Рома угнал автомобиль.

– Я должен немедленно повидаться с ним, – вставая, сказал Альтаир.

Это точно не Матвей. Судя по грязной бейсболке, тот никогда ее не снимал. Возможно, даже ночью. А на экране – человек в черной кепке и с капюшоном на голове.

По правде говоря, у него просто не было выбора. А когда наследник Белых цветов подходит к тебе, держа в руке пистолет, и требует, чтобы ты вышел из своего авто и оставил его, неважно, насколько высокое положение ты занимаешь в Муниципальном административном совете – ты просто убираешься из автомобиля.

Они убедились в том, что Малик уснул, и, захватив факел, вышли из дома. Утренний туман клубился под ногами, они быстро обошли барьер и направились к главным воротам. Деревня, раскинувшаяся на склонах Масиафа, была пуста и тиха и только-только пробуждалась ото сна. Сонный асассин-стражник с дерзким безразличием посмотрел на них. Альтаир снова ощутил, как в нем поднимается злость, но сдержался и прошел мимо наглеца. Они прошли под навесной башней и оказались в центральном дворе.

– Быстрей, – велел он шоферу. – Я говорю серьезно – езжай так быстро, как только возможно.

– Ну? – нетерпеливо интересуется Лиза.

Внезапно раздался звон колокола.

– Вы что, хотите, чтобы я давил людей? – спросил шофер.

Альтаир знал, что это не сигнал. Он поднял факел и оглянулся, колокол продолжал звонить. Альтаир ощутил движение со стороны башен. Мария подтолкнула его и они подошли к лестнице, ведущей ко входу башни мастера. Там Альтаир обернулся и увидел, что асассины, одетые в белые одежды, с факелами в руках входят во двор, привлеченные звоном колокола.

Рома нажал на клаксон и жал на него, не отпуская. Протестующие на их пути бросились врассыпную, чтобы не попасть под колеса.

– Нет, я его не знаю. – Юлиана пересматривает видео. – И по телосложению сложно понять. Худощавый, похож на моего начальника, но это не доказательство, – вздыхает она. – Видимо, Гроссмейстер действовал не один. Ему кто-то помогал, может даже несколько человек.

– Я хочу видеть Аббаса, – сообщил Альтаир охраннику у дверей, его громкий и спокойный голос разбил зловещую тишину. Мария обернулась и судорожно вздохнула, Альтаир оглянулся, и у него перехватило дыхание. Во дворе стояли асассины, не сводившие глаз с Альтаира и Марии. На мгновение Альтаиру показалось, что они снова одурманены, но Яблоко было надежно спрятано в его кармане. Люди просто ждали.

– Езжай!

– Господи, – шепотом повторяет Лиза, и в ее глазах отражаются все страхи Юлианы.

Они проехали через Французский квартал, стараясь двигаться по прямой. Но насколько быстро они едут по сравнению с бегущим чудовищем? И удалось ли Джульетте догнать его?

Чего? Альтаира не оставляло чувство, что скоро он это узнает.

– Ты не против, если я переночую у тебя?

Но вокруг начинался хаос.

Дверь башни распахнулась, и показался Аббас.

За окнами автомобиля мелькали то обозленные рабочие с красными повязками на руках, то простые обыватели, пытающиеся поесть до того, как город захватят коммунисты. Но куда бы Рома ни посмотрел, люди бегали – они подбегали к своим близким, крича им, чтобы те поторопились, и заводя детей за углы. В воздухе чувствовалось приближение катастрофы.

Альтаир ощутил нечто странное – Яблоко словно подтолкнуло его. Словно напомнило ему о себе.

– Конечно, нет, – улыбается Лиза. – Только закроюсь на все замки. Так спокойнее.

– Туда, туда, – быстро сказал Рома. – К краю Бунда. Остановись вон там.

Аббас встал на помост.

Автомобиль остановился у иностранного банка, и Рома выскочил из него, ища глазами чудовище. Его тут еще нет, понял он. Как и протестующих.

– Альтаир, прошу тебя, объясни, зачем вы пробрались в тюрьму Ордена?

Хорошо.

Он обращался не только к Альтаиру и Марии, но и к толпе. Альтаир обернулся ещё раз и увидел, что двор полон. Факелы асассинов казались висящими в темноте огненными шарами. Видимо, Аббас собирался унизить его перед орденом. Мария была права – у него ничего не выйдет. Аббас лишь ускорит собственное падение.

Рома направил пистолет вверх и выстрелил три раза.

– Чтобы выяснить правду о моем сыне, – ответил Альтаир.

II

– Эвакуируйтесь! – крикнул он, когда портовые рабочие у воды обернулись на него, когда рыбаки выдернули из воды свои лески, когда матросы, жующие зубочистки на носах пришвартованных кораблей опустили глаза. – Эвакуируйтесь сейчас, если хотите жить. Бегите на север!

– Правда? – улыбнулся Аббас. – И не для того, чтобы отомстить?

– Да ладно, к чему эти крики! – Над бортовым ограждением одного из кораблей наклонился один из Белых цветов. – Что вообще может…

Подошел Свами и поднялся по лестнице на помост. В руках он держал мешок из грубой ткани, который протянул Аббасу, тот кивнул. Альтаир со страхом посмотрел на мешок, сердце его бешено колотилось, как и у Марии.

Юлиана отменила все сеансы на неделю вперед. Заболела. Такое ведь бывает у обычных людей? Изображать внимательного психотерапевта, когда шарахаешься от любого звука, не лучший вариант. Да и кто ее упрекнет, раз даже сам директор вот уже третий день не появляется в центре?

Рома выстрелил, и пуля попала Белому цветку в плечо. Тот выплюнул зубочистку и с изумлением уставился на Рому. Рома никогда не промахивался.

Аббас заглянул в мешок и с притворной озабоченностью изучил его содержимое. Затем, театрально вздохнув, сунул внутрь руку и замер, наслаждаясь трепетом, прошедшим по собравшейся толпе.

– Бедняга Малик, – проговорил он, вытаскивая из мешка голову: она была отсечена неровно, с неё всё ещё капала кровь, глаза закатились, а язык чуть вывалился изо рта.

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться домой. Больше нельзя подвергать опасности семью Лизы. Подруга и так натерпелась из-за нее страху. Юлиана со всем разберется сама, пусть пока и не знает как. Пусть ей и хочется забраться под одеяло и представлять, что она вернулась в детство.

– Я говорю серьезно, – холодно сказал он. – Иди в больницу. А остальные – бегите отсюда, иначе я и вас заставлю отправиться в ближайшую больницу.

– Нет! – Альтаир шагнул вперед, но Аббас жестом приказал охранникам схватить его.

Они поспешили прочь, хотя он предпочел бы, чтобы они двигались быстрее и делали это без угрозы насилия с его стороны.

Они скрутили Альтаиру и Марии руки.

Горячий душ и плотный обед через не хочу помогли ей успокоиться. А затем пришел на удивление крепкий сон, больше напоминающий кому.

Раздался истошный вопль.

Аббас бросил голову обратно в мешок и отшвырнул его в сторону.

Рома тут же повернулся, подняв свой пистолет.

– Свами слышал, как ты сговаривался с неверной убить Малика. Жаль, что мы не успели вовремя до него добраться, чтобы остановить вас.

Утренний телефонный разговор с Валентином крутится в голове, словно песня на повторе.

– Бегите внутрь зданий! – крикнул он.

– Нет! – закричал Альтаир. – Это ложь! Я бы никогда не убил Малика! – Он вырвался из рук державших его охранников и показал на Свами. – Он лжет!

Дамы-иностранки уставились на него круглыми испуганными глазами, но не колебались ни секунды. Раздавшийся вопль свидетельствовал о том, что опасность реальна, а поведение Ромы говорило о том, что она близка. Толпа отхлынула от воды, и Рома стоял, напряженно вглядываясь в улицы, выходящие на Бунд, ища глазами чудовище.

– Ты уверена, что хочешь с ним встретиться? Не забывай, Матвей сбежал, а значит, ты все еще в опасности. Мы даже полиции ничего не можем предъявить, кроме того что влезли в чужую квартиру.

– Бегите внутрь! Внутрь!

– И охранник в подземелье тоже лжет? – поинтересовался Аббас. – Он видел, как ты забрал Малика из камеры. Почему ты не убил его сразу, Альтаир? Хотел, чтобы он страдал? Или желал, чтобы месть совершила твоя жена-англичанка?

Джульетта. Ее голос Рома узнал бы везде, хотя он доносился издалека.

Альтаир снова попытался доказать свою правоту.

– Не уверена. Но я точно знаю, что больше не могу оставаться в неведении. Все, что у меня есть, – это несколько шахматных фигур. Евгений, Матвей, Илья и Гроссмейстер… Я должна расставить их на доске.

Рома выбежал на улицу, с которой доносились ее крики и начал делать знаки водителям автомобилей сдать назад. Давя на клаксоны, они едва не наезжали на него, но ему было все равно. Он размахивал пистолетом, и передние машины, сдав назад, останавливались, потому что им мешали задние, продолжавшие двигаться вперед.

– Потому что я не убивал его! – крикнул он. – Он рассказал, что это ты приказал убить Сефа!

Удовлетворенный тем, что здесь образовалась пробка, Рома сосредоточил внимание на берегу и длинном причале, поскольку было неизвестно, предпочтет ли чудовище прыгнуть в реку на мелководье, где стояли рыбацкие лодки, или побежит к концу причала, чтобы нырнуть в глубину. Рома быстро подошел к началу причала и увидел, что оно бежит по улице, перпендикулярной руслу реки, и с его спины в воздух поднимаются облака черных мушек.

В телефоне повисает гнетущая тишина.

И тут он внезапно всё осознал. Он посмотрел на Свами, увидел его шрам и понял, что именно он убил Сефа. Яблоко в мешке у него за спиной снова \"шевельнулось\". С его помощью он мог уничтожить всех во дворе. Убить всех лживых продажных псов среди них. Они на своей шкуре ощутят его ярость.

Он поднял пистолет и прицелился. Хотя пули не могут пробить спину этого существа, спереди у него мягкий живот, как у людей.

– Хорошо, я согласен. Вечером заеду за тобой, и ты поговоришь со своим начальником.

– Тебе конец, – пробормотал он и нажал на спусковой крючок.

Но нет. Он пообещал больше никогда не использовать его в гневе. Он пообещал Марии, что месть никогда не затмит его разум.

Щелчок… и больше ничего.

– Это ты нарушил Кредо, Альтаир, – заявил Аббас. – А не я. Ты не достоин управлять орденом. Поэтому я беру управление им на себя.

– Нет, это плохая идея. Вряд ли он мне что-то расскажет.

В его пистолете закончились патроны.

– Ты не имеешь права, – фыркнул Альтаир.

– Черт!

– Имею, – Аббас спустился с помоста и рванул Марию к себе, одновременно вытаскивая кинжал и прижимая оружие к ее горлу.

– Тогда что ты хочешь?

Он отшвырнул разряженное оружие и сунул руку в карман пиджака за вторым пистолетом. Сбоку от него что-то резко дернулось, он повернулся и успел заметить Пола Декстера, направившего в него пистолет.

Мария нахмурилась и попыталась вырваться, проклиная Аббаса, но тот надавил кинжалом ей на шею, и она затихла. Мария бросила на Альтаира взгляд, в котором читалась мольба – она знала, что Яблоко хочет, чтобы Альтаир использовал его. Она тоже поняла, что Сефа убил Свами. Как и Альтаир, она желала возмездия, но её глаза умоляли его сохранять спокойствие.

Рома тут же инстинктивно пригнулся, и пуля просвистела у самой его головы. В одной руке Пол держал пистолет, а в другой – свой портфель.

– Проследить.

– Где Яблоко, Альтаир? – спросил Аббас. – Покажи его мне, или я перережу неверной глотку.

Увидев рядом пустой деревянный ящик, Рома бросился к нему и швырнул его Полу в лицо. Тот вскрикнул и уронил портфель, а Рома тем временем выхватил свой второй пистолет. Он бы пристрелил Пола на месте, но тут увидел облако смертоносных мушек, движущееся прямо на него.

– Вы слышали это? – крикнул асассинам через плечо Альтаир. – Слышали, что он собирается сам управлять орденом? Он хочет, чтобы Яблоко не просвещало людей, а порабощало их!

– Нет, – прошептал он.

Разговор состоялся всего несколько часов назад, но томительное ожидание превращает их в годы. Поэтому, когда они, наконец, подъезжают к дому Евгения, Юлиана не верит, что все это происходит с ней. Она – и слежка… а что дальше? Кража, убийство?

Происходящее окончательно сломило его.

Чудовище уже было тут.

– Покажи мне его, Альтаир, – повторил Аббас. Он сильнее надавил кинжалом на шею Марии, и Альтаир узнал этот кинжал. Он принадлежал отцу Аббаса. Именно им Ахмад целую жизнь назад в комнате Альтаира перерезал себе горло, и теперь Аббас угрожал им Марии.

* * *

– Как Алла?

Альтаир старался сдержаться. Аббас потащил Марию вдоль помоста и заговорил, обращаясь к толпе.

– Прочь, прочь! Бегите внутрь!

– Можем ли мы верить Альтаиру, в чьих руках Частица Эдема? – спросил он и получил в ответ неразборчивое бормотание. – Альтаиру, который так легко поддается гневу? Который не желает добровольно отдавать власть?

Джульетта, тяжело дыша, заставила пригнуться какую-то женщину, спасая ее от роя насекомых, обрушившегося на тележку, с которой она продавала еду. В трех шагах от них несколько человек рухнули наземь. Женщина широко раскрыла глаза.

Юлиана теребит пальцами ремень сумки. Не хватает сил, чтобы разорвать его в клочья.

Альтаир оглянулся через плечо. Асассины переступали с ноги на ногу, переговаривались между собой, шокированные происходящим, потом Альтаир снова посмотрел на мешок, а после на Свами. Одежда асассина была забрызгана кровью. Кровью Малика. Свами улыбнулся, шрам на его лице сморщился. Альтаир подумал, улыбался ли он, убивая Сефа?

– Если увидите насекомых, бегите прочь, – приказала Джульетта. – Это понятно?

– Ты его получишь, – громко сказал Альтаир. – Ты получишь Яблоко.

Женщина судорожно кивнула. Джульетта выпрямилась, ища глазами чудовище. Они подошли совсем близко к реке Хуанпу, где его кровавый путь наконец завершится – во всяком случае, Джульетта надеялась, что так оно и будет. Впереди находился Бунд.

– Не знаю. Мы еще не разговаривали. Скорее всего, она ночевала у своих родителей, которые уже и не рады, что нас поженили.

– Нет. – Взгляд Джульетты уперся в две фигуры, стоящие у самой воды. Она снова взглянула на чудовище и на извергаемых им насекомых.

– Нет, Альтаир! – воскликнула Мария.

– Рома! – завопила она. – Пригнись!

По крыше автомобиля стучат капли дождя. Он крадется, как бесшумный хищник, нарастает и застает врасплох. Буквально через пару минут морось превращается в ливень, который с оглушающей яростью обрушивается на землю. Ветви деревьев порывисто колышутся на ветру, а неудачники, которых непогода застала на улице, бегут по двору, уже не надеясь добраться домой сухими.

– И где же оно? – спросил Аббас, стоя на другом конце помоста.

Рома обернулся и тут же бросился прочь от чудовища, которое с топотом ринулось на причал. Насекомые накинулись было на Пола, но тотчас поползли вниз. У него был иммунитет.

– У меня, – ответил Альтаир.

Поэтому-то он и не шелохнулся, когда чудовище нырнуло в воду. Послышался громкий плеск. Ей не следовало просить Рому добраться до реки прежде, чем до нее доберется эта тварь.

– Когда вспоминаю наш разговор, хочется провалиться сквозь землю от стыда.

Аббас растерялся. Он притиснул Марию к себе, закрываясь ею, словно щитом. Кровь текла по её шее, там, где он резанул ножом. По кивку Аббаса, охранники отпустили Альтаира, который потянулся за Яблоком.

– Рома, беги! – завопила она, мчась со всех ног. – Оно сейчас…

Свами потянулся к артефакту. Коснулся его.

Из спины чудовища изверглась туча черных точек, взвилась метра на три и обрушилась на молы. От них не было спасения – они приземлялись на Пола, на Джульетту, на Рому.

– А ты забудь, и жизнь станет проще, – хмыкает Валентин.

А потом, очень тихо, так, чтобы услышал только Альтаир, сказал:

Джульетте никогда еще не было так противно. По ее поднятым рукам ползали сотни насекомых, вызывая ужасный зуд. От отвращения к горлу подступила тошнота, но уже через несколько секунд мелкие твари соскользнули с нее. Вакцина защищала ее, как защищала она и Пола.

– Я сообщил Сефу, что это ты приказал его убить. Он умер, думая, что его предал родной отец.

Наконец воздух очистился, последние насекомые опустились на землю и поползли к тротуарам.

– Единственное оправдание – ты вскружил мне голову. Но ты ведь на десять лет моложе, а значит, ответственность за наши отношения на мне. Великовозрастная дура. Никогда не думала, что моя карьера психотерапевта закончится так печально…

Яблоко вспыхнуло, и Альтаир утратил над собой контроль. Свами, чья рука всё ещё лежала на Яблоке, вдруг замер, широко распахнув глаза.

Джульетта опустила руки, судорожно дыша.

Потом его голова склонилась на бок, а тело задергалось и зашевелилось, словно им управляла некая сила. Рот его открывался, но слов не было слышно. Потом изо рта стал литься золотой свет, и, если вглядеться в этот свет, можно было увидеть, как во рту шевелится язык. Потом, полностью покоренный Яблоком, он отступил на шаг, поднял к лицу руки и стал ногтями царапать его, оставляя глубокие раны, откуда хлынула кровь, а Свами продолжал царапать себя: он сорвал лоскут кожи от щеки до уха, и тот повис сбоку.

– В смысле? – Валентин оборачивается к ней, и черные брови сходятся на переносице.

– Рома! – крикнула она.

Альтаир чувствовал, как через него течет сила, которая словно вышла из Яблока и разлилась по его венам. Её питала ненависть Альтаира и его желание отомстить, а потом эта сила перешла из Яблока в Свами. Альтаир ощутил странную смесь удовольствия и боли, которая чуть не сбила его с ног – его голова словно взорвалась изнутри. Это было одновременно прекрасное и ужасное чувство.

Глава тридцать шесть

Настолько прекрасное и ужасное, что Альтаир даже не услышал крика Марии.

В надвигающихся сумерках на его лицо падают тени. Они придают резкость чертам, делают Валентина еще притягательнее. Он похож на плохиша, он и есть плохиш. Видимо, Юлиана, как и многие женщины во все времена, повелась на темную красоту.

Рома схватился руками за свое горло.

И он не увидел, как она вырвалась из рук Аббаса и бросилась с помоста к нему.

В этот момент Свами вытащил из ножен свой кинжал и с яростью принялся резать себе лицо и тело. Мария наконец подбежала к ним, отчаянно пытаясь остановить Альтаира.

– А ты думал, я смогу работать по специальности после того, как разрушила ваш брак?

Глава тридцать семь

Альтаир на мгновение осознал, что происходит, но уже не мог ничего сделать. Он увидел, как сверкнул на солнце кинжал Свами, как хлынула из открытого горла Марии кровь. Раскинув руки, она упала на помост. Женщина судорожно вздохнула, вокруг неё стремительно растекалось кровавое пятно. Её плечи тяжело вздымались и опускались, она хватала ртом воздух. Одна её рука дернулась, стукнув о деревянный помост.

На Рому тоже обрушилось множество насекомых, они вот-вот вопьются в него и заставят его убить себя.

– Ты ничего не разрушала, – цедит Валентин.

В этот момент Свами очнулся, клинок выпал у него из рук. Яблоко ещё раз ярко сверкнуло и погасло. Альтаир упал на колени рядом с Марией и поднял её за плечи, прижимая к себе.

Есть только один способ спасти его и положить всему этому конец. Джульетта кинулась на другой конец причала, ища глазами чудовище. Надо найти в воде эту чертову тварь и…

Она посмотрела на него, веки её трепетали.

Ее голова вдруг ударилась о доски мола.

– Позволь мне самой решать.

– Будь сильным, – прошептала она и умерла.

– Я не могу этого допустить, – пробормотал Пол. – Почему бы нам просто не…

Во дворе повисла мертвая тишина, которую прерывал лишь плач сломленного Альтаира, прижимавшего к себе жену.

Прежде чем Джульетта смогла перевернуться и пристрелить его, Пол ударил ее ногой в живот. Она упала с причала на дощатый помост, располагавшийся внизу, у самой поверхности воды. Она попыталась, преодолев головокружение, поднять пистолет, но тут Пол спрыгнул на помост и ударом ноги выбил его у нее из руки.

С минуту они буравят друг друга взглядами, но в итоге Валентин, фыркнув, отворачивается.

Он услышал, как Аббас приказал:

– Мне жаль, Джульетта.

Схватив ее за волосы, он сунул ее голову в воду.

– Солдаты, взять его!

Юлиана вздыхает. Становится слишком темно, и слабый свет фонарей едва пробивается сквозь мрак и дождь.

Джульетта едва не вдохнула грязную воду, но в последний момент плотно сжала губы. Продолжая держать глаза открытыми, она пыталась вырваться, но хватка у Пола была железной, чего она никак не ожидала при его худобе.

Альтаир встал. Сквозь слезы он видел, как к помосту бросились асассины. На лицах их был страх. Рука Альтаира всё ещё сжимала Яблоко, и люди были в замешательстве. Кое-кто обнажил меч, хотя они прекрасно понимали, что сталь бесполезна против Яблока, но это было лучше, чем трусливое бегство. Альтаир ощутил сильное непреодолимое желание с помощью Яблока уничтожить всё, что он видит. И себя. Мария, бывшая светом всей его жизни, умерла у него на руках! В одно мгновение, из-за вспышки ярости, он уничтожил самое дорогое, что у него было.

– Так будет лучше. – Джульетта едва разобрала его слова, поскольку ее уши заполняла вода. – Я совсем не хочу тебя убивать, но ты не оставила мне выбора. Я пытался спасти тебя, Джульетта, правда пытался.

– Сколько времени? Я уже устала… Глупо следить за ним в такую погоду. Поехали по домам.

Асассины замерли. «Воспользуется ли он Яблоком?» – прочитал в их глазах Альтаир.

Джульетта вырывалась и брыкалась, но все было тщетно. Ей надо было пристрелить Пола, когда у нее была такая возможность. Он не просто пытался убить ее, он хотел сделать это медленно, так, чтобы она понимала, что у нее был шанс спасти Рому. Чтобы она умерла, осознавая полное поражение. Рома сильный человек, но он не сможет контролировать себя бесконечно.

– Убить его! – взвизгнул Аббас, и асассины осторожно двинулись вперед.

На Юлиану наваливается апатия и желание зарыться в гору из одеял на месяц. А затем проснуться и понять, что все проблемы решились сами собой.

Возможно, он уже капитулировал и теперь раздирает свое горло. Возможно, он уже погиб. Ее сопротивление ничего не даст. Синий пузырек с вакциной спас ее от смерти через безумие, но теперь Пол решил, что от нее все-таки лучше избавиться, утопив в реке.

Казалось, они так и не решили – нападать на него или нет, поэтому Альтаир бросился бежать.

Синий пузырек, – вдруг вспомнила она. В кармане его пиджака есть еще один такой. А раз так, то нет ли там и другого шприца?

– Лучники! – завопил Аббас, и те схватились за оружие. Альтаир выбежал со двора. Стрелы градом обрушились на него, одна царапнула ногу. Слева и справа к нему кинулись асассины, на ходу обнажая мечи. Возможно, они поняли, что Альтаир больше не собирается применять Яблоко, поэтому бросились в погоню. Альтаир добежал до арки и увидел, что её преграждает решетка. Он повернулся и бросился в обратную сторону, натолкнувшись на двух преследовавших его асассинов. Один взмахнул клинком, попав Альтаиру по руке. Он вскрикнул он боли, но не остановился, зная, что они его убьют. Но асассины удивили его: они были слишком напуганы, чтобы напасть на него – или просто не захотели нападать.

– Сейчас почти одиннадцать, подождем еще, – отвечает Валентин и пригибается к лобовому стеклу. – Смотри, это не твой начальник? Садится в «ауди».

Джульетта ощупала его пиджак и сразу же наткнулась на карман. Чувствуя, что воздух в легких вот-вот закончится, она вытащила шприц и вонзила иглу в его запястье. Пол вскрикнул от боли и ослабил хватку. Джульетта вырвалась и села, краем глаза успев заметить, что Рома вцепился себе в горло и, тут же, прежде чем Пол выстрелил, она обхватила его рукой за талию и перевалилась через край помоста, вместе с ним оказавшись в воде.

Он снова повернул в сторону, бросившись к оборонительной башне. Там он увидел лучников, целившихся в него. Это были лучшие лучники, потому что их учили лучшие. Они никогда не промахивались, и у них хватало времени прицелиться и выстрелить.

– Да!

Он знал, когда они выстрелят. Он знал, что им требовалось мгновение, чтобы найти свою цель, еще одно, чтобы восстановить дыхание и…

Вода была холодной, но теперь Джульетта сделалась хозяйкой положения. Одной рукой она продолжала обвивать талию Пола, а другой вырывала у него пистолет. Под водой его глаза открылись, он увидел, как она нависла над ним, словно некое мстительное божество, и в это мгновение ей наконец удалось отнять у него пистолет.

Выстрелить.

В его глазах отразился ужас. Джульетта ударила его ногой в грудь и он отлетел назад, после чего она, сжав пистолет обеими руками, почти в упор выстрелила ему в лоб.

От неожиданности Юлиана подпрыгивает на сиденье и нетерпеливо стучит ладонью по панели:

Он прыгнул и откатился в сторону. Стрелы попали туда, где он только что был, все, кроме одной. Один из лучников сумел предугадать движение цели, и стрела оцарапала Альтаиру щеку. По его лицу потекла кровь, он бросился к лестнице, вскарабкался вверх и столкнулся с лучником, который растерялся настолько, что даже не успел вытащить меч. Альтаир схватил его и швырнул вниз. Лучник будет жить.

Вода заглушила звук, но ее тут же окрасила кровь. Пол Декстер с дырой в голове погружался на дно. Джульетта вынырнула на поверхность, кашляя и лихорадочно ища глазами чудовище.

Альтаир взобрался по второй лестнице. Было больно, он потерял много крови, но, наконец, он оказался на вершине башни, с которой давным-давно, впервые нарушив Кредо, прыгал вниз. Хромая, он подошел к краю платформы, а когда наверх забрались преследователи, раскинул руки.

Она обнаружила его сразу, потому что оно уже вернулось на причал. Оно начало превращаться обратно в человека, у него было человеческое лицо, но нижняя часть его тела еще оставалась сине-зеленой. Старый Ци Жэнь стоял на коленях, и вид у него был жалкий.

– Поехали за ним! Он уезжает!

И упал вниз.

Джульетта взобралась на помост, затем, не выпуская из руки пистолета, перелезла с него на причал.

– Ци Жэнь, – позвала она.

ГЛАВА 53

Валентин заводит машину и едет за «ауди» на некотором отдалении. Он очень грамотно следит за Евгением, не приближается на опасное расстояние и в то же время успевает повернуть следом, не потерять на перекрестке. Затихающий дождь играет на руку, дымкой заслоняя их от Евгения. А ночь прикрывает там, где не справляется дождь.

Старик повернулся к ней, его лицо тоже было искажено ужасом, но не таким, как у Пола в последние мгновения его жизни. Это был ужас перед самим собой – перед всем тем, что его заставили сделать и от чего он хотел освободиться. Он кивнул ей, и Джульетта подняла пистолет. Ее руки тряслись.

10 августа 1257 года

– Простите, – проговорила она и снова нажала на спусковой крючок.

Альтаир хочет, чтобы мы не только распространили сведения об асассинах, но и создали в Европе Орден.

Их путешествие заканчивается возле ночного клуба, куда только-только начинают съезжаться посетители. Неоновая вывеска режет глаза вульгарностью, а название «Распутье» говорит само за себя.

Оглушительно грохнул выстрел, и пуля попала старику в левую половину груди.

Мне стыдно за то, что я так долго разрабатывал этот план, но теперь, когда он наконец-то готов, всё кажется простым и ясным: он доверяет нам (и, кажется, конкретно мне) дух Братства. Передает нам «факел».

Ци Жэнь тихо вздохнул и поднял руку к ране, словно благодаря за комплимент. Между его пальцами заструились ручейки крови, стекая на причал.

– Не помню, когда в последний раз была в клубе.

До нас дошли слухи, что воинственные монголы приближаются к деревне. Альтаир считает, что мы должны уехать до того, как начнется бой. Маффео, конечно, кажется, весьма доволен, что станет свидетелем подобных событий, и я чувствую, что он предпочел бы остаться. Его бывшая страсть к странствиям исчезла без следа. Похоже, мы поменялись местами, потому что сейчас я хочу уехать как можно быстрее. Либо я более труслив, чем Маффео, либо лучше представляю себе ужасы военного времени, поскольку полностью согласен с Альтаиром. Осажденный Масиаф – для нас не место. По правде говоря, я готов уехать, независимо от того, нападут на город мародерствующие армии монголов или нет. В эти жаркие ночи я далеко от дома. Далеко от моей семьи: от жены и сына Марко. Через несколько месяцев ему исполнится три года, и мне больно осознавать, что меня так долго не было рядом с ним. Я не видел его первых шагов, не слышал первого слова.

Джульетта подошла ближе. Ци Жэнь не упал в воду. Внутри него что-то двигалось. На его левом запястье вздулся большой бугор, затем он переместился по руке до изгиба между его шеей и плечом, потом вспух на горле, на месте кадыка.

Юлиана наблюдает за Евгением, бодро заходящим внутрь. По нему и не скажешь, что он чем-то встревожен или есть причины, по которым он не появляется в собственном медицинском центре.

Горло Ци Жэня лопнуло посередине, и из отверстия хлынула темная кровь. Старик рухнул на дощатый причал, и из его горла вылетело насекомое размером с кулак Джульетты, отделившись от жил и сухожилий, которыми оно питалось.

В общем, я думаю, наше время здесь, в Масиафе, подошло к концу. Кроме того, Мастер сказал, что хочет нас видеть. Он сообщил, что хочет что-то дать нам на церемонии, которую он проведет вместе с другими асассинами. Он сказал, что это «что-то» не должно попасть в руки врага: монголов или тамплиеров. Теперь я понимаю, к чему именно вели его рассказы, и подозреваю, что это, возможно, нечто очень ценное. Увидим.

– Напомни-ка, разве сейчас клубы не закрыты из-за пандемии?

Пронзительно крича, Джульетта начала стрелять – еще, еще и еще, – охваченная нарастающей паникой, от которой она вся тряслась. Две пули пролетели мимо, третья задела насекомое, и оно упало на причал. Его круглое плоское туловище на тонких ножках задвигалось на досках, ища новое тело, затем остановилось, застыло и наконец перестало шевелиться. В этот момент остальные насекомые на причале тоже замерли.

В то же время Маффео хочет услышать окончание истории, которую я ему рассказывал, особенно теперь, когда она так близка к завершению. Мой брат только поморщился, когда я сказал ему, что собираюсь перескочить во времени, с того момента, когда Альтаир, опозоренный и сломленный духом, спрыгнул с крепостной стены цитадели, на двадцать лет вперед в совершенно другое место – в пустыню, в двух днях пути от Масиафа…

Джульетта сразу же почувствовала перемену. Как будто с города спала смертоносная пелена.

…на бесконечную песчаную равнину, которая была абсолютно пустой, не считая всадника. К седлу его коня был привязан повод другой лошади, нагруженной кувшинами и свертками.

– Закрыты. Но этот работает. Догадайся, кому он принадлежит? – усмехается Валентин и глушит машину.

– Все кончено, – прошептала она и, медленно повернувшись, посмотрела на другой конец причала.

Со стороны всадник походил на торговца, везущего товары на продажу, и им же и был на самом деле – вспотевшим, уставшим, дородным купцом, которого звали Мухлис.

– Рома?

– Очередному чиновнику. Можешь не продолжать, – кривится Юлиана и выбирается под мелкий дождь, который, впрочем, почти закончился – лишь редкие капли холодными иголочками впиваются в кожу.

Когда Мухлис увидел вдалеке колодец, то решил прилечь и отдохнуть. Он собирался ехать до самого дома без остановок, но выбора не было – он слишком устал. Уже не один раз за время пути он, убаюканный мерным движением лошади, задремывал, опустив голову на грудь, веки его медленно опускались. С каждым разом было всё труднее отгонять сон, и каждый раз, когда сон начинал одолевать Мухлиса, его сердце и разум начинали спорить между собой. В горле у купца пересохло, одежды тяжело висели на нем, все тело гудело от усталости. Мысль о том, чтобы смочить губы водой и прилечь, натянув на себя тавб, [Тавб – традиционная мужская долгополая рубаха с длинными рукавами у арабов.] хотя бы на пару часов (вполне достаточно, чтобы восстановить силы и продолжить путь домой в Масиаф) – была практически невыносимой.

Она боялась, что он не отзовется, боялась, что ответом ей будет молчание. Что она вообще не обнаружит его там, что его поглотили воды реки.

Единственное, что стряхивало с него сонливость и избавляло от желания делать привал – это слухи о разбойниках, поджидающих купцов, чтобы перерезать тем глотки и забрать их товары. Этой шайкой управлял головорез Фахад, чья жестокость была сравнима только с жестокостью его сына, Байхаса.

Но тут она увидела его – он лежал, свернувшись в клубок возле припаркованного автомобиля. Рома медленно отвел руки от своего горла. По его шее текла кровь.

Они заходят в клуб, где нет привычной духоты и толчеи. На танцполе всего пара девушек, на их лицах черные маски с ультрафиолетовыми узорами. Компанию им составляет безнадежно пьяный мужик, едва стоящий на ногах. У барной стойки Юлиана замечает Евгения. Тот о чем-то переговаривается с барменом сквозь грохочущую музыку, затем показывает ему большой палец и идет к одной из девиц в маске.

Говорили, что Байхас подвешивал жертвы за ноги, разрезал их от горла до живота и оставлял медленно умирать, позволяя диким собакам драться за выпавшие кишки. Байхаса это зрелище очень веселило.

Она подбежала к нему, отбросив пистолет. На его шее краснели десять отверстий там, где в плоть впивались его пальцы. Но он был жив. Джульетта пылко обняла его и притянула к себе.

– Чудовище мертво, – прошептала она.

Мухлиса устраивало, что его кишки при нём, и он не собирался отдавать свое имущество разбойникам. В конце концов, жить в Масиафе тоже становилось всё сложнее. Жители деревни платили всё более высокие налоги – говорили, что затраты на охрану деревни росли. Мастер беспощадно требовал уплаты налогов и частенько посылал в деревню асассинов, которые силой собирали дань с людей. Тех, кто отказывался платить, избивали и выгоняли из деревни. Такие изгнанники отправлялись в другие города в надежде начать там новую жизнь. Если, конечно, им посчастливится не попасть на глаза разбойникам, для которых каменистая равнина, окружавшая Масиаф, давно стала домом, и которые становились смелее с каждым днем. Какое-то время асассины – или их былая слава – надежно хранили торговые пути от набегов. Но, как оказалось, недолго.

Валентин хватает Юлиану за руку и увлекает за широкую колонну, откуда они в безопасности могут наблюдать за Евгением и дальше. От басов в груди ухает сердце, по полу стелется густой дым, он же наполняет легкие. Светомузыка цветными линиями прорезает искрящийся полумрак, и в глазах мельтешат бесконечные огни.

Но почему же она чувствует себя опустошенной? Почему у нее такое чувство, будто свои роли они доиграли еще не до конца?

Поэтому, если бы Мухлис вернулся в деревню без гроша и был бы не в состоянии заплатить налоги, которые Аббас требовал с купцов и жителей деревни, его вместе с семьей – женой Алией и дочерью Надой – изгнали бы из деревни.

– Пол не ранил тебя? – спросил Рома и, отстранившись, окинул ее глазами, ища раны, как будто по его собственным горлу и рукам не текла кровь.

Подъезжая к колодцу, купец продолжал думать об этом, так и не решив – останавливаться ли на привал или нет.

– Смотри, они уходят, – кричит Валентин на ухо Юлиане, но та и без него видит, что Евгений вместе с девицей уходят с танцпола, лишь несколько минут потоптавшись под модные ремиксы.

Джульетта покачала головой, и Рома вздохнул с облегчением. Он посмотрел на воды реки, где плавало тело Пола.

Возле колодца под раскидистой смоковницей, дававшей прохладную тень и укрытие от палящего солнца, стояла лошадь. Она была не привязана, но одеяло на её спине давало понять, что её хозяин – путник, который остановился попить, набрать воды во флягу или, возможно, как и Мухлис, сделавший привал, чтобы прилечь и отдохнуть. И всё-таки, подъезжая к роднику, Мухлис нервничал. Его конь, чуя близость воды, одобрительно фыркнул и пошел рысью, поэтому купцу пришлось потянуть повод, сдерживая энтузиазм животного. У колодца лежал человек и спал, подтянув ноги к груди и укрывшись дорожным плащом. Голова его покоилась на мешке, лицо закрывал капюшон, а руки были скрещены на груди. Лица его почти не было видно, но, как и у Мухлиса, кожа у него была бронзовой от загара, покрытой морщинами и шрамами. Это был старик лет семидесяти-восьмидесяти. Удивленный Мухлис долго вглядывался в лицо спящего, когда тот неожиданно открыл глаза.

– Он считал, что любит тебя.

Они осторожно следуют за этой парочкой. Евгений сворачивает в узкий коридор, крепко держа за руку длинноногую девушку в серебристом платье. Ее светлые волосы колышутся вдоль спины.

Мухлис испуганно отшатнулся. Взгляд старика был пронизывающим и внимательным. Незнакомец не шевелился, и Мухлис понял, что, несмотря на то, что сам он намного моложе старика, тот его совсем не боится.

– Это была не любовь, – прошептала она.

Рома поцеловал ее в висок и закрыл глаза.

– Сожалею, что потревожил вас, – склонив голову, извинился Мухлис, голос у него слегка дрожал. Незнакомец молча смотрел, как он спешивается и, подведя лошадей к колодцу, вытаскивает кожаное ведро, чтобы напоить животных. Оно мягко стукнулось о каменную стенку колодца, а потом раздался плеск – конь стал пить. После Мухлис напился сам. Сперва он сделал небольшой глоток, потом принялся пить жадно, обливая бороду, после чего вытер лицо рукой.

– Кажется, идут в туалет.

– Пойдем, – сказал он. – Надо разбудить Алису.

Мухлис наполнил фляги, налил воды для второй лошади и привязал обеих к дереву. Когда он снова посмотрел на незнакомца, тот снова спал. Теперь он лежал, не скрестив руки на груди, а обняв мешок, который использовал в качестве подушки. Мухлис развернул свое одеяло и лег спать по другую сторону от колодца.

Так и есть. Евгений и незнакомка скрываются в мужском туалете, и Юлиана в нерешительности замирает перед красной дверью с большой буквой «М».

Глава тридцать восемь

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем почувствовал движение рядом и открыл глаза. Рядом с ним стоял человек, освещенный первыми лучами встающего солнца. У него были черные волосы, спутанная борода, золотая серьга в ухе и широкая, неприятная улыбка. Мухлис хотел встать, но человек кинулся на купца, прижимая к его горлу сверкающий кинжал. Мухлис замер от ужаса, не сдержав испуганного вскрика.

Одно за другим насекомые покидали Алису Монтекову.

– Я Байхас, – проговорил, не прекращая улыбаться, человек. – И я буду последним, кого ты увидишь в своей никчемной жизни

– Я проверю, – криво улыбается Валентин и заглядывает в туалет, а затем скрывается внутри.

Они корчились, пока их матка подыхала, затем принялись выбираться из головы Алисы и сначала оказались в ее светлых волосах, а потом упали на больничную простыню.

– Нет, – всхлипнул Мухлис, но Байхас рывком поставил его на ноги, и купец увидел, как два сообщника Байхаса снимают с его лошадей поклажу и грузят на своих.

Сделав судорожный вдох, Алиса пришла в себя. Она резко села и начала кашлять, пока не выкашляла из горла трубку, через которую в ее организм поступали питательные вещества. На простыне рядом с ее подушкой валялось около дюжины дохлых членистоногих, и их тела уже скукоживались. Она сделала вдох и задержала воздух в легких – ко лбу ее было прижато дуло пистолета.

Юлиана остается одна и устало прислоняется к стене. В коридоре музыка с танцпола доносится слабым биением. Хотя это, похоже, единственный работающий клуб в городе, многочисленными посетителями он похвастаться не может. Что Евгений забыл в этой дыре – большой вопрос.

Мухлис оглянулся на спящего старика, но того больше не было, хотя лошадь его никуда не делась. Неужели они его уже убили? Перерезали ему горло?

– Все в порядке, Алиса, – прохрипел кто-то из угла палаты.

Алиса посмотрела туда и увидела Венедикта, своего кузена – он стоял с поднятыми руками, и в него были нацелены два пистолета. У двери, тоже под дулом пистолета, стоял Маршал Сео.

– Веревку! – крикнул Байхас. По-прежнему прижимая кинжал к горлу Мухлиса, он поймал брошенный ему товарищем моток веревки. Как и у Байхаса, у его сообщника была черная спутанная борода и покрытые кефийе [Кефийе – платок.] волосы. На спину у него был закинут длинный лук. У третьего бороды не было, зато были длинные волосы и широкий меч на поясе. Он рылся в вещах Мухлиса, отбрасывая то, что считал ненужным, в сторону.

Когда они встречались, пусть и недолго, он водил Юлиану в дорогие рестораны, где подают морепродукты и коллекционное вино, где скатерти белее снега, а столовые приборы сверкают почище бриллиантов в ушах женщин. Нет, этот ночной клуб определенно не уровня Евгения. И все же он был здесь и прятался с неизвестной девицей в туалете, как озабоченный школьник.

– Добро пожаловать обратно в наш мир, – сказал Тайлер Цай и еще крепче прижал дуло пистолета к ее лбу. – Извини, что это происходит вот так.

– Нет, – воскликнул Мухлис, увидев, как полетел в грязь разрисованный камушек. Это был подарок его дочери, амулет, который она подарила ему в день отъезда. И смотреть, как разбойник бросает его на землю, было выше его сил. Он отскочил от Бахаса и бросился к длинноволосому, который с улыбкой поднялся на ноги и свалил купца с ног ударом по горлу. Пока Мухлис корчился, задыхаясь, в пыли, трое разбойников хохотали.

* * *

Валентин выходит из туалета довольно быстро. На лице кривая ухмылка:

– Что это? – спросил длинноволосый, наклоняясь к Мухлису. Проследив за взглядом купца, он поднял камень и прочитал слова, написанные на нем. – «Удачи, папочка». Это этот камушек сделал тебя таким храбрым, папочка?

На улицах, по которым бежали Рома и Джульетта, царила суматоха. Везде, куда бы ни посмотрела Джульетта, валялись трупы тех, кто оказался на пути чудовища и кого поразили насекомые. К этому присоединялся и политический хаос – беспорядки не прекратились, и выжившие рабочие продолжали протестовать, несмотря на то, что их товарищи, мертвые, лежали на мостовой. Джульетта уже потеряла счет тем протестующим, на которых она натыкалась по дороге в Наньши и которые держали в руках пылающие факелы и транспаранты с угрожающими надписями.

Мухлис потянулся за камнем, отчаянно желая забрать его, но длинноволосый с презрением вытер руку о штаны и, рассмеявшись, когда Мухлис взвыл от бессильной ярости, – швырнул камень в колодец.

– Закрылись в кабинке и точно не книги читают.

Но когда Рома и Джульетта добежали до границы Наньши, здесь оказалось спокойно.

– Шлеп, – усмехнулся длинноволосый.

– Мы что, повернули не туда? – прошептала Джульетта.

– Ты… – начал было Мухлис. – Ты…

– Но это же общественный туалет, – морщится Юлиана.

– Нет, – ответил Рома. – Мы направляемся куда надо.

– Свяжите ему ноги, – раздалось сзади. Байхас бросил длинноволосому веревку, подошел к Мухлису и, присев рядом на корточки, поднес кинжал к глазу купца.

Вокруг было тихо и безлюдно – на улицах не было ни рикш, ни торговцев, ни даже резвящихся детей.

– Некоторые не такие брезгливые, как ты. Будем ждать, или на сегодня хватит? У тебя вид, будто ты разгружала фуры несколько суток без перерыва.

– Куда направляешься, папочка? – спросил он.

Рома и Джульетта были удивлены – они ожидали увидеть здесь протестующих людей, а вовсе не безлюдье и тишину.

– В Дамаск, – солгал Мухлис.

– Разве здесь еще не начались волнения?

– Ты прав. Я устала от этой бессмысленной слежки. Отвези меня домой, а завтра я позвоню ему либо заявлюсь в гости.