Это придало ей смелости. Это вдохновило ее.

– Я аффинитка, – тихо сказала она. – И, как и вы, я была продана в Кирилийскую империю и связана трудовым контрактом против моей воли.

Они молчали, наблюдая за ней. В ожидании.

– Сегодня вечером происходит битва, которая определит ход истории. Анастасия Михайлова, Алая тигрица Кирилии, ставит крест на планах человека, который сделал это с вами – Аларика Керлана. Она борется против эксплуатации таких, как мы. Но она не может сделать это в одиночку. – Линн огляделась, встречаясь с каждым взглядом. – Я выбираю борьбу за свободу. Я выбираю борьбу, чтобы другие аффиниты не прошли через то, что прошла я. – Теперь вы вольны делать все, что пожелаете. Вы можете уйти, если хотите. Но если вы хотите сражаться на нашей стороне – если у вас есть силы сражаться вместе с нами – нам нужна ваша помощь.

Она понятия не имела, откуда взялись эти слова и как ей удалось произнести их так лаконично. Она всегда избегала внимания, предпочитая свои тени и ветер, но, оглядев комнату, Линн почувствовала себя осмелевшей от этого зрелища. Этой ночью она спасла двадцать жизней. Она многое изменила.

Темноволосый мужчина сзади поднял руку.

– Я сражусь.

Другой аффинит, мальчик на несколько лет младше Линн, тоже заговорил.

– Я сражусь.

Один за другим аффиниты заговорили, их слова громко и ясно прозвучали в зале и наполнили Линн мужеством. Десять из них были достаточно сильны, чтобы стать добровольцами.

Линн подняла свой клинок и указала на них.

– Мы должны поторопиться.

Когда она повернулась, чтобы уйти, она поймала взгляд Киса. Он улыбался ей.

– Твоя мать гордилась бы тобой.

Линн усмехнулась в ответ.

– Как и твоя.

Он взглянул вперед, и Линн узнала эмоции, плясавшие на его лице в свете факела.

Это была надежда.

47

Рамсон поднялся на колени и рванул вперед. На мгновение ему показалось, что он действительно может дотянуться до медного рычага; он сверкнул в свете факела, описав дугу в воздухе, вытянув руку так далеко, как только мог…

Краем глаза он заметил движение. Раздался свистящий звук, и он мог только наблюдать, как будто время замедлилось, как металлическое лезвие вонзилось в его правое запястье.

Хлынула кровь, и мгновение спустя вспыхнула боль.

Рука Рамсона безвольно легла на рычаг, сухожилия на его запястье были аккуратно перерезаны.

Он дернулся, потянувшись левой рукой, но что-то ударило его в спину, швырнуло на пол, выбив воздух из легких. Ему показалось, что он услышал, как хрустнуло одно из его ребер.

– Ты слаб, – прошипела Сорша ему на ухо. Она схватила его за правую руку и вонзила лезвие глубже. Звезды вспыхнули в глазах Рамсона, его голова затуманилась от боли, когда кончик клинка Сорши пронзил другую сторону его запястья. Кровь капала, горячая и густая, по его руке. – В течение многих лет я жила в недостойной тени тебя и тебе подобных. Наш отец использовал мое тело в качестве эксперимента. Поэтому я убила его. – Сорша вскинула подбородок, ее глаза поймали кроваво-красное сияние факела, и Рамсон задался вопросом, окончательно ли она сошла с ума. – Я уничтожу вас всех.

– Хватит, – крикнул Керлан. – Сорша, приведи его сюда. Я убью его голыми руками, как только закончу с королем. – Он оскалил зубы на Рамсона в улыбке. – Третий раз – просто очарование, верно, сын мой?

Рамсон дважды избежал смерти от рук Керлана.

Он подозревал, что Керлан не допустит, чтобы это повторилось снова.

Сорша дернула Рамсона за руку и вонзила кинжал ему в бок.

– Двигайся, – прорычала она.

У Рамсона закружилась голова. Его правая рука колебалась между жгучей болью и горячим онемением. «Ана», – подумал он, быстро осматривая зал и хромая вперед. Она проплыла перед его глазами, но за морем придворных он едва мог разглядеть дверь, не говоря уже о том, была ли она все еще там. «Оставайся там, где стоишь, – хотел сказать он ей. – Что бы ты ни сделала, не будь дурой. Не играй в героиню. Не делай ничего опрометчивого».

В этот момент он мог только молиться Трем Богам, чтобы она вспомнила о своем обещании позвонить в колокола.

– Пора, – объявил Керлан и щелкнул пальцами Ните. – Приведите короля.

Наступила короткая тишина, когда Нита наклонилась к нему с шепотом, и Рамсон поднял глаза, чтобы увидеть, как на лице Керлана появляется недовольство. Когда Сорша подтолкнула Рамсона к передним рядам придворных, он уловил обрывки их разговора.

– Что ты имеешь в виду, – прошипел Керлан, – ты не знаешь, где он?

Маленькая искорка надежды вспыхнула в груди Рамсона. Она длилось всего лишь короткую секунду, прежде чем он почувствовал, как ботинок Сорши ударил его в спину.

У Рамсона перехватило дыхание, когда он ударился о подножие помоста. Боль пронзила его раненое правое запястье.

На него упала тень.

– Мои дорогие гости! – Керлан развел руки в благожелательном жесте, его кольца блеснули, когда он спустился с помоста. – Похоже, с моей стороны произошло промедление. Я приношу извинения за путаницу. – Он бросил взгляд на Рамсона, и он сулил возмездие. – Итак, сначала небольшая демонстрация того, что происходит с предателями этого нового режима.

От первого удара его голова с треском ударилась о пол. На мгновение мир погрузился во тьму. Когда он вынырнул на поверхность, то обнаружил, что смотрит в холодные, безжалостные глаза Аларика Керлана.

Его старый хозяин что-то говорил, но это уже не имело значения. Мысли Рамсона рассеялись, когда он закашлялся кровью. По какой-то причине его глаза не могли сфокусироваться на лице Керлана. Вместо этого все, что видел Рамсон, были странно яркие металлические ободки колоколов Годхаллема, нависающие над головой и размытые в глазах.

Внезапно они начали двигаться.

И зал Годхаллема наполнился тихими, мрачными звуками его боевых колоколов, эхом отдававшимися далеко и глубоко в ночи.

48

Ана схватилась за рычаг и выпрямилась. Над головой зазвучали колокола, их звон заполнил весь Годхаллем и отразился от стен из морского камня. Она распростерла свою силу родства, жар только что пролитой крови в этих залах вызывал тошноту в глубине ее живота.

Ей потребовалась каждая унция самообладания, чтобы сдержать свою силу, когда Сорша порезала Рамсона кинжалом, когда Керлан так сильно ударил его головой о камень, что она услышала треск через весь зал.

Он заставил ее пообещать, что колокола зазвонят, и Ана намеревалась сдержать свое обещание.

Но сейчас, глядя на него, лежащего на полу, с рукой в луже крови, растекшейся под ним, ярость сомкнулась вокруг нее.

– Отпусти его, – прорычала она, потянувшись к Керлану своей силой родства.

Перед ней встала женщина. Ана узнала в ней его заместительницу. Она подняла руки, волосы вспыхнули темным синим блеском, и Ана потянулась за ее кровью…

Их близость поразила друг друга в одно и то же время. Волна изнеможения обрушилась на Ану, ее мышцы слабели и поддавались. Ее сердце замедлилось, а легкие отяжелели. Мысли стали вялыми. Когда сила родства другой женщины усилилась, Ана опустилась на колени. Перед ее глазами вспыхнули пятна. Она ничего не видела. Не могла даже дышать.

Но у нее все еще была своя сила.

Ана закрыла глаза, схватила кровь девушки и разорвала.

Крик аффинитки резко оборвался. Она отшатнулась, схватившись за бок, когда струйка крови потекла по ее подбородку. Ана снова изогнулась, и аффинитка рухнула, ее глаза закрылись, когда она потеряла сознание.

Хватка на органах и мышцах Аны ослабла. Сделав глубокий вдох, она заставила себя подняться на ноги.

Керлан сидел на своем троне, больше не улыбаясь. Его силы сомкнулись вокруг него, некоторые из которых, как заметила Ана, призвали свою силу родства. Один мужчина держал шары с водой, парящие над ладонями, капли сливались из потоков, которые окружали помост. Другая накинула облако песка на плечи, как мерцающую шаль.

Они ждали команды своего хозяина.

Если они хотели играть именно так, Ана дала бы им бой, которого они жаждали. Она обвела взглядом зал, пробираясь сквозь движущиеся тела к открытым лужам крови, остывающей вокруг тел убитых Керланом придворных. Кровь начала подниматься потоками извивающихся красных лент. Они слились в малиновые сферы под светом люстр. А затем они начали удлиняться, превращаясь и затвердевая в лезвия.

По знаку Аны кровавые кинжалы повернулись и указали на Керлана и его приближенных.

– Сдавайся, Керлан, – крикнула Ана. – Прозвенели военные колокола. Флот Брегона выйдет в море в любой момент, чтобы сорвать вашу атаку на Блу Форт.

Керлан наблюдал за ней с холодным выражением лица. Боевые колокола к этому времени умолкли, но эхо их громких, гулких звонов продолжало гудеть в воздухе.

– Адмирал, может быть, и мертв, – продолжала Ана, – но пока я жива, я никогда не позволю вашему плану увенчаться успехом.

Но было что-то еще в выражении лица Керлана, когда он выпрямился, чтобы взглянуть на нее. Его лицо исказилось не от ярости или неудачи.

Оно выглядело словно… триумф.

Когда Ана скользнула взглядом по группе аффинитов, окружавших его, она кое-что поняла.

Сорша исчезла.

Слишком поздно она уловила вспышку движения. Слишком поздно ее сила родства уловила кровавую подпись, прорезавшуюся в толпе и двигавшуюся к ней вместо того, чтобы убегать.

Ана едва успела повернуться, когда Сорша ударила ее кулаком в шею.

Острая боль пронзила ее плоть, а затем в ее чувствах вспыхнула кровь. Не так, как бывало обычно, когда к ней возвращалась ее сила родства, а увеличивалась в десять, в сто раз.

Она могла чувствовать все, как будто расколола мир на части и видела с величайших высот небес до самых глубин бурлящих под волнами океанов. Каждая капелька крови, каждая алая капля.

Все было красным, все горело, кровь была такой яркой, что обжигала. Ее разум и тело горели огнем, боль была электрической, разрывающей до самых костей. Как будто издалека, она слышала, как кто-то кричит – или, возможно, это был ее собственный голос, вплетенный в звуки маниакального смеха.

Среди пылающего красного были кольца тьмы, сначала маленькие, а затем приближающиеся к ней. Ее парализовало. Она тянулась и тянулась, но ее сила быстро выходила из-под ее контроля, меняясь и трансформируясь, как будто она жила своей собственной жизнью. Как будто теперь кто-то другой держал вожжи.

А затем, внезапно, багрянец отступил, и ее мир погрузился в черноту.

49

Годхаллем превратился в кровавое поле битвы.

В суматохе и среди убегающих придворных Рамсон оттолкнулся от возвышения в конце зала. Теперь он мог только смотреть, его разум застыл в неверии. Пол был усеян телами и пропитан океаном крови. Под каждым трупом образовывались лужи, окрашивая кожу в красный цвет и тихо собираясь в круг. Ветерок, дувший с открытого конца зала, шевелил их.

Немногие оставшиеся в живых собрались у стен по обе стороны Годхаллема. Рамсон услышал, как придворный слева от него наклонился и его вырвало.

Была ли это та судьба, которая ожидала его королевство? Весь мир?

Долгий, протяжный крик эхом разнесся по залу, и мир Рамсона сузился до резкого фокуса. Он узнал этот крик. Он пронзил его сердце, как лезвие. Дав волю худшим страхам.

Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ана рухнула на землю, кровь размазалась по ее шее.

Под эмблемой Земного Суда Сорша выпрямилась. Она сжала запястье с сифоном. Камень блестел темной влагой, но даже на глазах Рамсона влага, казалось, впитывалась в ленту, пока совсем не исчезла.

Что-то происходило с кожей под ним. Тьма растеклась по венам Сорши, как трещины по поверхности. Она вздрогнула, ее рот приоткрылся в экстазе, когда она подняла руку и начала смеяться, смеяться и смеяться.

– О, как хорошо, как хорошо! – взвизгнула она.

Нет, часть Рамсона онемела от неверия в то, что случилось худшее, что они себе представляли.

Керлан уже был на ногах, самодовольный триумф начисто стерся с его лица.

– Что ты наделала? – он зашипел.

В ответ Сорша только улыбнулась ему и поднесла окровавленный клинок к лицу. С любовью она провела языком по всей его длине.

Выражение лица Керлана было напряженным, и Рамсон научился понимать, что это означало крайнее недовольство его старого хозяина. Он огляделся, сознавая, что все придворные наблюдают за ними, и обуздал свой гнев. Он протянул руку.

– Иди сюда, Сорша.

Сорша усмехнулась ему.

– Я не думаю, что сделаю это.

Лицо Керлана потемнело.

– Если ты не…

– Тогда что? Убьешь единственного успешного носителя сифона в мире? Того, который нужен твоей императрице? Я бы посмотрела, как ты попытаешься, – Сорша хихикнула и начала расхаживать по центру зала, небрежно размахивая клинком. Ее железные шипы превратились в плоские диски, края которых были достаточно острыми, чтобы резать. Они вращались вокруг нее, как маленькие серые звезды. – Видите ли, в этом и заключается проблема мужчин. Они близоруки и тщеславны и позволят своему эго встать на пути стратегии. – Она остановилась и посмотрела на Керлана, выражение ее лица исказилось уродством. – Вот почему я на тебя не работаю. Я работаю на вашу императрицу.

Мысли Рамсона неслись вперед. Сорша усложнила ситуацию серией своих предательств, но в хаосе, который она посеяла, возможно, для него была возможность. По ту сторону Годхаллема, в отсутствие Ниты, придворные переместились, чтобы сгрудиться за сиденьями на самых краях двора, расчищая пространство посередине.

– Достаточно. – Черты лица Керлана исказились так, что Рамсон подумал о худших приступах ярости, которые когда-либо испытывал его старый хозяин. Он наблюдал, как Керлан подал сигнал остальным своим людям, которые все это время оставались за возвышением. – Приведи носительницу ко мне, – прорычал он. – Я хочу ее живой. И я хочу сифон!

– Думаю, что нет, – раздался новый голос, и весь зал повернулся к двустворчатым дверям у входа.

Кис шагнул внутрь, вырисовываясь массивной фигурой на фоне ночи, когда он обнажил свои мечи. Дождь скользил по его волосам, стекая по коже. Рядом с ним, как тень от его пламени, стояла Линн с обнаженными кинжалами. А позади них из-под дождя вынырнуло множество фигур. Они обладали гораздо более разнообразной внешностью, чем брегонцы, оттенки кожи варьировались от бледного до светло-коричневого, а волосы – от белого золота до охры. Некоторые подняли руки, и различные элементы закружились над их поднятыми ладонями: вода, огонь, камень, мрамор, сталь.

Были ли это кирилийские аффиниты, которых Керлан переправил в Брегон? Надежда вспыхнула в груди Рамсона, и впервые за эту ночь ему показалось, что он чувствует, как меняется ход битвы.

Тень сомнения промелькнула на лице Аларика Керлана, стоявшего на помосте.

Оно быстро исчезло, исказившись в ярости. Он сделал знак своим войскам, затем указал на новоприбывших.

– Атака! – крикнул он.

В зале поднялась суматоха, когда вихри ветра, воды, песка и огня встретились в центре Годхаллема, сотрясая само основание зала. Над головой настойчиво гудели колокола; с потолка дождем посыпались обломки морского камня.

Рамсон с трудом поднялся на ноги. По обе стороны от него начали разбегаться придворные, расчищая путь вдоль стен.

Он обнаружил, что его взгляд неизбежно прикован к месту под медным рычагом боевых колоколов.

Безжизненное тело Аны лежало, скрючившись, на полу. Отсюда, под ревущим знаком Земного Двора, она выглядела такой маленькой, такой беспомощной. В тот момент Рамсону ничего так не хотелось, как подойти к ней, взять ее на руки и увести отсюда.

И все же…

Он обвел взглядом зал. Только когда он услышал резкий взрыв смеха, он нашел ее.

Сорша бросилась в бой, железо и огонь кружились вокруг нее кольцами. Она захихикала, стреляя огнем в песочного аффинита, прокручивая свои различные силы, чтобы применить на нем. Его сводная сестра даже не сражалась ни на чьей стороне, она просто наслаждалась возможностью использовать свои силы в своей новообретенной свободе.

Возможно, тогда ей понравится эта игра.

Рамсон подобрал брошенный на полу меч.

– Сорша, – позвал он.

Сорша остановилась посреди мучений песочного аффинита и посмотрела на Рамсона. Ее взгляд расширился. Она бросила свою добычу и направилась к нему.

– Дорогой братец, – напевала она, разводя руками.

– Я поиграю с тобой, – сказал Рамсон и бросил меч на пол. Он скользнул к ней и остановился у ее ног. – Ты повредила мне одну руку. Посмотри, сможешь ли ты достать другую. – Ему было противно произносить эти слова, думать о том, что может произойти, если она победит. Но ему больше нечего было терять. – И, – добавил он, когда на лице его сводной сестры расцвела улыбка, – никакой силы родства. Мы уладим это дело по старинке.

Губы Сорши радостно приоткрылись.

– Я никогда не откажусь от хорошей игры, – сказала она, наклоняясь, чтобы поднять запасной меч. – Я наслажусь этим, Дорогой Братец. Я разрублю тебя на столько маленьких кусочков, что от тебя ничего не останется!

С этими словами она бросилась на него.

Рамсон здоровой рукой сжал свое собственное оружие, прижимая раненую руку к боку. Он вцепился в складки рубашки, застыл в центре своей тяжести и смотрел, как его сводная сестра несется к нему, считая свои быстрые шаги. Четырнадцать, двенадцать, десять, восемь…

Когда она подняла меч, чтобы нанести удар, он выронил свой и прыгнул на нее.

Это движение, должно быть, застало ее врасплох, потому что в ту долю секунды, когда он потянулся к ней, он увидел, как замешательство исказило ее черты. Это было все, что ему было нужно.

Здоровой рукой он снял с пояса ошейник из черного камня и защелкнул его на ее шее.

Щелчок. Звук, казалось, отразился в пространстве, во времени. Лицо Сорши застыло от удивления. Ее меч ударился о пол.

Рамсон приземлился в нескольких футах от него. Боль вспыхнула в его раненом плече, когда он остановил им падение, сгибаясь и перекатываясь. Он затормозил у подножия помоста.

Даже среди хаоса он мог слышать крики своей сводной сестры, наполнявшие зал. Она разорвала воротник, оставив на шее кровавые порезы. Глядя на нее, Рамсон почти почувствовал жалость. Но черный камень не сдвинулся с места.

Затем она повернулась к нему, ее черты исказились до неузнаваемости, зубы оскалились, как у дикого животного.

– Ты! – взвыла она, выхватывая свой меч. – Я убью тебя!

У него не было времени среагировать. Его меч был в дюжине футов от того места, где он его уронил. Когда Сорша бросилась на него с пеной слюны у рта, ее лицо покраснело от ярости, Рамсон приготовился к неизбежному.

А потом налетел порыв ветра, и ему показалось, что перед ним проскользнула тень.

Линн подняла свои клинки и встретила меч Сорши лоб в лоб. Звук металла о металл разнесся по залу.

– Иди, – выдохнула Линн. – Уведи Ану!

Рамсону не нужно было повторять дважды. Он вскочил на ноги и направился прямо к эмблеме Земного Двора. Теперь Годхаллем опустел. Те, кто остался, были силами Керлана, а также Линн, Кис и аффиниты, которых они спасли. Тела усеивали зал, кровь, лед и другие элементы битвы были размазаны по полу, но Рамсон почти ничего этого не видел.

Он упал на колени перед девушкой, лежащей у стены Земного Двора.

– Ана. Ана. – Ее имя сорвалось с его губ, как молитва, когда он прижал ее к своей груди. Ее обычно бледная кожа была пепельно-серой, а под глазами залегли темные тени. Ее губы были почти серыми, как будто кто-то выщелочил из нее всю жизнь и цвет. Ей было холодно, очень холодно. – Ана, пожалуйста, – Его голос сорвался.

«Любовь сделала меня слабым, – прошипел его отец. – Любовь сделала меня дураком».

Рамсон держал обмякшее тело Аны в своих объятиях и, уткнувшись лицом в ее плечо, понял истинный смысл слов своего отца.

Любовь нас разрушает.

50

Ей казалось, что она пробивается из темноты, которая продолжала тянуть ее вниз, как бурлящие воды реки: холодные, пронизывающие и тяжелые. В этом водовороте, однако, прорезался единственный голос, как будто издалека. Зовущий ее по имени.

Ана привязала все, что могла, от своего сознания к этому голосу и боролась, чтобы найти его.

Постепенно она начала слышать звуки: крики, лязг мечей, стремительный и ревущий звук, который заполнил пространство вокруг нее. Чувство вернулось в ее конечности, ощущение мира, движущегося вокруг нее, тепла, окутывающего ее.

Глаза Аны распахнулись. Мир вокруг снова превратился в сбивающее с толку размытое пятно цветов и суматохи, но здесь, по какой-то необъяснимой причине, она чувствовала себя в безопасности. Кто-то крепко обнимал ее.

– Рамсон? – Ее голос был хриплым.

Он посмотрел на нее, его глаза затуманились печалью, которая затем сменилась недоверием и удивлением. В мерцающем свете ламп Годхаллема, вспышках огня и свете битвы он выглядел так, словно постарел на годы, кожа вокруг его лица была бледной и натянутой, на щеках и лбу виднелись порезы и царапины. Впервые она осознала, что видит его ясно, вдыхая резкий запах металла, огня и пота на его коже, отмечая, как его карие глаза были испещрены темно-коричневыми крапинками, ямочку на подбородке. Ей казалось, что ее мир замер, освободился от чего-то, заставив обостриться ее другие чувства.

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, чего ей не хватает.

– Моя сила родства, – прошептала Ана. – Она исчезла.

Там, где жила ее сила, теперь зияла пустота: столь огромная пропасть, столь глубокая боль, что она подумала, что это было бы сродни утоплению. Ана ахнула, тяжело дыша. Слезы обожгли ее глаза, когда она сцепила руки перед собой в поисках чего-нибудь, за что можно было бы уцепиться.

Пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев; крепкая хватка поймала ее руку. Паника немного улеглась, и ее зрение сфокусировалось.

Рамсон сидел, склонившись над ней. Ее ногти оставили четыре длинные царапины на его шее; капли крови стекали по ней, но он, казалось, не замечал этого. В его глазах были жар и боль, обжигающие ее, когда он обнимал ее.

– Все в порядке, – сказал он, мягко переводя ее в сидячее положение. Он прижал ее пальцы к своим губам, не отрывая от нее взгляда. – Теперь ты можешь отдохнуть. Флот уже в пути – благодаря тебе.

Она проследила за его взглядом, разглядывая сцену в Годхаллеме. Он был почти пуст. Повсюду были разбросаны тела в лужах крови. Керлан отступил к задней части своего возвышения, спрятавшись за троном. Он был совершенно один, и отсутствие его людей вокруг него делало его беззащитным, голым.

Несколько человек были разбросаны по залу, тяжело дыша, залечивая различные травмы. На них были рваные серые халаты, и они выглядели…

– Аффиниты, – сказал Рамсон, проследив за ее взглядом. – Линн и Кис спасли их из подземелий.

Ана нашла Киса, надвигающегося на последнего из людей Керлана. А потом появилась Линн, двигавшаяся так быстро, что казалась размытым пятном тени, сражавшаяся с Соршей.

Сорша выглядела расстроенной. Ее глаза были так широко раскрыты, что казались неестественно огромными; ее лицо покрывали брызги крови людей, которых она убила.

Линн сделала выпад. Ее клинок рассек воздух по дуге, и сначала показалось, что она промахнулась. Но затем она метнулась назад, обнажив длинную рану на животе Сорши.

Сорша развернулась и закричала.

– Ты, жалкая маленькая сучка! – взвизгнула она и набросилась на нее.

Линн отшатнулась, но Ана заметила вспышку боли на ее лице. Она упала на колени, прижимая руку к груди. Ее пальцы побагровели, и по запястью потекла кровь.

Глаза Сорши нашли Ану с другого конца зала.

– Выбирай сейчас, кровавая сука! – взвизгнула она, торжествующе скривив лицо, когда, пошатываясь, подошла к краю Годхаллема, цепляясь за стену, которая удерживала Блу Форт над сотнями футов скал. Ветер трепал ее волосы. – Остановишь меня или спасешь свою подругу?

Губы Линн побледнели, на полу перед ней образовалась маленькая красная лужица. Она рухнула на пол, когда силы оставили ее. Она собиралась истечь кровью до смерти.

И Ана ничего не могла с этим поделать.

– Сорша, – прохрипела она, поднимаясь на ноги с помощью Рамсона. – Не делай этого. Мы сами выбираем свой жизненный путь.

Лицо Сорши исказилось в ухмылке. Ее зубы были оскалены, пена стекала по подбородку.

– Ты дура, – прошипела она. – Мы могли бы быть великими вместе. Вместе мы могли бы посеять хаос среди тех, кто заключил нас в тюрьму, кто издевался над нами.

В лице Сорши было так много ненависти, так много гнева, когда она зарычала на них. Но Ана увидела кое-что еще. Наполовину девушка, наполовину монстр.

«Мне бы хотелось думать, что в конце концов мы не такие уж разные, ты и я».

Неужели именно так она когда-то смотрела на мир? Могла ли она стать такой без Луки, Мэй и Юрия? Все, что было нужно Сорше, – это чтобы кто-нибудь протянул ей руку. Сказал ей, что она нужна, что она человек.

Ана протянула руку. Она взглянула на запястье Сорши, где сифон поблескивал в ночи, и на ее пояс, где покоился второй.

– Еще не совсем поздно. Ты можешь выбрать быть хорошей.

Сорша посмотрела на нее и моргнула. На мгновение Ана осмелилась надеяться, что ее слова дошли до девушки, что она поймала ее на краю пропасти, перед падением.

Но затем губы Сорши скривились в злобной усмешке.

– Это только начало, кровавая сука, – крикнула она, и в ее руках появились два кинжала. – В следующий раз, когда мы встретимся, мир падет к моим ногам.

И, наклонив голову, она кувыркнулась с края обрыва.

Стоявший рядом с Анной Рамсон издал крик. Что-то еще в глубине Годхаллема привлекло его внимание.

Пока они были сосредоточены на Сорше, Керлан прокрался с возвышения туда, где лежала Линн, изо всех сил стараясь оставаться в сознании. В его руках был кусок ветоши, отколовшийся от пола. Прежде чем Ана успела выкрикнуть предупреждение, Керлан поднял камень над головой и обрушил его на руку Линн.

Раздался треск, за которым последовал крик Линн.

Ана вскрикнула, она услышала, как Кис взревел от ярости и бросился вперед. Но Керлан двигался быстро. В течение двух вдохов он протащил Линн по полу, пока она не оказалась на краю обрыва, ведущего к скалам внизу.

Тяжело дыша, он поднял глаза. Медленная, безумная улыбка расплылась по его лицу, когда он встретился взглядом с Анной.

– Никому не двигаться, – тихо сказал Керлан, его голос эхом разнесся по мертвой тишине зала, – или она умрет.

51

Боль в ее руке была огненной. Перед ее глазами расцвели пятна, и разум затуманился, пытаясь оставаться в сознании. Даже колокола умолкли.

Смутно она почувствовала, как ее тащат по полу, ноги безвольно волочатся за ней. Ее рана продолжала кровоточить, рука бесполезно болталась рядом, согнутая под странно искаженным углом. Каждое малейшее движение, каждое крошечное изменение силы тяжести было мучительным.

Она осознала, что достигла края Годхаллема, только когда почувствовала холодное прикосновение ветра к своей коже. Они кружились у ее лица, хватали ее за волосы и жгли щеки, как будто шептали: проснись, проснись.

Кто-то выкрикивал ее имя. Линн.

Она знала этот голос, знала его владельца. Его судьба была связана с ее судьбой с тех пор, как они встретились на вершине стен дворца Сальскова.

Линн встретилась взглядом с Кисом, и горе в его взгляде сильно поразило ее. Он поднял взгляд на Керлана, и на его лице отразилась холодная ярость.

Она посмотрела вниз. Пол из морского камня Годхаллема заканчивался там, где она лежала; под ней была бездна тьмы, шум океана, несущегося вверх в вихрях холодного, пропитанного солью воздуха. Одно неверное движение, и она погрузится в глубины внизу.

– Отпусти ее. – Кто-то другой заговорил, слова прозвучали диким рычанием. Линн поискала глазами по коридору, пока не нашла говорившего. Ана. Слабое чувство облегчения успокоило Линн. С Аной все было в порядке. Она была жива. Она поднялась на ноги, Рамсон поддерживал ее, ее лоб был скользким от пота. – Отпусти ее, или я… я…

Улыбка Керлана больше походила на безумную гримасу.

– Или ты сделаешь что? – промурлыкал он, затем повернулся к оставшимся в зале аффинитам, разбросанным повсюду. – Если кто-нибудь попытается причинить мне боль, я вышвырну ее. Все, что для этого потребуется, это маленький, крошечный… наконечник, – сказал он и поднял ее сломанную руку. Боль снова пронзила сознание Линн. – Сломленная воительница… Да ведь она ударится о камни внизу, как тонна кирпичей.

Сломленная воительница.

Почему-то эти слова ранили сильнее, чем мысль о смерти.

– Отзовите брегонский флот, – приказал Керлан, он потянулся назад и схватил Линн за волосы, дернув ее голову вверх и обнажив горло. – Или вы бы предпочли увидеть ее хорошенькое личико, разбитое в кровь о камни внизу?

Выражение лица Аны напряглось. Она снова зарычала, но осталась на месте.

– Чего ты ждешь, Кровавая ведьма? – сказал Керлан. В его глазах был безумный блеск. – Выбор за вами. Отзовите флот, или она умрет. Я больше не буду спрашивать.

У Линн закружилась голова. За одну ночь Керлан убил почти половину всего руководства Брегона, и он продолжал бы захватывать королевство для Морганьи, если бы его не остановили. Его нужно было остановить.

Она болталась на краю обрыва. Она представила, как внизу бушует море, волны бьются о скалы и отступают по острым камням. Когда-то, давным-давно – целую жизнь назад – она, возможно, наслаждалась бы этим зрелищем, когда ветер дул ей в спину, а ее чи была привязана к рукам.

Теперь она могла только смотреть вниз, наблюдая, как ее рука свободно свисает под ней, а кровь ручьями стекает по коже.

Бескрылая птица.

Слезы затуманили ее зрение. Если она упадет сейчас, то не выживет. Она едва могла двигаться из-за раны, и малейшее движение ее руки ощущалось так, словно ее укололи тысячью горячих игл. Она не знала, хватит ли у нее сил даже на то, чтобы призвать свою силу родства.

Она осмотрела сцену вокруг Годхаллема. Повсюду были тела и кровь, но аффиниты, которых они с Кис спасли, остались стоять. Ана, Рамсон и Кис были живы. И брегонский флот был уже в пути.

Они были так близко.

Ана что-то кричала Керлану, ее лицо исказилось от ярости и боли, но Линн больше не слушала. Снаружи дул слабый ветерок. Линн посмотрела на небо. Разразилась гроза; небо усеяли звезды, серебро их света окрашивало черное пространство ночи. Она на мгновение закрыла глаза, думая о том, как ее мать однажды сказала, что, где бы человек ни находился в мире, они смотрят на одну и ту же луну и звезды.

Линн перевела дыхание. Она знала, что должна была сделать.

– Убейте его, – сказала она, и в ее голосе послышался легкий шорох. И затем, сильнее: – Убейте его!

Удар Керлана возник из ниоткуда. Он заставил ее пошатнуться.

– Заткнись, – прорычал он, а затем ударил ее снова. Линн почувствовала вкус крови. – Ты думаешь, я сделал с тобой все, что мог? Я могу ломать тебя снова и снова, бесконечное количество раз лишь ради собственного удовольствия.

Его голос, боль – все это ушло. Слезы согрели ее щеки, но Линн сосредоточилась на прикосновении ветра к ее лицу, на шуме океана внизу, который, казалось, раскрыл ей свои объятия, обнимая ее, как материнские объятия.

«Дочь, – шептали они. – Выбери… быть храброй».

Линн запустила руку глубоко в полую пещеру своей груди и обнаружила там последние остатки своего голоса, все еще борющегося. Последние капли воды в пустеющей реке.

– Ана, – выдохнула она. – Кис. – Громче. Она говорила так, что ее голос эхом разносился по залам, высокий и тонкий, но тем не менее мощный. – Убейте его и покончите с этим. Я скорее умру, чем позволю ему жить.

Глаза Аны заблестели от слез. Глаза Киса были полны печали, когда он поднял свои мечи.

Линн выдержала взгляд Киса и кивнула. Одна жизнь в обмен на тысячи других была небольшой платой. Она бы использовала свою жизнь, чтобы купить безопасность для тех, кого она любила. Ибо в ее последние мгновения мысли Линн наполнились не ненавистью или гневом.

Это была любовь.

Любовь, в полуночно-черных глазах ама-ка, в смехе Энн, который эхом отдавался между огромными пустыми горами, в подарке жизни, который ей даровали, пусть и ненадолго.

Линн только хотела, чтобы у нее было еще немного времени.

Но она встретит смерть как воительница, как парусница. Она будет храброй.

Линн повернулась к Аларику Керлану.

Мгновение они смотрели друг на друга, глаза Линн стали черными, лицо Керлана исказилось диким гневом обреченного человека.

А затем ярость на его лице угасла.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Тогда умри.

И столкнул ее с края.

52

Кис даже не задумывался.

Когда он увидел, как Линн исчезла за выступом, его разум опустел, а тело повиновалось какому-то первобытному инстинкту.

Он отбросил мечи в сторону и бросился бежать.

Мимо тел. Помоста. Трона.

Два, три шага.

Край Годхаллема приближался.

Кис прыгнул, и на мгновение он оказался в воздухе, где не было ничего, кроме дождя, ветра и океана, разверзнувшихся прямо под ним.

Гравитация взяла верх, и он нырнул вслед за Линн.

53

Когда крик Аны разнесся по залу, Рамсон вскочил на ноги и побежал, обнажив клинок. Из всех людей, которым Керлан причинил боль, и всех извращенных поступков, которые этот человек совершил в прошлом, Рамсон не мог простить того, что он сделал с Линн.

Он никогда не забудет вид девушки, свисающей на грани жизни и смерти, на ее лице была маска неповиновения.

И то, как она смотрела на него в ту ночь, когда они впервые встретились в Ново-Минске, ее голова была откинута в сторону, как у испуганного зверя, а в ее влажных черных глазах читался слабый проблеск надежды.

Рамсон видел, как его бывший хозяин принес слишком много смертей, чтобы их можно было сосчитать, и он всегда думал, что мгновения до этого раскрывали истинный характер человека. Он видел, как матери прикрывали своих детей собственными телами, прежде чем Керлан зарубал их; он видел, как аффиниты умирали с высоко поднятой головой. На протяжении всего этого Аларик Керлан всегда был не столько человеком, сколько монстром.

Но сейчас, на грани поражения, Аларик Керлан выглядел не более чем испуганным ребенком. Без подручных, которые могли бы прийти ему на помощь, и без оков, сдерживающих его противника, он съежился где-то у стены.

Рамсон вонзил кинжал ему в грудь.

Это был удивительно плавный удар, ощущение было сродни потрошению свиньи. Керлан не оказал никакого сопротивления. Его визг прекратился, рот обмяк, и, выдохнув, он рухнул на Рамсона. Вокруг его ботинок образовалась желтая лужа.

Аларик Керлан, величайший криминальный авторитет Кирилийский империи, умер, обоссавшись под себя.

Только тогда Рамсон выдохнул, сам не осознавая, что задерживал дыхание. Яростным рывком он оторвался от тела Аларика Керлана и прислонился к стене Годхаллема, прямо рядом с тем местом, где она заканчивалась и начинался открытый воздух и утес.

Позади него была сцена резни, в которой было убито более двух третей из Трех Дворов. Выжившие либо сбежали с места происшествия, либо забились в угол, слишком ошеломленные, чтобы двигаться.

Буря миновала. Дождь прекратился, и небо озарилось серебристым сиянием луны. Вот тогда-то Рамсон и увидел их. На горизонте вырисовывались силуэты сотен кораблей, сначала маленьких, но затем становящихся все больше и больше, их паруса расцветали на фоне неба.

Флот Керлана.

Они быстро приближались, и Рамсон начал различать очертания на их парусах: знак Морганьи, божекруг и корона.

В отчаянии Рамсон осмотрел береговую линию внизу в поисках движения, признаков – любых признаков – того, что Брегонский флот спустился на воду.

А потом он услышал ее.

Где-то между свистом ветра и грохотом волн о скалы внизу Рамсону показалось, что он слышит музыку. Странная, ритмичная и повторяющаяся мелодия, которая была почти успокаивающей.

Она звучала как… колокола.

И пока Рамсон наблюдал, ночь озарилась сотнями, тысячами огней. Они взмыли в воздух, описав идеальную дугу, прежде чем опуститься в ливне огня на вражеские корабли.

Стрелки. Боевые колокола, от…

Первый военный корабль брегонского флота появился почти прямо под утесами, где он стоял. Даже с высоты он мог видеть, как загораются наконечники пылающих стрел, видел форму колокола, отзванивающего туда – сюда, раздавая команды к бою.

Пылающие стрелы взмыли в небо, и под их светом ярко вспыхнули цвета корабельных флагов: темно-синие паруса, сверкающие золотом ревущего, торжествующего брегонского морского дракона.

Брегонский флот был здесь.

Рамсон опустился на колени.

Первый кирилийский корабль загорелся, и остальные последовали его примеру. Стрелы пронзали небо, описывая дугу, как кометы, прокладывая сверкающие пути в ночи, находя все больше и больше целей.

Брегонские военные корабли все продолжали прибывать, их становилось все больше и больше. Их стрелы освещали небо так ярко, что казалось, будто наступил день.

Вдалеке горел флот Морганьи, свет от их костров отражался в затянувшихся облаках, освещая море и небо торжествующей, неистовой короной из кораллов и золота.

54

Сначала не было ничего, кроме завывания ветра, колотившего ее, словно кулаками, и угрожавшего разорвать на части, когда она упадет. Вдалеке Линн услышала плеск волн.

А потом в темноте своего разума она почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее.

Знакомое присутствие: литое серебро его глаз, хладнокровный охотник, свирепый воин в одном лице.

– Посмотри на меня, – его глубокий голос звучал у нее в ухе. Они кружились, кувыркались, свободно падали. «Посмотри на меня» – именно эти слова он сказал ей тогда, в тюрьме. Была она, этот солдат и огромная ночная пустота вокруг них.

Она чувствовала его силу родства на своей, но вместо того, чтобы прижаться к ней, он потянул ее вверх. Из тумана страха, заволакивающего ее разум, все выше и выше, пока она не открыла глаза и не увидела серебристое небо и стремительные волны внизу.

– Посмотри на меня, – снова скомандовал он, и она послушалась. В его глазах не было ничего, кроме твердой решимости. – А теперь лети.

Он крепко обнял ее. Линн закрыла глаза.

И призвала ветры.

55