дал Роме сесть.

– Это не какое-то уличное убийство, это дела Алой банды. Ты всегда знал, как это бывает у гангстеров. Ты же сам живешь такой жизнью каждый день!

Рома перестал вырываться. Он сделал глубокий вдох, затем еще, и Венедикт вдруг понял, что его кузен пытается наполнить легкие воздухом.

– Она бы никогда этого не сделала, – выдавил он из себя. – Никогда.

Венедикт с усилием сглотнул. Он не мог этого допустить. Ради блага Ромы.

– Город сейчас полон Алых, – медленно проговорил он. – Они что-то замышляют. Ты не можешь отправиться туда и усугубить дело.

Его слова возымели обратный эффект. Он хотел успокоить своего кузена, но вместо этого на горле Ромы вдруг бешено запульсировала жилка. Рома сбросил с себя Венедикта и вскочил на ноги, но Венедикт не собирался сдаваться так легко. Он снова попытался выхватить банку, а когда ему удалось схватить только запястье его кузена, оставил свои попытки отнять у него взрывчатку и вместо этого стал держать его самого, не давая ему открыть двери лаборатории и, промчавшись по зданию, выбежать в ночь.

Рома перестал вырываться и медленно повернулся. Теперь в его безжизненных глазах горели кровожадные огоньки.

– Скажи мне, – проговорил он, – разве ты не искал мести, когда думал, что Маршалл погиб?

Венедикт фыркнул, но тут же понял, что допустил ошибку. Взгляд Ромы стал еще более кровожадным.

– Я никогда не врывался в дом Алых, никогда не совершал безрассудств.

– А может быть, тебе стоило бы их совершить.

– Нет, не стоило. – Венедикт не хотел думать о Маршалле теперь, когда он пытался помешать Роме броситься навстречу верной смерти. – Какой бы от этого был толк?

– Какой толк? – со злостью повторил Рома. – Теперь это уже не имеет значения, не так ли? Он же воскрес!

Рома попытался вырваться, но Венедикт не отпускал его. И тут Рома вдруг свободной рукой выхватил из-за пояса пистолет, но не стал наводить его на Венедикта, а прижал к своему собственному виску.

Венедикт замер, боясь ненароком сделать какое-то резкое движение, из-за которого Рома случайно нажмет на спусковой крючок. В ушах у него шумела кровь.

– Рома, не надо.

– Рома, не глупи, – сказал Лауренс, по-прежнему не сходя с места.

– Пусти меня. Пусти меня, Веня.

Венедикт тихо вздохнул.

– Не пущу.

Это был тупик. Поверит ли Венедикт, что в следующие несколько секунд его кузен может вышибить себе мозги?

В конце концов он все-таки отпустил руку Ромы.

И в ту же самую минуту дверь лаборатории распахнулась, и свет упал на две фигуры, стоящие на пороге.

– Рома! Что ты делаешь?

Рома стремительно повернулся и потрясенно ахнул. Венедикт, и без того смотревший на двери, только заморгал. Он моргнул один раз, другой – нет, это была не галлюцинация. Там стояла Джульетта Цай в нелепой шляпке, а за ее спиной замерла Алиса, и обе они тяжело дышали, как после долгого бега.

– Надо же, ты тоже воскресла, – шепотом проговорил Венедикт.

Рома, казалось, не слышал его. Он уронил пистолет, как будто тот жег его руку, затем выронил банку. Венедикт бросился к нему, чтобы подхватить ее, не желая выяснять, как взрывчатка отреагирует, упав на твердый пол. К тому времени, как он поймал банку, не дав ей разбиться у их ног, Рома уже страстно целовал Джульетту в губы, а она пыталась одной рукой прикрыть Алисе глаза. Девочка выскочила из-за ее спины и изобразила рвотный рефлекс, глядя на Венедикта. Но тот был так шокирован, что не смог отреагировать.

– Ты в порядке? – одновременно спросили Рома и Джульетта, когда отстранились друг от друга.

Венедикт встал на ноги. Банка не разбилась. Он отдал ее Лауренсу, и тот быстро поставил взрывчатку на полку. Они торопились убрать ее подальше от Ромы, хотя теперь, когда здесь находилась Джульетта, Венедикт сомневался, что Рома вспомнит, зачем ему была нужна эта банка.

– Я думал, что ты умерла, – говорил Рома. – Никогда больше не поступай так со мной.

– И вообще, – вставил Венедикт, – почему тебе так нравится инсценировать смерти?

Джульетта покачала головой и торопливо повела Рому обратно в лабораторию, сделав Алисе знак следовать за ними.

– Если бы я инсценировала свою смерть, мне бы понадобился липовый труп, как в истории с Маршаллом, – бесстрастно произнесла Джульетта. – В этом случае я всего лишь солгала. Я не хотела, чтобы это дошло до тебя. Это не должно было утечь за пределы круга Алых. – Она заметила Лауренса, все еще стоящего у лабораторного стола. – Здравствуйте.

– Теперь я могу наконец вернуться в кровать? – устало спросил Лауренс.

– Нет, – ответила Джульетта, прежде чем успел вмешаться кто-то из Монтековых. – Вам тоже нужно это услышать. Грядет ликвидация противников Гоминьдана. Поэтому я и солгала. Чтобы отсрочить ее.

– Грядет что? – У Ромы все еще был ошарашенный вид, и он часто моргал, словно для того, чтобы прогнать туман.

Джульетта уперлась руками в один из столов, будто готовясь к чему-то, и когда подняла голову, чтобы заговорить… то посмотрела не на Рому, а на Венедикта.

– Отдан приказ казнить вас обоих. Предписано обойтись с Белыми цветами так же, как с коммунистами, и незадолго до рассвета Алые и солдаты Гоминьдана начнут стрелять и арестовывать. Был отдан приказ – любой противник Гоминьдана должен быть уничтожен. Мы должны уехать.

– Погоди – что? – вскричал Рома, и Алиса схватила его за руку. А Венедикт просто вздохнул, будто переваривая услышанное. Грядут репрессии. Гоминьдан наконец решил пуститься во все тяжкие, твердо вознамерившись захватить Шанхай.

– Мы не можем просто взять и уехать, – продолжал Рома. – Дмитрий все еще действует – он продолжает командовать своими чудовищами. Я согласен не вмешиваться в политику. Я согласен дать деру, раз Гоминьдан и коммунисты схлестнутся. Но если в наших силах остановить Дмитрия, то мы должны это сделать.

Но возможно ли это теперь? Как они смогут остановить его? Как они смогут убить тех, кто превращается в чудовищ, если чудовища так неуязвимы?

Джульетта состроила гримасу и снова посмотрела на Венедикта, словно ища поддержки. Но прежде, чем она успела что-то сказать, Лауренс прочистил горло.

– Возможно, вам не придется этого делать. – Лауренс показал на свою лабораторию. Один из аппаратов гудел. – Вакцина предотвратит помешательство, не так ли? Она не уничтожит чудовищ, но значительно уменьшит их силу.

У Ромы округлились глаза.

– Значит, вакцина готова?

– Пока нет, но мне надо всего несколько дней. У меня есть формула вакцины и все необходимые материалы. Я могу запустить ее в городской водопровод, и никто не узнает, что жители вакцинированы.

– А значит, – тихо проговорила Джульетта, – мы сделали все, что могли. Рома, чтобы спасти твою жизнь, мы должны покинуть город. Мы все. Прямо сейчас, до рассвета.

Венедикт наконец понял, почему Джульетта то и дело переводила на него взгляд.

– Хорошо, – сказал Рома одновременно с внезапным криком Венедикта:

– Нет.

В лаборатории повисло молчание, слышалось только гудение машин. Убедившись в том, что все внимание сосредоточено на нем, Венедикт произнес:

– Без Маршалла? Нет.

Джульетта щелкнула языком.

– Я боялась, что ты это скажешь. Но если Маршалл сейчас со своим отцом, то он в большей безопасности, чем где бы то ни было.

– Может, он и в безопасности, но там он как в ловушке. Если мы выберемся из города, если мы уедем из страны, то это будет навсегда. Мы не можем оставить его здесь.

Рома задумчиво хмыкнул и стер пятнышко грязи со щеки Алисы, которая, к ее чести, все это время стояла спокойно.

– Венедикт прав, – сказал он. – Если действительно грядет ликвидация всех неугодных, то одной волной дело не ограничится. Скажем, Лауренс распространит свою вакцину. Скажем, помешательство исчезнет, и жизнь вернется на круги своя. Но если коммунисты и Белые цветы будут истреблены…

– То город никогда не вернется к по-настоящему нормальной жизни, – с усилием договорила Джульетта, будто не желая произносить это вслух.

Одной волной репрессий дело не ограничится. Гоминьдан собирается не только подавить всю оппозицию. Им надо удержать контроль, чтобы на улицах не мог появиться ни один коммунист, чтобы в городе больше не мог жить ни один Белый цветок, во всяком случае, под своим именем. Репрессии не закончатся, не закончатся никогда.

– Значит, – подытожил Венедикт, – нам надо забрать Маршалла.

Джульетта сняла шляпу и бросила ее на стол. Ее волосы были спутаны.

– Я согласна, но как мы, по-твоему, сможем это сделать?

– Я пойду туда один.

Все головы в комнате повернулись к Венедикту. Даже Лауренс оторопел.

– Ты что, хочешь, чтобы тебя убили? – спросила Джульетта. – Ведь я только что сказала, что все Белые цветы, которых увидят на улицах после того, как рассветет, будут убиты.

– Я не так узнаваем, как Рома, – непринужденно ответил Венедикт. – Особенно если я оденусь так же, как одеты твои Алые. Я их уже видел – они облачены в рабочие комбинезоны с повязками на руках. – Он указал на свой бицепс. – Они хотят уничтожить членов банды Белых цветов и ищут именно их, но кто узнает меня, если буду выглядеть так же, как они сами?

– Это хороший план, – сказал Рома.

– Нет, это ужасный план, – возразила Джульетта.

Рома взял со стола ее шляпу.

– Но все гоминьдановцы будут на улицах, так что Маршалла, вероятно, будет некому охранять.

Джульетта выхватила у него шляпу.

– А зачем они, по-твоему, заключили союз с Алыми? Затем, чтобы грязную и кровавую работу за них сделали гангстеры, то есть более мелкая рыбешка – они поступают так всегда. Так что нельзя гарантировать, что присматривать за Маршаллом не будет сам генерал Шу.

– Как бы то ни было, рядом с ним не будет его людей. – Венедикт засучил рукава. – Споря об этом, мы просто теряем время. Либо так, либо никак. Но вы двое даже не думайте идти со мной. Особенно в опорный пункт Гоминьдана. Там вас сразу же узнают и схватят, сколько бы уродливых шляп вы ни нацепили.

Джульетта швырнула в него свою шляпу. Он с легкостью увернулся, хотя, несмотря на убийственную меткость Джульетты, мягкий фетр не причинил бы ему вреда. В лаборатории опять воцарилось молчание. Алиса смотрела то на одного из них, то на другого, пытаясь оценить ситуацию.

– При одном условии, – подытожил наконец Рома. – Если ты не сможешь добраться до него, то должен будешь отступить. Отец Маршалла не станет объявлять на него охоту. Но если поймают тебя, то непременно убьют.

Венедикт открыл было рот, чтобы возразить, но тут Джульетта тихонько, так что Рома ничего не заметил, приложила палец к губам и покачала головой.

– У меня есть один человек на пристани Бунда, который может вывезти нас из города, – сказала она, опустив руку и сжав кулак, едва только Рома повернулся к ней. – Военное положение не сможет помешать ему отправиться ловить рыбу, но нам надо будет отплыть не позже полудня. Если тянуть, боюсь, меня найдут. – Она устремила тяжелый взгляд на Венедикта. – Ты должен будешь встретиться с нами на Бунде. Что бы ни произошло.

Венедикт понимал, что она пытается сказать, хотя она и не произнесла этого вслух. Если его там не будет, они все равно отплывут. Если будет надо, она оглушит Рому и Алису и втащит их в джонку, но не станет рисковать их жизнями, оставшись из-за него.

Он кивнул и улыбнулся – улыбнулся искренне. Наверное, сейчас он впервые по-настоящему поверил ей.

– В полдень, – пообещал он.

Глава сорок

Они заколотили окна лаборатории досками и одно из них разбили, чтобы проходящие мимо Алые решили, что это помещение уже обыскали. Теперь в любую минуту в городе могли зазвучать горны, созывая тех, кто находился под командованием Гоминьдана.

«Интересно, скорбит ли по мне хоть кто-то из Алых?» – подумала Джульетта. Интересно, услышав о ее смерти, испытали ли они искреннюю печаль, или она для них была всего лишь номинальной фигурой, которой им приходилось оказывать уважение? К этому времени ее родители наверняка уже получили соболезнования от деятелей Гоминьдана по поводу смерти их дочери и обнаружили, что она пропала. Они уже поняли, что это она, Джульетта, объявила о собственной смерти.

– Мисс Цай.

Джульетта подняла голову с кухонного стола Лауренса. Его квартира находилась за помещениями лаборатории, и, опрокинув на пол несколько полок в коридоре, чтобы могло показаться, что здесь уже все разгромлено, они решили, что вряд ли сюда доберется кто-то из гангстеров или солдат. Но Джульетта все равно усилила засов, сунув нож с внутренней стороны, так что любому, кто попытался бы ворваться в квартиру, пришлось бы сначала сломать лезвие.

– Да?

Лауренс протянул ей тонкое одеяло. Джульетте было трудно до него дотянуться, потому что она не видела. Она плохо спала, и перед глазами у нее начало расплываться. В кухне было темно, потому что квартиру освещала единственная свеча, мерцающая в соседней гостиной. Солнце могло взойти в любую секунду, но его свет не проникнет сюда, так как они только что закончили заклеивать окна квартиры Лауренса несколькими слоями газет, чтобы никто с улицы не смог в нее заглянуть.

– Если все улажено, я пойду спать, – объявил Лауренс.

Рома поднял голову и нахмурился. Они с Алисой сидели на диване, и он зашивал порванный рукав своей сестры. Рядом с ними горела свеча.

– Лауренс, – с легкой укоризной сказал он, закончив шить, – как ты можешь спать? Ведь на улицах вот-вот начнется бойня.

– Я и вам, дети, настоятельно рекомендую сделать то же самое, – ответил голландец и, взяв из вазы с фруктами апельсин, положил его перед Джульеттой. – Примите добрый совет – когда человек собирается покинуть все, что знает, ему перед этим надо хорошо отдохнуть.

Джульетта взяла апельсин.

– Спасибо.

Лауренс, шаркая, перешел из кухни в гостиную.

– Мисс Монтекова, идите в гостевую спальню, хорошо? Мисс Цай, вы можете устроиться на диване, а тебе, Рома, я дам что-нибудь, чтобы ты поспал на полу.

Джульетта увидела, что Рома, хмурясь, смотрит на диван и мысленно прикидывает его ширину. Места на нем явно было достаточно для двух человек.

– Тебе не обязательно…

– Спасибо, – повторила Джульетта, перебив Рому. Лауренс исчез в коридоре.

– Джульетта, что…

– Он стар, Рома. – Она начала аккуратно чистить апельсин. – Ты что, хочешь шокировать его нарушением приличий?

– Нарушением приличий в то время, когда на улицах происходят массовые убийства, – проворчал Рома.

Джульетта отделили от апельсина дольку и положила ее в рот. Затем начала ходить по гостиной, разглядывая расставленные здесь вазы. Алиса начала что-то бормотать, но бормотала она так громко, что можно было разобрать каждое слово.

– Рома.

– Что? – Он пощупал ее рукав. – Еще одна дырка?

– Нет. – Алиса сдвинула брови и отодвинула руку. – Значит, ты… Ты женился на Джульетте Цай?

Джульетта подавилась апельсином.

– Я… – Даже в тусклом свете было видно, что Рома слегка покраснел. – Мы с ней хорошо знакомы.

Джульетта поперхнулась апельсином и едва удержалась от смеха. Тем временем Рома встал и подтолкнул свою сестру, чтобы встала и она.

– Пойдем, Алиса. Тебе надо поспать.

Он быстро вытолкал Алису в коридор и перебросился парой слов с Лауренсом перед тем, как тот удалился в свою спальню. Джульетте показалось, что она уловила слова «вакцина» и «ты уверен?». Из гостевой спальни донеслось еще какое-то бормотание, затем Рома появился снова, пробираясь ощупью в потемках и неся что-то похожее на циновку.

– Лауренс настоял, чтобы я взял вот это, – объяснил он, положив циновку на пол.

К этому времени Джульетта уже доела свой апельсин и сидела на диване. Больше ее не разбирал смех. Он был инстинктивной реакцией; скоро весь город будет залит кровью, и только смеясь можно было удержаться от слез.

– И ты ляжешь на эту циновку? – спросила она.

Рома вскинул голову и прищурился, словно пытаясь понять, действительно ли Джульетта задает ему вопрос или просто дразнит его.

Она улыбнулась. Рома вздохнул с облегчением и ногой отбросил циновку в сторону.

– Никто не умеет делать такое бесстрастное лицо, как ты, – сказал он, присоединившись к ней на диване. – Я все еще зол на тебя, дорогая, – добавил он по-русски.

Джульетта отшатнулась, прижав руку к сердцу.

– Зол на меня? Я думала, это уже в прошлом.

– Все остальное я тебе уже простил, – ответил Рома. – Я зол на тебя за то, что ты заставила меня думать, что ты умерла. Неужели ты не понимаешь, как это ужасно?

Джульетта прижала колено к его ноге. Он не отодвинулся, и она решила, что это знак того, что он ее простил.

– Венедикт жил с этим чувством несколько месяцев.

– Поэтому я и не думал, что ты провернешь этот трюк еще раз. Поэтому я и решил, что это правда.

Джульетта легко провела пальцами по его щеке, и Рома сжал ее руку.

– Мне тоже следовало бы злиться на тебя, – тихо проговорила она. – Как ты посмел прижать к своему виску пистолет, как будто твоя жизнь ничего не стоит?

Рома со вздохом прижался щекой к ее руке и закрыл глаза. Он казался сейчас таким юным. Таким уязвимым. Это был тот самый парень, в которого она влюбилась, он остался таким же под жесткой личиной, которую ему приходилось носить, чтобы выжить. Перед мысленным взором Джульетты стояла картина, которую она увидела, когда толкнула двери лаборатории. Рома, прижимающий пистолет к своему виску. Рома, готовый выстрелить.

– Я запаниковал, – сказал он. – Я бы не нажал на спусковой крючок. Мне просто надо было, чтобы Веня подумал, что я это сделаю, и отпустил меня.

Но откуда-то же он взял эту угрозу. Раз Венедикт поверил в нее, значит, Рома мог ее осуществить. Убить самого себя, лишь бы быть с ней. Джульетте стало не по себе. Она этого не хотела, но надо думать, просто будучи Джульеттой Цай, она воплощала в себе царящее в этом городе насилие.

– Ты не можешь так поступить. – Она сжала его пальцы. – Ты не можешь выбрать меня и отринуть все остальное. Я этого не приму.

Прошла секунда. Пламя свечи, горящей на столе, колебалось, и на них падали пляшущие тени.

– Хорошо, я не буду, – прошептал Рома. Затем открыл глаза – медленно, чтобы приноровиться к тусклому свету. – Не покидай меня, Джульетта.

Это звучало как мольба. Мольба, обращенная к небу, к звездам, к силам, которые определяли их судьбы.

– Никогда, – торжественно пообещала Джульетта. Она и так уже делала это слишком много раз. – Я никогда не покину тебя.

Рома тихо вздохнул.

– Я знаю. – Он поцеловал внутреннюю часть ее запястья. – Думаю, я просто боялся, что они отняли тебя у меня.

От его слов у нее сдавило горло. Такова была их жизнь. Они всегда жили в страхе, хотя считалось, что у них есть сила и власть. Разве сила и власть не решают все проблемы?

Джульетта высвободила руку и вытянула мизинец.

– Клянусь своим сердцем, если это будет зависеть от меня, ты никогда меня не потеряешь.

Свеча мерцала. Рома перевел взгляд с ее лица на ее руку.

– Это что… такой странный американский обычай?

Джульетта фыркнула и, взяв Рому за руку, сцепила их мизинцы.

– Да, – ответила она. – По этому обычаю, если я нарушу свое обещание, ты можешь отрубить мне мизинец.

– Это японское толкование. Юбикири.

– То есть ты все-таки знаешь, что это значит?

Рома не хотел, чтобы она подумала, что поймала его на мелком вранье. Придав своему лицу нарочито серьезное выражение, он повернул ее руку ладонью к себе и растопырил ее пальцы.

– А что, если я хочу не этот палец? – спросил он, постучав по ее мизинцу, и провел ногтем по безымянному пальцу. – Что если я хочу вот этот?

Сердце Джульетты забилось часто и гулко.

– Какое нездоровое желание, – заметила она.

– Хм-м. – Рома начертил вокруг ее пальца круг, не оставив никаких сомнений в том, что он имеет в виду. – Думаю, в моем желании нет ничего нездорового.

– Тогда о чем ты? – Джульетта хотела это услышать. – О чем ты говоришь?

Рома чуть слышно рассмеялся.

– Я прошу тебя выйти за меня замуж.

Кровь бросилась ей в голову. Она почувствовала, как у нее вспыхнули щеки – нет, не от смущения, а от того, что бушующие в ней эмоции не могли найти иного выхода.

– А что, мое обещание с мизинцем для тебя недостаточно хорошо? – поддела его она. – Тебя на это подговорила Алиса?

Рома прижал ладони к ее щекам. Она думала, что из-за темноты он не заметит ее румянца, но он заметил, и его губы дрогнули в улыбке.

– Это ей не под силу, – сказал он. – Выходи за меня, Джульетта. Выходи за меня, чтобы мы смогли стереть кровную вражду между нами и начать все сначала.

Джульетта подалась вперед. Ладони Ромы легли на ее шею, отвели распущенные волосы с плеч. Похоже, он думал, что она хочет его поцеловать, но она потянулась куда-то ему за спину, и он вздрогнул, увидев у нее в руках один из многочисленных экземпляров Библии Лауренса.

– Я не знал, что ты религиозна.

– Я не религиозна, – ответила Джульетта. – Просто мне казалось, что в этом городе для того, чтобы пожениться, нужна Библия.

Рома моргнул.

– Значит, ты согласна?

– Shâ guā. – Джульетта подняла Библию и сделала вид, будто бьет его ею. – Ты что, думаешь, я собираюсь использовать ее как оружие? Конечно, я согласна.

Рома тут же обнял ее и повалил на диван. Библия со стуком упала на пол. К горлу Джульетты подступил смех, но поцелуй Ромы заглушил его. Несколько мгновение только это и имело значение – Рома, Рома, Рома.

Затем послышались далекие звуки стрельбы, и они оба, ахнув, отстранились друг от друга и прислушались. Окна были затемнены, они в безопасности. Но это не могло изменить того факта, что снаружи занимался день и в городе лилась кровь.

Началась бойня. Слышались едва различимые звуки горнов – сигналы к атаке.

Джульетта села и подобрала Библию. Вряд ли Лауренсу бы понравилось, если бы они поцарапали ее.

– Мне следовало предупредить больше людей, – прошептала она.

Рома покачал головой.

– Это же твоя собственная банда. Что ты могла сделать?

Да, в этом всегда и заключалась проблема. Члены Алой банды или Белые цветы. Коммунисты или гоминьдановцы. И в конце концов от всех этих междоусобиц выигрывали только иностранцы, хорошо устроившиеся под защитой границ своих кварталов.

– Я презираю ее, – прошептала она. – Если мои люди могут стрелять в народ только потому, что он сочувствует коммунистам, то я презираю их.

Рома ничего не сказал. Он только заправил ей за ухо волосы, не мешая трепетать от гнева.

– Я избавлюсь от своей фамилии. – Джульетта подняла глаза. – Я возьму твою.

Последовало молчание, во время которого Рома смотрел на нее так, будто пытался навеки запечатлеть в памяти ее черты. Затем заговорил снова.

– Джульетта, – выдохнул он. – Нельзя сказать, что мое имя чем-то лучше твоего. На нем столько же крови, как и на твоем. Можно назвать розу как-то иначе, но она все равно останется розой.

Джульетта вздрогнула, услышав донесшийся снаружи крик.

– Значит, мы никогда не изменимся? – спросила она. – Значит, мы так навсегда и останемся розами, с которых капает кровь?

Рома взял ее за руку и поцеловал костяшки ее пальцев.

– Роза останется розой, хоть розой назови ее, хоть нет[44], – прошептал он. – Но мы можем сделать выбор – ведь именно от нас зависит, предъявим мы миру ее красоту или будем колоть его нашими шипами.

Они могли сделать выбор. Любовь или кровь. Надежда или ненависть.

– Я люблю тебя, – с жаром прошептала Джульетта. – И мне необходимо, чтобы ты это знал. Я люблю тебя так сильно, что мне кажется, эта любовь поглотит меня.

Прежде чем он успел ответить, она вдруг схватила со стола клубок шерстяной пряжи. Рома смотрел, недоуменно наморщив лоб, как она отматывает нитку и достает из кармана нож, чтобы отрезать ее.

Его недоумение уменьшилось, когда Джульетта начала наматывать нитку на его палец – на палец правой руки, как было заведено у русских. Она помнила, о чем они разговаривали шепотом пять лет назад – о будущем, в котором они сбегут и смогут быть вместе.

– Я беру тебя, Рома Монтеков, – тихо произнесла она, – в свои законные мужья, дабы с этого дня и впредь обладать тобою, пока смерть не разлучит нас. – Она завязала маленький крепкий узелок. – Думаю, какие-то обеты я пропустила.

– А еще ты забыла про священника и свидетелей… – Рома протянул руку к ее ножу и еще одной части нитки. – Но у нас хотя бы есть Библия.

Он взял ее за левую руку и принялся наматывать нитку на ее безымянный палец, так нежно и осторожно, что Джульетта не дышала, боясь, что это отвлечет его.

– Я беру тебя, Джульетта Цай, – сосредоточенно прошептал Рома, – в свои законные жены, дабы с этого дня и впредь обладать тобою, пока… – Он поднял глаза, заканчивая завязывать узел. Когда он заговорил опять, то не стал отводить глаза. – Нет, не так. Дабы обладать тобою там, где даже смерть не сможет нас разлучить. В этой жизни и в следующей, ибо пока будут существовать наши души, моя душа всегда сможет найти твою. Вот каковы обеты, которые я даю тебе.

Джульетта сжала руку в кулак. Нитка и впрямь была похожа на кольцо – тяжелая, как металлический ободок. Эти обеты были так же крепки, как и любые клятвы, данные перед священником или другими людьми. Им все это было не нужно. Они дополняли друг друга, были единственными, кто понимал друг друга в этом городе, который хотел пожрать своих детей. Теперь они вместе, сильные как никогда.

– Даже смерть не сможет нас разлучить, – с жаром повторила он.

Это было великое обещание. В этой жизни они были заклятыми врагами. В этой жизни между ними бежала кровь, поток крови – широкий, как река, и такой глубокий, что вокруг него образовалась долина. В следующей жизни их, возможно, ждут мир и покой.

Снаружи металл снова и снова ударялся о металл. Здесь, в четырех стенах, они могли делать только одно – обнимать друг друга, ожидая, когда наступит полдень, когда они обретут свободу.

Глава сорок один

Селия, словно став воином, разглядывала поле битвы сверху. Она всегда хотела только одного – чтобы вокруг царили мир и покой. И теперь закрывала уши руками, надеясь, что тишина в ее голове будет означать и тишину снаружи.

Но больше так не будет. В мире стало слишком шумно. В городе звучало крещендо.

– С севера приближаются трое Алых, и, скорее всего, они приведут с собой больше людей, – доложила Селия, и девушка, стоявшая под балконом, ожидая ее слов, сразу же убежала, чтобы передать их дальше.

– Ваша записка доставлена, – крикнула следующая девушка, кивнув Селии. – Мы связались с Да Нао.

Селия тоже кивнула, затем снова сосредоточила свое внимание на улицах. Она никогда не думала, что станет солдатом, и… наверное, она им не была. Не то что те, кто собирался внизу с кирпичами, дубинками и оружием в ожидании гангстеров и солдат Гоминьдана. Когда завяжется бой, рабочим надо будет сопротивляться только до тех пор, пока город не пробудится, пока рабочие не начнут делать то, что получается у них лучше всего: сеять хаос, выходить на улицы и крушить все вокруг.

– Приготовьтесь, – крикнула Селия.

Как по сигналу, приблизились Алые, удивившись при виде рабочих, ожидающих их снаружи своих кварталов. Они переглянулись, как будто спрашивая, надо ли им продолжать. Подняв глаза и увидев Селию, Алые узнали ее.

Она отступила с балкона назад.

Она не солдат, а наблюдатель.

Не солдат, а бьющееся сердце сопротивления.

* * *

Оставив главные улицы Шанхая, Венедикт сразу же стащил с руки повязку. Полоска белой ткани упала в грязную дождевую лужу, и он задрожал, ощутив внезапный холод.

Они все носили белые повязки, эти Алые с их пистолетами и ножами. Они измазали лица грязью, чтобы выдать себя за представителей масс, и на их повязках был намалеван китайский иероглиф, означающий «рабочее движение», как будто они были рядовыми рабочими, восставшими против своих вожаков. Он заявил, что сможет сойти среди них за своего и останется незамеченным, и оказался прав. Для этого ему было достаточно всего-навсего переодеться, и никто из Алых на улицах не остановился, чтобы присмотреться к нему, несмотря на то что он бежал в обратную сторону.

Венедикт остановился за телефонным столбом, и тут до него донесся далекий гул. Границы иностранных кварталов были открыты. Он не знал, что там произошло, не знал, когда иностранные солдаты оставили свои посты. По какой-то причине улица Гизи теперь не охранялась, и все дороги – прежде перегороженные мешками с песком и самодельными заборами из сетки рабицы – были разблокированы.

Гул стал ближе. Венедикт пригнулся как раз вовремя, чтобы спрятаться от группы Алых, которые торопливо выходили из Французского квартала.

Не стоило этому удивляться. Стало быть, Алые и Гоминьдан сговорились и с иностранцами. Иностранцы дали добро на бойню и предупредили своих, чтобы те сидели по домам. Как бы деятели Гоминьдана ни уверяли, что они желают вернуть страну китайцам, значительная часть города по-прежнему принадлежала иностранцам. Слишком многие из штабов и учреждений Гоминьдана находились во французских владениях, чтобы чем-то огорчать их.

– Поторопись. В Джессфилде не хватает подкреплений.

Мимо телефонного столба пробежал еще один отряд, и Венедикт пригнулся ниже, хотя столб наверняка и так скрыл бы его. Только когда голоса затихли, он выпрямился и посмотрел, как солдаты Гоминьдана исчезают вдали.

Во Французском квартале было пустынно. Венедикт никогда еще не видел, чтобы рано утром здесь было так безлюдно: нигде не было видно ни одного уличного торговца, несмотря на то что небо мало-помалу светлело. Но это не означало тишину. В городе выли сирены, в основном их звуки доносились с юга. Венедикт предположил, что их включили на канонерках, стоящих на Хуанпу в Наньши.

Он пустился бежать. Теперь уже не было смысла скрываться. Ни к чему терять время, ведь с каждой минутой приближается полдень. Венедикт знал, где находится дом генерала Шу. Там ли Маршалл? Есть ли там вообще кто-нибудь? Возможно, они уже покинули Шанхай, а может быть, находятся где-то в городе, за пределами иностранных владений и далеко от тех мест, где идут бои.

– Эй!

Венедикт, вздрогнув, обернулся и увидел группу Алых, выходящую из узкой боковой улочки. Они были одеты так же, как и он сам, и держали в руках винтовки. Первым побуждением Венедикта было убежать, но большинство улиц во Французском квартале слишком широки, так что он смог бы скрыться от погони, только если бы умел растворяться в воздухе.

– Что? – крикнул Венедикт, как если бы их оклик был всего лишь досадной помехой.

– Куда ты идешь? – заорал один из Алых. – Начальство велело нам собраться в Чжабэе. Бунтовщики пытаются напасть на штаб-квартиру Второго отделения.

– В самом деле? – Венедикт изобразил неведение. Он вообще не представлял, где находится штаб-квартира Второго отделения Гоминьдана. На Баошан-роуд? – Я не знал. Я должен передать послание.

– Кому?

– Господин Цай отправляет записку лично Чан Кайши. Он очень зол из-за того, что учинила Джульетта. Может, вы хотите вернуться и объяснить ему, почему его записка дошла до адресата так поздно?

Алые скривились, одни больше, другие меньше.

– Ладно, тогда иди, – сказал еще кто-то из них. И не успел Венедикт даже сдвинуться с места, как они направились в противоположную сторону, бормоча что-то о господине Цае.

Венедикт выдохнул и побежал дальше с бешено колотящимся сердцем. Это был риск, ведь, возможно, господин Цай публично не объявил, что устроила Джульетта. Похоже, на сей раз фортуна была на его стороне.

Наконец впереди показалась цель, к которой он спешил. Высокие ворота из кованого железа, выкрашенные в черный цвет. Кажется, их никто не охранял, и на территории тоже никого не было. Слышен был только далекий вой сирен – да еще свист ветра, бросающего его волосы на глаза.

Венедикт достал пистолет и осторожно прошел через ворота. Кусты шумно трещали, когда он наступал на них ботинками. Ему надо было подняться по пологому склону невысокого пригорка, где деревья с низко нависающими ветвями росли гуще. В этой части Французского квартала дома стояли далеко друг от друга, и рядом с каждым был сад и извилистая подъездная дорога. Одни были окружены оградами, чтобы никто не смог заглянуть внутрь, на цветники и кустарники вокруг других можно было любоваться свободно. Венедикт нашел бугорок и, встав на него, схватился за верх следующих ворот, подтянулся и увидел внутри еще один забор.

– Это дом или расположение воинской части? – пробормотал он. Кажется, между оградами ни было никакого движения. Крякнув, Венедикт перекинул ноги через первую стену и соскочил на землю. Его лодыжку пронзила боль.

Пожалуйста, только не растяжение. Только не растяжение.

Он сделал шаг вперед. Боль усилилась.

Черт побери.

Подковыляв ко второй ограде, он уперся в сетку-рабицу ногой и перелез через острый проволочный верх. Пусть он порвал отворот на брюках, пусть он сильно оцарапал предплечье и теперь оставлял на траве кровавый след – все это было неважно. Ему нельзя было замедлять шаг, ведь теперь, когда он торопливо обходил сад, его в любую минуту могли заметить.

Показался дом – огромная парадная дверь, справа и слева от нее по крылу, балконы второго этажа нависают над гаражами первого. Судя по количеству припаркованных перед домом блестящих черных автомобилей, внутри полно гостей.

Венедикт остановился, прикидывая, что ему делать дальше. Ему казалось, что он слышит доносящийся из дома гул голосов – значит, там, возможно, проходит какое-то мероприятие. Он не мог уложить это в голове. Ведь Гоминьдан только что развязал в городе бойню. Как же все эти люди могут как ни в чем не бывало собираться вместе и делать свои дела, когда их солдаты убивают людей?

– Маршалл, где ты, черт возьми? – прошептал Венедикт, обращаясь к безлюдному саду. Осторожно, пригибаясь, он двинулся по гравийным дорожкам, держась в тени деревьев. Если он подойдет слишком близко к дому, его, возможно, увидят из больших окон, а если подойдет слишком близко к забору, его могут заметить патрулирующие солдаты. Только зайдя за дом, он решился немного выпрямиться, ковыляя вдоль белой стены. Ему надо найти какой-то способ попасть внутрь. Возможно, если он снимет с себя комбинезон, то сможет выдать себя за гоминьдановца и заявить, что…

Венедикт остановился. Он прошел мимо окна, затем вернулся и заглянул в него. Там над письменным столом стоял флаг, темно-синий с изображением белого солнца. Это был кабинет. Кабинет генерала Шу.

Створки окна были закрыты на щеколду, но это не было проблемой. Венедикт достал из кармана складной нож, раскрыл его и просунул клинок между ними. Достаточно было поднять щеколду, и оконные петли тихо заскрипели, когда Венедикт толкнул стекло.

Он едва мог в это поверить. Стараясь не принести на подошвах грязь из сада, он перелез через подоконник и поморщился, соскочив на ковер. Все было тихо – никакой сигнализации, никакого тайного охранника в углу. Только флаг, колышущийся на сквозняке из открытого окна, пыль, оседающая на бумагах, и блик от света восходящего солнца на стене. Одна дверь – та, которая находилась напротив письменного стола, – вероятно, открывалась в коридор, другая дверь – рядом с флагом – была меньше и, видимо, вела в кладовую.

Взгляд Венедикта упал на стол. У него не было времени мешкать, но он все равно остановился и, пытаясь поменьше наступать на больную ногу, обошел его и взял два листка бумаги, лежащие в центре столешницы.

Иероглифы на первом листке были нацарапаны неаккуратно, второпях.

«Мы перехватили эту записку и сообщили господину Цаю».


Венедикт моргнул, и ему стало не по себе. Второй листок был намного тоньше, чернила на нем просвечивали еще до того, как Венедикт развернул его. Это послание было написано куда более аккуратным почерком и адресовано…

– О, нет, – пробормотал он.

«Да Нао!
Цай Жуньли и Рома Монтеков хотят, чтобы вы вывезли их из города. Вы должны взять их на борт. Ради блага страны, ради блага народа. Пожалуйста, окажите эту услугу.
Лан Селинь»

Гоминьдановцы все знали. И Алые тоже. И в этот самый момент они собирают своих людей, чтобы не дать Джульетте покинуть город. И если они поймают их, то Рому схватят и казнят.

Венедикт положил листки обратно на стол. Ему надо найти Маршалла. Им надо попасть на Бунд и предупредить Рому и Джульетту.

В коридоре послышались шаги. Затем совсем близко зазвучали голоса.

Они направлялись к этому кабинету.

Венедикта охватила паника, его пульс ускорился. Он взглянул на окно – успеет ли он вылезти обратно? Времени не было, так что вместо этого он бросился ко второй двери и оказался в кладовой для хранения архивных шкафов – такой тесной, что втиснуться в нее мог только один человек, но достаточно длинной, чтобы на другом ее конце было темно. Он протиснулся внутрь, прижимаясь спиной к шкафам и едва не ударяясь плечами об их острые металлические углы.

Щелк. Венедикт закрыл за собой дверь в тот самый момент, когда в кабинет вошли обладатели голосов. Стулья заскрипели от веса тяжелых тел, и разговор продолжился – обсуждали коммунистов, обсуждали сегодняшнюю резню.

Затем один из голосов сказал:

– К нам поступили жалобы от Алой банды по поводу приказа о ликвидации Монтековых. Они говорят, что это бесчестно.

Венедикт удивился. Не ослышался ли он? Он прислушался. Выходит, Алая банда не полностью согласна с происходящим. Он не знал, уважает ли он Алых за то, что они высказали свой протест, или ненавидит их за то, что, несмотря на это, они продолжают участвовать в резне.

Сам не свой от страха, Венедикт осторожно приоткрыл дверь. Он плохо знал, как выглядят высокопоставленные деятели Гоминьдана, но узнал генерала Шу, поскольку его образ навсегда запечатлелся в его памяти, когда он отнимал у него Маршалла.

– Забудьте об этом, – сказал генерал Шу. – Мой приказ остается неизменным. Нам больше не представится шанса уничтожить наших врагов, так что мы должны воспользоваться им.