– Они наши враги, – рявкнула она, захлопнув за собой пассажирскую дверь. Ветер кинул ей в глаза прядь волос, и она резким движением отбросила ее. – Если они предложили нам идею, которая на первый взгляд кажется отличной, у них наверняка есть какой-то план. Так почему же мы согласились им подыграть…

– Кровная вражда неразумна, Джульетта, – перебил ее господин Цай, поправляя зеркало заднего вида. – Чему я тебя учил?

Джульетта забарабанила пальцами по колену. Ей не хотелось выслушивать его нравоучения сейчас, когда все было так однозначно. Когда-то она порадовалась бы тому, что его ненависть к Белым цветам стала меньше, но сейчас было непохоже, что ее отец забыл про кровную вражду. Скорее, он вел себя так… будто ему все равно. Будто есть что-то более важное.

– Мы ненавидим тех, кто причиняет нам зло, – повторила она слова, которые он говорил ей давным-давно. – Наша ненависть не должна быть бессмысленной. – Она покачала головой. – Это звучит красиво, но Белые цветы хотят причинять нам зло.

– Наши потребности и желания меняются так же часто, как ветерок. – Господин Цай опустил окно, и в салон ворвался холодный воздух. «Пожалуй, он слишком привык к низкой температуре в своем кабинете», – подумала Джульетта. – Если верхушка Белых цветов предлагает нам сотрудничество, чтобы обе банды уцелели несмотря на появление новых чудовищ, и мы при этом не теряем лицо, то в чем проблема?

Тут крылось что-то еще. Наверняка не все так просто, ведь ее отца не так-то легко убедить.

– Но что мы получим в итоге? – прямо спросила она.

Вместо ответа господин Цай запустил двигатель. Медленно сдавая задом, они выехали из проулка и вновь оказались в бедламе, который представляла собой улица. Через открытое окно в салон вместе с холодом проникал запах жареной уличной еды.

Несколько минут спустя, когда они остановились по сигналу регулировщика, господин Цай проговорил:

– Это поможет отвлечь их внимание.

Джульетта моргнула. Рядом с ее окном остановился рикша, и она краем глаза увидела, как он отпустил ручки своей тележки, вытер пот со лба и съел пельмень с мясом – все за несколько секунд.

Регулировщик разрешил движение, и автомобиль снова медленно поехал вперед.

– Отвлечь их внимание? – повторила Джульетта. Среди ваших есть шпион. Кто-то из наших проник в ваш ближний круг. Это он уговорил твоего отца согласиться. – Отвлечь от чего?

Но господин Цай просто продолжил молча вести автомобиль, кивнув регулировщику, когда они проезжали мимо. Это было на него похоже. Наконец он нарушил молчание.

– Есть такие вещи, которые тебе не понять, Ting huà[14]. Так что просто делай, что тебе говорят.

Джульетта не стала с этим спорить.

Глава девять

Когда последняя из служанок закрыла за собой дверь и отправилась спать, Джульетта тихонько выскользнула из своей спальни, прижимая к груди корзинку. Ступая на цыпочках, она быстро прошла по коридору, думая о том, как незаметно выбраться из дома – но, проходя мимо двери Розалинды, заметила свет.

Джульетта остановилась. Это было странно.

– Розалинда?

Из комнаты послышалось шуршание.

– Джульетта? Это ты? Заходи.

Джульетта поставила свою корзинку на пол у стены и открыла дверь комнаты Розалинды, пока та не передумала. Золотистый свет из спальни осветил темный коридор. Джульетта застыла на пороге, и ее кузина подняла взгляд от своего письменного стола, наморщив гладкий лоб. Хотя час был поздний, она не смыла с лица макияж. Шторы на ее окне были не задернуты, и на ее кровать светила луна, наполовину выглянув из-за туч.

– Уже так поздно, – заметила Джульетта. – А ты еще не ложилась?

Розалинда положила ручку на стол.

– То же самое я могла бы сказать и тебе. Твои волосы уложены так же аккуратно, как мои.

– Да, но… – Джульетта не знала, как закончить предложение. Ей совсем не хотелось говорить, что это потому, что она собирается выйти из дома. Вместо этого она перевела взгляд на письменный стол Розалинды и сменила тему. – Чем ты занимаешься?

– А почему тебе это любопытно? – так же быстро отозвалась Розалинда.

Джульетта скрестила руки на груди. Розалинда улыбнулась, показывая, что ее слова были шуткой. Луна спряталась за тучу, ее свет померк, и свет лампы в комнате, казалось, тоже стал более тусклым.

– Твоя сестра хотела, чтобы я поговорила с тобой. – Джульетта вошла в комнату, сделала несколько шагов и окинула взглядом письменный стол. На нем лежали брошюры из кабаре и пара листков бумаги, похоже, вырванные из какой-то конторской книги. – Она беспокоится о тебе.

– Обо мне? – удивилась Розалинда. – С какой стати? – Она откинулась на спинку стула и округлила глаза. В вырезе ее воротника что-то блеснуло – металл, отразивший свет. Новый кулон, отметила про себя Джульетта. Кэтлин никогда не снимала свой медальон, но Розалинда обычно не носила ювелирных украшений. Она говорила, что на улицах Шанхая носить драгоценности опасно. Кругом слишком много карманников, слишком много завидущих глаз.

– Причины я не знаю, можешь назвать это чутьем. – В мгновение ока Джульетта подошла к столу и, взяв один из листков бумаги, развернулась и выставила руки на тот случай, если Розалинда попытается выхватить его, но ее кузина только закатила глаза и не стала ей мешать.

Пьер Моро
Альфред Делонэ
Эдмон Лефевр
Жерве Каррель
Симон Клэр


Джульетта наморщила нос и, повернувшись к Розалинде, вопросительно посмотрела на нее. Что это за список?

Розалинда протянула руку.

– Это постоянные посетители кабаре, из которых я выкачиваю деньги. Хочешь, я подробно объясню тебе, как подсыпаю наркотики в их напитки? И кто из них первым достает монеты?

– О, перестань. – Джульетта вложила листок в руку своей кузины и быстро окинула взглядом остальные бумаги на столе, но тут не на что было смотреть. Кэтлин беспокоилась из-за связей Розалинды с иностранцами, но, если живешь в Шанхае, без связей с иностранцами не обойтись.

– Только не говори мне, что теперь и ты начнешь на меня наседать.

– Кто, я? – с невинным видом спросила Джульетта. Пружины матраса на кровати Розалинды лязгнули, когда Джульетта плюхнулась на него. На темно-синем постельном белье лежали сценические костюмы Розалинды, отделанные жемчугом и перьями. – По поводу чего?

Розалинда закатила глаза и встала из-за стола. Джульетта подумала, что ее кузина усядется рядом с ней, но вместо этого Розалинда повернулась и подошла к окну.

– Кэтлин вечно пытается таскаться за мной по городу. Но я действую на нейтральной территории, а не на территории Белых цветов.

– Думаю, ее больше беспокоит твое тесное общение с иностранцами, чем кровная вражда.

Розалинда прислонилась к подоконнику и подперла подбородок рукой.

– Иностранцы рассматривают нашу страну как еще не родившегося ребенка, – сказала она. – Как бы они ни угрожали нам своими танками, они не причинят нам вреда. Они наблюдают за тем, как у нас происходит внутренний раскол, как мы, словно эмбрионы в материнской утробе – двойняшки или тройняшки, – поедаем друг друга. Они ничего так не хотят, как прекратить это поедание, чтобы мы могли появиться на свет, а они могли нас продать.

Джульетта скривилась.

– Начнем с того, что это гадкая метафора, к тому же биология работает не так.

Розалинда всплеснула руками.

– О-о, да ладно тебе. Я училась с американками и знаю, как работает биология.

– О-о, да ладно тебе, – передразнила ее Джульетта. – Я тройняшка, однако мои учителя французского забыли сказать мне, что я не могу съесть моего брата или сестру в материнской утробе.

Розалинда не смогла удержаться от смеха, короткого и громкого, Джульетта тоже улыбнулась, и ее плечи расслабились – впервые за последнюю неделю. Но, к ее сожалению, это продлилось недолго.

– Я хочу сказать, – продолжила Розалинда, перестав смеяться, – что опасность в этом городе исходит от политики. Забудь про иностранцев. Гоминьдановцы и коммунисты то вцепляются друг другу в глотки, то работают вместе, приближая революцию. И никому не стоит встревать в их дела. Ни тебе, ни Кэтлин.

Если бы все в самом деле было так просто. Если бы дело было в чем-то одном. Как будто не было эффекта домино. Хотят они того или нет, революция неизбежна. Будут они игнорировать ее или нет, она произойдет. Будут ли они вести свои дела в обычном режиме или свернут все операции, чтобы не пострадать, ее не миновать.

– Твой кулон, – вдруг сказала Джульетта. – Кажется, он новый.

Розалинда моргнула, оторопев от такой перемены темы.

– Ты об этом? – Она потянула за серебряную цепочку и вытащила висящую на ней металлическую пластинку. – В нем нет ничего особенного.

По затылку Джульетты забегали мурашки – ее охватила странная тревога, понять причину которой она не могла.

– Просто я никогда не видела, чтобы ты носила украшения. – Она окинула глазами письменный стол кузины, затем полки, где та держала свои безделушки. Но кроме нескольких пар сережек здесь ничего не было. – Знаешь, у императорских наложниц были груды драгоценностей. Их считали тщеславными, но дело было не в тщеславии, а в том, что проще бежать с драгоценностями, чем с деньгами.

Часы на каминной полке громко отбили время. Джульетта едва не подскочила, но Розалинда только вскинула левую бровь.

– Biâomèi, – вздохнула Розалинда. – Я же не торговец, и со мной не надо говорить метафорами. Я не сбегу. Я прибираю за моим отцом только потому, что не хочу отсюда съезжать. – Она растопырила пальцы. – Да и куда я могла бы пойти?

Вообще-то пойти она могла бы много куда, подумала Джульетта. Она могла бы перечислить эти места как по мере увеличения расстояния от своего дома, так и в алфавитном порядке. Либо в порядке возрастания уровня безопасности и убывания вероятности, что то или иное из этих мест обнаружат. И если Розалинда никогда об этом не думала, то она была честнее своей кузины. Потому что сама Джульетта подумывала об этом, хотя никогда не смогла бы это осуществить.

– Не знаю, – только и сказала она, и голос ее прозвучал едва слышно. Часы на каминной полке пробили еще раз, отбивая первую минуту часа и, посмотрев на них, Джульетта быстро встала и сделала вид, будто зевает. – Что ж, рада была поболтать. Я пойду спать. Не засиживайся поздно, хорошо?

Розалинда небрежно махнула рукой.

– Завтра утром я смогу поспать подольше. Bonne nuit[15].

Джульетта вышла из комнаты и, закрыв за собой дверь, снова взяла свою корзинку. Слова Розалинды вызвали у нее смутное беспокойство, но она попыталась подавить свои опасения, как делала всегда, потому что иначе ее раздавил бы тот груз, который лежал на ее плечах. Быстро шагая, она выскользнула из дома и с тихим щелчком затворила за собой парадную дверь.

– Что я творю, – пробормотала она, говоря сама с собой. Над ее головой сияла луна, освещая подъездную дорогу. – И ради чего? Чтобы к моей голове приставили пистолет, вот ради чего.

Она села в автомобиль и разбудила шофера, дремавшего на водительском месте.

– Продержись еще немного, ладно? – сказала Джульетта. – Я бы не хотела попасть в аварию.

– Не беспокойтесь, мисс Цай, – весело ответил шофер, сразу же встрепенувшись. – Я довезу вас до кабаре благополучно.

Шофер думал, что пунктом назначения является кабаре, что именно туда она ездит во время своих полночных вылазок раз в неделю. Он парковался и ждал перед кабаре, а Джульетта, зайдя внутрь, выходила через заднюю дверь и дальше шла пешком, пока не доходила до схрона. Обычно проходило не больше получаса, прежде чем она возвращалась и снова садилась в ждущий ее автомобиль. Шофер привозил ее домой, а затем отправлялся в собственную квартиру, чтобы поспать до того, как заступить на утреннюю смену. И никто из Алой банды не знал, где Джульетта бывает на самом деле.

Она заглянула в переднюю часть автомобиля.

– Ты поел?

Шофер замялся.

– В шесть у меня был небольшой перерыв…

Джульетта потрясла пакетом с большим мясным пельменем, одним из многих, которые она купила у уличного торговца. Все равно Маршалл Сео не сможет за два дня съесть пять таких пельменей, и они испортятся.

– Он немного остыл, – сказала Джульетта, когда шофер робко взял пакет. – Но он остынет еще больше, если мы будем долго добираться до кабаре, где ты сможешь его съесть.

Шофер захохотал и поехал быстрее. Они мчались по улицам – как всегда оживленным, несмотря на поздний час. Здания, мимо которых они проезжали, сверкали огнями, женщины в ципао, не обращая внимания на холод, высовывались из окон и махали своими шелковыми носовыми платками. Пальто Джульетты было таким длинным, что полностью закрывало ее платье, и таким плотным, что скрывало бесформенность американских фасонов.

Наконец они доехали и остановились на некотором расстоянии от кабаре, где всегда парковались, чтобы избежать потока мужчин, входящих в двери и выходящих из них. В первый раз шофер предложил проводить Джульетту, но это предложение застыло у него на губах, когда она достала из ботинка пистолет, положила его на пассажирское сиденье и сказала, чтобы он отстреливался, если на него нападут. Было легко забыть, кто она такая, когда она сидела на заднем сиденье, разглядывая свои ногти. Но сделать это было куда труднее, когда она вылезала из автомобиля и снова становилась гордой наследницей Алых.

– Запри двери, – приказала Джульетта, одной рукой держа корзинку, а другой стуча по стеклу. Шофер запер двери, одновременно откусив кусок пельменя.

Джульетта шла вперед, стараясь держаться в тени. Плюсом зимы было то, что на нее почти никто не смотрел: людям не нравилось надолго поднимать взгляд, поскольку ветер резал глаза, и они предпочитали глядеть на свои ботинки. Джульетта всегда добиралась до убежища Маршалла без особых хлопот, но сегодня она была на взводе и то и дело оглядывалась, боясь, что шум, доносящийся сзади, производит не последний трамвай, а автомобиль, в котором сидит кто-то, кто за ней следит.

Наверное, это из-за того разговора о шпионе.

– Это я, – тихо произнесла Джульетта, наконец дойдя до места и два раза постучав в дверь. Не успела она опустить кулак, как дверь отворилась и вместо того, чтобы впустить ее, Маршалл высунулся наружу.

– Свежий воздух! – театрально воскликнул он. – А я уже думал, что больше никогда его не почувствую.

– Hajima![16] – рявкнула Джульетта и втолкнула его внутрь.

– О, теперь мы говорим по-корейски? – От толчка Джульетты Маршалл споткнулся, но быстро оправился и, шаркая, прошел вглубь квартиры. – Притом всего-навсего ради меня? Я польщен.

– Какой же ты доставучий. – Джульетта закрыла дверь и заперла ее на все три засова. Поставив корзинку на стол, она торопливо подошла к окну и посмотрела в узкую щель между досками, которыми оно было заколочено изнутри. Там никого не было, значит, им ничего не грозит. – Я убью тебя во второй раз просто затем, чтобы посмотреть, как тебе это понравится.

– Это может быть занятно. Тогда выстрели в меня так, чтобы дырка оказалась на одном уровне с моим шрамом от первой пули.

Джульетта повернулась, уперла руки в бока, сердито уставилась на него, но ничего не смогла с собой поделать, и ее лицо расплылось в улыбке.

– Ага! – пронзительно заверещал Маршалл и прежде, чем она успела цыкнуть на него, он поднял ее, оторвав ее гибкую фигурку от пола, и завертел, пока у нее не закружилась голова. – Ага, она проявляет эмоции!

– Сейчас же перестань! – взвизгнула Джульетта. – Мои волосы!

Маршал со стуком поставил ее на пол, но не отпустил и обнял за плечи. Бедный, истосковавшийся по прикосновениям Маршалл Сео. Что ж, может стоит найти для него уличную кошку.

– А на этот раз ты принесла мне спиртного?

Джульетта закатила глаза. Решив, что в комнате слишком темно, она молча бросила Маршаллу свою зажигалку, чтобы он мог зажечь еще одну свечу, а сама быстро достала из корзинки провизию и развернула овощи и фрукты. За те недели, что Маршалл прятался здесь, они вместе добились того, чтобы водопровод работал без ужасающего урчания в трубах и чтобы к плите был подключен газ, так что теперь Маршалл мог готовить. По мнению Джульетты, условия его жизни были очень неплохими. Если не считать того, что он считался мертвым.

– Я никогда не принесу тебе спиртного, – сказала Джульетта. – Потому что боюсь, что иначе тут все сгорит.

Маршалл торопливо обошел стол и заглянул на дно корзинки. Он пропустил ее колкое замечание мимо ушей; за столько времени Джульетта и Маршалл узнали друг друга так близко, что каждый из них мог сказать, когда другой хочет выразиться резко, а когда нет. Они были очень похожи; от этой мысли Джульетте становилось слишком не по себе, чтобы долго обдумывать ее.

Маршалл достал одну из газет, которыми было выстлано дно корзинки, и пробежал глазами заголовок.

– Что, в городе завелся некий народный мститель, да?

Джульетта нахмурилась, глядя на полосу.

– Ты же знаешь, газетам нельзя доверять, если речь идет о кровной вражде.

– Но ты тоже слышала о нем?

– Да, в городе ходят такие слухи, но… – Джульетта замолчала, воззрившись на стоящий на полу пакет, которого точно не было в квартире, когда она приходила сюда в прошлый раз.

А в нескольких дюймах от пакета валялся лист.

Интересно, каким образом Маршалл Сео мог услышать, что в городе завелся мститель?

Джульетта сложила руки на груди.

– Ты выходил из дома, не так ли?

– Я… – Он открыл и закрыл рот. – Нет, что ты. Конечно, нет.

– Да ну? – Джульетта взяла газету и, повернув ее к себе, вслух прочла: – «Было уже несколько случаев, когда человек в маске вмешивался и оглушал обе стороны до того, как они начинали стрелять. Если у вас есть какая-то информация об этом деле, просим вас…» Маршалл!

– Хорошо, хорошо! – Маршалл сел на шаткий стул и тяжело вздохнул. Энергия, казалось, покинула его, повисло молчание, что случалось редко, если в комнате находился Маршалл Сео. Когда он заговорил снова, его голос звучал тихо, и слова произносились с усилием. – Я всего лишь пытаюсь присматривать за ним. И вмешиваюсь, если что-то вижу.

За ним. Маршалл не назвал его имя, но было очевидно, что он говорит о Венедикте. Он не стал бы так заботиться ни о ком другом. Надо бы отругать его, но Джульетта не могла заставить себя это сделать. Ведь у нее все-таки было сердце. И это она поселила его здесь, вдалеке от всех, кого он любил.

– А Венедикт видел тебя? – строго спросила она.

Маршалл покачал головой.

– В тот раз, когда ему пришлось туго, я застрелил всех, кто его окружал, и дал деру. – В его глазах на секунду отразилось чувство вины, когда он вспомнил, с кем говорит. – Это было быстро…

– Лучше об этом не задумываться, – оборвала его Джульетта. Он убил Алых; она убьет Белые цветы. Пока они живы, пока город разделен, они будут убивать, убивать, убивать. В конце концов, не все ли равно? Когда тебе приходится выбирать между защитой тех, кого ты любишь, и сбережением жизней тех, кто тебе чужой, кто может сказать, что это тяжелый выбор?

Джульетта опять подошла к окну и стала глядеть в ночь. Снаружи освещение было ярче, чем внутри, фонари весело гудели, и их гудение сливалось с шумом ветра. Дом, в котором скрывался Маршалл Сео, был выбран удачно – насколько могла видеть Джульетта, вокруг не было темных углов и закоулков, где мог притаиться тот, кто следил за ней. Однако она все равно осматривалась с опаской.

– Просто будь осторожен, – сказала она, опустив штору. – Если тебя кто-то увидит…

– Никто меня не увидит, – ответил Маршалл. Его голос опять зазвучал уверенно. – Я обещаю тебе, дорогая.

Джульетта кивнула, но она почувствовала стеснение в груди, хотя и попыталась улыбнуться. В последние месяцы она ожидала, что Маршалл начнет испытывать к ней неприязнь. Она обещала ему, что сумеет что-то придумать, но Тайлер по-прежнему дышал ей в затылок, и она не могла найти действенного способа обойти его. Однако до сих пор она не услышала от Маршалла ни единой жалобы. Он продолжал вести себя спокойно, хотя его наверняка грызло сознание того, что ему приходится здесь торчать.

Ей хотелось, чтобы он наорал на нее. Разозлился. Сказал ей, что она ни на что не годится, потому что, похоже, так оно и было.

Но он всякий раз встречал ее приветливо, как будто скучал по ней.

Джульетта отвернулась, быстро моргая.

– Прошел слух, что сегодня ночью коммунисты устроят на улицах беспорядки, – сказала она, подавив подступившие слезы. – Так что не выходи.

– Понятно.

– Береги себя.

– А когда было иначе?

Джульетта взяла свою опустевшую корзинку, сердито посмотрев не него, но ее злость на Маршалла всегда была притворной. Он ухмыльнулся и картинно послал ей воздушный поцелуй. Закрыв за собой дверь, она услышала, как он задвигает засовы.

Ей надо перестать испытывать такую нежность к Белым цветам. Это ее погубит.

* * *

Господин Монтеков отодвинул папку на самый край письменного стола, так что Роме ничего не оставалось, кроме как быстро схватить ее, чтобы бумаги не посыпались на пол. Когда он открыл папку, Дмитрий, сидящий с другой стороны, небрежно прислонившись к краю стола, прищурился, пытаясь прочесть текст вверх ногами.

Но Рома сомневался, что он сумеет что-то разобрать. Дмитрию были нужны очки, к тому же освещение в кабинете господина Монтекова было чересчур ярким и резало глаза.

– Прочти это внимательно и запомни имена наших клиентов, – сказал господин Монтеков. – Но это не главная твоя цель. Прежде всего ты должен будешь отслеживать действия Алых по противодействию этому шантажисту. Не дай им получить преимущество. Если Алая банда сумеет избавить себя от угрозы, то это должно распространиться и на Белые цветы.

– Все будет зависеть от того, каким образом они этого добьются, – бесстрастно ответил Рома. – От того, найдем ли мы стоящего за этим или сумеем создать новую вакцину.

Если они отыщут шантажиста, все будет просто. Неважно, какая из сторон всадит в него пулю или нож. Мертвый он будет неопасен. Но если для противодействия помешательству им надо будет создать новую вакцину, то все будет зависеть от того, кто первым овладеет ее секретом и сможет спастись.

Дмитрий подался вперед, явно для того, чтобы что-то сказать, но, прежде чем он успел это сделать, Рома захлопнул папку.

– Так или иначе, я решу этот вопрос.

Раздался стук в дверь, и явившийся Белый цветок объявил, что господину Монтекову позвонили по телефону. Рома отодвинулся, чтобы его отец мог пройти, и тот встал из-за стола и вышел из комнаты. И как только дверь щелкнула, Дмитрий обошел стол и уселся на его место.

– Что ж, решай, – сказал он.

Рома сразу же почувствовал, как у него начинается головная боль.

– Все клиенты, перечисленные в этой папке, все торговцы, готовые переметнуться от Алых к Белым цветам – это моя заслуга, Рома. Тебе только надо нанести последний удар. Думаю, это будет нетрудно.

– Поздравляю. – Рома повернулся на своем стуле и положил руку на спинку. – Ты сделал свою работу.

Дмитрий покачал головой. Этот жест был полон притворного сочувствия, сопровождаемого неодобрением.

– Общение с торговцами – это не просто работа. Ты должен принимать их такими, какие они есть. Оказывать им уважение. Только в этом случае они будут прислушиваться к нам.

Рома был не готов выслушивать подобную ерунду.

– Они колониалисты. Они заслуживают того, чтобы мы грабили их, как они грабят других. Мы работаем с ними ради барыша, а не потому, что мы их любим. Усвой это.

Дмитрий и ухом не повел. Было трудно сказать, верит ли он в свои слова или произносит их только для того, чтобы позлить Рому.

– Значит, вот ты как? – Он положил ноги на стол. – Ты проявляешь такую враждебность к своим союзникам. И в то же время влюбляешься в своего врага.

В комнате и так было зябко, теперь же в ней повеяло ледяным холодом.

– Ты ошибаешься. – Рома встал и положил папку на стол. – Я работаю с Джульеттой Цай только до тех пор, пока не смогу перерезать ей горло.

– Тогда почему ты еще не перерезал его? – парировал Дмитрий и, отодвинув кресло от стола господина Монтекова, так далеко откинулся назад, что оно встало на задние ножки. – Почему за все эти месяцы, до того, как твой отец решил оставить ее в живых, чтобы она поставляла нам информацию, ты не выследил и не прикончил ее?

Рома вскочил, охваченный яростью. Дмитрий не стал возражать, когда он выбежал – наверняка это было подстроено, чтобы вызвать недовольство его отца, когда тот вернется и обнаружит, что Рома ушел. Ладно, пусть. Рома зашел в ближайшую пустую комнату, в темноте плюхнулся на стоящее здесь канапе и сжал зубы, чтобы не выругаться.

От канапе поднялась пыль и осела на нем. Жалюзи на окне были сломаны, и на противоположной стене серебрились неровные блики. Массивные часы в углу громко тикали.

Рома сделал выдох и сгорбился. Он устал – устал от обвинений Дмитрия. Да – когда ему было пятнадцать лет, он впервые обагрил свои руки кровью ради Джульетты. Можно сказать, это он запалил фитиль, чтобы взорвать целый дом, полный Алых. И сделал это, чтобы спасти Джульетту, чтобы защитить ее, хотя она об этом и не просила. Тогда он готов был сжечь весь этот чертов город дотла, лишь бы она не пострадала. И, конечно, ему трудно причинить ей вред и сейчас. Это значило бы пойти против самой своей сути, которая требовала защищать ее во что бы то ни стало. Даже после того, как он узнал, какие ужасные вещи она творила в Нью-Йорке, как она изменилась… она оставалась Джульеттой. Его Джульеттой.

Но теперь это было не так – она ясно дала понять, что стала другой. Он ждал, ждал и ждал. Как бы ни был ненавистен ему Дмитрий, в одном этот ублюдок был прав – Рома отказывался предаться мщению, потому что какая-то часть его кричала, что Джульетта не такая. Что у нее есть какой-то козырь в рукаве, что она никогда не предаст его.

Но она убила Маршалла. Она сделала свой выбор. Как он сам выбрал ее жизнь, позволив убить ее няню. Как он сам сделал все, чтобы ее отправили в Америку, далеко-далеко. Даже если она не притворялась, когда плакала в тот день за зданием редакции газеты коммунистов – это было неважно. Он не мог простить ей смерть Маршалла.

Ответь мне. Ты все еще любишь меня?

– Почему ты не сопротивлялась? – прошептал он, обращаясь к пустоте. Его голова кружилась. Он почти что представлял себе, что она сидит рядом и он ощущает цветочный аромат ее помады для волос. – Почему ты сдалась, почему отдалась этой кровной вражде и сделала это так недостойно?

Может быть, он ошибается – может быть, для нее это был совсем не тяжелый выбор, может быть, в Джульетте Цай и впрямь не осталось любви.

С него хватит. Рома рывком выпрямился и сжал кулаки. Сейчас им придется работать вместе, но рано или поздно этому придет конец. Если Джульетта хочет и дальше вести войну, она получит кровь за кровь. Это ранит его так же глубоко, но он вонзит в нее нож.

Это необходимо.

Дверь гостиной отворилась, внутрь заглянул господин Монтеков и нахмурился, когда увидел Рому, сидящего на канапе. Может, на всякий случай вытереть глаза? Нет, это выглядело бы более странно, чем безучастно смотреть в пространство, не давая его отцу разглядеть выражение его лица.

– Дмитрий предположил, что, возможно, ты зашел сюда, – сказал его отец. – Неужели ты не мог еще минуту спокойно посидеть в моем кабинете?

– Мы что, опять будем совещаться? – спросил Рома, не ответив на вопрос.

– Нет, мы уже все обсудили. – Господин Монтеков недовольно нахмурился. – Оставайся в доме. Сегодня в городе будут беспорядки. – Он закрыл за собой дверь.

Глава десять

Революция никогда не бывает красивой. Не бывает она и спокойной, мирной.

Город наблюдает за тем, как собираются толпы, как начинается восстание. Там и сям шепчутся о чудовищах и помешательстве – сколько бед могут выдержать улицы, прежде чем терпение людей истощится? Профсоюзы собирают силы. Что произойдет, спрашивают они тех, кто слушает, что произойдет, если не изгнать гангстеров и империалистов? Тогда голодающие окончательно зачахнут, тогда бедные умрут. И в Шанхае, где фабричных рабочих тысячи, их слушают, слушают внимательно.

Люди идут по улицам, толпы нападают на полицейские участки и казармы гарнизона. Они входят в иностранные кварталы и заполняют ту территорию, которую занимают китайцы. Иностранцы дрожащими руками задвигают засовы на своих дверях, а гангстеры выходят на улицы, объединяясь с войсками, отправленными на разгон толпы.

– Правильно ли мы поступаем? – спрашивает один из рабочих в толпе.

Его приятель искоса смотрит на него и дрожит. В Шанхае стоит мороз, улицы покрыты инеем, и когда где-то вдалеке кричит ворона, ее карканья почти не слышно, потому что его заглушает яростный вой ветра.

– Не все ли равно? – отвечает его приятель. – Хуже уже не будет. Так почему бы не попытаться?

Они приближаются к вокзалу. Сверху толпа выглядит красиво, к небу подняты тысячи факелов, их оранжевые огни образуют правильный полукруг, они блокируют все пути отхода. Это похоже на войну, и ветер увлекает всех вперед.

– Больше предупреждений не будет, – кричит полицейский офицер, поднеся ко рту мегафон. – Зачинщики беспорядков будут обезглавлены!

Это не пустая угроза. Здесь, на окраине, куда редко заглядывают как высокопоставленные гангстеры, так и иностранцы, уже видели отрубленные головы на фонарях. Они красуются на углах улиц подобно вывескам магазинов – это предостережение другим несогласным, которые пытаются свергнуть власть на территории, где они живут. Все зашло очень далеко, но это никого не пугает.

Алые давно поняли, что люди их уже не боятся. И что бояться надо им самим.

– Долой власть банд! – ревет толпа. – Долой власть иностранцев!

Полицейские выстраиваются. Их палаши блестят в лунном свете – они куда менее удобны, чем пули, но винтовок не хватает. Оружие прежде всего достается армиям Гоминьдана, они забрали винтовки, чтобы вести настоящую войну в других местах.

Рабочие презрительно фыркают, и тучи на небе сгущаются, гася свет луны. В Шанхае тоже идет война. Пусть солдаты в форме еще не прибыли, но это все равно война.

– Нам неважно, что вас много, – слышится из мегафона. – Разойдитесь, иначе…

Полицейский резко пятится, увидев что-то в толпе. Рабочие тоже начинают оглядываться один за другим, поднимая над головами свои фонари, чтобы рассеять темноту.

И видят чудовище, стоящее в толпе.

Люди сразу же начинают разбегаться. Полицейские и гангстеры бросаются в укрытие. Теперь город знает, как реагировать – это уже случалось, и люди помнят, что надо делать. Они сажают детей себе на плечи, берут своих стариков под руки – и бегут.

Но… чудовище ничего не предпринимает. Даже когда все рабочие разбегаются, оно продолжает одиноко стоять посреди дороги. Когда оно моргает, всех, кто смотрит на него, пробирает дрожь. Луна продолжает светить, и полицейские в участке отворачиваются от окон и прерывисто дышат, охваченные страхом.

В этой части Шанхая восстание замирает. В других окраинных районах вспыхивают пожары, грунтовые дороги обагряет кровь – но здесь полицейские продолжают прятаться в своем участке, никто не рубит головы палашами и не насаживает их на пики, пока рядом стоит чудовище.

Оно задирает голову и смотрит на луну.

И словно бы улыбается.

Глава одиннадцать

Солнце сияло над городом, словно огромный бриллиант. Джульетта вышла из автомобиля, вдыхая бодрящий морозный воздух. В Шанхае бывали такие дни, когда она не могла смотреть на солнце прямо, поскольку его блеск был слишком резким, в эти периоды оно будто бы было настолько переполнено собственным сиянием, что порадоваться ясному дню было едва ли возможно.

Особенно это чувствовалось здесь, в центре города. Строго говоря, это была территория Международного квартала, но Французский квартал находился недалеко, всего в нескольких улицах отсюда, и их юрисдикции накладывались одна на другую, так что Джульетте, как и здешним обитателям, было все равно, что между ними имелась граница, проходящая по проспекту Эдуарда VII. Поэтому они и начнут свою работу именно здесь, за пределами Французского квартала.

Джульетта нырнула в тень одного из зданий, обойдя его фасад. Здесь находились самые шикарные отели, но Джульетте совсем не хотелось болтать с экзальтированными иностранками, желающими испытать местную экзотику. Она быстро вышла в переулок и остановилась, собираясь с духом.

Он был одет в белый пиджак. Она никогда раньше не видела его в белом.

– Alors, quelle surprise te voir ici[17].

Рома повернулся на звук ее голоса, явно недовольный тем, что она изображает удивление. Он держал руки в карманах, и, возможно, ей это показалось, но она могла бы поклясться, что одна его рука дернулась, будто сжав оружие.

– А где же еще мне надо было ждать?

Джульетта только пожала плечами, не имея желания продолжать перепалку. Но ей не стало от этого легче, и это не стерло с лица Ромы сердитую гримасу. Когда он вынул руку из кармана, она почти что удивилась, увидев в ней карманные золотые часы, крышку которых он открыл, чтобы посмотреть на время.

Джульетта опоздала. Они договорились встретиться в полдень за Большим кинотеатром, поскольку пунктом их назначения был скаковой клуб для иностранцев. В этом клубе всегда бывало много народу, и особенно в эти часы, когда светские бездельники и работники посольств делали ставки так активно, словно это была их работа.

– У меня были дела, – сказала Джульетта, когда Рома убрал часы.

Рома двинулся в сторону ипподрома.

– Я не спрашивал, почему ты опоздала.

Джульетта вздрогнула, и ее обдало жаром. Но ничего, она это выдержит. Что такое небольшой приступ вредности? По крайней мере, он не пытается пристрелить ее.

– А ты не хочешь узнать, какие у меня были дела? – спросила Джульетта, стараясь угнаться за ним. – Я предлагаю тебе информацию на блюдечке, и что же, ты даже не хочешь взять ее? Я проверяла почтовые штемпели на письмах, Рома Монтеков. А тебе приходило в голову это сделать?

Рома оглянулся на нее, затем повернулся, как только Джульетта поравнялась с ним.

– С какой стати мне было это проверять?

– Штемпели могли быть подделаны, если на самом деле шантажист отправлял их не из Французского квартала.

– И что, они были подделаны?

Джульетта заморгала. Рома вдруг остановился, и Джульетта не сразу поняла, что он сделал это не потому, что был в восторге от их разговора, а просто потому, что ждал, когда можно будет перейти через дорогу.

Он сделал ей знак переходить.

– Нет, – наконец ответила она, когда они снова оказались на тротуаре. Здесь уже был слышен стук лошадиных копыт. – Они действительно были отправлены из различных почтовых отделений во Французском квартале.

Чего Джульетта не могла понять, так это для чего кому-то понадобилось брать на себя такой труд. Заставить говорить почтовые штемпели было труднее, чем заставить говорить людей… это она понимала. Никто не пошел бы на такую глупость, как наем посыльных для этих писем, потому что тогда Джульетта могла бы изловить их и с помощью пыток узнать, кто их послал. Но зачем было использовать почту? Разве нельзя было просто оставить эти послания где-нибудь в городе, чтобы их подобрал один из их людей и отнес господину Цаю? Впечатление было такое, будто шантажист хотел, чтобы Джульетта появилась во Французском квартале, именно поэтому почтовые штемпели на конвертах были такими говорящими.

Она не сказала этого вслух. Судя по всему, Роме не было до этого дела.

– Ты переоцениваешь этого шантажиста, – сказал он. – Они приходят из Французского квартала именно потому, что, как и следовало ожидать, тот, кому досталось наследие Пола, живет в этой части города. – Он вздохнул. – Ну все, мы на месте.

Рома и Джульетта подняли головы и посмотрели на центральное здание клуба. Он находился в западной части ипподрома с его трибунами и десятиэтажной башней. С трибун донесся многоголосый рев, значит, завершилась какая-то скачка, и в клубе тоже зашумели в ожидании нового раунда приема ставок.

Это было другое лицо города. Всякий раз, входя в какое-то заведение Международного квартала, Джульетта оставляла позади те части Шанхая, где смешивались преступления и вечеринки, и оказывалась в мире жемчуга и этикета. В мире правил и блестящих игр, в которые могут играть только те, кто свободно говорит на языках иностранцев. Один неверный ход – и тех, кому здесь не место, выставляли вон.

– Терпеть не могу это место, – прошептал Рома. Это внезапное признание удивило бы Джульетту, если бы она тоже не испытывала одновременно восхищения и отвращения от вида мраморных лестниц, дубового паркета и виднеющегося в открытых дверях зала для ставок, где стоял гвалт, сравнимый с ревом трибун.

Несмотря на то, о чем говорили его слова, Рома не мог отвести глаз от того, что предстало его взору.

– Я тоже, – тихо ответила Джульетта.

Возможно, когда-нибудь на месте этого клуба расположится исторический музей, в стенах которого сойдутся страдания и красота, которыми всегда жил Шанхай. Но пока, сегодня, это был клуб, и Роме и Джульетте надо было добраться до третьего этажа, где располагалась трибуна для его членов.

– Ты готова? – спросил Рома уже нормальным голосом, как будто предшествующий момент ей примерещился, и с неохотой предложил Джульетте свою руку.

Джульетта взяла ее, не дав ему передумать, и вцепилась в его рукав. Ее руки были затянуты в перчатки, но от этого соприкосновения ее все равно пробрала дрожь.

– Вчера в городе видели чудовище. На окраине, где бастовали рабочие. Они говорят, что оно было там.

Рома прочистил горло. И покачал головой, будто не желая это обсуждать, хотя именно из-за чудовищ они и явились сюда.

– Если никто не умер, то мне все равно, – пробормотал он. – Обыватели постоянно болтают, будто видели чудовище, хотя на самом деле это не так.

Джульетта оставила эту тему. На них почти тотчас начали бросать удивленные взгляды. Да, они не могли остаться незамеченными, ведь Рома Монтеков и Джульетта Цай были известны в городе, но Джульетта думала, что это случится не сразу. Французы в костюмах и их женщины в жемчужных колье поворачивали головы, глядя на них с нескрываемым любопытством.

– Ни от кого из них нам не будет никакой пользы, – чуть слышно пробормотал Рома. – Продолжай идти.

По мере того, как они поднимались, толпа редела. Они миновали боулинг на антресольном этаже. На втором этаже располагалась бильярдная, стук шаров смешивался с топотом копыт снаружи.

На третьем этаже находились стойка и перегородка, состоящая из панелей темного дерева и стекла, в ней была дверь, сейчас закрытая. В камине пылал огонь, и было так тепло, что Джульетта тут же вспотела под пальто, и ей пришлось расстегнуть несколько пуговиц, так что меховая отделка разошлась на груди.

– Здравствуйте, – сказала она, ожидая, когда женщина за стойкой поднимет голову. Судя по ее прическе, она была американкой. – Это стойка для членов клуба, не так ли?

Из-за дверей послышались взрывы смеха и звон бокалов, и Джульетта сразу же поняла, что не ошиблась. За дверями и правда собрались столпы общества Французского квартала. Кто-то здесь наверняка что-то знает о шантажисте. Надо только отыскать нужных людей.

– Вы члены клуба? – сухо спросила женщина за стойкой, лишь на миг подняв взгляд. У нее был выраженный американский акцент.

– Нет…

– Трибуна для китайцев находится снаружи.

Джульетта отпустила рукав Ромы. Он хотел было потянуть ее назад, но его рука повисла в воздухе, потому что она двинулась к стойке, стуча каблуками по паркетному полу. Приблизившись, она хлопнула по ней руками и, когда женщина снова подняла голову, глядя прямо на нее, подалась вперед.

– Попробуйте сказать это еще раз. Но сначала посмотрите на мое лицо.

Джульетта начала мысленно считать до трех. Один. Два…

– М-мисс Цай, – заикаясь, пролепетала женщина. – Я не видела вашего имени в списке гостей…

– Перестаньте болтать. – Джульетта показала на дверь. – И откройте ее.

Глаза женщины, и без того округлившиеся, быстро метнулись к двери, затем их взгляд переместился на Рому, и она вытаращила их еще больше. Какая-то темная часть души Джульетты порадовалась этому – она испытывала удовольствие всякий раз, когда кто-то произносил ее имя со страхом. Было приятно знать, какое впечатление она производит на людей, когда рядом стоит Рома. Когда-нибудь они будут править этим городом, не так ли? У каждого будет своя половина, своя империя. И сейчас они стояли здесь вдвоем, вместе.

Женщина торопливо открыла дверь. Проходя мимо нее, Джульетта изобразила хищную улыбку.

– Ты так ошарашила ее, что она еще три года будет оглядываться в страхе, – заметил Рома, зайдя в дверь. И проводил взглядом поднос с напитками.

– Мне все равно, ошарашила я ее или нет, – проворчала Джульетта. – Ведь другие китайцы в Шанхае не имеют подобных привилегий.

Рома взял с подноса бокал и сделал глоток. Мгновение казалось, что он скажет что-то еще, но, что бы это ни было, он явно передумал и только бросил:

– Давай приниматься за дело.

Весь следующий час они пожимали руки и обменивались любезностями. Иностранцы, приехавшие в город давно, любили называть себя шанхайлендерами, и хотя это слово вызывало у Джульетты тошноту, похоже, оно хорошо описывало людей в этом зале.

Как они смеют называть себя так. Джульетта крепко сжала кулаки, когда перед ней прошла парочка иностранцев. Как они смеют называть себя жителями этого города?! Будто не они приплыли сюда с пушками, заставив нас впустить их.

Но выбор невелик – надо называть их либо шанхайлендерами, либо империалистами, и вряд ли ее отцу понравится, если она начнет называть так торговцев и банкиров, собравшихся здесь. Так что ей придется это просто проглотить. Надо смеяться над дурацкими шутками этих шанхайлендеров, надеясь, что они сообщат ей какую-то информацию, когда она небрежно упомянет, что от помешательства в городе погибло еще несколько человек.

Но пока что никаких новых сведений не поступило. Пока что иностранцы проявляли интерес только к одному – почему Джульетта и Рома действуют заодно.

– Я думал, вы не ладите, – сказал один из них. – Меня предупредили, что, если я хочу вести дела в городе, мне придется выбрать одну из двух сторон, иначе мне не жить.

– Наши отцы велели нам объединиться, – объяснил Рома с такой любезной улыбкой, что иностранки, даже старые, начали млеть. – Перед нами встала настолько важная задача, что Белым цветам и Алой банде приходится сотрудничать, даже если ради этого надо… забыть про бизнес.

«Интересно, – подумала Джульетта, – не репетировал ли он эти слова?» Он произносил их так легко и гладко, что никто, кроме нее, не слышал горечи в его голосе. Иностранцы воспринимали только его непринужденную красоту и ровную речь. Джульетта же вслушивалась в смысл его слов. Их отцы велели им объединиться, но в остальном он останется далеко-далеко.

Она надеялась, что шантажист услышит об этом или, что было бы еще лучше, увидит их вместе в этот момент. Было бы хорошо, если бы он узнал, что они сотрудничают, и это вселило бы в него ужас. Раз Алая банда и Белые цветы объединили усилия, падение их общего врага – только вопрос времени.

– Не знаю, не знаю, может, мне стоило бы обидеться из-за того, что пришлось так долго ждать ваших приветствий.

Рома и Джульетта повернулись и воззрились на коротышку, который громко произнес эти слова. Он дотронулся до своей кепки, похожей на те, что носили мальчишки-продавцы газет, и Рома в ответ коснулся канотье, рядом с пыхтящим и краснолицым иностранцем он выглядел воплощением изысканности. Это был неравный бой. Джульетта посмотрела на двух женщин, сопровождающих иностранца, и поняла, что они тоже понимают это.

– Простите нас, – сказала она. Коротышка потянулся к ее руке, и она подала ее ему, после чего он поцеловал ее перчатку. – Если мы знакомы, вам придется напомнить мне ваше имя.

Мужчина на секунду сжал ее пальцы, но тут же отпустил их, и Джульетта поняла, что он отметил ее неуважительный выпад.

– О нет, мы с вами незнакомы, мисс Цай. Вы можете называть меня Робертом Клиффордом. – Он смотрел то на нее, то на Рому, затем показал на двух женщин рядом с ним. – Мы вели приятную беседу, но тут нами овладело любопытство. Вот я и подумал – почему бы не спросить? Заявления на членство в нашем клубе обычно проходят через меня, но вашего заявления я не видел. Так что… – Роберт Клиффорд поднял руки и, взмахнув ими, показал на всех собравшихся. – Интересно, когда в наш клуб начали пускать гангстеров?

Ага, вот оно что.

Джульетта улыбнулась в ответ и крепко сжала зубы. Тон краснолицего коротышки был жизнерадостным и бодрым, но слово «гангстеров» он произнес с насмешкой, будто вместо этого хотел сказать «китайцев и русских». Он явно был куда нахальнее, чем та американка за стойкой, и воображал, будто может войти с ними в прямую конфронтацию и одержать победу.

Джульетта подалась вперед и вынула носовой платок из кармана Роберта Клиффорда. Она подняла его к свету, рассматривая качество ткани.

Она сделала знак Роме последовать ее примеру и, повернувшись к нему, одними губами произнесла:

– Он англичанин? – Две женщины рядом с ним явно были француженками, судя по их костюмам от Коко Шанель. Но в мужской моде Джульетта ориентировалась не так хорошо, а определить акцент было не очень-то легко, богатые люди учили европейские языки и легко говорили на них.

– Да, – одними губами ответил Рома.

Джульетта беззаботно рассмеялась и резко засунула платок обратно в карман коротышки. После она дернула кепку так, что она чуть не слетела с его головы, затем повернулась к двум женщинам и сказала по-французски:

– Mon Dieu[18], когда в город начали пускать английских мальчишек – продавцов газет? Maman[19] зовет его домой на обед.

Женщины захохотали, и Роберт Клиффорд нахмурился, не разобрав сказанного. Его руки взлетели к кепке и поправили ее. По его лицу стекла капля пота.

– Полно, Джульетта, – вставил Рома, будто коря ее, но он тоже перешел на французский, так что она понимала – он подыгрывает ей. – Не стоит ожидать от него многого. Должно быть, продажа газет утомила его. Возможно, бедняге нужна салфетка, чтобы вытереть пот.

Судя по выражению его лица, он что-то понял. Serviette[20]. Он быстро вытер лицо еще раз. Здесь было слишком жарко. Его костюм был дорогим, а ткань – плотной, чтобы защитить хозяина от местного холода.

– Простите, мне надо выйти, – сквозь зубы произнес он и, развернувшись, направился в ванную комнату.

– Я думала, он никогда не уйдет, – заметила одна из женщин, заметно расслабившись и поправив пояс своих расклешенных брюк. – Он только и знает, что болтать о финансах, лошадях и чудовищах.

Рома и Джульетта переглянулись, постаравшись придать своим лицам самое бесстрастное выражение – но каждый из них знал, что таится за напускным безразличием. Возможно, они наконец смогут что-то узнать.

Джульетта протянула руку.

– Кажется, я не имела удовольствия…