– Меня зовут Сессадон, – сказала она. Колдунья услышала, как вздохнула девушка, которой она дала пощечину, та, которую звали Архис. Ей было приятно знать, что ее имя известно. Сестра Сессадон не стерла ее с лица земли до конца, и теперь ее звезда поднималась. Удовольствие Сессадон было настолько велико, что она решила пока не убивать Архис, хотя, конечно, нельзя было оставлять в живых ни одного потенциального соперника Эминель. Позже придет время для этого. Она не была лишена милосердия, подумала Сессадон.

Она посмотрела на Эминель, сидящую в первом ряду зрителей, и встретила ее взгляд. Девочка была очень спокойной. Она не выглядела испуганной. Ее яркие глаза сияли, она была готова ко всему, что может произойти, и была очень привлекательна. Через годы, десятилетия или столетия, когда Сессадон устанет править, она сделает ее королевой всего этого мира.

Оглядев своих новых подданных, выстроившихся в шеренги по всему амфитеатру, Сессадон высоко подняла руки и провозгласила:

– Я не королева Арки. Но я – ваша королева. Я родилась задолго до Пяти Королевств, чтобы царствовать над всеми вами.

Затем, находясь слишком близко к Эминель, она почувствовала, как энергия другой арканки начала мерцать и вздыматься. Серьезная Элиф медленно развела руки в стороны и снова изящно и грозно свела их вместе. Такого нельзя было допустить. Оставаясь неподвижной, Сессадон подняла один палец и уничтожила магию женщины, а вместе с ней и ее жизнь. Еще одно тело с глухим стуком упало на землю, еще один всплеск страха охватил толпу. Она даже не повернулась посмотреть на смерть, которую принесла, и знала, что это пугает их не меньше, чем все, что она делает или говорит. Смерть была для нее ничем. Для них – всем. Пропасть между ними была черным простором ужаса. И она воспользуется этим.

– Ваша магия не может соперничать с моей. Если вы сомневаетесь в моей силе, то хочу спросить вас, почему за целое поколение не родилось ни одной девочки?

Шепотки шуршали, звенели и роились по всему амфитеатру. Страх толпы поднялся, как ветер в пшеничном поле. Она питалась этим чувством, пьянящим, как любое вино, любое зелье. Будь у нее в груди сердце из плоти, а не из кварца, оно бы пылало от гордости.

– Вы думали, что это какое-то безликое существо. Какой-то бог, – кричала она над их головами, гнев наполнял ее при одной только мысли об этом, из ее рта вырвалось рычание. – Это была я. Это была только я, всегда я.

Она сделала паузу, чтобы убедиться, что они все слышали. Они услышали, и она продолжила:

– Я могущественнее, чем Сестия, которой некоторые из вас поклоняются. Сильнее, чем Скорпион, которого вы, воительницы, восхваляете. Я могущественнее жизни, войны и самой смерти. Смотрите.

Она вырвала священный клинок из руки Верховной Ксары. Поразительно, но женщина не отпустила его, и Сессадон восхитилась этим. И появилось что-то столь же сильное, что заставило ее захотеть убить жрицу за ее непослушание.

Но ей было все равно, ослабила ли эта идиотка свою хватку; все, что ей было нужно, это нож, и если к нему прилагался человек, то так тому и быть. Она щелкнула пальцами и заставила нож направиться в нужное ей место. Жрица попятилась назад. Сессадон на мгновение задержала нож и жреца, покачивая их взад-вперед между двумя жертвами, а затем приняла решение.

Когда нож по самую рукоять вошел в грудь юноши, жрица упала на колени с резким, тихим вскриком.

– Какому бы из ваших богов вы ни поклонялись, он не сравнится со мной, – воскликнула Сессадон, ее голос был надменным и властным. – Я могу отменить дары Богини Изобилия. Я могу создать Хаос, который сравнится со всем, что Велья уже создала и когда-либо создаст. Я могу принести смерть и отправить любого, кого пожелаю, присоединиться к Эреш в Подземье так же легко, как могу подумать об этом. Кто будет следующей? Одна из ваших королев? Они лгуньи, ваши королевы, и лицемерки. Я знаю все их секреты. Рассказать вам об их развратном поведении, об их запретных желаниях? Как они убивали, добиваясь власти? Об их хитрости и обмане? Или я окажу услугу вам, жителям каждого из этих безрассудно созданных королевств, и убью их всех?

Повсюду раздавалось эхо, одни звуки вырывались на свободу, другие сдерживались. Сессадон слышала каждый из них, ее магия разума была настолько настроена на толпу, что она могла чувствовать их всех одновременно. Зрители, королевы, девочка, привязанная к костяному ложу, ровесница Эминель. Она кричала всей душой, но почти не издавала звуков, она едва дышала, взгляд был диким.

Теперь они были в ее власти. Или, как она поняла, большинство из них. Позади раздался толчок: кто-то сопротивлялся ей, кто-то уклонился, оттолкнулся от ее захвата. Она повернулась.

– Пожалуйста, – сказала королева Паксима, ее густые черно-седые локоны струились по спине, как полотно, ее пергаментная кожа покраснела от ужаса, который явно видела Сессадон. Ей было страшно, но она боролась с ужасом так же, как и с воздействием Сессадон.

– Пожалуйста, что? – «Терпение, терпение, пусть толпа увидит, как все происходит, – сказала она себе. – Это часть игры».

– Пожалуйста, остановись на мгновение. Подумай о том, что ты делаешь, подумай о том, чего ты хочешь.

– О, я знаю, чего хочу, – сказала Сессадон, подавляя желание усмехнуться. Она легко могла бы обратиться прямо к разуму женщины, но она наслаждалась представлением, показывая зрителям, насколько все они слабы.

– Власть, – сказала королева Паксима. – Я чувствую это в тебе. Ты очень могущественная женщина и хочешь еще больше власти.

«Какая глупость», – подумала Сессадон.

– В самом деле.

– Мы можем все обсудить.

– Правда? Мы можем обсудить вашу капитуляцию?

Королева моргнула. Ее ужас снова нарастал, накатывая, как волна, и Сессадон смаковала каждую дрожащую, беспомощную каплю.

– Я не это имела в виду, – продолжала женщина, неуклонно продвигаясь вперед. – Я могу объяснить лучше. Позвольте.

Сессадон была вынуждена отдать должное упорству Гелианы, даже если оно граничило с глупостью. Такие высокородные женщины, как она, были неспособны отличить глупость от храбрости.

Королева протянула руки ладонями вверх.

– Я хочу сказать, что понимаю, о чем ты просишь, чего ты хочешь. Возможно, существует лучший способ получить желаемое.

Сессадон ответила:

– Да, думаю, существует.

На лице дипломата была умиротворяющая улыбка согласия, которая начала исчезать по мере того, как она поднималась в воздух. Когда она была уже на высоте десяти футов, от улыбки остался лишь призрак. К пятнадцати футам ее рот превратился в жесткую линию. К двадцати он раскрылся, выражая молчаливое «О», которое могло означать любую из дюжины различных эмоций, но к этому моменту с земли уже трудно было разобрать выражение ее лица. Ее волосы струились вокруг нее сероватым облаком, которое, чтобы позабавить себя, Сессадон окрасила в белоснежный цвет. К ее чести, королева не выкрикнула ничего глупого, вроде «Отпусти меня», хотя Сессадон, устав от этой игры, именно это и сделала.

Когда колдунья сняла магическую хватку, королева Паксима рухнула с неба с высоты двадцати пяти футов, как гнилая ветка дерева. Звук, который раздался при ударе о помост, был на удивление приглушенным. Сессадон рассчитывала на большее. Теперь, когда королева Паксима оказалась на земле вместе со всеми, выражение ее лица снова стало различимо. Ее карие глаза были затуманены и как будто остекленели. Видела ли она мир, сказать было невозможно. Какая-то паксимская служанка бросилась вперед, упала на колени и протянула руки к лицу упавшей королевы.

Она с ненавистью повернулась к Сессадон, ее взгляд пылал.

Какое неуважение. Сессадон щелкнула пальцем. Взгляд служанки не изменился, но на одной стороне горла появилась яркая полоса крови, а затем мгновенно пересекла другую. Линия прорезалась быстро, прямо и глубоко. Часть крови, вытекшей из раны, попала на белоснежные волосы павшей королевы, окрасив их первозданную белизну пунцовыми брызгами, выделявшимися, как ягоды на снегу.

Последний вздох служанки вырвался так быстро, что когда она безжизненно упала на землю, ее глаза смотрели все так же пристально. Лишь постепенно их затуманила мертвенная тишина смерти. Порез на ее горле раскрылся, как второй рот, зияющий и красный.

– Вот так-то лучше, – произнесла Сессадон.

Еще больше паники, еще больше криков, а Сессадон питалась хаосом, как голодная мышь, брошенная в мешок с кукурузной мукой. Так много всего вокруг, и она хотела получить все это, хотя оно грозило задушить ее. Так чудесно, так вкусно. И она так долго ждала этого.

Она снова обратилась к толпе, наблюдая, как все озираются и дрожат, посылая в их сознание мягкую, теплую волну магии, чтобы даже в состоянии паники они могли слушать ее.

– Арканцы должны понять, что я происхожу из рода первых королев, – объяснила она, ее голос был терпеливым и поучительным. – Я выбрала другую, которая будет править после меня, и тоже из этого рода. Но мы будем не просто королевами Арки. Время Арки закончилось. Вы слышали о времени до Пяти Королевств, но не совсем все понимаете. А я понимаю, потому что жила тогда. И я верну те золотые дни, объединив все наши силы в одно целое. Больше никаких воинов против магов, против писарей. Все вместе. Все сильны. Каждый из вас может стать частью этой мечты. Ваша преданность – это все, что мне нужно.

Некоторые в задней части амфитеатра бежали. Вначале она позволила нескольким зрителям бежать, чтобы они распространили весть по городу и за его пределами, но теперь ей нужно было передать другое сообщение.

– Позвольте мне пояснить, – обратилась она к задним рядам трибун.

Сессадон подняла руки и захлопнула двери наружу, посылая волны голубой энергии через арки, сбивая людей, устремившихся к выходам. Она не могла четко разглядеть их фигуры, но чувствовала запах крови и слышала крики, и знала, что донесла именно то, что хотела.

– Каждый житель королевства вправе выбирать.

Она вытягивала энергию из всех окружающих, ослабляя их, не причиняя им вреда, накапливая свою магию, в которой бурлила и кружилась жизненная сила тысяч людей. Ранее она проявляла милосердие. Теперь время для жалости прошло.

И вот она поставила их перед выбором. Самый простой, смелый и понятный выбор, который должен был сделать каждый из них. А если они откажутся выбирать, что ж, и это тоже выбор.

– Выбрать смерть, – прокричала колдунья, – или следовать за мной!

34

Единственный путь

Эминель

«Я родилась задолго до Пяти Королевств, я родилась, чтобы царствовать над всеми вами», – заявила Сессадон плененной толпе, и Эминель поняла, что пора действовать, даже если она погибнет при попытке.

Так много смертей, страха, разрушений. Ее тошнило от того, что она позволила этому случиться. Она не могла успокоиться с тех пор, как увидела правду в разуме королевы Арки, с тех пор, как раскрылся весь план Сессадон. Она должна была остановить это еще до того, как все началось, если бы только знала, как это сделать.

Вместо этого Эминель сосредоточилась на собственной безопасности, следуя за Сессадон по всей земле и в Священном Городе, позволяя колдунье поверить, что она – добровольная, даже нетерпеливая последовательница, и при этом выстраивая в своем сознании щит за щитом. Эминель с ужасом думала о том, что произойдет, если она хоть на мгновение ослабит эти щиты, чтобы направить свою магию на атаку. Даже самая маленькая щель в черепашьем панцире была достаточно широка, чтобы просунуть туда лезвие ножа, а затем повернуть. Как только Сессадон поймет, что преданность Эминель исчезла, что она осознала реальность, молодая девушка превратится из наследницы в мишень.

Эминель все еще была в ужасе, но теперь ей было все равно, что с ней случится. Не было никакого выхода: слишком многие погибли. И еще столько же погибнет, если она не предпримет никаких действий. «Так пусть я умру», – подумала она. Пусть колдунья порвет меня на лоскутки. Лишь бы это дало кому-то другому возможность довести дело до конца.

Какое заклинание она может сотворить? Времени было мало, но возможности почти безграничны. Под туникой она носила псаму бывшей королевы Арки. Ее песок мог питать любую магию, о которой она только могла мечтать. Жизненная сила тысячи людей пульсировала и вихрилась вокруг нее. Теперь ей не хватало только одного – того, что может быть совсем невозможным: заклинания, чтобы превзойти своего учителя.

В мгновение ока Эминель вспомнила себя пятилетней; что случилось, когда она пыталась вылечить девочку со сломанными крыльями. В девочке было что-то такое грустное, такое тревожное, что Эминель не смогла удержаться, чтобы не протянуть руку помощи. Но она сделала все неправильно. Она причинила девочке боль, пытаясь исцелить ее, украла дыхание у взрослого мужчины, пытаясь все исправить. Она могла так легко убить того человека, и если бы Джехенит не остановила ее, то так бы и произошло. После этого прошло столько лет в размышлениях о том, что она недостаточно хороша, и было столько неудач.

И теперь она понимала, почему терпела неудачи. Ей никогда не суждено было стать целительницей. Ее судьба заключалась в другом. Но в чем? Суждено ли ей было следовать за этой помешанной на силе колдуньей, этой нестареющей женщиной, которая избавлялась от людей, как от сорняков в саду? Она не могла больше ждать, не теперь, когда узнала правду. Неужели Эминель должна была убить Сессадон? Для этого ли в ней родилась эта сила?

Все правильно, решила Эминель. Это была ее судьба. Остановить разрушения, прервать основанное на страхе правление колдуньи в зародыше. Она не могла победить Сессадон, но она была единственной, у кого был шанс. Она не могла больше тратить время на раздумья.

Пока Сессадон бесновалась и кричала, Эминель приложила кончики пальцев к псаме и начала быстро изменять защиту. Раньше она внушала Сессадон мысль, что Эминель непоколебима, достойна, заслуживает доверия. Теперь она сделала небольшой трюк: колдунья вообще не будет думать об Эминель, пока Сессадон занята тем, что носится по амфитеатру, донося свои безумные желания до жителей Пяти Королевств. Девочка словно стала невидимой, обладая силой невидимости.

А если заклинание сработает?

Теперь, находясь вдали от мыслей своей наставницы, Эминель думала о том, как женщина обращалась со смертью. Спокойная смерть жреца Бога Удачи, которую она наблюдала в воспоминаниях колдуньи. Жестоко, например, когда она подожгла разум королевы Арки – убийство, которое Эминель видела сама. Жизнь можно было вырвать, разорвать, уничтожить, выкачать. Было очень много способов. Она совсем не была уверена, на что способна. Возможно, зная ее собственную природу, лучшим способом будет мягкий путь.

Эминель сложила руки перед собой, вспоминая о Сессадон и жреце, чтобы произнести краткое заклинание, затем протянула правую ладонь вперед к колдунье и послала сосредоточенную, ищущую волну, которая должна была уничтожить все живое, что найдет.

Она почувствовала, как волна попала туда, куда она целилась, прямо в грудь Сессадон, и тихо произнесла слова освобождения.

– Теперь можешь идти.

Она затаила дыхание, наблюдая за лицом колдуньи в ожидании удара, двух ударов, трех, пяти, и все еще… ничего.

Заклинание не произвело никакого видимого эффекта. Глаза Сессадон все еще сверкали жаждой и яростью, когда она повернулась к королеве Паксима, которая, казалось, пыталась ее образумить. С колдуньей, конечно, ничего не выйдет, и Эминель почувствовала, как сжалось ее сердце от осознания того, что ее неудача почти наверняка повлечет за собой еще одну смерть, которую она должна была предотвратить. По крайней мере, она пыталась.

Она выдохнула сдерживаемое дыхание, вместе с которым выплеснулось разочарование, и приготовилась к новой попытке.

Возможно, ее магия не действовала на расстоянии, как у королевы Арки. Она решила, что должна подойти ближе.

Но как только она попыталась, то увидела, что и это бесполезно. Позади нее была людская давка, куда она даже не пыталась проникнуть, но перед ней было нечто почти столь же непроницаемое: цепь королевских стражниц, сцепивших руки, чтобы отделить тех, кто находился на помосте, от остальной части амфитеатра. Думали ли они, что защищают своих подданных от колдуньи? Может быть, сама колдунья использовала их, чтобы не дать другим приблизиться? В любом случае разницы не было. Эминель неуверенно потянулась, чтобы коснуться их разума, но ничего не нашла. А может быть, их защищало сильное заклинание, или ее собственная магия была слишком слаба, чтобы что-то изменить. Эминель запаниковала. Ее спокойствие, в котором она так нуждалась, ускользало, и девочка знала, что в таком состоянии никому не поможет, да и паника вокруг заражала ее, как яд. Она была недостаточно хороша. Она была слишком молода. Слишком неопытна. Возможно, она была единственным магом, обученным и достаточно мотивированным для борьбы с колдуньей, но даже она не была достаточно могущественна, чтобы сражаться и победить.

Пока она наблюдала, колдунья подняла королеву Паксима высоко, высоко, высоко в воздух, а затем бросила ее вниз, как камень.

Не задумываясь, Эминель вскинула руки, словно стояла достаточно близко, чтобы поймать падающую королеву, и хотя она была в дюжине ярдов от нее, она почувствовала, как королева приземлилась на ее руки, даже когда тело женщины свободно упало на помост. Живая. Эминель тоже это почувствовала. Удар не убил королеву Паксима, хотя должен был, но магия Эминель смягчила ее падение.

Когда она пыталась использовать магию, у нее ничего не выходило. Когда она не старалась, то добивалась успеха. Она тренировалась годами, но все еще была некомпетентна; а что, если единственный способ надежно творить магию – это работать под руководством убийцы и сумасшедшей? Неужели ее уверенность в собственной судьбе, которую она ощущала всего несколько минут назад, все-таки была совершенно ошибочной?

С чувством яростной беспомощности, напомнившим ей о смерти матери, о том, как Ищейка похитила ее, о тех последних минутах в сознании умирающей королевы Арки, когда она обнаружила самую страшную ложь Сессадон, Эминель подумала: «Я задушу ее своими собственными руками».

Но она никак не могла добраться до помоста. Даже если бы она смогла овладеть умами на своем пути, что казалось ей непосильным, заклинание, которое она использовала, чтобы не дать Сессадон вспомнить о ней, не смогло бы действовать, если бы они столкнулись лицом к лицу. Даже когда она пыталась придумать другой вариант, она видела, как Сессадон перерезает горло служанке паксимской королевы – еще одна бессмысленная смерть, еще одна неудача – и красная кровь хлещет на белые волосы.

И все же ей удалось спасти одну жизнь, напомнила себе Эминель, и эта мысль помогла ей прогнать панику. Пусть и нечаянно, но в тот момент ей это удалось. Она не была полностью лишена магии. Ей нужно было успокоиться, выбрать одно средство, с которым она могла бы справиться. Должен быть другой способ.

Может ли она коснуться только одного разума? Если она сделает мудрый выбор, сделает идеальный выбор, хватит ли ей одного сознания?

Она закрыла глаза, отгородившись от окружающего хаоса, и заставила себя мыслить осознанно и медленно. Конечно, она могла прикоснуться к одному разуму. На Острове Удачи она занималась этим годами, практикуясь с кающимися. Можно было заставить человека сделать почти все, но легче всего было подтолкнуть его к тому, на что он и так был готов. Плыть по течению его природы, а не против нее. Просить от женщины не больше или, по крайней мере, ненамного больше, чем она сама от себя требовала.

Правильный разум, правильный толчок. Если она сможет принять эти два правильных решения, она сможет добиться успеха. Она должна была добиться.

Эминель открыла глаза и посмотрела на помост.

Колдунья, мечущаяся с дикими глазами. Остатки скелета королевы Арки. Мертвая служанка. Еле дышащая королева Паксима. Мертвая жертва, мальчик, и живая, девочка. Верховная Ксара, сгорбившись между ними, бормотала себе под нос одни и те же слова, явно какую-то молитву.

Позади колдуньи стояли две фигуры. Одна, королева Бастиона, скорчилась в явном страхе. Другая возвышалась неподвижно, как статуя.

Тамура, королева Скорпики.

Да.

Эминель вспомнила молитву, которую слышала от своей матери. Недлинную молитву, ничего сложного, но ту, что она произносила, когда протягивала руки к больному, чтобы исцелить его. Джехенит всегда произносила ее вслух, поэтому Эминель тоже повторила ее вслух. Забавно, что она никогда не думала об этом, что такое не приходило ей в голову, когда она обучалась магии Сессадон, следуя путям колдуньи. Но теперь она не была созданием Сессадон. Если все получится, если она выживет, то будет принадлежать себе.

Эминель призвала всю свою магию, собрав ее в узел потенциала в своем сердце, готовая действовать.

– Велья, будь со мной, – помолилась она.

Затем она протянула руку, чтобы коснуться разума королевы воинов, осторожно, чтобы не надавить слишком сильно – она знала об опасности, – но просто посадить семя, подтолкнуть, поощрить то, что уже было там. Она увидела, как глаза воительницы остановились на Сессадон. Она видела, как та повернулась всем телом, напрягшись и собравшись, как львица, готовая к прыжку.

Теперь ей нужно было отвлечь Сессадон. Потребуется ли для этого ее собственная смерть? Колдунья не воспринимала Тамуру как угрозу, иначе она бы уже убила ее, но как только королева воинов начнет двигаться вперед, ее намерения станут ясны. Эминель не могла рисковать. Она тяжело сглотнула и приготовилась.

Неожиданно в нее ворвалась огромная сила и потекла сквозь нее.

Это не была сила Сессадон; ей было знакомо ощущение ее силы, колючей, как щетинки кабана. А эта сила была гладкой и текучей, наполненной ровным теплом, как темное полированное эбеновое дерево, оставленное на солнце. Нечто совсем другое.

Для принятия решения у нее был всего один удар сердца. Но ей казалось правильным – просто необходимым – впустить эту силу.

И в этот момент казалось верным сказать три слова, которые привлекли бы внимание Сессадон до тех пор, пока расплата не будет завершена.

Тогда она говорила с голосом, или голос говорил с ней, сила струилась, горела, сияла.

Три слова.

Я. Вижу. Тебя.

И Эминель поняла, что это Я – это не она. Кто это был, она не знала. Важно было то, что колдунья подняла голову и встретилась взглядом с Эминель.

Если бы среди всего этого безумия Эминель посмотрела вниз, то увидела бы голубую стеклянную змею, ползущую к ней. Девочка бы почувствовала, как она, словно по волшебству, движется вверх по ее ноге, между кожей и мантией, пока не появляется из выреза, формируя свободную, приятную спираль вокруг ее юного горла. Она бы увидела, как змея укладывается на место, как жемчужные глаза мерцают на свету. Но она не смотрела, не двигалась, не замечала ничего, что не было бы взглядом колдуньи. В этот миг в мире не было ничего, кроме них двоих и послания, обманчиво простого, которое резонировало внутри и между их разумами.

Я. Вижу. Тебя.

Жребий был брошен. Заклинание ударило в сердце.

35

Безоружная

Тамура

В двух шагах от Тамуры возвышалась спина нечестивой сверхъестественной колдуньи. Вместе с остальными она с ужасом наблюдала, как Сессадон выставила на всеобщее обозрение безжизненное тело королевы Арки, отняла у Верховной Ксары кинжал, а затем, что было ужаснее всего, подбросила королеву Паксима в небо над головой и швырнула ее вниз, как маленький ребенок швыряет тряпичную куклу. Королева могла быть мертва, а могла и не быть, но ее помощница точно была мертва. Тамура не испытывала особой любви к королеве Паксима, но вид ее тела, болтающегося, как кукла, заставил кровь в жилах Тамуры закипеть.

Она держалась неподвижно, как лань на ветру. Привлечь внимание колдуньи было бы почти наверняка смертельно опасно, а она не хотела умирать сегодня. И все же ее внутренняя ярость росла и росла с каждым мгновением. Эта потенциальная узурпаторша осквернила самые священные ритуалы их мира. Колдунья заявила, что станет королевой всего, и не проявила никакого уважения к истинным королевам этих земель, женщинам, которые годами трудились, правили, вели всех за собой. А бесхитростные толпы в амфитеатре могли только смотреть, как бараны. Она была могущественной колдуньей – неужели она управляла их разумом? Возможно ли это? «Вполне может быть», – сказала себе Тамура. Каким-то образом ее собственный разум не был замутнен, но она стояла на помосте позади непрошеной гостьи. На этом помосте их было трое, прежде чем королева Паксима выступила, чтобы противостоять безумной женщине, бросившей ее оземь. Только Тамура и королева Бастиона стояли на ступень выше, чем Сессадон, которая сейчас командовала толпой, но она, казалось, не обращала на них внимания. Ее внимание было приковано к помосту и куда-то вдаль.

Эта древняя колдунья была готова отнять у них все их королевства, править всеми жестоким, кровавым кулаком, даже любимыми воинами Тамуры. Она не могла с этим смириться.

И хуже всего было то, что Сессадон – эта женщина всего в нескольких шагах от нее – утверждала, что именно она причина Бездевичья. «Она так много украла у Скорпики», – подумала Тамура, всех тех воинов, которых они должны были вырастить за долгие годы, прошедшие с тех пор, как она стала королевой. Десятки, сотни молодых, свирепых женщин, которым теперь не суждено было появиться на свет. Ее заклинание все это время держало Скорпику в заложниках; теперь она требовала все последующие годы. Эта женщина была слишком могущественна, чтобы даже самые сильные маги могли бороться с ней. Что мог сделать кто-то другой против колдуньи? На что надеяться?

Ответ промелькнул в голове Тамуры, как искра, высеченная кремнем, как будто его подбросил кто-то другой.

Мокх! Это она, Тамура Безрукая. И она знала, что делать.

Не успела она еще немного обдумать это, боясь выдать себя, как бросилась вперед.

Приземлившись позади колдуньи, даже не остановившись, чтобы убедиться, что приземлилась удачно, она схватила ее.

Шея Сессадон ощущалась тонкой в ее руках.

Голос – это был женский голос, но одновременно глубокий и высокий, рокочущий, полный яростной угрозы и глубокой печали – произнес три слова.

Я. Вижу. Тебя.

Тамура поняла, что откуда бы ни исходил этот голос, кому бы он ни принадлежал, он говорил не с ней. Колдунья резко обернулась, все ее тело мгновенно устремилось к голосу, который, казалось, доносился из первого ряда толпы. От девочки? Хотя руки Тамуры были на шее колдуньи, тепло ее кожи пульсировало. Каждая частичка ее существа была сосредоточена на голосе.

Это был дар. Тамуре не нужно было понимать его, чтобы принять с благодарностью и использовать по назначению.

Подведя одну ладонь под подбородок женщины, а другой запустив ее в волосы, она всем своим весом и всей своей силой направила обе руки в противоположные стороны.

В ее голове внезапно вспыхнуло пламя, казалось, это был взрыв света, ужасный вой, но колдунья опоздала. Руки Тамуры уже были в движении, уже совершали поворот.

Шея колдуньи, хвала Скорпиону, была уже сломана. Даже когда тело обмякло, Тамура не отпустила его. Голова безвольно свисала с шеи. Она болталась, как у сломанной куклы, тело ее изгибалось.

Тамура никогда раньше не сворачивала шею женщине, но она сломала шеи бесчисленным животным во время охоты, и видела, как одна женщина умерла таким образом во время неудачного побега из Фингернейла. И люди, и животные умирали, когда их позвоночник переставал быть прямым. Дыхание прерывалось, мысли исчезали, а вместе с ними мгновенно угасала и жизнь.

Только вот мертвая женщина со сломанной шеей повернула голову и уставилась прямо в глаза Тамуре.

Королева-воительница была так потрясена, что уронила тело, из ее горла вырвался стон, который она не успела заглушить.

Тело, которое она считала мертвым, открыло рот, как бы повторяя за Тамурой «Слава Скорпиону», хотя никакого звука в тот первый момент не последовало. Тамура подумала, что если тело действительно заговорит, то она сможет убежать. Никогда еще ее сердце так не трепетало в груди, словно пойманная птица, жаждущая освобождения.

Затем в голове она услышала успокаивающий голос, не тот, который сказал «я вижу тебя», но с теми же нотками, мрачный и уверенный.

«Положи руки ей на плечи», – сказал голос, и Тамура повиновалась. Как только она это сделала, то поняла, что голова тела болтается безвольно, и хотя глаза и рот были открыты, сил у тела было мало; Тамура легко смогла прижать тело к себе. Она увидела, что тело пытается поднять руки, и даже без инструкций знала, что делать. Она опустилась на колени, зажала между икр болтающиеся руки колдуньи и удерживала ее тело, одновременно усиленно размышляя. Ноги пинали ее, но слабо. Жизнь колдуньи поддерживалась магией или чем-то наподобие, но отсутствие связи между разумом и телом замедляло магическое действие, превращая в нечто бесполезное, по крайней мере, на данный момент. Как долго продлится этот момент? Именно тогда Тамура увидела свет, мерцающий в груди женщины. Голубой свет, пульсирующий под кожей. Неестественный. Сияющий.

«Как только ты извлечешь свет, – сказал голос, не приказывая, а просто объясняя, – все будет кончено».

Тамура посмотрела вверх и по сторонам, и снова увидела ту девушку, единственного спокойного человека в море хаоса, взгляд которой был неподвижен. Она должна быть источником голоса, но кто она? Ответ был важен, но не требовал срочного решения. Тамура взвесила желания неизвестной девочки и безумные заявления колдуньи, которая теперь лежала под ней. Выбор оказался простым.

Приготовившись погасить свет, Тамура потянулась к поясу за кинжалом, но его там не оказалось. Конечно. Она сдала свое оружие у входа, как это было принято. Она только что отняла жизнь – почти жизнь – на территории священного амфитеатра, в святейшем из мест, в святейший из дней. Богиня Изобилия, если бы она существовала, могла бы поразить ее насмерть за то, что она уже совершила. Пусть уж лучше она доведет дело до горького конца.

Единственное оружие здесь было погружено до рукояти в тело юноши, который лежал, принесенный в жертву. Вытянув руку, чтобы дотянуться до него, с трудом удерживая под собой корчащуюся, почти мертвую колдунью, королева-воительница снова схватилась за оружие.

Тело колдуньи на мгновение выгнулось, когда Тамура отклонилась слишком далеко, и ей пришлось броситься обратно на тело, сжав руки колдуньи, прежде чем сделать еще одну попытку достать нож. Она не могла упереться одной рукой в тело мертвого юноши, чтобы выдернуть клинок, но смогла бы дотянуться до ножа, если вывернется до боли, и была готова сделать это.

Тамура тихо прошептала что-то, молитву или извинение, или и то, и другое, и свободной рукой выдернула клинок с костяной рукояткой, блестящее железо которого окрасилось свежей кровью.

Затем в тот же миг она повернулась, вонзила клинок в грудь колдуньи и двинула острие к источнику света.

«Еще немного, сейчас, – подбодрил довольный голос, звучащий моложе и ярче. – Почти готово. Почти конец».

Кто-то кричал. Она слышала много голосов. Один был рядом, и она посмотрела вверх. Девушка-жертва билась и извивалась в своих путах. Королева воинов не почитала Богиню Изобилия. Но это не означало, что она развяжет девушку, предназначенную для использования богом. Пусть жрица решает, стоит ли пощадить жизнь девушки. У Тамуры была своя миссия, которую она должна была выполнить.

Сосредоточившись, Тамура вернулась к делу. Глубоким и быстрым движением она разрезала место свечения и отодвинула плоть. Когда кожа вокруг исчезла, свет стал еще ярче. Кровь заструилась вокруг и над сиянием, но не помешала Тамуре. Она погрузила пальцы по обе стороны от источника света и освободила из груди мертвой женщины – что это было? – кусок кварца размером с сердце. Когда Тамура подняла кварц, он засветился голубым светом, но после трех, четырех, пяти биений свечение угасло. На свету ее руки казались черными. Как только свет погас, они приобрели истинный цвет. Кроваво-красный.

Кварц в руках Тамуры стал холодным. Окружающий мир вновь обрел четкость.

Она подняла голову, и на нее смотрели две тысячи глаз.

Люди разевали рты, размахивали руками, но она ничего не слышала. Они подбадривали ее или жаждали ее крови? В любом случае задерживаться она не собиралась. Священный клинок скользил в ее окровавленных руках, и она небрежно бросила его на землю.

Не обращая внимания, движимая порывом, она спрыгнула с помоста и помчалась по полу амфитеатра. Никто не остановил ее. Все смотрели, но не двигались. Некоторые даже не смотрели. Она бегом взлетела по лестнице и распахнула двери наружу, убегая, как лиса. Она остановилась только для того, чтобы забрать свое уже никем не охраняемое оружие. Пристегнув его, она почувствовала себя в безопасности.

Теперь Тамура знала, что еще нужно сделать.

Мир только что расцвел, как цветок, и она не собиралась тратить ни минуты на объяснения, на защиту своего решения. Никто другой не смог бы сделать то, что сделала она, и никакого стыда она не испытывала. Она сделала все, чтобы спасти Пять Королевств.

Теперь сделает все необходимое, чтобы спасти Скорпику.

Дар за даром. Она не отказывалась от них. Она не опозорит неизвестного дарителя.

Не останавливаясь, она поднялась по лестнице, пройдя сквозь двери, вышла на улицы Священного Города.

За ее спиной воцарился хаос.

36

Свободные

Три месяца спустя

В Скорпике

Гретти, Тамура, Азур

Воительница Ламидха рожала под открытым небом, стояло прохладное осеннее утро, несмотря на то, что две минуты из каждых трех она не ощущала холод. Каждый раз, когда она вскрикивала, ее голос дрожал и уносился вдаль, исчезая, поглощенный горизонтом. Время от времени она поднималась, чтобы идти, но так и не смогла уйти далеко. Она снова опускалась на колени, упираясь ладонями в землю, и вскоре раздался еще один вой, еще один звук, который поглотило огромное небо.

За каждым ее движением следили сотни глаз. Повитуха сдерживала толпу воительниц, но женщин было так много, что их дыхание было слышно почти осязаемо. Гретти сжала руки так крепко, что короткие ногти оставили на ладонях глубокие розовые полумесяцы. Она не смотрела на воинов, находящихся по обе стороны от нее. Она знала, кто здесь, а кто нет. Вряд ли кто-то мог остаться в стороне. Роды начались ближе к рассвету. Было уже за полдень, тонкие солнечные лучи пробивались сквозь скопления облаков над головой, когда Гретти почувствовала, как сильная рука схватила ее за плечо. Она повернулась.

Саркх снова пристально посмотрела на нее.

– Ты нужна ей.

Гретти жестом указала на Ламидху, чьи крики становились все слабее, хриплыми от усталости, хотя повитуха не сказала ничего, что свидетельствовало бы о скором появлении ребенка.

– Она должна быть здесь.

– Я не спрашивала о твоих мыслях. Я пришла сказать тебе, что ты ей нужна. Не заставляй меня повторять в третий раз.

Какой смысл противиться? Она пошла.

Сначала воздух в палатке Тамуры показался ей спертым, но Гретти быстро поняла, что это просто запах, к которому она не привыкла: запах бумаги, причем большого количества. По всей палатке были разбросаны карты, начертанные на тонких листах из толченого тростника. Они покрывали стены, койку, сундуки, все поверхности. Одна карта была даже прикреплена к центральному шесту, державшему крышу.

– Гретти, – сказала Тамура, указывая жестом на эту карту, самую заметную, – мне нужны твои соображения по поводу этого маршрута.

Женщина встала рядом со своей королевой, но даже не взглянула в ту сторону, куда указывал палец Тамуры.

– Нет необходимости в переговорах, – сказала она. – У нас в считаные минуты может появиться новая воительница.

– А если нет?

– Хотелось бы надеяться, что да, – ответила Гретти.

– Мы надеемся, – сказала Тамура. – Но я королева. Я несу ответственность. И ты обещала помогать, пока не закончится Бездевичье. Бездевичье не закончилось.

– Если Скорпион пожелает, – сказала Гретти, – то все закончится сегодня.

Тамура сжала кулак. У Гретти возникло тревожное чувство, что это может быть тот самый момент, которого она боялась уже много лет, момент, когда Тамура, наконец, устанет с ней препираться и просто ударит ее кулаком в лицо. В некотором смысле это принесло бы облегчение.

Но Тамура с усилием разжала пальцы и сказала:

– У Скорпиона могут быть другие планы.

Гретти задумалась над тем, чтобы привести свои аргументы, но она уже приводила их раньше. Колдунья была мертва, а с ее уходом конец Бездевичья был лишь вопросом времени – все это знали. Она даже видела, как Ламидха рисовала на животе круг окровавленным кончиком пальца – по старинному обычаю, чтобы помочь ребенку внутри родиться девочкой. Гретти уже лет десять не видела, чтобы кто-то этим занимался. Конечно, гораздо вероятнее, что мать из другого королевства родит девочку первой; Гретти ожидала, что в любой день гонец принесет эту новость. Они все ждали, она это чувствовала. Каждый день солнце восходило в надежде, но спустя несколько часов заходило в разочарованном молчании.

Но возможно, возможно, сегодня все изменится. Если бы не оставалось надежды, думала она, все эти воительницы занялись бы своими делами, охотой и тренировками, разведением костров и заточкой мечей, подготовкой к войне. Ламидха была первой из скорпиканок, рожавшей после того, что получило название Обряда Кровавых Рук. Она призналась, что у нее был любовник в Бастионе, ученый, который то и дело ублажал ее в каком-то тайном месте для встреч, укромно спрятанном в углу крепости, прижимая к холодному камню то свою спину, то ее. Если бы не смерть колдуньи, Тамура, скорее всего, наказала бы ее. Вместо этого она игнорировала женщину, ни разу не обратив внимания на ее вздувшийся живот или нестриженые волосы. Гретти знала, что большинство воинов молились, чтобы этот ребенок стал первой девочкой, родившейся в Скорпике почти за пятнадцать лет. Она могла бы ознаменовать собой рождение нового поколения.

Она могла освободить Гретти от ее обещания.

Что тогда будет делать Гретти? Не бросать Вызов Тамуре, нет – она все равно не сможет победить – но она представила себе другие варианты. Она могла бы просто уйти. Как бы она ни любила Скорпику, она могла исчезнуть на просторах Паксима, сдаться на милость бастионцев, даже превратиться в сестианскую фермершу. Быть неизвестной – это и есть свобода. Или она могла бы украсть куфаи и до конца своих дней жить отшельницей на западных островах, где когда-то исчезла ее сестра Хана. Она даже подумывала о том, чтобы отправиться к Ущелью Скорпиона и пройти через него, не обращая внимания на предупреждающие сигналы самых северных воинов, и стать первой, кто узнает, что находится по ту сторону. Иногда она мечтала об этом, но всегда просыпалась с тревогой: либо ее собственные соплеменницы стреляли ей в спину, либо сон просто заканчивался, как будто даже в воображении другая сторона ущелья должна была оставаться тайной.

Но пока что в стране царило Бездевичье. А коль оно продолжалось, Гретти была обязана посмотреть на карты Тамуры, высказать свое мнение о подготовке к войне, дать мудрый совет, как победить их врагов. Она сделала это неохотно, но сделала. Тамура хотела напасть, пока другие страны еще слабы. Королевой Арки была назначена девочка на пороге женского возраста, но она была совершенно необученной, не имела ни одного союзника во дворце, так гласили слухи. Шпионы Тамуры сообщили ей, что королева Паксима выжила после страшного падения с неба, но ее здоровье было хрупким из-за полученных травм. Если Арка и Паксим были слабы, у Скорпики были шансы против одного или другого королевства, но не против обоих. Если война необходима, согласилась Гретти, то сейчас для нее самое подходящее время, пока другие королевства не восстановили свои силы. Но война должна вестись с умом и смелостью. Гретти не хотела, чтобы войска скорпиканок сражались, но если им придется, она должна быть уверена, что они победят.

Еще через час, с быстрой вспышкой солнечного света через передний вход в шатер вошла Саркх.

Тамура медленно повернулась, чтобы посмотреть на нее. Гретти видела, что королева пытается скрыть свое волнение и тревогу, но актерское мастерство не входило в число ее самых сильных сторон. Ее глаза блестели, а голос слегка дрожал, когда она произнесла:

– И?

– Мальчик, – сказала Саркх без предисловий. – Мне жаль.

– Отвези его к Дереву Сирот, – сказала Тамура, ее голос был тверд, как железо, и она уже снова вернулась к своим картам.

Саркх кивнула и вышла.

Гретти импульсивно повернулась и поймала полог шатра, когда тот начал закрываться за женщиной. Не сказав ни слова королеве, она проскочила в проем и покинула шатер Тамуры.

Она вполне ожидала, что королева будет кричать ей вслед, но стояла тишина. «И зачем Тамуре вообще кричать», – подумала Гретти. Королева знала, что Гретти вернется. Тамура знала, что, связанная обещанием, Гретти поддержит ее, воплотит в жизнь самые сильные военные замыслы. Уход из шатра давал лишь временную передышку. Когда Гретти ушла, она не пыталась избежать своей участи. Она знала, что выхода нет.

Ей просто хотелось спокойно поплакать.

* * *

Шесть месяцев спустя, с наступлением весны, тысячи ног скорпиканок без устали маршировали по красной земле Божьих Костей.

Эти женщины маршировали не строем, а стаей и группами, как животные, которые наблюдали за их шествием. Некоторые группы шли молча, другие болтали и перешептывались между собой. Многие воительницы похлопывали друг друга по плечу и указывали на далекую фигуру в скалах, на исчезающие хвост или крыло, нервно бормоча.

Не все из них буквально верили в эти рассказы, но все они выросли, слыша об опасностях, которые таят в себе Божьи Кости. Теперь, когда их ноги были покрыты красной пылью, было легко представить, что все эти истории разворачиваются вокруг них. Вон та арка из красного камня – не могут ли это быть внешние ворота в Подземье? Разве это сухое, изрытое русло реки не похоже на тропу, по которой когда-то ходил второй супруг Эреш, Мечта, разыскивая странников, протягивая длинные пальцы, чтобы притянуть их к своей истощенной, но приветливой груди?

Существа Божьх Костей, с другой стороны, наблюдали за ними издалека. Стервятник мог пролететь над головами воинов, а затем приземлиться в ближайшем кустарнике, чтобы закричать им вслед. Гнездо землероек, разоренное обутой в сандалию ногой, взбудораженно рассыпалось по красной глине, когда десятки, сотни других ног спускались по тому же пути, твердые, устойчивые, многочисленные. Но не возможность появления стервятников или землероек беспокоила некоторых скорпиканок.

Героическая Скорпион заслужила свое бессмертие за пять сокрушительных, почти смертельных испытаний, и одно из них включало в себя победу над пятью невероятными существами Божьих Костей. Для более впечатлительных воинов, впервые ступивших на красную землю, любое существо вдалеке могло оказаться одним из этих пяти. Ядовитая лиса. Двухголовый бык. Плотоядный ястреб. Огромный рогатый белый волк. А пятое существо, невидимого аспида, они никогда не увидят, пока не станет слишком поздно. Старшие скорпиканки дразнили младших, притворяясь, что видят рога легендарного белого волка, подражая его далекому вою.

Настоящие враги хранили молчание, наблюдая издалека. Возмущенные нарушением порядка, они начинали кипеть от гнева. Пока они ничего не предпринимали. Но наступит день, когда предел будет достигнут. Когда это произойдет, твердая почва Божьих Костей окрасится в другой оттенок красного.

В данный момент тысячи скорпиканок маршировали по значительной части территории Божьих Костей, и солнце отражалось от их доспехов. Даже те, кто ничего не говорил, не двигались беззвучно. Их мечи и копья звенели и стучали, предвещая звуки грядущей битвы.

Рожденные в Скорпике, а также их матери до них, готовились к этому буквально всю жизнь. Целые поколения самоотдачи, целеустремленности служили основой их силы. Они шли, полные решимости использовать эту подготовку и эту силу, независимо от того, выживут они или нет.

Среди них были женщины и девушки, родившиеся за пределами Скорпики: кем бы они ни были раньше, теперь все стали скорпиканками. Выйдя на поле боя, они ничем не отличались от своих соратниц. И если погибали на острие меча или копья, их ждала та же справедливая награда: вечная, блаженная загробная жизнь на поле битвы, за гранью. В общем, нельзя было отличить бывшего арканца или бывшего паксимита от воинов, рожденных в Скорпике; в этом и заключался смысл того, что все они были воинами. Но Тамура, когда собирала армию, сделала одно исключение, выискивая молодых женщин, родившихся в Арке. Она взяла их в ряды войск, всех до единой, вместо того чтобы оставить охранять родину, участвовать в стычках на севере Паксима или оттачивать свое мастерство в азартных играх, дежуря в Ущелье Скорпиона. Когда они приблизятся к песку Арки, возможно, у них проявятся силы, которые укрепят армию скорпиканок.

И вот молодая воительница, известная как Азур дха Тамура, ехала с армией, несмотря на тяжелый живот, круглый и упругий, как большое яблоко. Восемь лет назад она пришла в Скорпику без имени, низкорослая и почти бессловесная, но под именем Азур дха Тамура она расцвела: продемонстрировала мастерство прирожденной лучницы, первой пролила кровь в первых северных походах, даже встала плечом к плечу с собственной королевой, страстно отстаивая признание жертвы сестры-воина. Уже дважды она заслужила право присутствовать на Обрядах Солнца с делегацией Тамуры, по собственному выбору предаваясь там удовольствиям, как только вступила в женский возраст. Если у нее родится девочка – а были те, кто все еще молился и страстно надеялся, что это произойдет, – это будет девочка-скорпиканка.

Тамура обращалась с Азур так же, как и с последней беременной скорпиканской воительницей, делая вид, что не замечает ее состояния, но, конечно, она все прекрасно понимала. Весь день, пока они шли, и каждую ночь, когда она ложилась спать, ее мысли были заняты тем, когда Азур начнет рожать и что будет, когда она родит.

Тамура напомнила себе, что, несмотря ни на что, планирование в том или ином случае невозможно. Война была абсолютной необходимостью до тех пор, пока не закончится Бездевичье. И если кто и был готов недрогнувшей рукой нести смерть, так это Тамура. Она убила и королеву, и колдунью, прожившую много веков, причем одну лишь щитом, а другую – голыми руками. Она напоминала себе об этом в те редкие моменты, когда ее решимость начинала ослабевать. Ей понадобится весь ее гнев, весь ее дух, вся ее гордость, чтобы вести эту войну и победить в ней.

Гретти больше не скрывала своего недовольства, когда они обсуждали стратегию, но совет был более воодушевлен, без возражений одобрив план войны Тамуры. Несколько советниц сказали Тамуре, что согласятся на все, что она предложит, учитывая ее героизм во время Обряда Солнца. Ее руками была убита колдунья, которая могла захватить мир; ее заслуга – слава, ее право выбирать.

И теперь пришло время.

Войска направлялись для сражения на северном побережье Паксима, под покровом темноты они заняли свои куфаи, но это был всего лишь отвлекающий маневр. Паксим с его обученными армиями был слишком силен для открытого вторжения.

Но Арка была сливой, созревшей для того, чтобы ее сорвать, несмотря на все ее риски. В некотором смысле это была самая опасная страна для вторжения, учитывая ее невероятные магические возможности. Судя по данным, которые присылали воительницы, тысячи женщин в Арке владели магией не более страшной, чем способность заставлять тыквы расти быстрее или способность разжигать пламя кончиком пальца, а не кремнем. Но Тамуру волновали оставшиеся тысячи. Маги тела или маги разума, воздуха или воды, земли или огня: в талантливых руках любая магия могла стать смертоносной. Вода могла убить, если ее было достаточно. Земля могла стать роковой, если ее было много. Магические дары, которые сами по себе кажутся безобидными, могут быть объединены с другими дарами, чтобы создать смертоносное оружие, прочную защиту, фатальную внезапность.

И все же сейчас было самое подходящее время. Новая королева Арки, Эминель, молодая и неподготовленная, еще не зарекомендовала себя как та сила, с которой нужно считаться. Тамура не сомневалась в шансах Скорпики на победу.

И хотя Паксим был слишком силен для вторжения в него, он также был слишком слаб, чтобы вмешиваться в эту войну, по крайней мере, пока. Их королева все еще лежала в постели, медленно исцеляясь, или, по крайней мере, так говорили шпионы. Ходили слухи, что королева Гелиана действительно умерла, а двор просто скрывает это, хотя, по правде говоря, Тамура сама пустила эти слухи. Внутренние распри отвлекали Сенат и Ассамблею, они были слишком разрозненны, чтобы активно выступать против войны. Они не смогли бы объединить другие королевства, чтобы поставить Скорпику в невыгодное положение.

Все двери были открыты. Глупо не войти, – сказала себе Тамура.

Время от времени по ее телу пробегал холодок сомнения насчет воительниц, оставленных для охраны Ущелья Скорпиона. Неужели они были бесполезны? Может, они пригодились бы здесь, на подступах к Арке? Те же старые предания о нападениях Бледных в прошлом рассказывались тысячу раз – о группе из трех незнакомцев, приближавшихся вместе, о бледнокожем разведчике, чей рогатый шлем не защитил его от смертоносной стрелы скорпионьего стрелка, – но их никогда не видел никто из живых. Тамура не могла не задаться вопросом, не были ли Бледные просто сказкой, выдумкой, чтобы держать в узде самых первых скорпиканок. Но если она сделает неверную ставку и какая-то внешняя сила воспользуется неохраняемым проходом и распространится по Королевствам, как лесной пожар, она будет королевой, которая позволила этому случиться. Тогда о ней будут петь песни, но не те, которые она хотела бы услышать. Она не хотела войти в историю именно так.

Цель их похода определить было легко; выбрать путь оказалось сложнее. Весть о том, что армия прошла через ворота Бастиона, долетела бы так же быстро, как самый быстрый бегун, до каждой столицы, до каждого уголка. Тамуре не нравилось протаптывать длинные мили через Божьи Кости, как и ее воинам, но это был единственный способ сохранить свои силы в тайне в течение длительного времени. Врагам не доложат, если их не увидят. Имело смысл идти туда, где стервятники и землеройки были единственными живыми существами, которые могли наблюдать за ними. Она не верила рассказам и не верила, что за ними наблюдают посторонние глаза. Никто никогда не видел входа в Подземье в Божьх Костях; возможно, его там вообще не было. Если Подземье вообще существует. Если уж на то пошло, Тамура не верила ни во что, кроме Скорпиона, своих сестер-воинов и собственных рук.

Наконец они подошли к цепи гор, обозначавших границу между Аркой и Божьими Костями, и остановились у основания скалистых, полузаросших лесом красных холмов, где земля начинала уходить вниз. Здесь им предстоял последний отдых перед переходом границы. Как и на протяжении всего пути, они расположились на ночлег под открытым небом без шатров, ели холодную провизию и спали тесными, аккуратными рядами под одеялами, чтобы сохранить и разделить созданное ими тепло.

Они отдохнут еще ночь, чтобы быть готовыми на заре следующего дня.

* * *

Днем Азур передвигалась вместе с остальными. Езда верхом означала бы слабость, а она не хотела выглядеть слабой среди своих сестер-воинов. Но ночью, когда все меньше глаз оставались открытыми, когда другие воительницы укладывали свои одеяла на твердую землю, возницы повозок с припасами позволяли ей устроиться среди мешков с зерном. Были и другие послабления, каждое из которых было незначительным. Несколько коз бежали рядом с повозками с припасами на случай, если у новоиспеченной матери не будет молока. После рождения ребенка, если он не станет воином, козы недолго останутся в этом мире. Обожающие азартные игры воительницы даже делали ставки на то, будет ли ребенок мальчиком, и если да, то сколько часов проживут козы, прежде чем их убьют и съедят. Самой популярной ставкой было пять часов, но только потому, что пять было счастливым числом.

Поскольку Азур спала среди мешков с зерном, она проснулась в одиночестве, когда резкая волна боли разбудила ее. Первая мысль была об Айсилеф, которая умерла почти три года назад, но по кому она скучала каждый день. Если бы только Айсилеф была со мной. Если бы только она была здесь, чтобы держать меня за руку.

Но боль была с ней, а ее подруга – нет. Айсилеф была далекой тенью, а боль была слишком реальной, слишком настоящей, внутри тела Азур, изматывая ее.

Задумавшись, она поняла, что в последний день появлялись и другие боли, слабые и нередкие, на которые она не обращала внимания. В походе боль игнорировали. После того как она уже несколько недель шла по красной земле Божьх Костей, у Азур болело все – от бровей до живота и пяток, и она не различала неприятные ощущения. Но эта новая боль, о, эту боль больше нельзя было игнорировать.

Следующий приступ пронзил ее, как лезвие. Она изо всех сил старалась не закричать, но спазмы были сильнее, чем она ожидала, сильнее, чем она когда-либо испытывала. Так ли это должно быть или случилось что-то неординарное? Никто не подготовил ее. Ей снова захотелось, чтобы Айсилеф была рядом. Если бы жизнь Азур сложилась иначе, она попросила бы о помощи мать, которая родила ее, но она больше не помнила эту женщину: знала только то, что та позволила отдать ее чужакам. Ей повезло, что эти чужаки оказались достойными. Воительницы были ее семьей, ее друзьями, ее всем. И теперь, когда рождался ее ребенок, они станут свидетелями.

Пока хватало сил, Азур сдерживала свои крики. Когда она завыла достаточно громко, чтобы хоть кто-то понял, насколько ей тяжело, какая-то воительница – она никогда не узнает, кто именно, – подняла тревогу и отнесла ее к своим сестрам. Десятки людей окружили ее, поддерживая, когда ей нужно было двигаться, и подбадривая, когда она ослабевала. Тогда она позволяла себе закричать, потому что знала, что они хотят ее услышать. И тогда она позвала Тамуру – свою мать, командира и королеву.

Азур дха Тамура рожала в темноте ночи, в розовом свете рассвета, под ярким солнцем дня. Часы тянулись, сменяли друг друга, истончались, разрушались. Наконец боль достигла своего апогея, стала другой, сменившись тяжелым давлением между раздвинутых ног.

– Тужься, – призывали ее сестры-воительницы, их песнопения были низкими и настоятельными. – Тужься. Тужься.

Она знала, что нужно делать, и все делала как надо. Весь остальной мир исчез. Были только боль и давление, огромный сжимающий кулак, изнуряющее чувство, что у нее не осталось ни единого вздоха, но, когда она очень старалась, у нее получалось.

Затем давление ослабло, и она почувствовала, как мокрая, скользкая масса прижалась к ее бедрам, и даже без потуг остальная часть тельца вышла, и ребенок появился на свет.

Азур взяла ребенка на руки и задохнулась, заливаясь смехом, ей казалось, что с ее плеч свалилось огромное бремя, даже когда на ее грудь положили влажного ребенка. Ей потребовалось некоторое время, чтобы открыть глаза. Она так долго мучилась, но теперь все закончилось, хотя в это было трудно поверить; ей нужно было время, всего несколько мгновений, лишь передышка между старой и новой жизнью.

Она отдыхала там, в этом промежутке, растворившись в долгой темноте.

Только когда до нее донесся тоненький крик ребенка, Азур смогла собраться с последними силами и открыть глаза, чтобы посмотреть малышу в лицо.

У нее это получилось, и она кое-как смогла улыбнуться.

Ее ребенок был воительницей.

Затем Азур увидела лицо королевы, присевшей рядом с ними, устремив взгляд на младенца.

– Добро пожаловать, – сказала Тамура новорожденной девочке, ее голос звучал хрипло и благоговейно.

Толпа воительниц, окруживших новую мать, молчала, потрясенная. Все они надеялись на такой исход, но не были уверены в нем. Они были ошеломлены, увидев, как их надежды воплотились в плоть – живое тело, такое уязвимое и маленькое, но все же во плоти, и все же здесь, и все же настоящее.

– Возможно, ты не знаешь колыбельную, которую мы поем, – сказала Тамура, на этот раз обращаясь к Азур. – У нас так долго не было новорожденных воинов, чтобы спеть ее. Если ты позволишь, я спою ее твоей дочери.

Азур, сдерживая слезы, склонила голову.

Тамура запела, не отрывая глаз от крошечного испуганного личика девочки:

Когда женщина-воин с победой пришлаПо камням и по кручам домойСредь сестер своих возлегла она.Спи, земля, мир пребудет с тобой.Когда Скорпион призывает нас в бой,Сон смахни ты с дремлющих глазКогда девочка девочке помоглаБудь сильна, на ногах крепче стой.

Тамура поднесла два пальца к губам, поцеловала их, а затем осторожно прижала ко лбу ребенка.

Она оглядела собравшуюся толпу и увидела Гретти, увидела восторг на ее лице и слезы на ее щеках. Она знала, что на уме у Гретти, как если бы та была Ищейкой арканцев, ее мысли были так же ясны, как и слова. Гретти была благодарна, взволнованна, испытывала облегчение. Бездевичье закончилось, и теперь она была свободна, освобождена от своего обещания, и верила, что эта война, которую она поддерживала так неохотно, больше не нужна. В тот момент для Гретти все изменилось.

Но для Тамуры эта перемена, открыв новые возможности, не отменила старые. Вчера война была предрешена; она не могла забыть об этом в одно мгновение, каким бы чудесным оно ни было. Она чувствовала железный запах крови в ноздрях, видела ее красное пятно на земле. Кровь всегда была для нее знаком. Как в тот момент, когда она убила Кхару, принимая на себя обязанности королевы. И в тот момент, когда она убила того мужчину, что заявил о своем скорпиканском происхождении, перед тем как послать своих воинов привести ее дочерей. В тот момент, когда она сломала шею той колдунье, вырезала ее кварцевое сердце, спасла мир. Когда она говорила – в воздухе витал аромат крови, – ее воительницы слушали. От нее не ускользнуло, что рождение детей, как и битва, пропитало землю кровью.

И Тамура дха Мада, королева Скорпики, приняла решение.

Поднявшись на ноги и вскинув руки, Тамура повернулась к собравшимся воинам, восторженным и готовым. Они смотрели на нее с нетерпением, ожидая, что она скажет им, как быть и что делать дальше. Куда бы она ни пошла, они последуют за ней.

– Это знак, воительницы! – крикнула Тамура толпе, и ее слова разнеслись по красным, негостеприимным скалам. Ее крик были гордым, свирепым. – Мы благословлены и не потерпим поражения! Мы готовы! Мы посвящаем нашу битву Скорпиону!

Ее бойцы закричали в ответ, их голоса прозвучали как раскаты грома.

– За Скорпиона!

На лице Гретти ожидание сменилось ужасом – и, чтобы не видеть дальнейших изменений, Тамура отвернулась. Если Гретти что-то и сказала, то она была слишком далеко, чтобы это услышать. Любые слова тише крика терялись, тонули в криках жаждущих воинов.

– По местам! – призвала она, и воительницы начали перестраиваться, разыскивая своих капитанов, объединяясь по принципу: всадники вместе, лучники вместе; те, кто был слишком ценен, чтобы рисковать ими, как Азур и ее новая, все еще безымянная воительница, оставались позади в безопасности.

Когда все ее воительницы развернулись в боевом порядке, королева оглядела их. Она рассматривала силы, которые собрала вместе – создала, во многих смыслах – а затем повернулась, чтобы окинуть взглядом землю, на которую они собирались вторгнуться. Отныне пути назад не будет. Ей следовало бы чего-то опасаться, сказала она себе, но вместо этого ее охватило блаженное предвкушение, жар и нетерпение.

За спиной у Тамуры стояли шеренги готовых к бою женщин, она смотрела в сторону горизонта, где ее ждал золотой песок Арки. Плавным движением она выхватила меч и подняла его высоко над головой, солнечный свет сверкнул на лезвии.

И она обратилась к своим воительницам:

– Во имя Скорпиона, да начнется война!



Конец первой книги

Благодарности

Очень многие люди вносят свой вклад в то, чтобы сделать мои книги такими, какие они есть; и я всегда боюсь, что забуду упомянуть кого-то из них. И, вероятно, забываю. Однако, как и при написании самой книги, так и при выражении благодарностей многое кажется непосильной задачей.

Большое, большое спасибо команде, ответственной за выход «Скорпики» в свет: Холли Рут из Root Literary и Джо Монти и Мэдисон Пенико из Saga Press. Не могу дождаться, чтобы повторить это снова и снова, когда мы будем знакомить читателей всего мира с Пятью Королевствами. Я также глубоко признательна Элизабет Уид и Хэлли Шеффер из The Book Group за первые редакторские отзывы. Кэт Ховард, Шелли Нолден и Трейси Келли за то, что они читали варианты рукописи в процессе ее написания, Алисе Мур и Кейт Куинн за их горячую поддержку именно тогда, когда я в ней нуждалась, Мэдди Эйткен за исследование и фантастического, и нашего мира, Мелиссе Марр за щедрый обмен опытом боя на мечах, Хизер Барор за то, что подняла Королевства на международный уровень. И моему мужу Джонатану за многочасовую совместную работу по созданию этого воображаемого мира.

Я также хочу поблагодарить всю команду S&S, включая Дженнифер Бергстром, Дженнифер Лонг, Джейми Путорти, Кэролайн Паллотта, Элисон Грин, Айрис Чен, волшебников издательского дела Кейтлин Сноуден и Сару Райт, а также специалистов по оформлению прав на дочерние компании Пола О’Халлорана и Кордию Люн. Глубокая благодарность арт-директорам Лизе Литвак и Джону Вайро, а также художнику обложки Викту Нгаи, сделавшему книгу такой красивой. Первоклассный редактор Валери Ши огромное количество раз спасала меня от меня самой, и, несомненно, она обнаружит все ошибки в списке благодарностей.

И спасибо работникам книжной торговли, библиотекарям, читателям, коллегам-авторам и другим любителям книг, которые с таким энтузиазмом поддерживали мои предыдущие работы. Самое приятное во всей писательской деятельности – это возможность поделиться ею. Надеюсь, вы полюбите этот сложный, фантастический матриархальный мир, который я создала для вас.