Вокруг нее семья Скитальцев пряталась на виду у законопослушных жителей Хайка. В толпе в масках они ничем не выделялись; никто не знал и даже не задавался вопросом, кто они и зачем они здесь.

Близнецы оделись по-разному, чтобы уменьшить свою схожесть – этот трюк они часто использовали в городах, чтобы стать менее запоминающимися. Малиновая маска Элехуса была элегантной и привлекающей внимание: лицо закрывала баута, усыпанная лепестками красных роз, такими свежими, что их пьянящий аромат все еще сохранялся. Любен носил что-то вроде капюшона, низко надвинутого на глаза, из-за чего ему было трудно видеть других, но еще труднее им было разглядеть его.

Маска самой Виш представляла собой полумаску с клювом, известную как пантало, с обильным черно-коричневым оперением, придающим ей вид терпеливого ястреба. Она носила ее с бесформенной мантией цвета осеннего райграса. Не раз она чувствовала, как пальцы Фасик нежно касались ее спины, а теснота толпы давала повод для прикосновений там, где их могли видеть все и никто.

Потому что в этой толпе Фасик ничем не выделялась. Ее блестящая маскировка делала ее похожей на женщину, сидящую на плечах мужчины. Костюм скрывал и шрам, и ее рост, делая ее неузнаваемой, а еще он заставлял людей улыбаться. Даже Эминель засмеялась, увидев ее, хотя за шесть месяцев после смерти матери она улыбалась редко и смеялась все реже. Сама Виш становилась все серьезнее, думая об Аме каждый раз, когда смотрела на Эминель, и, задаваясь вопросом, не кажется ли ей, что Ама тоже носит в груди тяжесть, которая тянет ее вниз, каждый миг, каждый шаг. Виш понимала, что, возможно, никогда этого не узнает, что само по себе было печально.

Бедная, лишенная матери Эминель. Она была такой тихой в последние месяцы, что Виш заподозрила, будто Фасик отправила их на праздник исключительно для того, чтобы развеселить девочку. По крайней мере, пока это работало. Эминель была влюблена в богато украшенную маску, которую ей подарила Фасик, – позолоченный аксессуар с вихрящимися хрупкими завитками, наверняка слишком ценная вещь, чтобы носить ее в этой толпе. Куда бы ни пошла Эминель, Гермей, одетый в простое черное домино, был всего в нескольких шагах от нее. Практически невидимый, он мог защитить и маску, и девочку.

Все Скитальцы держали Эминель в поле зрения, хотя непосредственная опасность казалась незначительной. За прошедший год, приближающий к ее десяти, она подросла и пополнела, утратив детскую мягкость конечностей и щек. В маске никто не мог сказать, сколько ей лет; она была одной из самых низкорослых фигур в толпе, но достаточно хорошо сливалась с ними. Возможно, подумала Виш, все они могли бы немного расслабиться. Это пошло бы им на пользу.

Они расслабились. Когда игроки взялись за инструменты и на деревенской площади зазвучала музыка, Любен подозвал Эминель и закружил девочку в паксимском хороводе, а Элехус галантно протянул руку Виш, и после кивка и лукавой улыбки переодетой Фасик она позволила ему увлечь себя в танце. Он оказался на удивление хорошим партнером, с врожденным чувством музыкальности, о котором она и не подозревала. Если ее старая травма ноги и мешала попыткам проявить грацию, то он благодушно не обратил внимания на все неловкости.

По наитию она сказала:

– Расскажи вашу историю.

С присущей ему жеманностью Элехус ответил:

– Историю? Давным-давно родился мальчик, а за ним еще один мальчик.

– Я знаю, как рождаются близнецы, – сказала она со смехом. Они двигались в такт музыке, пьянящий аромат роз преследовал их повсюду. – Но где вы родились?

– Не стоит задавать вопрос, на который ты сама не готова ответить.

– И все же я только что его задала, – ответила Тень.

С такого близкого расстояния, даже когда его лицо было почти скрыто, она могла легко прочитать выражение его глаз, и она видела, что он решил не разрушать беззаботное веселье.

– Мы выросли, но не родились, здесь, в Паксиме. Наши родители купили нас у воительниц.

Мужчина над ее левым плечом кружился, то приближаясь, то отдаляясь, тени и свет пересекались друг с другом. Она переменила шаг и снова попала в ритм.

– Когда они сказали тебе об этом?

– Нам было десять, – сказал он с язвительной улыбкой. – Мы должны были догадаться раньше. Мы постоянно дрались; не раз они обливали нас водой, как будто мы были собаками, сцепившимися на улице. Возможно, мы слишком часто ударялись головами. Наверное, ты заметила, что мы не самые острые стрелы в колчане.

– Вы достаточно умны, – заметила она.

Его шаги были быстрыми, как всегда, но глаза смотрели вдаль.

– Жизнь заставляет. Иногда трудно не чувствовать себя тугодумом, когда тобой командуют ловкие воры и великанши.

Виш почувствовала, что он оказал ей доверие. Пока они кружились в толпе среди танцующих пар, она подыскивала подходящий ответ.

– У каждого из нас есть свои сильные стороны.

– Да, – засмеялся он, расслабляясь. – Знаешь, мы благодарны за уроки. Ты помогаешь нам стать лучше.

– Хвалите себя, а не меня. Вы усердно трудились.

Песня закончилась, толпа зааплодировала, и шумные танцоры начали наперебой кричать музыкантам названия своих любимых песен.

Внезапно почувствовав жажду, Виш сказала:

– Я принесу нам что-нибудь выпить. – Элехус кивнул, повернулся, чтобы рассмотреть толпу, чтобы найти своего близнеца и отошедшую Эминель.

Тень направилась на ту сторону площади, где взгромоздились высокие бочки с вином, стена из них была настолько прочной, что отдавалась эхом от Бастиона. Толпа там была густой и шумной. Когда она подошла, человек в маске баута цвета весенних листьев наливал вино из бочки на подставке, направляя ее содержимое в стаканы, обхваченные ладонями, а в одном случае – прямо в рот жаждущему.

Бочка иссякла, к громкому неудовольствию пирующих. Человек в зеленом бауте жестом приказал ближайшему толсторукому помощнику в лисьей маске обменять пустую бочку на полную. Они выкатили вперед одну, уже снятую с внушительной стены. Тем временем мужчина подхватил свой щит и молоток и добродушно крикнул, чтобы ему дали место. Виш попятилась назад. Ей не хотелось быть раздавленной своими товарищами, которые нетерпеливо толкались, пока фигура в лисьей маске подтаскивала полную бочку на место.

Затем, среди запахов вина, пота и роз в солнечном свете, Виш показалось, что она уловила запах гари.

Она осмотрела толпу, все ее чувства были в состоянии повышенной готовности, но ничего не увидела. Где же Скитальцы? Близнецы, которых она заметила первыми, дружелюбно болтали с незнакомцами. Она заметила верхнюю половину костюма Фасик, высоко над другими головами и плечами, ее нарисованную улыбку. Остальные были слишком малы, чтобы их можно было разглядеть в густой массе празднующих. Следует ли ей искать их или источник запаха гари? Она все еще чувствовала его.

Краем глаза Виш уловила колебание, когда человек в зеленой маске начал вбивать свой молот в пробку новой бочки, и когда он ударил, бочка вспыхнула.

Вокруг человека обвился лижущий язык огня, явно неожиданно; зеленая маска исчезла, человек упал, огонь распространялся. Стоящие штабелями бочки падали и катились, некоторые из них разбились, пролив вино на землю, но, по меньшей мере, полдюжины взорвались и превратились, как и опрокинутая бочка, в фонтаны и реки огня.

Люди, которые всего минуту назад танцевали, смеялись и пили, теперь в панике бежали, огонь взбирался по их одеждам, когда они искали для спасения безопасное направление и ошибались.

Затем произошло нечто более странное: подул неестественный ветер, распространяя пламя. Виш задохнулась от его силы, но не могла понять ни его источник, ни направление.

Дым окутывал мир, голубое небо стало серым. Все казалось нереальным. Никто не знал, что это за фигуры в масках, тяжело бегущие навстречу или прочь от опасности. Некоторые люди пытались сорвать маски. Эти голые лица казались самыми нереальными из всех. Словно дикие существа, под которыми скрываются еще более дикие существа.

Эминель? Где Эминель? Это было все, что имело значение. Фасик могла позаботиться о себе сама, и ее не было рядом с пламенем. Но девочка – совсем другое дело.

Виш уловила мерцающий свет на золоте и изо всех сил рванула в том направлении.

Да. Это была маска Эминель. Она бросилась к ней, отпихивая всех, кто попадался ей на пути. Девочка была слишком маленькой среди огромной толпы, плечи десятков людей толкали ее со всех сторон, угрожая раздавить.

Ветер пронесся вниз и поднял вокруг нее облако пыли, клубящееся вместе с дымом и обжигающее глаза. Ни один природный ветер никогда так не двигался. Он был слишком точным, слишком карающим. Работал ли маг воздуха с тем, кто заминировал бочки, или это просто совпадение? Она не была уверена, что это имеет значение, по крайней мере, сейчас. Сейчас им нужно было бежать.

Ветер налетел на нее с другой стороны – со стороны девочки – и разогнал толпу.

– Помогите! – кричала Эминель, ее голос пронзительно звенел над людским грохотом и неестественным ветром.

Виш бросилась в брешь так быстро, как только позволяли ее неокрепшие ноги. Она схватила девочку за руку, и они побежали так, словно сам Бог Смерти был у них на хвосте. Возможно, так оно и было.

* * *

Оставив позади площадь, вырвавшись из кромешного ада, Виш направилась в самое безопасное и тихое место, какое только смогла найти за углом, в стороне от площади. Они бежали по узкому переулку, полному шума и неразберихи до тех пор, пока не поредела толпа, пока они не оказались достаточно далеко, где люди разговаривали без отчаяния и ужаса.

Там она увидела Храм Бога Разбойников.

Она сразу же узнала форму и вид храма. Из-за великанши они побывали в десятках таких храмов по всему Паксиму. Фасик поклонялась Богу Разбойников, богу воров, с бо́льшим усердием и преданностью, чем Ксары в Сестии поклонялись Богине Изобилия. Она делала подношения везде, где бы они ни были, отдавая такой большой процент от их добычи, что это вызывало ропот у других бандитов. Сейчас никто не роптал. В сложившейся ситуации для Тени это убежище казалось буквально находкой.

Храмы на дороге обычно не охранялись, но в городах всегда была стража. Пика с толстой рукояткой лежала в грязи у боковой стенки здания, ее трудно было заметить среди всех этих побрякушек и блесток, как будто охранник бросил оружие и поспешил убежать либо туда, где творился хаос, либо прочь от него.

Виш проскочила через низкий дверной проем и направилась к двери в полу, которая, как она знала, находилась за алтарем. Знание было силой. Она шепнула Эминель:

– Тише, – и девочка тихонько согласилась.

Дверь в тайник за алтарем была уже открыта.

Виш было все равно, почему.

Она опустила девочку в углубление, шепнув ей, что нужно вести себя тихо, и закрыла за ней дверь, в которой было достаточно щелей, чтобы девочка могла дышать. В убежище Бога Разбойника их всегда хватало.

Сделав это, она вышла на улицу и встала у дверей храма, стараясь не обращать внимания на настойчивую боль, вспыхивающую в старой ране на ноге. Боль была временной. Она могла бы втиснуться в это же маленькое пространство вместе с Эминель, спрятаться вместе с ней, но ей не позволяла совесть. Если ее убьют в этом безумии – в чем она сомневалась, но на всякий случай – девочка будет в безопасности, и это было единственно важным. Смерть того, кто взял с нее обещание, не снимала ответственности. А она обещала Джехенит.

Виш не должна выглядеть как пирующая, поняла она, занимая позицию на улице. Она сняла маску. В ее мантии не было просторных карманов, чтобы сохранить ее, поэтому она бросила маску с клювом и перьями через дверной проем в затемненное помещение храма. Если бы кто-нибудь спросил ее, кто она и зачем пришла, ей пришлось бы солгать. Уловки не были ее сильной стороной. Виш была очень честной в той жизни, которой она жила раньше. Теперь ей постоянно приходилось осваивать новые навыки.

Взяв в руки тяжелую пику, она глубоко выдохнула. С оружием она всегда чувствовала себя лучше. Это было хорошее оружие, его острая железная головка была надежно прикреплена к толстому дубовому посоху. Теперь оно принадлежало ей, и это завершало иллюзию. Она притворялась, что охраняет это место. Теперь это оружие сделает ее притворство реальным.

И как раз вовремя: высокая женщина в темном плаще шла по дорожке прямо к храму, сосредоточенно нахмурив брови, настолько сконцентрировавшись на самом храме, что, казалось, не замечала Виш, стоявшую на страже.

Только когда длинное древко пики вонзилось в пол и перекрыло дверной проем женщине в плаще, ей не оставалось ничего другого, как остановиться.

Если бы она продолжала идти, то следующий удар попал бы ей меж ребер.

Виш ответила:

– Нет, госпожа. Внутри ничего нет.

– Разве? – Женщина наклонила голову, сосредоточившись на Виш. Ее овальное лицо было классически красивым, но все остальное было каким-то тусклым: ее глаза не сверкали, а черные волосы не блестели. Темный свободный плащ скрывал очертания ее тела. В каком-то смысле все в ней было рассчитано на то, чтобы слиться с толпой, теперь это же и выделяло ее. Мягким голосом, таким же неотличимым от ее внешности, она сказала: – Я просто хочу принести жертву богу.

Виш не теряла бдительности и не опускала оружие.

– В самом разгаре беды?

– Существует ли лучшее время для молитвы, чем во время несчастья?

– Конечно, какой-нибудь другой бог лучше поможет тебе, чем бог воров.

Ее голос, по-прежнему лишенный всякой эмоциональности, сказал:

– Я украла и пожалела об этом. Теперь я хочу искупить свою вину.

– Но почему сейчас самое подходящее время?

– Сейчас я здесь. В этот день, в этот час. И какое тебе дело?

– Я здесь страж, – соврала Виш.

Женщина положила два пальца на древко пики и осторожно надавила, пока острие не коснулось земли, затем сказала:

– Позволь мне посмотреть, что ты охраняешь.

Виш на это и рассчитывала. Если женщина будет так настаивать, ее ждет расплата, и лучше, чтобы это произошло не на улице, где все видят. Она пропустила женщину в храм. Мгновение спустя последовала за ней.

Когда они вдвоем вошли в храм, Виш вздохнула с облегчением. Девочку не было видно, она пряталась в отверстии под полом. Сколько сокровищ Виш спрятала за долгие годы? Много, предположила воительница, но ни одно не было столь ценным.

В полутьме храма трудно было разглядеть, что именно делает женщина, но то, как она двигалась, только усиливало настороженность Виш. Большинство шагов высокой фигуры были похожи на шаги танцовщицы, изящные и плавные, но время от времени возникало внезапное движение, а затем поворот. Как будто она передвигалась, подчиняясь чему-то невидимому, какому-то управляющему влиянию, которое указывало ей, куда идти.

Женщина подошла к алтарю. Она стояла перед ним, склонив голову. Она была всего в нескольких шагах от местонахождения Эминель. Виш не могла больше ждать.

Отбросив притворство, Виш сказала:

– Я сделаю это настолько безболезненно, насколько смогу.

Не поворачиваясь, женщина в плаще сказала:

– О, это будет больно, – внутри храма поднялся сильный ветер, который поднял Виш в воздух и ударил о богато украшенную стену. От удара ее тела, как дождь, посыпались керамические черепки, и она упала вместе с ними, ударившись о землю.

Ветер хлестал по внутреннему пространству храма, трепал украшения, расшатывал их. Маг наступала, оттесняя противника в дальний угол помещения. Созданный ею ветер толкал и прижимал к стене. Виш чувствовала, как бесчисленные острые грани вдавливаются ей в спину. Если она пошевелится или если маг подвинет ее в сторону, они порежут ее тело.

Овальное лицо женщины с любопытством наблюдало за ее борьбой. Но поднятый ею ветер сорвал столько мелких украшений, что трудно было что-либо разглядеть: ленты, бусины, медяки летали по воздуху, само пространство храма было в тумане. Благодаря этому магу ветра было легко расправиться со своим противником, но теперь последствия «урагана» обернулись против нее. Виш убрала руку и зацепилась пальцами за стену, хватая все, что могла найти там – кажется, стеклянные бусины, – и швырнула горсть крошечных твердых камешков прямо в лицо арканке.

На мгновение она оказалась сильнее ветра. Арканка подняла руку, чтобы очистить глаза, и вздрогнула, когда теперь в них попала россыпь бисера. В тот момент, когда она была выбита из колеи, воительница сильно оттолкнулась от стены ногами и полетела. Она метнула себя и свое оружие прямо в отвлекшегося мага. Ее цель должна была быть верной. Второго шанса не будет.

Пика отбросила женщину на несколько футов назад и повалила на землю, без сопротивления вонзившись в живот. Виш почувствовала, как железный наконечник ударился о грязный пол, тяжело остановился, и ее рука задрожала. Она не отпускала оружие.

Поднялся ветер, закрутился еще сильнее, ударил по всем поверхностям, но Виш низко склонилась над упавшей женщиной с пикой в животе, и ее было не сдвинуть с места.

Глаза женщины расширились. Руки обхватили толстое древко пики, вошедшей прямиком в солнечное сплетение. К ее чести, она не пыталась вытащить его.

Виш сказала:

– Ты думаешь, я не узнаю Ищейку, если увижу ее? – Ищейка перевела взгляд с оружия на женщину, которая им владела, и сказала, почти выплюнув слова:

– Как и я распознаю убийцу и воровку.

– Я не воровка, – ответила ей Виш с легким возмущением.

– Мы все… что-нибудь крадем.

– Похоже, тебе достались неприятности, – язвительно сказала Виш.

– Я пришла туда… куда меня отправили.

Слова Ищейки становились все более невнятными по мере того, как мутилось ее сознание. Судя по бледности, Виш поняла, что у нее больше не осталось слов. Ветер утихал по мере того как истощалась энергия женщины. Он превратился в легкое дуновение, шелест, и это больше не беспокоило.

Ветер затих. Виш не могла видеть дверь с этой стороны алтаря, но, похоже, девочка вела себя умно, оставаясь незамеченной. Как только с незваным гостем будет покончено, они вместе переберутся в новое безопасное место.

Все еще держа одну руку на древке пики, Виш наклонилась и потянула за черный кожаный шнур на шее Ищейки, затем достала маленький стеклянный пузырек с песком на конце, обхватив рукой его сдвоенную форму. Она знала, что это такое, и знала, что оно делает. Она также знала, что псама не принесет ей никакой пользы: она не была рождена с магией, чтобы использовать ее. Но Виш могла хотя бы отобрать ее у Ищейки, чтобы та не смогла ее использовать. Это было важно.

Тень снова обратила свое внимание на Ищейку.

– Что ж, мне жаль, что ты не нашла то, что искала.

Женщина только оскалилась. Ее глаза закатились, затем она снова посмотрела на Виш, пытаясь удержать ее взгляд.

Когда она смотрела вдаль, в темноту храма, Виш начинала видеть разные вещи. Тени, казалось, двигались, хотя ее логический ум утверждал, что это не так. Фигуры скользили по границам комнаты. Возможно, это было последствием того, что все, поднятое ветром, еще летало в воздухе, что она надышалась ужасной пылью, образовавшейся после предыдущего хаоса, а затем разбросанными обломками стен храма. Это было хорошим напоминанием о том, что здесь не стоит задерживаться.

Она обернулась к Ищейке, лицо которой застыло.

– Когда ты умрешь, Вечный Скорпион выпьет твою кровь, и это укрепит его. Я знаю, что для тебя это не имеет большого значения, но для меня имеет. Я благодарю тебя.

На этот раз Ищейка не смотрела ей в глаза, ее внимание было приковано к оружию. Рана почти не кровоточила, заткнутая толстой рукояткой пики, но из уголка рта мага сочилась кровь. Она собралась с силами, чтобы снова заговорить, и казалось, что это уже в последний раз.

– Ты знаешь. Так много. Скорпиканка. Я удивлена. Но есть одна вещь. Которую ты не знаешь.

– А?

– Мы работаем. В паре, – сказала женщина и разразилась кровожадным, отвратительным смехом.

Осознание пришло к Виш будто гром среди ясного неба. Она должна была знать. Она должна была помнить. Тень отвлеклась на ветер, на борьбу. Она должна была следить за дверью в полу. Даже сидя здесь над умирающей арканкой, даже не поднимаясь, чтобы посмотреть на другую сторону алтаря, она знала, что найдет там. Она знала, что дверь будет открыта. Она знала, что тайник будет пуст. Эминель, ее подопечная, исчезла.

Так и было.

Джехенит дала ей священное поручение, а она не выполнила свою часть сделки. Она позволила украсть девочку. Однажды ее лучшая подруга дала ей подобное поручение – защитить ее дочь Аманкху, и она уже не была уверена, правильно ли поступила. На этот раз сомнений не было. Она потерпела неудачу.

А что насчет Фасик? Вот это вопрос. Дорожила ли Фасик ею настолько, чтобы простить такую ошибку? Мысль эта была чудовищной. Но она заставляла себя думать. Если бы они поменялись местами, она не была уверена, что привязана достаточно сильно, чтобы простить. Великанша не была рождена воином, но у нее было сердце воина: яростное и верное, твердое, как железо, когда это было необходимо, пылающее день за днем, как огненная вспышка, до тех пор, пока не сгорит. Великанша поймет, что она потерпела неудачу, как это ужасно, какой это конец.

На мгновение она позволила себе надеяться. Возможно, если она вернется к Фасик и бросится, уповая на милость своей покровительницы, умоляя об отмене наказания, Фасик, возможно, простит. Она никогда не сомневалась, что великанша привязана к ней. Виш знала ее до глубины души. Она грелась под ласковым, незащищенным взглядом своей покрытой шрамами подруги, дорожила ее секретами и поверяла свои. Между ними было так много всего. Но Виш знала, что не сможет принять благосклонность Фасик после этой неудачи, как бы отчаянно она этого ни хотела. Она не могла принять прощение, не сумев сама простить себя.

Осознание происшедшего отозвалось физической болью в груди, резкой ломотой, как в мышце, натруженной слишком сильно и слишком быстро: самое хорошее, что она могла сделать для Фасик сейчас, это не подвергать ее опасности.

Именно Фасик назвала ее Тенью. Она больше не будет Тенью. Ей придется отпустить женщину, которая ее любила крепче, чем родную сестру. Скитальцев, которые стали для нее семьей. Имя, под которым они ее знали. Отпустить все это. Уйти далеко от них, далеко отсюда.

Она слышала свой собственный голос, хриплый и срывающийся, слова казались пустыми, но она должна была их произнести. Последнее, что нужно сделать, прежде чем уйти.

– Скорпион пьет кровь побежденного, – сказал Вишала дха Лулит, стоя над слабеющим телом Ищейки. – Бой окончен.

И выдернула пику.

27

Спасена

Путь из Паксима в Арку

Эминель

В безумный, стремительный миг Эминель приняла своего похитителя за друга. Когда она лежала, съежившись в пространстве за алтарем Бога Разбойников, страшный ветер свистел над ней, вокруг все грохотало и стучало, дверь в полу внезапно открылась. Появилась женская рука. Женщина, протягивающая руку, носила маску с перьями Тени. Иначе Эминель никогда бы не последовала за ней. В густом тумане неизвестности она думала, что протягивает руку к спасению.

Потом, когда они бежали с места катастрофы, Эминель, пошатываясь, следовала вслепую за женщиной в маске. То, что Тень ничего не сказала, не казалось странным: Тень часто молчала целыми днями. Это была одна из причин, почему они с Фасик так хорошо подходили друг другу. Разговорчивая великанша достаточно говорила за обеих.

Когда она поняла, что женщина, ведущая ее за руку в нарастающую темноту, вовсе не Тень и она не ведет ее обратно в безопасное место, чтобы встретиться с близнецами и остальными их спутниками, было уже слишком поздно. Невозможно было узнать, как далеко они зашли или куда направляются.

В первый момент, когда они столкнулись лицом к лицу на окраине Хайка, женщина без слов затянула веревку вокруг запястий Эминель. На лице похитительницы не отразилось никаких эмоций, даже когда она затянула путы так туго, что девочке стало больно. Когда незнакомка протянула длинный отрезок веревки, а затем сильно дернула, чтобы показать девочке, как она поведет ее вперед, словно вьючное животное, отчаяние накатило на Эминель волной. Она боролась, чтобы не утонуть. Эминель напомнила себе, что никогда не позволяла своим эмоциям захлестнуть ее, и не собиралась делать этого сейчас. Она все еще не оплакала потерю Джехенит, хотя, по ее мнению, с момента ее смерти прошло уже полгода. Ход времени трудно было отследить точно. И вот теперь это. Какое-то оцепенение охватило ее, не ощущалось никаких чувств. Она сказала себе то, что всегда говорила в такие моменты: просто прими и не пытайся понять.

Было ощущение, что она это заслужила. Эминель бежала и пряталась уже много лет, уклоняясь от судьбы, которую ничуть не понимала. Это была ее вина. Ее мать умерла от таинственной, не поддающейся отслеживанию магии; вероятно, в этом была и ее вина. Теперь ее забрали из единственной семьи, которую она знала, и потащили по открытой дороге в неизвестном направлении, что казалось созвучным всему, что произошло до сих пор.

Пока солнце садилось и разрушенный праздничный городок исчезал позади них, она десятки раз открывала рот, чтобы выразить протест, но так и не произнесла ни звука. Любой вопрос, любая жалоба умирали на ее губах, не успев прозвучать. Что она могла сказать? Верните меня к моей семье? Они не были ее семьей, как бы это ей ни казалось. Между ними не было кровного родства ни с ней, ни с умершей матерью, которая навязала ее им. Куда вы меня ведете? Если бы женщина хотела, чтобы она знала, то уже бы сказала. Все свои десять лет Эминель была бдительной, внимательной, она всегда думала, прежде чем действовать.

Сегодня она не изменится, просто потому что все, что знала в этом мире, было потеряно для нее. Опять.

– Ты хорошая и тихая, – сказала женщина, остановившись в тени дерева у реки, чтобы наполнить свой бурдюк водой. Ее темная коса раскачивалась при движении. Она сняла халат, который надела поверх туники и краг, сложила его в рюкзак, засунула обратно в лямки, и все это с легким изяществом. – Я довольна.

Эминель безучастно смотрела на нее. Если бы только она обладала настоящей силой, сейчас было бы самое время высвободить ее. Ее мать говорила: «Ты должна сделать все возможное, чтобы не использовать это». – Мать называла это ее проклятием. Но Гермей сказал ей, что это может быть нечто совершенно иное, нечто почти невообразимое. В каком-то смысле смысл был тот же – она не должна была даже пытаться использовать эту силу, но было что-то мощное, почти опьяняющее в мысли, что она может быть втайне достаточно могущественной, чтобы бояться.

И ее похитительница, как Эминель окончательно поняла в этот момент, была магом. Когда женщина откинула голову назад, чтобы выпить воду, Эминель увидела, что в глубоком вырезе ее туники покачивается псама. Песочные часы, свисавшие с черного кожаного ремешка, поблескивали в лучах угасающего солнца. Кем бы ни была эта женщина, она обладала какими-то способностями. Так что же ей было нужно от Эминель? Знала ли она, в чем на самом деле заключается сила Эминель? Расскажет ли она ей, если та спросит?

– Вельи зубы, хватит таращиться, – сказала маг, раздражение наконец-то скривило ее неестественно ровные брови.

Эминель заставила себя отвести взгляд, но обнаружила, что не может не смотреть на незнакомку, которая издала вздох раздражения.

– Отлично. Смотри. Но иди тихо, – сказала маг, снова пускаясь в путь и натягивая веревку Эминель так, что девочка была вынуждена спотыкаться.

– Я должна доставить тебя. И не обязательно с языком. Посмотрим, сколько пользы принесет тебе твоя сила.

«Моя сила? – подумала Эминель. – Мое проклятие, ты имеешь в виду».

– Как бы ты это ни называла, – сказала женщина.

Потрясенная, Эминель не смогла сдержаться, хотя реакция была безмолвной:

– Ты слышишь мои мысли?

– Какой бы я была Ищейкой, если бы не могла слышать их?

– Я не знала, что ты Ищейка.

Как бы приятно спокойным ни было ее лицо, голос Ищейки был совсем другим: полным эмоций, злым, ехидным.

– О том, чего ты не знаешь, девочка, можно было бы записать тысячу книг Бастиона.

– Я знаю, что ты не можешь говорить в моей голове.

– Почему ты так решила?

Если бы могла, то не говорила бы вслух.

– Игни морами, – выругалась маг. – Если женщина может что-то сделать с помощью магии, это не значит, что она не сделает это без нее. Ты думаешь, что все тратят магию по своему усмотрению, таская ее с собой, как рюкзак? Для чего? Для развлечения?

Эминель получила достойный отпор.

– Понятно.

– Ну, я полагаю, что тогда мы к чему-то пришли.

– Так куда ты меня ведешь?

– Во Дворец Рассвета, – ответила Ищейка.

Эминель уперла ноги так сильно, что веревка между ними натянулась, остановив Ищейку. Она нахмурила брови, повернулась к Эминель и резким рывком дернула веревку так, что та обожгла ей запястья и девочка упала.

– Больше так не делай, пожалуйста, – сказала Ищейка. Впервые она сказала пожалуйста в присутствии Эминель. В ее устах это слово прозвучало почти мерзко.

Уткнувшись лицом в грязь, Эминель думала обо всех словах, которые мать предупреждала ее не произносить, обо всех изобретательных эпитетах, которые она слышала из кривых, пестрых уст Фасик. Гнойник. Членоголовая. Хренова морда. Задница. Херонос.

– Называй меня, как хочешь, – сказала ей Ищейка, ее голос снова перешел в рычание, – но делай это шагая.

Поэтому Эминель следовала за ней, как и раньше, воздерживаясь от вопросов. Теперь она знала больше, но знание не улучшило ее положения. Возможно, было бы лучше, мрачно сказала она себе, если бы она не знала.

* * *

Прошло много лет с тех пор, как Эминель была в Арке, но когда она увидела ее, то сразу же узнала.

Там, где они пересекли границу, она не была обозначена каким-либо четким образом; дорога была более или менее одинаковой с обеих сторон. Они шли по ухабистой тропе в кустарнике, над ними сияло солнце, как на паксимской стороне невидимой границы, так и на арканской.

Но когда они пересекли границу, произошло два события.

Эминель услышала, как Ищейка едва заметно вздохнула.

И сама она почувствовала, как что-то встало на свое место.

Описать это чувство было почти невозможно. Может быть, это было не столько осознанием, сколько волнением. Отблеском. Было ли это ее проклятием, вернувшимся, когда она вошла на родину? Было ли это тем, от чего ее увезла мать многие годы назад? Что ж, она не могла бежать сейчас, привязанная к этой Ищейке с каменным лицом, имени которой она до сих пор не знала. По мере того как они углублялись в Арку, скудная растительность становилась все более редкой, кустарник все реже скрашивал пейзаж. Дорога под ногами Эминель стала песчаной. Когда она впервые осознала, что под ногами песок, ее одолело другое чувство: развязался узел из прошлого. Она чуть не заплакала.

То, что последовало дальше, было всепоглощающим страхом. Шок от него пронесся по ее венам, такой резкий и холодный, что ей захотелось закричать. Затем она с ужасом осознала, что именно в этом страхе было таким странным.

Страх был не ее.

Страх излучала Ищейка. Вместе с ним приходили и слова. Личные мысли женщины, которые Эминель могла слышать так же отчетливо, как и все произнесенные, точно так же, как Ищейка, должно быть, слышала мысли Эминель раньше. Они не были произнесенными, и все же они доносились до девочки.

«Велья оберегает меня, – подумала Ищейка, страх пульсировал в ее горле. – Эта девочка – сплошная магия. Она такая сильная. Слишком сильная. Если бы она хоть немного знала, то задушила бы меня этой веревкой в мгновение ока. Лучше держаться подальше от ее разума. Так безопаснее».

Эминель шла позади Ищейки, боясь неправильно дышать, неправильно двигаться, боясь выдать себя. К счастью, Ищейка просто продолжала идти вперед. Обе они шли так, словно были спокойны и уравновешенны. Забавно, но Эминель не была уверен, кто из них больше напуган.

«Королева не предупредила меня, – подумала Ищейка. – Интересно, знает ли она?»

Страх метался между ними, возрастая, перескакивая от одной к другой, пока Эминель не подумала, что теряет от него сознание. Знала ли моя мать, насколько сильна моя магия? Поэтому мы скрывались все эти годы? Почему она не сказала мне?

Эминель не могла действовать в соответствии со страхами Ищейки: она была слишком занята своими собственными бурлящими мыслями, пытаясь разобраться во всем происходящем. Какими бы ни были ее способности, какие бы причины ни скрывала от нее мать, Эминель не могла позволить Ищейке затащить ее во Дворец Рассвета. Оттуда никто не возвращался. Все это знали. Не потому ли Джехенит скрывала от нее ее истинную природу? Неужели она так сильно боялась потерять Эминель во Дворце Рассвета, что предпочла бы держать дочь на поводке и в неведении, чем рисковать? И все же, подумала Эминель, в ее ошеломленном сознании боролись противоречивые идеи: будущее, которого так боялась ее мать, было не единственным будущим, которое могло быть. Она считала себя некомпетентной целительницей, истощающей добрую волю матери, разочаровывающей ее. Но кем она была на самом деле? Девочкой, обреченной спотыкаться и падать под бременем непонятной ей силы, или девочкой, наделенной магией, такой редкой и дикой, такой огромной, что она может довести ее до самого трона?

Сила даров всемогущей девочки определяет ее судьбу, и Эминель знала о крайностях благодаря объяснениям Гермея в ту ночь в трактире. В худшем случае она может умереть ужасной и быстрой смертью в испытаниях, раздавленная, разорванная или сожженная заживо своими же чарами. Но с другой стороны, что может ждать ее впереди? Она может стать правительницей всего народа. С практической точки зрения, думала Эминель, она была одной из самых молодых арканцев. Никто не знал, когда девочки смогут родиться снова. Если королеве понадобится преемница, а рано или поздно она понадобится, разве не разумно будет найти самую молодую из возможных? И почему бы Эминель не стать ею?

Чем дальше они шли по Арке, тем больше росла ее уверенность. В конце концов, Ищейка перестала паниковать, ее мысли перешли от крика к шепоту, а затем и вовсе угасли. Но те первые, подслушанные мысли уже сказали Эминель все, что ей нужно было знать: Ищейка была бы беспомощна против всей магии, которой обладала Эминель, если бы только Эминель могла понять, как ее использовать.

К сожалению, она понятия не имела.

По мере того, как они шли, пейзаж становился все более бесплодным, песчаным. Зелени больше не было видно. У Эминель пересохло во рту, и даже ее кожа изменилась под жестким светом неумолимого, нещадного солнца. Она слишком долго пробыла в Паксиме. Арка казалась ей чужой, хотя когда-то была ее домом.

Эминель подумала, что может попытаться действовать, когда они устроятся на ночлег, когда Ищейка будет наиболее уязвима. Но был только поздний вечер, солнце еще сияло на небе, когда она услышала, как у Ищейки перехватило дыхание. Она сосредоточила все свое внимание на задней части черепа женщины и была потрясена, осознав, что по собственному желанию может заставить себя слышать мысли женщины.

«Наконец-то, – подумала женщина. – До дворца час или около того. Мы сможем увидеть его за следующим холмом. Тогда я отдам эту девку, получу свою награду и закроюсь от нее навеки. Слава Велье».

Услышав это, страх Эминель достиг лихорадочной точки, мгновенно распространившись во все уголки ее существа.

Все, кого она любила, все ее родные исчезли. Вряд ли ее ждали несметные богатства во Дворце Рассвета; надеяться на это было просто смешно. Гораздо вероятнее, что эти шпили из песчаника означали ее смерть. Она так много потеряла. И собиралась потерять все, что у нее осталось. Ей надоело быть бессильной, брошенной на произвол судьбы, обузой для всех.

Ее печаль и гнев вырвались наружу, их невозможно было сдержать.

Голубой свет вырывался из нее, как материя, полотнищами, ярдами, растекаясь во все стороны, и мчался по земле, обжигая все вокруг.

Ищейка вспыхнула оранжевым пламенем так быстро, что крик замер на ее губах, даже когда она вдохнула воздух. Ее форма просто вспыхнула огнем и поглотила сама себя, оставив лишь пепел, который быстро превратился в клубящийся воздух.

Как только веревка исчезла, сгорев дотла, Эминель повернулась и побежала обратно к Паксиму. Она не понимала, кто и зачем убил Ищейку, но не было смысла оставаться здесь, чтобы та же неведомая сила могла в свою очередь убить и ее. Она не видела фигуру неподалеку в тени, наблюдавшую за ней голодными глазами и восхищенной улыбкой. Она не могла знать, что сама способна на такое разрушение. Что она, в сущности, сама разрушила все это своей, теперь уже неограниченной, всемогущей магической силой.

Что оставила после себя Эминель, она так и не узнала и не увидела – она ушла, не успев ничего осознать. На следующий день и все последующие дни другие это видели, но ничего не понимали. Они не знали, почему следы вели именно оттуда, из ничем не примечательной долины, и почему уничтожен песок, который лежал там на протяжении лиги во всех направлениях.

Эминель убежала от того, что натворила, даже не зная, что именно она совершила, оставив после себя сверкающее, безупречное озеро стекла.

28

Обучение

Вблизи границы Арки с Паксимом

Сессадон, Эминель

Ее волосы спутались, как водоросли. Медленный пульс, слабое дыхание. Внешне никаких признаков ее потенциала, но внутри – пульсация в крови, магия, бурлящая в венах, затаившаяся в ожидании воя, грома, рева.

В каком-то смысле, подумала Сессадон, смотреть на Эминель было все равно, что смотреть на воспоминания о себе. Девочка выглядела так, как, наверное, выглядела сама Сессадон, когда ее выбросило на берег кварцевого острова сотни лет назад.

После того как она убила Ищейку, Эминель просто бежала, слепая от отчаянной неуверенности, делая один поворот за другим, пока не наткнулась на берег Насмешливых Вод, и больше бежать было некуда. Еще немного, и она бы утонула – нелепый конец для мага, у которого весь мир на ладони. Планировала ли она погасить свой собственный свет? Неужели она так боялась огня, что думала только о том, чтобы погасить его, хотя он ее и не касался? Но она опустилась на ровный мокрый песок у кромки воды как раз в момент отлива. Она была в безопасности от плещущегося языка Насмешливых Вод, хотя и беспомощна в бессознательном состоянии, если бы надвигалась какая-нибудь другая опасность.

Когда обессиленная Эминель уснула, колдунья смогла по-настоящему взглянуть на девочку, встречи с которой так долго ждала. В каком-то смысле все, что она сделала с момента пробуждения на том одиноком острове, было сделано для нее, все благодаря ей. Эминель вырастет могучей, как дуб из желудя, и теперь перед ней был тот самый желудь. Семейное сходство было налицо, передаваясь из поколения в поколение. Сессадон казалось, что она узнает гордый прямой нос своей сестры, тонкие пальцы мотылька. Большие, внимательные глаза – она не знала, откуда они взялись. Какая-то другая ветвь семейного древа. Ее тело выглядело достаточно крепким: хорошие крепкие ноги, широкие плечи. Это была та девочка, которую она ждала. Теперь она наконец-то появилась.

Когда глаза Эминель открылись, она в тревоге огляделась вокруг, но не закричала и не убежала. Она не спеша рассматривала незнакомку, которая стояла на коленях рядом с ней на мокром песке. Сессадон ничего не делала с ее разумом, с тех пор как вскоре после смерти матери вложила в голову девочки одно точное и сильное видение, побудившее ее оставить тех бандитов позади; она воздерживалась от того, чтобы направлять путь девочки. Она хотела позволить Эминель самой принимать решения. Так будет лучше для них обеих.

– Кто ты? – спросила Эминель спокойнее, чем ожидала Сессадон. – Ищейка?

– Нет, совсем нет. Друг.

– У меня нет друзей, – запинаясь, сказала девочка, и хотя Сессадон не была в ее сознании, было очевидно, что она хотела бы дополнить его содержимое.

– Ты в порядке? Нигде не ранена? Помнишь, как сюда попала?

– Там был… я видела… – Она подыскивала слова. – Кто-то сделал что-то невероятное. Возможно… возможно, это была я.

– Возможно, так и было, – подтвердила Сессадон, говоря тихо, чтобы не напугать девочку. Эминель была как жеребенок: норовистая, быстрая, хрупкая. Но колдунья чувствовала, как кипящий потенциал энергии Эминель греет ее лицо, словно солнечный свет. Трудно было не рассказать девочке обо всем; они должны были правильно начать.

Эминель прищурилась.

– Откуда ты знаешь?

– Я даже могу сказать, что ты – всемогущая, – Сессадон осторожно положила свою руку на ладошку девочки.

Эминель отдернула руку.

– Как?

– Потому что я такая же.

– Постой. Кто ты? – спросила Эминель. Теперь она выпрямилась, насторожившись и все понимая, а помутнение ее бессознательного состояния спало, как одеяло.

Сессадон ощутила грань между правдой и ложью и осторожно перешагнула ее. Истина здесь.

– Меня зовут Сессадон.

– Как сестру первой королевы Арки.

Сессадон почувствовала боль.

– Да, именно так.

– И ты знаешь мое имя?

– Да. Тебя зовут Эминель.

Девочка держалась прямо, полностью владея собой, и резко смахивала мокрый песок, налипший на ее одежду. Сессадон даже почувствовала покалывание в воздухе, когда ее энергия изменилась. Сознательно или бессознательно, она собирала свою силу. Она могла попытаться наложить чары. Это может привести к катастрофе.

– Я не случайно нашла тебя, – сказала Сессадон, позволяя правде тяжело упасть на землю, чтобы доказать свою искренность. Она осталась стоять на коленях на песке, пока девочка посылала телом послание, которое она сдерживала своим разумом: «Я не представляю угрозы. Я хочу помочь тебе. Уберечь тебя».

Эминель опустила глаза, ее лицо помрачнело.

– И зачем ты это сделала? Ради девочки, которую ты даже не знаешь?

– Мы с тобой одной породы, ты и я.

Теперь глаза девочки расширились. Сила, которая кипела в ней, утихла.

– Моя мама никогда… Она сказала, что никого не осталось.

– Твоя мать так старалась уберечь тебя. – Сессадон говорила низким и убедительным голосом, серьезно глядя на девочку. – Но сейчас ты в большей опасности, чем когда-либо. Что будет, если королева найдет тебя? Она может назвать тебя следующей королевой, а может убить на месте.

– Ты знаешь об Ищейках? Можешь ли ты сделать так, чтобы Ищейки не нашли меня?

– Могу. – Сессадон кивнула. Она подумала о том, чтобы встать, но осталась стоять на коленях, чтобы девочка была выше. – Но королева не остановится ни перед чем. Она в ужасе от того, насколько могущественной ты можешь стать. Твоя… твоя бедная мать. Пусть она покоится в объятиях Вельи.

Глаза Эминель были устремлены на смущенное лицо Сессадон, ее рот был открыт от шока и ужаса. Колдунья снова нащупала грань между правдой и ложью и остановилась на той стороне, которая поможет заключить сделку. Правильные слова, сказанные в этот момент, скрепят узы, не уступающие по силе никаким чарам.

– Это была королева, – сказала Сессадон. – Королева убила ее.

Теперь девочка упала на колени, на песок рядом с колдуньей. Сессадон сопротивлялась желанию протянуть ей руку. Вместо этого она внимательно наблюдала за девочкой, давая ей время и пространство для чувств. То, кем она была в этот момент, могло показать, кем она станет.

Даже когда глаза девочки наполнились слезами, Сессадон увидела, как они сузились, как ее взгляд стал железным. При всей ее мягкости, в глубине ее души было что-то твердое. И это было очень хорошо. Для них обеих.

Эминель вытерла слезы с глаз двумя быстрыми, решительными движениями, точно так же, как смахнула песок с одежды. Совершенно серьезная.

– Ты сказала, что я могу быть очень сильной?

– Никто пока не знает, на что ты способна. Но если ты будешь учиться – да. Ты очень сильная.

Девочка выдержала взгляд Сессадон, и колдунья почувствовала вибрацию магии в ее силе. Пришло время для самого главного. Последний аргумент, момент, который покажет, достаточно ли было сказано слов.

– Ты сможешь победить ее, – сказала она Эминель. – Когда-нибудь. Ты сможешь стать достаточно сильной.

– Я? Могу победить королеву? – Она подвинулась, оказавшись лицом к лицу с Сессадон, почти вплотную соприкасаясь с ней коленями.

– И народ Арки скажет тебе спасибо. Она навредила стольким невинным.

Эминель попыталась встать, но Сессадон схватила ее за руку. Девочка замерла и позволила удержать себя на коленях.

– Но Эминель, ты еще не готова. – Она выразила сожаление, как будто ей было неприятно сообщать плохие новости. – Потребуется время. Может быть, годы.

Эминель рассудительно кивнула.

Не испугалась. Хорошо. Пришло время озвучить свое предложение.

– Я могу научить тебя. Могу показать тебе, как приручить твою силу, овладеть ею. И когда ты будешь готова…

– Это чудовище. Она еще пожалеет, – сказала Эминель, сверкнув глазами. Сессадон ответила:

– Она даже не успеет пожалеть. Она умрет.

Взгляд девочки был полон торжества, но колдунья заметила, как дрогнул уголок ее рта. Только намек, начало улыбки.

Вот и все. У нее появилась наследница.

Долгое одинокое путешествие Сессадон закончилось; пришло время начать их общий путь.

* * *

Остров Удачи был таким же прекрасным, каким его помнила Сессадон: сверкающая жемчужина у тихого южного побережья Паксима, ее великолепный храм из песчаника резко выделялся на фоне синего-синего неба. Но она не увидела жреца, которого пощадила несколько лет назад. Это обеспокоило ее. Она, по крайней мере, не планировала никого убивать, чтобы завладеть храмом.

Эминель все изменила.

Сессадон так привыкла быть одна, просто делать то, что должно быть сделано. Теперь ей нужно было думать о том, как ее действия будут выглядеть для ее невинной, необученной наследницы, которой еще так многому предстояло научиться. Это была, по крайней мере, приятная сложность. Колдунья только окрепнет от такого испытания. Если бы она хотела только отомстить, все это было бы давно решено. Эминель сделала гораздо больше. Она ни о чем не жалела.

Когда они поднялись по ступеням, навстречу им вышел молодой человек в некрашеном одеянии из грубой телячьей шерсти. Черты его лица были достаточно приятными, но незнакомыми; Сессадон не узнала его. Его одежда была одеждой слуги, а не жреца, а она во время своего предыдущего визита мало обращала внимания на лица служителей храма.

– Кто ты? – грубо спросила Сессадон. – Где жрец?

– Я с сожалением должен сообщить вам, верующие, – сказал молодой человек, сцепив руки. – Наш жрец сейчас болен. Мы попытались распространить весть об этом; если вы пришли за благословением, мне жаль, что вы проделали такой путь. Возможно, вы могли бы прийти в другой день. Конечно, мы приглашаем вас помолиться и оставить подношение богу.

– Болен? – спросила Сессадон. – В каком смысле?

– Болен, – повторил он, его приятное лицо превратилось в маску.

– Отведите меня к жрецу, пожалуйста, – сказала Сессадон.

– Я не думаю, что смогу это сделать.

Значит, придется воспользоваться магией, но тонкой магии должно быть достаточно.

– Я уверена, что ты сможешь, – подтолкнула Сессадон. Она ощутила толчок в груди, будто бы кварцевое сердце забилось. – Мы со жрецом старые друзья.

Молодой человек расслабился.

– Да, конечно. Вы правы. Он будет рад видеть вас.

Сессадон чувствовала на себе взгляд Эминель. Неужели она ощутила магию? Позже у нее будет время все объяснить. Сначала она займется делом.

Солнечный свет не проникал в комнату глубоко во внутренних закоулках храма, где лежал жрец, и лампа возле его головы давала скудный свет. Сессадон подошла поближе, чтобы получше его рассмотреть, сделав Эминель знак не приближаться.

Поначалу жрец не выглядел умирающим – его кожа была золотистой и блестящей, а цвет ее – здоровым, что заставило Сессадон скептически хмыкнуть. Она оглянулась на юношу, готовясь войти в его разум. Возможно, он лжет, не зная, кто она такая. Выяснить правду было бы просто.

Но тут жрец втянул в легкие воздух, и ужасный звук, в чем-то похожий одновременно и на шипение, и на скрежет, сообщил о случившемся.

Сессадон подошла к нему и опустилась на колени.

– Достопочтенный. Мне очень жаль слышать, что вы недомогаете.

Жрец смотрел на нее, его взгляд был глубоким и неподвижным. Он не ответил – но, конечно, заставить себя дышать через горло, чтобы произнести слова, было невозможно.