Рома кашлянул.

– Да, – соврал он. – Я… э-э… что-то слышал. – Он показал на дверь. – Может, это где-то в районе Пограничной улицы…

Венедикт вдруг подался вперед:

– Погодите. Там и правда что-то происходит.

Рома выгнул бровь. Похоже, из его кузена получился первостатейный актер. Он даже заставил себя побледнеть, теперь его щеки стали такими же белыми, как листки бумаги на полу.

Но тут и сам Рома услышал доносящиеся с улицы крики и понял, что Веня вовсе не играет.

– Ты же не думаешь…

– Guài wù![40]

Белые цветы вскочили на ноги. Рома выбежал на улицу первым и остановился в недоумении, готовый выхватить пистолет. Венедикт и Маршалл последовали за ним. Вероятно, им не следовало торчать у всех на виду – особенно это относилось к Маршаллу, – ведь здесь как-никак была территория Алых. Всего несколько недель назад это можно было принять за объявление войны, однако война уже шла, другая война, и ни у одной из их банд не было сил воевать с другой.

– Нападения чудовища на людей не было уже несколько месяцев, – заметил Рома. – Зачем же ему нападать сейчас?

– Мы даже не знаем, действительно ли оно напало, – ответил Венедикт. Мимо них бежали толпы обывателей, прижимая к груди покупки, торопя детей и держа под руки стариков.

Маршалл двинулся в ту сторону, куда они бежали, Рома и Венедикт последовали за ним, двигаясь быстро, но с опаской и ища глазами то, что породило хаос. Признаков помешательства пока не было видно, как и ползущих насекомых.

– Просто какое-то светопреставление, – сказал Маршалл, быстро оглядев происходящее. Его глаза округлились. – Но почему?

Рома тут же сообразил, о чем спрашивает Маршалл, и пустился бежать.

– Куда, черт возьми, подевались солдаты?

Повернув за угол, туда, где находился вокзал, он получил ответ на свой вопрос. Прежде здесь стоял блокпост из армии Гоминьдана, чтобы не дать своим политическим противникам сбежать из Шанхая. Но теперь они больше не караулили вокзал, а отбивались от нападающих на них чудовищ, стреляя из винтовок и пистолетов.

– Боже, – пробормотал Венедикт.

Одно из чудовищ бросилось вперед и полоснуло когтями по лицу ближайшего солдата. Он, шатаясь, отбежал с разодранной щекой.

Рома был ошарашен. Он видел чудовище, которым управлял Пол Декстер, и то, которое убило людей в поезде. Те чудовища, которые находились перед ним в эту минуту, были такими же, но все происходило средь бела дня, в теплую солнечную погоду, и потому смотреть на их перекатывающиеся на ярком свету сине-зеленые мышцы ему было так страшно, что хотелось броситься наутек.

– Маршалл, перестань, – рявкнул Рома и вытянул руку, преграждая своему другу путь. По напряженным плечам Маршалла он видел, что в то время, как сам он подумывает о том, чтобы отойти назад, его друг собирается броситься вперед. – Это не наше дело.

– Они все погибнут…

– Это их дело. – Горло Ромы вздрогнуло, но он был настроен решительно. Разворачивающаяся перед ним сцена вызывала недоумение. На тротуаре все еще стояло несколько обывателей, парализованных страхом. Но пятеро чудовищ, каждое из которых было достаточно высоким, чтобы свалить с ног обыкновенного человека, не обращали на них ни малейшего внимания – казалось, они видели только солдат Гоминьдана. Они были способны выпустить из себя тысячи насекомых, которые могли распространить помешательство по всему городу и поставить его на колени… однако они этого не делали.

– Рома, – тихо произнес Венедикт, показывая на землю под ногами у одного из чудовищ. – Посмотри.

Там лежал труп. Нет – не просто труп, а мертвый Белый цветок, о чем говорил белый носовой платок, выглядывающий из кармана штанов.

– И вон там, – прошептал Маршалл, показывая подбородком на скамейку, стоящую перед зданием вокзала. Там лежал еще один труп, и на его запястье была повязана красная тряпица, похожая на кровь. – Это один из Алых.

Вздрогнув всем телом, Рома отошел в сторону и прислонился к стене находящегося за их спинами закрытого ресторана. Солдаты продолжали кричать, громко спрашивая друг друга, когда прибудет подкрепление. Их число уменьшалось. Даже без помешательства они не могли одержать верх над пятеркой несокрушимых существ.

– Гоминьдановцы, Белые цветы, Алые, – проговорил Рома, недоуменно сморщив лоб. – В какую игру они играют?

– Остановитесь!

Этот крик донесся с идущей перпендикулярно улицы, затем послышался ближе. Рома в тревоге сжал предплечье Вени.

Этот голос был ему знаком. Слишком знаком.

– Это не Джульетта – так что не бросайся туда очертя голову, – тут же отозвался Веня. – Это…

Девушка наконец показалась и бросилась наперерез одному из чудовищ, размахивая руками. Ее волосы, распущенные и всклокоченные, висели за спиной. Это была Розалинда Лан.

– Что она делает? – воскликнул Маршалл. – Они же убьют ее.

Белые цветы в недоумении смотрели, как Розалинда Лан заслонила собой одного из солдат, выкрикивая обращенные к чудовищу нечленораздельные команды. Но чудовище продолжало двигаться вперед, не обращая внимания ни на девушку, ни на винтовку солдата.

– Возможно, шантажистка – это она, – сказал Рома.

– Тогда почему она в таком состоянии? – спросил Венедикт. – Если за шантажом стояла она, то разве они не должны ей подчиняться?

– Возможно, она утратила над ними контроль, – предположил Маршалл.

Рома хмыкнул.

– Тогда почему они не выпускают насекомых?

Действительно, почему? Внезапно чудовище встало на дыбы и ринулось в сторону Розалинды. В последний момент она выругалась, кинулась в сторону и упала на землю, но чудовище она явно не интересовала. Оно набросилось на солдата Гоминьдана, набросилось с такой яростью, что его кровь брызнула струей, и на лицо Розалинды упали красные капли. Она приподнялась на локтях и дрожала, глядя на него.

– Может, мы?.. – нерешительно начал Венедикт. – Может, мы ей поможем?

Солдаты опять начали стрелять, но чудовища были неуязвимы для пуль. Еще один крик, еще один убитый солдат.

Рома вздохнул, убрал свой пистолет и снял пиджак.

– Поможем? Нет, это не то слово, которое нам нужно, – ответил он. – Уберите все свои отличительные знаки. Думаю, они атакуют только гангстеров и членов Гоминьдана.

Маршалл опустил глаза и посмотрел на себя.

– По-моему, на мне нет никаких отличительных знаков.

– Мы же никогда не выставляем напоказ белые платки, как какие-нибудь посыльные, – добавил Венедикт.

Не отрывая глаз от битвы, Рома засучил рукава и схватил валяющуюся рядом доску.

– Уберите все, по чему вас можно было бы опознать, – уточнил он. – Затем поспешите и помогите мне вытащить оттуда Розалинду Лан, оглушив ее.

– Погоди, что? – завопил Маршалл. – Оглушив ее?

Рома уже шел вперед, занеся доску.

– Да. Как еще мы сможем доставить ее к Джульетте?

Глава тридцать пять

– Баба! – воскликнула Джульетта. – Пожалуйста, скажи мне наконец, что происходит!

В доме царила ужасная суматоха, все бегали туда-сюда. Сперва Джульетта подумала, что они собирают свои силы, чтобы отразить атаку чудовищ. Из парадной двери то и дело выбегали посыльные, но, когда до ушей Джульетты долетело то, что говорили люди ее отца, ей стало ясно, что они думают не об обороне. Они созывали в дом деятелей Гоминьдана и членов ближнего круга Алых, магнатов, у которых в городе имелась собственность.

И теперь они все находились здесь, торопливо здороваясь с господином Цаем, их глаза бегали то туда, то сюда, как будто за ними кто-то гнался. Как только ее отец поднялся на второй этаж, Джульетта бросилась к нему и схватила его за рукав.

– Почему, шантажист ударил именно теперь…

– Это не один шантажист, – спокойно ответил господин Цай. Остановившись перед своим кабинетом, из которого слышался гул множества голосов, он отцепил руку Джульетты от рукава своей рубашки и разгладил ткань. – Это коммунисты. За этим всегда стояли коммунисты.

– Нет, я же говорила тебе, они сотрудничают с коммунистами, но это были насекомые Пола. И один из этих чудовищ француз.

Господин Цай открыл дверь своего кабинета, затем сделал знак Джульетте оставаться на месте, явно не настроенный впускать ее внутрь.

– Не сейчас, Джульетта, – ответил он. – Не сейчас.

Дверь захлопнулась прямо перед ее носом. Мгновение она просто стояла, моргая в недоумении. Как глупо с ее стороны было думать, что ее примут в банде как свою после смерти Тайлера, что он был единственным, кто мешал им целиком и полностью признать ее. Они позволяли ей мнить, будто у нее есть сила и власть, когда она носилась по городу, словно могла решить все проблемы, но как только пришла настоящая беда…

Они закрыли эту чертову дверь прямо перед ее носом.

Джульетта сделала шаг назад, кипя от злости.

– Мисс Цай?

Сзади послышались шаги. Джульетта обернулась и увидела юного посыльного, протягивающего ей записку.

– Это вам, – сказал он.

Джульетта потерла лицо и взяла записку.

– Как так? Почему тебя не отправили в город вместе со всеми остальными.

Посыльный поморщился.

– Я… э-э… если я вам больше не нужен, я пойду.

Он торопливо удалился, прежде чем она успела сказать что-то еще. Она едва не крикнула ему вслед, чтобы он вернулся, но тут развернула записку и замерла. Послание было написано по-русски. Значит, этот посыльный вовсе не был Алым, он был Белым цветком.

«Приходи скорее в убежище. Розалинда у нас.♥»


– Кэтлин! – закричала Джульетта. Она подбежала к двери своей кузины и распахнула ее.

Кэтлин поспешно поднялась с кровати.

– В чем дело? Мы уже знаем, что происходит?

– У нас есть кое-что получше, – ответила Джульетта. – Надень плащ. Рома нашел Розалинду.

* * *

Когда Рома отворил дверь тайной квартиры, там было так темно, что Джульетта не видела ничего за его спиной. Когда они с Кэтлин вошли и Рома закрыл за ними дверь, квартира погрузилась в кромешную тьму.

– Это что, засада? – спросила Джульетта, чиркнув зажигалкой. Сначала она увидела Венедикта и Маршалла, стоящих у кухонной плиты, а потом Розалинду, привязанную к стулу и с кляпом во рту.

– Боже! – вскричала Кэтлин, бросившись вперед. – Что…

– Заставь ее пообещать, что она не станет кричать, когда мы вытащим кляп, – быстро перебил ее Рома. Он наконец включил свет, затем вздохнул, когда Кэтлин мгновенно вытащила кляп изо рта Розалинды. Это был всего лишь небольшой комок ткани, в которую когда-то заворачивали овощи, и, если бы Розалинда постаралась, она могла бы легко выплюнуть его.

– Не кричи, – сказал Маршалл. – Один громкий звук – и сюда прибегут солдаты Гоминьдана.

– Не говори мне, что мне делать, – проворчала Розалинда. – Я…

– Розалинда, – перебила ее Джульетта.

Ее кузина замолчала. Теперь ей некуда было бежать. Улицы кишели солдатами, их число увеличилось после паники, вспыхнувшей около вокзала. Нападение чудовищ произошло слишком близко от Международного квартала. Один неверный шаг – и британские солдаты откроют огонь с его границ.

– Как они смогли остановить атаку? – спросила она.

– Они не смогли, – ответил Венедикт. – Чудовища отступили сами.

Джульетта резко втянула воздух, сжала губы и скрестила руки на груди так резко, что со стороны можно было подумать, будто она хочет выхватить оружие. Венедикт вскрикнул.

Рома сделал своему кузену знак отойти, и Джульетта обошла стол и остановилась перед Розалиндой.

– Это благодаря тебе? – тихо спросила Джульетта. – Они отступили благодаря тебе?

– Нет, – ответила Розалинда.

Венедикт и Маршалл нервно переглянулись. Рома перегнулся через стол, наклонившись в сторону Джульетты. Кэтлин прикусила губу и, подвинувшись влево, прислонилась к стене.

– Розалинда, – произнесла Джульетта, и ее голос дрогнул. – Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, что произошло.

– Кто сказал, что мне нужна помощь? – отозвалась Розалинда. В ее голосе не было злобы, только едва слышный ужас. – Я безнадежный случай, Жуньли.

Если бы не стол за ее спиной, Джульетта бы пошатнулась; при звуке ее имени у нее упало сердце. Последний раз Розалинда так ее называла, когда они были детьми. Когда они были не выше розовых кустов в саду и играли в чехарду, приземляясь на кучи палых листьев, которые слуги пытались убрать, и хихикая, когда от их прыжков листья рассыпались.

– О, брось. Со мной этот номер у тебя не пройдет. Ты меня не разжалобишь.

– Джульетта! – зашипела Кэтлин.

Но Джульетта не пошла на попятную. Она сунула руку в карман, достала список и быстро развернула его.

– Этот список лежал на твоем письменном столе, Розалинда, – сказала она. – Пьер Моро, Альфред Делонэ, Эдмон Лефевр, Жерве Каррель, Симон Клэр… Пять имен и, если мое предположение верно, пять чудовищ. Это простой вопрос. Ты и есть шантажистка?

Вместо ответа Розалинда опустила глаза. Джульетта, выругавшись, бросила листок со списком на пол и топнула по нему ногой.

– Погоди, Джульетта. – Рома нагнулся и подобрал листок. В обычных обстоятельствах она бы не придала значения любопытству, прозвучавшему в его голосе. Венедикт и Маршалл тоже кинулись вперед, и они втроем замерли под тусклой лампочкой, глядя на список с таким видом, будто это было что-то непонятное.

– В чем дело? – удивилась Джульетта.

– Симон Клэр? – пробормотал Венедикт.

– Альфред Делонэ, – добавил Маршалл, покачнувшись на каблуках. – Это же…

– Люди Дмитрия, – закончил Рома. Он протянул список Джульетте, но Кэтлин протянула руку и перехватила его. – Это люди Дмитрия Воронина.

Джульетте почудилось, будто земля ушла у нее из-под ног и она падает вниз. Розалинда ничего не отрицала и не пыталась объяснить. Она не стала сопротивляться, когда Джульетта потянула цепочку на ее шее. Украшение заблестело в свете лампочки, но Джульетта не обратила внимания на драгоценные камни в подвеске, а сразу схватилась за прикрепленную к ней металлическую пластинку и провела пальцем по гравировке на обратной стороне.

«Воронин» – было выгравировано там по-русски.

У Джульетты перехватило дыхание. Рома осторожно потянул ее в сторону, прежде чем она успела сорвать цепочку с шеи Розалинды или придушить свою кузину.

– Не осуждай меня, – попросила Розалинда, глядя то на Джульетту, то на Рому. – Ведь ты явно делала то же самое.

– То же самое? – повторила Джульетта. Она больше не могла здесь стоять и, оттолкнувшись от стола, отошла на другой конец комнаты, глотая ртом воздух.

Если бы Джульетта хорошенько подумала, правда, возможно, дошла бы до нее раньше и она смогла бы это остановить. Она всегда знала, что Розалинда злится – злится на окружающий мир, на то место, которое он ей отвел. Но ее кузина решила не искать другое место, а получить выгоду от того, что имела.

Джульетта повернулась к Розалинде, чувствуя, что у нее щиплет глаза.

– Я полюбила человека из Белых цветов, – проговорила она, чувствуя, как каждое слово режет ей язык. – А ты помогала Белому цветку сеять в нашем городе смерть. Это далеко не одно и то же.

– Я любила его, – сказала Розалинда. Она ничего не отрицала. Она была слишком горда, чтобы что-то отрицать теперь, когда ее изобличили. – Скажи мне, если бы Рома Монтеков попросил тебя о чем-то, разве ты бы этого не сделала?

– Не говори обо мне так, будто меня тут нет, – перебил ее Рома, прежде чем Джульетта успела ответить. Его тон был жесток, как будто он хотел скрыть тревогу. – Джульетта, сядь. У тебя такой вид, будто ты вот-вот лишишься чувств.

Джульетта опустилась на пол и уронила голову на руки. Разве в каком-то смысле Розалинда не права? Как бы это ни случилось, она так полюбила Дмитрия, что предала свою семью и передавала ему информацию для его целей. Сама Джульетта так любила Рому, что хладнокровно убила своего кузена. Розалинда была предательницей, но и Джульетта была не лучше.

Маршалл прочистил горло.

– Просто чтобы убедиться, что я все правильно понял, – сказал он. – Значит, Дмитрий Воронин… и есть шантажист? А ты его любовница…

– Уже нет, – перебила его Розалинда.

Маршалл и бровью не повел.

– Значит, ты была его любовницей, а также его источником информации и его… – он запнулся, задумавшись на несколько секунд, – кем? Хранительницей чудовищ?

Розалинда отвернулась от него.

– Развяжи меня, и я дам тебе ответы.

– Не делай этого.

Это сказала Кэтлин, которая до сих пор молчала. Лампочка на потолке мигнула, под ней глаза Кэтлин казались совсем черными.

– Ты обязана объясниться, Розалинда, – продолжила она и бросила листок на стол. К этому времени она уже так скомкала его, что он превратился в маленький бумажный шарик, который, отскочив от столешницы, упал на пол. – Я не стану говорить тебе, как страшно ты нас предала. Давай, выкладывай.

Джульетта медленно оперлась рукой о пол и начала подниматься на ноги.

– Кэтлин…

Кэтлин резко повернулась.

– Не защищай ее. Даже не думай.

– Я и не собиралась. – Джульетта выпрямилась и отряхнула руки. – Я хотела попросить тебя отойти в сторону – Розалинда хочет встать.

Как только Розалинда сдвинулась с места, Венедикт бросился вперед и рывком подтянул Кэтлин к себе, не дав Розалинде свалить ее с ног стулом и кинуться к двери. Было непонятно, как она собиралась избавиться от своих пут, даже добежав до двери.

– Хорошо, ладно! – рявкнула Розалинда, наконец сломавшись, и стул снова со стуком опустился на пол. – Дмитрий хотел прибрать к рукам Белые цветы, и, когда один из его подручных связался с оставшимися чудовищами Пола Декстера, я согласилась с его планом по разрушению города. Ты это хочешь услышать? Что я слаба?

– Никто никогда не говорил, что ты слаба, – ответил Маршалл. – Ты всего лишь глупа – как порой бываем глупы мы все.

Рома сделал Маршаллу знак замолчать.

– Сдай назад, – сказал он и, быстро обернувшись, переглянулся с Джульеттой. – Как это – прибрать к рукам Белые цветы? Последняя записка Пола Декстера была отправлена кому-то во Французском квартале – так как же чудовищами завладел Дмитрий?

Будь руки Розалинды свободны, она бы убрала пряди волос, упавшие на лицо. Но она была связана, и ее допрашивали одновременно представители ее семьи и их врагов, и она просто смотрела перед собой, крепко сжав зубы.

– Ваши поиски во Французском квартале ничего бы не дали, – прошептала Розалинда. – «В случае моей смерти выпустите их всех». Это было распоряжение, адресованное слугам в другой квартире, которая принадлежал Полу во Французском квартале, на территории Белых цветов. Когда они перестали платить дань Белым цветам, Дмитрий ворвался в эту квартиру и обнаружил насекомых-маток до того, как те были выпущены на волю.

Розалинда закрыла глаза, будто вспоминая эту сцену. Наверняка она разобралась с этими слугами, возможно, их застрелили, чтобы заставить замолчать, а затем трупы сбросили в Хуанпу, чтобы никто не смог пройти по следам Пола Декстера.

– Господин Цай убьет тебя за это, – тихо произнесла Кэтлин.

Розалинда фыркнула, изобразив веселье.

– У господина Цая не будет на это времени. Неужели вы не спрашиваете себя, почему Дмитрий считает, что может устроить переворот? Неужели вы не спрашиваете себя, откуда у него столько нахальства? – Она подняла взгляд на Джульетту. – Алые и гоминьдановцы работают вместе, чтобы избавить город от коммунистов. Как только армии Гоминьдана будут готовы, они откроют по Шанхаю огонь. Дмитрий ждет этого момента, и, когда это начнется, именно он явится как спаситель со своими винтовками, деньгами и союзниками-коммунистами и изгонит силы Гоминьдана. Он начнет действовать, когда рабочим будет хуже всего, и даст им надежду. Оказав революции неоценимую услугу, он получит ту власть, которой желает.

В комнате стало тихо. Слышались далекие крики – это приближались солдаты. Маршалл быстро подошел к окну и посмотрел в щель между досками, которыми оно было заколочено. Остальные остались там, где стояли, не обращая внимания на происходящее снаружи.

По какой-то причине Джульетта вдруг подумала о наемном убийце, охотившемся за тем торговцем в Большом кинотеатре. За этим не стояло ничего масштабного – просто Дмитрий хотел помешать Роме с заданиями отца. Чтобы прибрать к рукам Белые цветы.

– Откуда ты это знаешь? – в ужасе спросил Венедикт. – Откуда у тебя информация о тайных планах Алых, если ее нет даже у Джульетты?

Опять смех. Сухой, горький смех, начисто лишенный веселья.

– Потому что Джульетта не шпионка, – ответила Розалинда. – Не то что я. Джульетта не пряталась по углам, подслушивая своего отца. Не то что я.

Сердце Джульетты бешено забилось. Рома протянул руку и мягко сжал ее локоть.

– Сколько у нас осталось времени? – спросила Джульетта, обращаясь к Кэтлин. – Если Гоминьдан решит вычистить из своих рядов всех тех, кто связан с коммунистами?

Кэтлин покачала головой.

– Трудно сказать. Они еще не пришли к соглашению с властями иностранных кварталов. Может, они ждут, когда будут достигнуты договоренности о юрисдикции. А может, нет.

Такая чистка, совмещенная с ликвидацией, была сама по себе ужасна, но если чудовищ, распространяющих помешательство, напустят на гангстеров, сражающихся друг с другом, это будет кровавая баня.

– Мы должны остановить Дмитрия до того, как Алые что-то предпримут, – проговорила Джульетта, как будто говоря сама с собой. Невозможно остановить политическую борьбу. Но чудовищ можно найти, а людей, которые их контролируют, можно убить.

– В самом деле?

Джульетта пристально посмотрела на Кэтлин.

– Что?

– Это могло бы помочь, – тихо ответила Кэтлин. – Если Алая банда планирует организовать бойню, то создание хаоса в наших рядах могло бы помочь спасти рабочих.

– Не давай промыть тебе мозги, – вставил Маршалл. – Заразное помешательство контролировать нельзя. К тому же Алых практически прибрал к рукам Гоминьдан. У вас уже несколько месяцев нет настоящей власти. Алых стало меньше, а Гоминьдан вводит в город новые войска.

В комнате опять стало тихо. На эти вопросы не было простых ответов.

– Веня, – прервал молчание Рома, – нам известно, где сейчас находится Дмитрий?

Венедикт покачал головой.

– Я не видел его с тех самых пор, когда власть в городе переменилась. И думаю, с тех пор его не видел никто из наших. В доме его нет, все его люди рассеялись. Господин Монтеков даже предположил, что его убили во время сражения в Чжабэе.

– Но он жив, – сказала Джульетта, не сводя глаз с Розалинды. – Не так ли, biâojiê?

– Да, жив, – подтвердила Розалинда. – Только я не знаю, где он.

– Тогда я спрошу тебя еще раз…

Послышался щелчок. Джульетта не видела, но знала – все в тревоге замерли, уставившись на нее и разинув рты, когда она навела на кузину пистолет со снятым предохранителем.

– Я хочу знать, где он, – продолжила Джульетта. – Не думай, что я не сделаю этого, Розалинда.

Кэтлин подалась вперед, в глазах ее вспыхнула паника.

– Джульетта…

– Подожди. – Рома быстро преградил Кэтлин путь, не дав ей броситься к Джульетте. – Просто подожди.

– Я говорю правду, – крикнула Розалинда. Она попыталась разорвать свои путы, но тщетно. После всех этих лет она знала, что когда Джульетта достает пистолет, то делает это не ради пустых угроз. Быть может, ее кузина не выстрелит ей в сердце, но в человеческом теле имеется множество частей, без которых можно обойтись. – Вы бы вообще не поймали меня, если бы я не услышала с улицы крики о нападении чудовищ и не прибежала, чтобы попытаться их остановить. Я сделала это из сочувствия к жертвам. И я тоже пыталась найти Дмитрия! Эти пятеро малых внутри чудовищ больше не слушаются меня!

Пистолет в руке Джульетты дрогнул.

– Я не знаю, где он! – зло закричала Розалинда, возбуждаясь все сильнее. – Раньше он вел дела из квартиры на авеню Жоффр – той самой, которую отобрал у людей Пола, – но он оттуда съехал. Он не станет рисковать, оставаясь во Французском квартале, за которым после смены власти ведется такое пристальное наблюдение. У меня нет с ним связи!

– Извини, – сказала Джульетта, – но я тебе не верю.

Ее рука перестала дрожать. Мысленно она начала считать до трех, чтобы дать своей кузине последний шанс.

Но, когда она досчитала до трех, комнату огласил не выстрел, а оглушительный удар в дверь, за которым последовали другие. Прежде чем Джульетта и Рома успели броситься к ней, она распахнулась, и они остановились как вкопанные.

Пистолет Джульетты все еще был поднят, когда в квартиру вошел генерал Шу, за которым следовало столько солдат, что половине пришлось остаться за дверью.

– Стойте! Больше ни шагу! – скомандовала Джульетта и на миг скосила глаза на Рому. Они переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга, как гоминьдановцы смогли их найти и чего хотят – но ни у него, ни у нее не было ответов на эти вопросы. Ясно было одно – они их нашли и теперь знают, что Джульетта Цай и Рома Монтеков действуют заодно.

Но генерал Шу не смотрел ни на нее, ни на него. Не обратил он внимания и на Розалинду, сидящую в углу и привязанную к стулу. Он просто окинул взглядом комнату с таким беззаботным видом, будто был потенциальным арендатором, ищущим жилье.

– Опустите пистолет, мисс Цай, – сказал генерал Шу, завершив осмотр и положив руки на кожаный пояс, на котором висело несколько пистолетов. – Я явился сюда не за вами.

Джульетта сощурила глаза. Ее палец на спусковом крючке дрогнул.

– Тогда почему вы привели с собой столько солдат?

– Потому… – он сделал знак своим людям. – Я узнал, что мой сын жив и невредим и решил забрать его к себе.

Солдаты тут же подняли свои винтовки и нацелили их на Маршалла Сео.

– Здравствуй, Баба, – резко сказал Маршалл. – Ты выбрал неподходящее время.

Глава тридцать шесть

В квартире начался хаос.

Рома кричал, Венедикт тоже, Кэтлин прижалась к стене. Розалинда пыталась освободиться от пут, а Джульетта едва успела отбежать в сторону перед солдатами, которые схватили Маршалла.

– Стойте! – взревел Рома. – Вы не можете так просто взять и увести его!

Он бросился следом, чуть было не врезавшись в стену дома, прежде чем выбежать из арки, где находилась парадная дверь. Джульетта попыталась последовать за ним, но Венедикт остановил ее, сжав ее запястье.

– Нельзя допустить, чтобы Марш попал под перекрестный огонь, Джульетта, – одним духом проговорил он. – Однажды ты уже защитила его. И я знаю, что ты можешь позаботиться о нем еще раз.

– Кому ты это говоришь? – зло бросила Джульетта и, схватив Венедикта за руку выше локтя, потащила его на улицу. – Помоги мне уладить это дело. Кэтлин, присмотри за Розалиндой.

Кэтлин открыла было рот, чтобы возразить, но Джульетта уже выбежала на улицу. Она огляделась по сторонам – солдаты с винтовками, Рома. Маршалл уже давно перестал вырываться, но Рома встал у них на пути, упрямо не желая сдаваться.

Улица вокруг них была пустынна. Но, если эта сцена продлится еще несколько минут, на углах наверняка начнут собираться зеваки. Как странно – первой мыслью Джульетты было: «Нельзя, чтобы меня видели в обществе Белых цветов». Город был захвачен, границы территорий стали такими же текучими, как вода в реке, и все же кровная вражда продолжалась – как будто в ней был смысл, как будто в ней когда-либо был смысл.

– А мой отец знает, что вы вступаете в конфликт с Алыми?

Генерал Шу остановился и повернулся. Когда все его люди тоже были вынуждены остановиться, Маршалл сделал еще одну попытку вырваться, но они держали его железной хваткой. Как он ни старался, солдат было слишком много, а другие бойцы нацелили винтовки на Рому.

– А ваш отец знает, что вы лжете, выдавая за Алых Белые цветы?

Джульетта вздернула подбородок. Рома, стоящий по другую сторону группы солдат, попытался поймать ее взгляд и сделал ей знак не лезть на рожон и предоставить ему разбираться. Глупец. Если он готов лезть на рожон, то она и подавно.

– Как вы докажете, что Маршалл Сео Белый цветок? – спросила Джульетта.

Генерал Шу достал из кобуры револьвер. Он не целился ни в нее, ни в кого-то еще, просто открыл и закрыл барабан, проверяя, сколько в нем патронов.

– Что бы вы предпочли, мисс Цай? – сказал он наконец. – Письмо, которое он мне написал перед тем, как сбежать, с сообщением о том, что он намерен жить самостоятельно и присоединиться к Белым цветам? Вырезки из газет, которые я собирал годами и в которых говорится, что он правая рука наследника Монтековых? У меня есть и то, и другое – выбор за вами.

Джульетта прикусила внутреннюю поверхность щек и бросила взгляд на Венедикта, надеясь, что он что-нибудь придумает.

Но Венедикт явно был ошарашен. Когда генерал Шу убрал револьвер в кобуру, вокруг было так тихо, что тихие слова Венедикта прозвучали очень отчетливо.

– Он сбежал от вас?

Маршалл отвернулся и состроил гримасу. Он перестал вырываться из рук солдат.

– Значит, он вам ничего не говорил? – спросил генерал Шу. – Полагаю, он сказал, что мы умерли, да? – Он посмотрел на Маршалла. Теперь стало очевидно, что они похожи. Тот же овал лица, та же форма глаз.

– Так и есть, – со злостью бросил Маршалл. Джульетта никогда еще не видела его таким яростным – веселый беззаботный Маршалл, который никогда не сердился, покраснел и дрожал, сухожилия на его шее напряглись. – Когда Umma[41] умерла, а тебя не было дома, ты для меня тоже умер.

Генерал Шу и бровью не повел. Похоже, он даже не слушал – у него сделался немного скучающий вид.

– Я не стану обсуждать твою мать посреди улицы. Если хочешь, мы можем посидеть и поговорить о ней, когда останемся одни. Мистер Монтеков, не могли бы вы отойти?

Рома не сдвинулся с места. Его брови были сдвинуты. Джульетта знала, что значит этот его вид – он пытался выиграть время, но проблема заключалась в том, что лишнее время не помогло бы им.

– Здесь не ваша юрисдикция, – тихо сказал Рома. – Вы сможете уйти отсюда, только если вам позволит мисс Цай.

Генерал Шу заложил руки за спину, и когда заговорил, то и впрямь обратился к Джульетте, как будто она имела какой-то контроль над происходящим.

– Мне совершенно неинтересно, какие договоренности действуют между гангстерами. Я просто хочу отвести сына домой. Я буду молчать о ваших делах, а вы не вмешивайтесь в мои.

Совсем рядом с его лицом пролетел плевок. Генерал Шу отступил, но Маршалл, похоже, приготовился плюнуть опять.

– Вы вошли в город и заняли его, хотя не вы его захватили, – воскликнул Маршалл. – А теперь ты хватаешь меня, как будто я твоя собственность. Где ты был все эти годы? Ты знал, где я нахожусь. Ты мог в любую минуту забрать меня к себе, но ты этого не сделал! Революция была важнее! Гоминьдан был важнее! Все было важнее, чем я!

Генерал Шу не ответил. Джульетта крепче сжала свой пистолет. А что если она пристрелит его? Сойдет ей это с рук или нет? Еще год назад это было бы пустяком, но сегодня это равносильно объявлению войны Гоминьдану, а Алые – как бы ни были они сильны – не могли позволить себе ввязаться в такую войну. Потому что это привело бы к их уничтожению.

– Однако теперь, когда ты оказался в Шанхае, – продолжал Маршалл, – ты решил, что стоит подчистить хвосты, да? Ну еще бы, ведь теперь можно поставить все на свои места – и дела страны, и дела семьи. – Он плюнул опять, но на сей раз не в своего отца, а просто так, чтобы выместить свою злость.

– Ну так как, мисс Цай?

Джульетта вздрогнула. Несмотря на вмешательство Маршалла, его отец опять обращался к ней.

– Мне кажется, что он не хочет идти с вами, – сквозь зубы произнесла она.

И вдруг, словно по какому-то сигналу, которого она не заметила, солдаты вытянулись в струнку и отдали честь, а затем направили винтовки на Рому, готовые стрелять.

– Не усложняйте дело, – сказал генерал Шу. – Оставаться с Белыми цветами – это смертный приговор. Вы же понимаете, что должно произойти. Я спасаю ему жизнь.

– Не верь ему, – пробормотал Венедикт, стоящий рядом с Джульеттой. – Не верь.

Но это был не вопрос веры – это была… правда. Власть гангстеров заканчивается. Никаких территорий, никакого черного рынка. Сколько еще они смогут продержаться? Сколько смогут держаться Белые цветы, у которых, в отличие от Алых, нет поддержки Гоминьдана?

– Рома, – дрожащим голосом проговорила Джульетта, – отойди в сторону.

– Нет! – крикнул Венедикт. – Джульетта, перестань!

Джульетта повернулась к нему, сжав кулаки.

– Ты же слышал, что сказала Розалинда, – прошипела она. Хотя эти слова предназначались только для Венедикта, было ясно, что ее слышат все присутствующие. – И знаешь, что должно начаться. Сколько собраний коммунистов пришлось посетить Маршаллу по приказу господина Монтекова? Сколько раз его видели там? Не значится ли его имя в расстрельном списке? А это способ спасти его от смерти.

Венедикт потянулся за своим пистолетом, но Джульетта выбила оружие из его руки и стиснула его запястье. Больше он не пытался – он знал, что ему не победить. На его лице читалось только одна эмоция – горькое разочарование.

– Это для его безопасности? – хрипло проговорил он. – Или для безопасности Ромы?

Джульетта с усилием сглотнула и отпустила запястье Венедикта.

– Рома, – проговорила она не в силах перевести на него взгляд. – Пожалуйста, отойди.

Солдаты закинули свои винтовки на плечи и застучали подошвами сапог по мостовой. Рома отошел в сторону.

Венедикт не сводил глаз с Джульетты, как будто не осмеливался отвести взгляд, не осмеливался посмотреть, как Маршалла уводят прочь. Джульетта продолжала смотреть ему в глаза.

– Он будет в безопасности, – сказала она. Солдаты отходили все дальше.

– В клетке, – сквозь зубы ответил Венедикт. – Ты отправила его в тюрьму.

Джульетта не собиралась терпеть подобных выговоров. Можно подумать, у нее был выбор.

– Ты что, предпочел бы, чтобы твой двоюродный брат погиб?

Наконец Венедикт отвернулся. Каким-то чудесным образом улица осталась безлюдной, и теперь здесь были только они трое. Рома стоял на тротуаре, опустив руки и будто не зная, что ему делать дальше.

– Нет, – бесцветным голосом произнес Венедикт. И двинулся в сторону центра города. Затем, пройдя всего три шага, остановился и бросил через плечо: – Как бы мне хотелось, чтобы вы двое не сжигали за собой мир всякий раз, когда выбираете друг друга.

Глава тридцать семь

Джульетта не любила подслушивать, но у нее не было другого выхода. Со своими каблуками и западными платьями ей было нелегко подбираться к дверям незаметно, более того, она почти ожидала, что кто-то спросит, что она делает в саду или зачем высунулась из окна гостевой спальни так близко от окна кабинета своего отца.

– …их сил?

Она подалась вперед, пытаясь услышать еще какие-то фрагменты разговора. К счастью, уже стемнело и было не видно, что она находится здесь, в таком странном месте, и слушает. В доме и вокруг него сейчас было мало Алых, которые могли бы застукать ее. Всю вторую половину дня она просидела на диване, вслушиваясь в тишину. Но за все время, что она без дела проторчала в гостиной, парадная дверь не открылась ни разу – никто не вышел, никто не вошел.

За двадцать четыре часа, прошедшие с тех пор, как выяснилось, что шантажист – это Дмитрий Воронин, Джульетта отправила посыльных наблюдать за всеми углами города. Пока Розалинда не скажет, где он находится, найти его будет невозможно. Пока не начнут действовать гоминьдановцы и Алые, будет непонятно, действительно ли он намерен напустить на город насекомых, распространяющих помешательство, якобы от имени коммунистов. Господин и госпожа Цай сделали вид, будто не понимают, о чем она говорит. Когда Джульетта передала им то, что сообщила о предстоящей бойне Розалинда, выдав это за уличный слух, ее отец отмахнулся от нее, сказав, что ей незачем тревожиться по пустякам. Что не имело смысла. С каких это пор наследнице Алой банды не должно было быть дела до того, что происходит? Ведь это ее работа.

– …численности… неизвестно.

Джульетта тихо выругалась, стоя на балконе, когда стало ясно, что совещание в кабинете господина Цая завершилось. Вообще-то посыльные Алых были известны тем, что приносили ложные сообщения. Даже когда все было в порядке, некоторые из них, желая выслужиться, передавали новости из ненадежных источников.

Джульетта была вынуждена подслушивать в собственном доме, потому что не получала из города никаких вестей. Правда, это молчание отнюдь не означало, что там царят спокойствие и гармония. Оно означало только одно – к ней больше не прибывают посыльные с новостями. Кто-то заставил их замолчать, но сделать это могли только двое людей, занимающие в банде более высокое положение, чем она сама. Ее родители.

– Вы видели Джульетту?

Джульетта замерла посреди спальни для гостей. Медленно, поскольку разговор происходил в коридоре, она прижалась ухом к двери.

– Она только что была в гостиной, госпожа Цай.

Может быть, ее наконец позовут в кабинет отца? Может быть, ее родители хотят объяснить, что происходит, и заверить ее, что они никогда не станут сотрудничать с Гоминьданом, если такое сотрудничество будет означать, что их город умоется кровью?

– Что ж, понятно. Ее отец попросил не пускать ее в гостиную на третьем этаже, если вы увидите ее. У нас будет совещание.

Голоса затихли. Руки Джульетты сами собой сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Что все это значит? Ее мать не раз говорила ей, что она, Джульетта, достойна быть наследницей. Ее отец обучал ее, чтобы она впоследствии смогла руководить их бандой, он сам приглашал ее на встречи с политиками и торговцами. Что же изменилось?

– Я ли это? – прошептала она. Она, Джульетта, была предательницей. Она была ребенком. И, возможно, когда запахло жареным, ее родители решили, что она недостаточно компетентна.

А быть может, дело не в ней, а в них. Быть может, планы, придуманные за закрытыми дверьми, оказались так ужасны, что им стыдно сообщить ей о них.

Джульетта открыла дверь и высунула голову в коридор. На его противоположном конце болтающие родственники пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Только когда они удалились, Джульетта тихонько вышла из комнаты и, спустившись на первый этаж, заглянула на кухню, где Кэтлин чистила яблоко.

– Привет, – сказала Джульетта, облокотившись на барную стойку. И перешла на французский на тот случай, если одна из служанок подслушивает их. – Нам надо что-то сделать.

– Что-то сделать? – отозвалась ее кузина, продолжая чистить яблоко. – Что ты имеешь в виду?

Джульетта обвела кухню взглядом. Здесь не было никого, кроме нее и Кэтлин, в коридоре тоже было безлюдно. Было странно, что в доме стояла тишина, что здесь не сновали посыльные. Как будто в нем завелась какая-то хворь, как будто стены особняка укутал темный саван, приглушающий звуки и ощущения.

– Думаю, нам надо напугать Розалинду, – сказала Джульетта. – Juste un peu[42].

Нож в руке Кэтлин замер, ее глаза вспыхнули.

– Джульетта, – резко произнесла она.

– Я не могу сидеть вот так! – Дни шли, часы продолжали тикать. – Я не могу остановить Гоминьдан. У меня нет сил остановить целое политическое движение. Но мы можем помешать Дмитрию сделать ситуацию еще хуже. Розалинде известно, где он сейчас – я это знаю.

Джульетта дышала так тяжело, что ее грудь ходила ходуном. Кэтлин молчала, давая ей возможность овладеть собой, затем покачала головой.

– Разве это имеет значение, Джульетта? – тихо спросила Кэтлин. – Нет, не торопись отвечать. Сначала спроси себя, какое это имеет значение. Что такое еще один элемент хаоса? Это будут пули против помешательства. Гангстеры с ножами против чудовищ с помешательством. Это будет честная схватка.

Джульетта прикусила внутреннюю поверхность щек. Разумеется, это имело значение. Одна человеческая жизнь есть одна человеческая жизнь. Одна потерянная человеческая жизнь не становится достойной забвения просто потому, что она одна из многих, потому что гибнут массы. Джульетта не станет сожалеть о тех жизнях, которые ей пришлось оборвать, но она запомнит их.

Однако прежде, чем она сказала это, послышался скрип парадной двери. Ее петли заявили о себе, несмотря на усилия посыльного, и, вбежав в гостиную, Джульетта увидела, что он морщится.

В доме было темно, но Джульетта сразу же заметила письмо в его руке.