– Кстати, есть еще дополнительная информация, – добавила я под конец. – Этого человека звали… или зовут Олег Иванович.
– Вот как? – с интересом переспросил Осетров.
По его интонации я поняла, что это имя и отчество что-то ему говорят… Но ведь не скажет ничего, конспиратор чертов!
В общем, я отклонила приглашение Осетрова зайти в кафе (еще не хватало в таком виде!), заскочила в магазинчик на углу, купила там кофе и батон и пошла домой. И, как оказалось, правильно сделала, что отослала Осетрова, потому что у подъезда маялся Лешка.
Я увидела его издалека и расстроилась. Совершенно не хотелось с ним общаться, но он ведь будет торчать тут до вечера, а я не могу в таком виде оставаться на улице, и вообще, я кофе хочу. Если я кофе не выпью, я вообще не человек, такая у моего организма особенность.
Так что я сделала каменное выражение лица и подошла к подъезду, чеканя шаг. Скажу сразу, в шлепанцах это было трудновато, но я справилась. Лешка увидел меня и бросился навстречу.
– Алиска, где ты ходишь? Я и в дверь звонил, и по телефону.
– Мы разве договаривались? – холодно спросила я.
Вот честно, мне совершенно не хотелось с Лешкой ругаться, мне вообще не хотелось его видеть. Теперь, когда я стала другим человеком, все случившееся той ночью отошло на задний план. То есть не все, а отвратительное поведение Лешки и его приятеля Толика. Про того гада мне и думать не хотелось.
А пришлось.
Лешка не заметил моего холодного тона, он вообще меня не слушал. Он был всклокоченный, глаза вылуплены, рубашка застегнута не на те пуговицы.
– Слушай, Алиска, я такое, такое узнал!
Я взглянула на него пристально и поняла, что он не придумывает, что он и правда в шоке.
– Что случилось?
– Я был в полиции! – бухнул он. – И там узнал такое!.. Такое… ты просто не поверишь!
Краем глаза я заметила Алевтину Ивановну, которая свешивалась из окна буквально по пояс. Как всегда, если что у соседей происходит, наша Алевтина должна быть в курсе.
– Пойдем в квартиру! – вздохнула я. – Незачем орать на весь двор, развлекать соседей.
Очень не хотелось мне его приглашать, но я боялась, что Алевтина вывалится из окна. Жалко все-таки соседку, она ко мне вроде по-хорошему…
Нинки все еще не было, что несомненно хорошо, Викентий мелькнул в коридоре и снова скрылся у себя, так что я провела Лешку на кухню. Он сел и попросил воды. И пока он жадно ее пил, я успела заварить кофе и нарезать батон. Взяла еще у Нинки пачку масла и банку варенья, она как раз привезла недавно от матери клубники и сварила для Ваньки.
– Ты понимаешь, – начал Лешка, отмахиваясь от кофе, – был я сейчас в полиции. Меня следователь вызвал как свидетеля, потому что Дашку убили. А нас с тобой соседи видели, машину мою засекли, и Толик тоже подтвердил, что мы у него в пятницу ночевали.
– Слушай, при чем тут мы, ее же вроде во вторник убили или в среду?
– А в пятницу соседи шум слышали и драку…
– Угу… – сказала я деревянным голосом, – шум и драку. И еще крики и стоны…
И снова Лешка не обратил никакого внимания на мой тон.
– Ты слушай, значит, прихожу я сегодня к одиннадцати, как велено, сунулся в кабинет, а мне оттуда – подождите, заняты мы. Я говорю – сколько ждать, я, между прочим, с работы отпросился, а они мне – сидите, вас вызовут!
Ну, сижу, ерзаю на стуле неудобном, а жарко, душно, у них дверь открыта, и все слышно, как они разговаривают. И один из них все по телефону звонит, а там трубку не берут, так он ругается последними словами. Наконец дозвонился, Афанасьич, кричит, что трубку не берешь, готова у тебя экспертиза? Да некогда ждать, когда официальный отчет будет, говори как есть.
Лешка все-таки схватил кофе, залпом вылакал полчашки, отдышался и продолжал, округлив глаза:
– Значит, тот мужик послушал, потом трубку положил и второму говорит, что эксперт однозначно сказал: убийство Свистуновой произошло ночью, от двенадцати до трех, но самое главное: не в том месте, где ее нашли.
То есть ее где-то убили, а потом туда, в овраг этот, притащили. А они, мол, еще думали, чего эта самая Свистунова ночью возле того оврага делала…
Это же прямо рехнуться можно, чтобы туда женщине молодой ночью одной пойти! Да хоть не одной – там лес вырублен, помойка рядом, в общем, не место для прогулок…
Он покосился на меня:
– Что так смотришь, я же тебе писал, что Дашку убили…
– Так это она Свистунова?
– А как же!
– А в новостях говорили, что возле стоянки ее нашли!
– Все переврали, в овраге ее тело было. Значит, сидят они, слушают, и я в коридоре уши грею. Наконец кто-то мысль умную высказал, надо, говорит, сожителя ее брать в оборот, а другой отвечает, что у того алиби на всю ночь, на работе он был, в охране дежурит сутки через трое, в торговом центре, и напарник его подтверждает. Опять-таки, жертву ведь собаки до смерти закусали, с этим как быть?
Снова звонят эксперту, Афанасьич, говорят, будь человеком, скажи все, что знаешь, любые предположения. Ну, тот, видно, смилостивился и сказал. А потом этот, что звонил, остальным передал.
Смерть, сказал, наступила вовсе не от собачьих укусов, а от удара по голове. Не то ее кто-то качественно по головушке приложил, не то она сама упала и ударилась обо что-то. Только вряд ли молодая девица сама падать стала, она же не старушка столетняя, то есть кто-то ее толкнул. А укусы уже потом появились, когда она мертвая была, это-то эксперт всегда точно установить может.
– Ты точно слышал? – спросила я упавшим голосом.
Ну, все правильно, если несчастную Дашку загрызли каменные собаки, то, наверно, так и будет тело выглядеть.
– Ага, а там один и спрашивает так ехидно: это что же, выходит, ее гиены покусали? Потому как только гиены мертвое мясо жрут, собаки так делать не будут. А ему и отвечают со слов эксперта, что никакие это не гиены, а мертвый зверь.
– Что-о? – Я схватила свою чашку и поперхнулась кофе. Лешка невозмутимо двинул меня между лопатками и продолжал:
– Ага, ни слюны там собачьей, ни шерсти, то есть шерсть есть, но не та! Получается, что была там лиса, причем тоже мертвая!
– Слушай, это у них какой-то китайский роман получается про лис-оборотней, – фыркнула я. – Значит, пришла мертвая лиса и покусала мертвую девушку.
– Ага, – Лешка вдруг помрачнел, – а только я как услышал это – сразу обалдел. Потому что видел я эту мертвую лису!
– Что ты несешь? – По инерции я замахала руками, едва чашку на пол не сбросила, а потом подумала, что если я видела каменных собак, то отчего бы Лешке не увидеть мертвую лису…
– То есть чучело! Оно в витрине стоит в меховом магазине, где Толик дежурит!
– И что ты сделал? – медленно спросила я.
– Я звонить ему стал… – Лешка отвел глаза, – потому что… ну, ты понимаешь… он же друг, мы с ним…
– Слышала уже! – рявкнула я. – И видела, какой он друг!
– Угу, я, значит, звоню, а он не отвечает, а тут идет по коридору напарник его, Федька, я его видел пару раз, когда у Толика на работе был. Меня увидел, не кивнул даже, и в кабинет сразу. «Вызывали?» – спрашивает. А как же, ему отвечают, в кабинет втащили и дверь закрыли. И как начали на него орать, я при закрытой двери и то все услышал.
Ты, говорят, такой-сякой, убийцу покрываешь, алиби ему обеспечиваешь.
Ну, Федька быстро поплыл. Раз такое дело, говорит, то все честно скажу. Мне под суд идти неохота. Они, оказывается, так давно делают: вроде как полагается по двое дежурить, а они друг друга отпускают. Так и в ту ночь Федька отпустил Толика. Договаривались на два часа, а тот только к утру явился.
Ну, тут все завертелось, выходит один там, меня увидел, ты кто, говорит. Я: так и так, сами вызвали. Все, говорит, не нужен ты больше, нашли мы убийцу.
Я так прямо на стул и сел. Не может быть, говорю, не верю. А он такой: не веришь – твое дело, а только все складывается. Алиби у него нет? Нет. Значит, он эту Свистунову, может, случайно толкнул или же в сердцах по морде кулаком приложил. Бывало, что и поколачивал он ее, соседи говорят. Как увидел он, что она мертвая, испугался, конечно, а потом решил тень на плетень навести.
Вспомнил, как одного мужика в машине собаки загрызли, там весь район уже про это знает, ну, решил и это убийство на собак свалить. Где он лису дохлую взял, это мы выясним.
Да, думаю, очень скоро выяснят…
А они тут бешеную деятельность развили, группу высылают, чтобы Толика брать. На работу, домой, еще куда-то. Я еще раз ему позвонил – снова никто не отвечает.
А потом один там послушал телефон – взяли, кричит, у сестры взяли! Сюда везут! Ну, я и пошел оттуда, им уже не до меня теперь…
– Ну и дружок у тебя! – не выдержала я.
Лешка опустил голову, а я приободрилась.
Стало быть, вовсе не я виновата в смерти этой Даши. Хоть и пожелала ей всего плохого, а потом всерьез думала, что это ее каменные собаки загрызли. Оказалось, ее смерти есть самое обычное объяснение. Никакой мистики.
Что ж, хоть один вопрос отпал, теперь бы мне со своими проблемами разобраться.
Лешка съел почти целый батон и полбанки Нинкиного варенья, выпил еще две чашки кофе и наконец ушел, охая и вздыхая, как больной сенбернар.
Я перевела дух, убрала на кухне и ушла к себе, чтобы не мешать Викентию собираться на работу.
Вечер наступил незаметно, потому что теперь все время светло, и спать совершенно не хотелось. Я долго ворочалась, перебирая события сегодняшнего дня.
Вряд ли капитан Осетров мне поможет, так что нужно действовать своими силами.
Я широко открыла окно, но в комнате все равно было душно.
Я принялась считать слонов, овец, кроликов и наконец сама не заметила, как заснула.
Мне снилось, что я маленькая девочка, что я играю во дворе, стучу мячиком в стенку, выкрикивая при этом слова считалочки:
Три-четыре, восемь-шесть,
Мой лисенок хочет есть…
Пять, и восемь, и один —
Мы ему конфет дадим!
– Девять, – раздался у меня за спиной холодный голос.
– Что? – переспросила я и обернулась.
У меня за спиной стоял высокий немолодой человек в черном костюме. Глаза его закрывали черные очки, в руке была черная трость с серебряным набалдашником в форме змеиной головы.
– Пять и девять! – проговорил он сухим, каркающим голосом. – Пять, и девять, и один! Не перепутай! И еще не забудь про Скорпиона!
– Про какого скорпиона? – спросила я удивленно. – Кто вы, дяденька? Папа не велел мне разговаривать с незнакомыми людьми!
– Вот и не разговаривай! – прокаркал черный человек… и я проснулась.
Сон прокручивался перед моими глазами, в ушах все еще звучали слова считалочки: «Три-четыре, восемь-шесть, мой лисенок хочет есть… пять, и девять, и один…»
Ну да, конечно, пять и девять…
Я вспомнила, как мать набирала этот номер, когда хотела найти Артура Семибратова…
Что это за номер, интересно?
А может быть, попробовать тоже набрать его?
Но ведь с тех пор прошло двадцать лет! Этот номер наверняка не обслуживается, а сейчас и сам Семибратов мертв…
Тем более. Значит, это мне ничем не грозит.
Или все же грозит?
Я знала, что вычислить телефон по звонку ничего не стоит… значит, звонить со своего телефона опасно. С чужого – тоже, нехорошо так подставлять ни в чем не повинного человека!
Так ни к чему и не придя, я поехала на работу, решив, что дальше искушать судьбу все же не стоит.
В дверях офиса, как всегда, стоял охранник Геннадий. Пузо свисало поверх ремня, в довершение всей красоты у него расстегнулась пуговица рубашки, и торчал волосатый живот.
– Привет, Алиска! – заблеял он. – Опять опаздываешь! Доиграешься, наш шеф не любит опозданий.
Он встал посреди прохода, перегородив его, и продолжил с сальной улыбкой:
– Пропустить тебя?
– Ну, разумеется!
– А тогда плати пошлину!
– Какую еще?
– Поцелуйчик! – И он ткнул пальцем в свою небритую щеку.
– Ну, Геночка, мы же все-таки на работе. Мало ли кто увидит.
– А вот тут ты права! – Он посерьезнел. – А вот что: давай мы после работы куда-нибудь закатимся? Я знаю одно отличное местечко, там подают такие вкусные стейки… и сорок сортов пива…
Я достала из сумки лорнет и поднесла к глазам.
– Чего это ты? – проговорил он опасливо.
– Рассматриваю твое предложение.
На самом деле я читала его мысли.
Мысли были немногочисленные, примитивные до предела и пошлые до жути.
«Если согласится, отвезу ее к Армену, напою как следует и повезу в гараж. И уж там… да она потом сама благодарна будет, ведь по ней видно, что у нее никого нет».
Дальше мне читать его мысли не захотелось, стало дико противно. Но зато я подумала, что уж его-то совсем не жалко.
И я перешла к активным действиям.
Погладила Гену по ручке (хоть это и было очень противно) и проворковала самым обольстительным тоном:
– А что, Геночка, мне твое предложение очень нравится! Пожалуй, я соглашусь.
Глаза у него загорелись, как тормозные огни машины. И мысли все были написаны на лбу крупными буквами, никакого лорнета не нужно, чтобы прочитать.
– Только сейчас, – продолжила я, – мне от тебя нужна одна маленькая услуга…
«Так я и знал, – мысленно заныл Геннадий, – небось подарков дорогих запросит…»
– Не бойся, совсем маленькая услуга. У меня телефон разрядился, а нужно сделать один очень важный звонок. Так вот, одолжи мне свой телефончик на несколько минут.
– А, телефон! – Он вздохнул с явным облегчением. – Да ради бога, держи!
– Я тебе принесу его, когда закончу! – И я прямым курсом отправилась в дамскую комнату, где, к счастью, никого не было.
Убедившись, что никто меня не подслушивает, я достала Генин телефон.
Детская считалочка все еще звучала в моих ушах, и рука сама потянулась к клавиатуре.
Я набрала номер – триста сорок восемь, шестьдесят пять…
Палец почему-то потянулся к восьмерке, но я вспомнила свой сон и набрала последние цифры – девяносто один.
Из трубки понеслись длинные гудки.
Я решила, что подожду две минуты и повешу трубку. Наверняка этот телефон больше не работает…
И в этот самый миг в трубке раздался щелчок, и механический голос проговорил:
– Назовите код обслуживания!
Я вспомнила, что сказала мать, и проговорила:
– Иллюминация!
В трубке снова щелкнуло, и другой голос – но наверняка тоже механический – произнес:
– Вы позвонили в клинический отдел РСЗМИВК. Ваш звонок очень важен для нас. Если вы хотите записаться на прием к специалисту, нажмите один. Если вы хотите предложить нам свои услуги, нажмите два. В остальных случаях дождитесь ответа оператора…
Меня подтолкнул какой-то инстинкт, и я нажала двойку.
В трубке опять щелкнуло, и новый голос – на этот раз женский – проговорил:
– Назовите, пожалуйста, ваш именной идентификатор.
Я на мгновение впала в панику.
Что такое идентификатор, да еще именной?
И тут в моей памяти всплыл недавний сон.
Что сказал мне черный человек? Не забудь про Скорпиона!
Но разве можно полагаться на сон как на источник важной информации?
Капитан Осетров среди имен покойного Семибратова назвал его кличку – Скорпион. Так, может, это и есть тот самый именной идентификатор?
А, была не была, ничего другого мне в голову не приходит, да и что я, в конце концов, теряю?
И я уверенно произнесла:
– Скорпион.
В трубке снова щелкнуло.
Несколько секунд было тихо, а потом прозвучал другой голос – на этот раз живой и очень рассерженный:
– Скорпион, куда ты пропал? Ты не вышел на связь в условленное время!
Я молчала, боясь выдать себя голосом.
– Что ты молчишь? Нечего сказать? Впрочем, неважно. Приходи на встречу завтра, в четыре, на обычное место… впрочем, нет, встречаться на одном и том же месте опасно. Приходи к мужику с верблюдом… ты меня понял? Знаю, что понял, ты понятливый! И больше сюда не звони, пока не закроем тот кейс!
Разговор прервался, и понеслись сигналы отбоя.
Я молча смотрела на трубку.
Произошла удивительная вещь.
Телефон, по которому моя мать звонила, все еще работает. Через столько-то лет!
Больше того, я назвала кличку Семибратова – и она сработала.
Меня тут же связали с кем-то из его знакомых, и мне назначили встречу…
То есть, конечно, не мне, а Скорпиону Семибратову, но в данный момент я играю его роль…
Кстати, где и когда мне назначили эту встречу?
Со временем все ясно: завтра, в четыре часа.
А вот насчет места…
«Приходи к мужику с верблюдом…»
Что еще за мужик с верблюдом?
Вроде бы я живу в северном городе, верблюды здесь по улицам запросто не ходят. Если их и можно где-то увидеть, то разве что в городском зоопарке.
Но трудно себе представить, чтобы тот человек назначил встречу Семибратову в зоопарке.
Кроме того, он упомянул какого-то «мужика с верблюдом»…
То есть это должно быть что-то постоянное, привязанное к определенному месту, как… как памятник.
И тут я почти что вспомнила и вышла в коридор, но этот отвратительный тип Генка выхватил телефон у меня из рук. Потому что через проходную как раз шел мой шеф.
– Здравствуйте, Андрей Яковлевич! – радостно приветствовала я его.
Если вы думаете, что шеф обрадовался встрече со мной, то вы глубоко ошибаетесь. Напротив, при виде меня лицо у него скривилось, как будто он съел целый лимон. Причем не по собственной воле, а лимон этот впихнули в него насильно.
Шеф отвернулся, даже не ответив на мое приветствие, и прошел через вертушку. Что ж, я не обиделась и проскочила за ним, чтобы не ждать потом лифта, отмахнувшись от Генки, который бухтел что-то по поводу вечера – потом, потом, не при начальстве.
Лифт, однако, уже ушел, шеф не стал меня ждать. Отвратительные все-таки у него манеры!
Зато, пока я поднималась по лестнице, я вспомнила кое-что про верблюда.
Папа как-то водил меня гулять в Александровский сад, тот, что возле Адмиралтейства. Мне в этом саду, вообще говоря, не понравилось, там не было ни качелей, ни каруселей, но я так рада была, что гуляла с папой, что не показала свое разочарование.
Папа показывал мне памятники и статуи, говорил, кто на них изображен, но я впускала его слова в одно ухо и выпускала в другое. Эти взрослые дядьки меня не интересовали.
Пока мы не подошли к очередному памятнику.
– А это, – проговорил папа, – памятник знаменитому путешественнику Пржевальскому. В честь его названа дикая лошадь – лошадь Пржевальского…
Это был вообще ненастоящий памятник.
На настоящем должен быть целый человек, может быть, даже на лошади, а тут на большом камне, похожем на скалу, была установлена только его голова.
Человек, правда, был красивый, с пышными усами, но все же…
И тут я увидела, что внизу около скалы лежал задумчивый каменный верблюд.
Вот этот верблюд был просто замечательный, у него была грустная выразительная морда, на горбатой спине громоздились тяжелые тюки с поклажей…
Я поняла, почему он грустит: скучает по своей далекой родине, по пустыням…
Я подошла к верблюду, погладила его по морде и тихонько прошептала на ухо:
– Не грусти, я вырасту и отведу тебя домой! Только ты про это никому не рассказывай, ладно?
Потом повернулась к папе и сказала:
– Папа, ты, наверное, перепутал!
– Что перепутал, Лисенок?
– Ты сказал, что это лошадь, но это же верблюд! Это верблюд Пр… Про… Приживальского!
Папа почему-то засмеялся тогда и смеялся долго, так что слезы потекли. Эх папа, папа!.. Как же много мы с тобой не успели! Ты никогда не брал меня на ночную рыбалку, говорил, что я слишком мала. Мы не гуляли с тобой белыми ночами по городу, мама была против, говорила, что ребенок устанет и что тогда делать…
И на море мы ездили всего один раз, и в шахматы только начали играть (мне, правда, не слишком нравились шахматы, но зато мы делали это только вдвоем). И велосипед, ты не купил мне настоящий взрослый велосипед и не приходил на соревнования по фигурному катанию на коньках (прозанималась всего полтора года, потом мать забрала меня, потому что мы переехали).
– Алиска, ты чего тут стоишь? – Лизавета выглянула из двери нашего офиса.
Я отвернулась, стараясь руками вытереть слезы.
– Ой, у тебя и правда зуб болел, а мы думали, что ты все врешь! – удивилась Лизавета.
– Никто не верит… – всхлипнула я, – и больничный не дали.
Мы вошли в офис, Лизавета отогнала от меня любопытных сотрудников, так что я смогла спокойно подумать, пока она бегала за водой.
Насчет верблюда.
Во всяком случае, памятник Пржевальскому – это единственный в нашем городе памятник, на котором присутствует верблюд. Чем не мужик с верблюдом? Наверняка именно возле этого памятника мой неизвестный собеседник назначил встречу с мертвецом…
Экипажа все еще не было.
Тут рядом с виконтом появилась какая-то бедная сгорбленная женщина в поношенном платье.
Виконт посторонился, чтобы не запачкаться об нее.
Вдруг нищенка поднесла к глазам лорнет и взглянула на виконта – пристально, внимательно.
Он удивленно округлил глаза: откуда у нищенки лорнет, да еще такой дорогой, изящный, похожий на тот, который виконт видел накануне у герцогини де Рошфор…
Но нищенка уже отвела взгляд и заковыляла прочь.
Должно быть, ему привиделся этот лорнет… в самом деле, откуда он у нищей старухи…
Виконт медленно пошел вперед, оглядываясь по сторонам в поисках экипажа.
Вдруг из переулка, мимо которого он проходил, выскочили два оборванных головореза самого устрашающего вида.
Один из них – одноглазый, небритый – подскочил к виконту и схватил его за воротник.
Второй – коренастый кривоногий тип, изо рта которого торчал единственный черный зуб – обошел дворянина сзади и приставил к спине нож.
– Отпус-с-тите меня… – пролепетал виконт, безуспешно пытаясь вырваться.
– Ты что же делаешь, лягушонок? – прошипел одноглазый в ухо виконта. – Тебе ясно сказали, чем нужно угостить дядюшку! А ты, лягушонок, не послушался!
– Что? – Виконт подумал, что ослышался. – Кто вы такие и что вам от меня нужно?
– Нам нужно, чтобы ты…
– А нам нужно, чтобы вы убрались к черту! – раздался совсем рядом странный, холодный как лед голос.
Виконт скосил глаза.
В нескольких шагах от него стоял высокий господин в черном плаще поверх черного камзола, с пудреным париком и в черной бархатной полумаске, с черной тростью в руке.
– Ты еще кто такой? – прошипел одноглазый, повернувшись к незнакомцу. – Пошел прочь, если тебе дорога твоя жалкая жизнь! Не путайся у меня под ногами!
– Кажется, я вам ясно сказал – убирайтесь туда, откуда появились, то есть к черту в ад! – повторил незнакомец.
– Гастон, разберись с этим сумасшедшим! – приказал одноглазый своему напарнику.
Тот отошел от виконта и шагнул навстречу новому персонажу, размахивая кулаками.
И тут случилось нечто непонятное и необъяснимое.
Человек в черном погладил серебряный набалдашник своей трости, сделанный в форме змеиной головы.
Тут же трость высвободилась из его руки, изогнулась, упала на брусчатку и превратилась в живую огромную змею.
Змея зашипела, приподняла голову и поползла к головорезу.
Тот вскрикнул в ужасе, попятился и бросился наутек.
Одноглазый отпустил виконта, отступил от него, перекрестился и забормотал:
– Дьявол… дьявол… сам дьявол…
И бросился прочь вслед за своим приятелем.
Виконт повернулся к незнакомцу, чтобы поблагодарить его за спасение.
Тот стоял, картинно опершись на трость, и внимательно смотрел на молодого человека.
– Благодарю вас… – начал виконт, но незнакомец перебил его:
– Не благодарите прежде времени. Вы сегодня выдержали важный экзамен…
– О чем вы говорите?
– Вы не поддались герцогине, не исполнили ее жестокий приказ. Ваш дядюшка остался жив…
– Откуда вы все это знаете?
– Это неважно. Важно, что герцогиня сеет вокруг себя зло, манипулирует людьми, пробуждает в каждом его худшие чувства и мысли. Она опутывает всех своими сетями, распространяя свою власть. Вы не поддались ей – значит, для вас еще не все потеряно. Я помогу вам.
– Поможете? Как?
– Я не могу полностью лишить ее силы, это не в моей власти. Но я сделаю так, чтобы на один вечер она не смогла читать ваши сокровенные мысли. Идите сегодня в ее салон, садитесь играть – она даст вам возможность отыграться, чтобы еще глубже затянуть вас в темный омут своей власти. Но сегодня она сможет прочесть в вашей душе только то, что вы ей позволите. Представляйте не те карты, которые у вас есть, но те, которые она хотела бы видеть, – и вы ее обыграете.
Играйте по-крупному, заставьте герцогиню ставить все больше и больше – так, чтобы она проигралась в пух и прах.
– Но вдруг я не смогу?
– Вы должны это сделать! И после этого вы никогда больше не прикоснетесь к картам! Вы возьмете из выигранных денег ровно столько, чтобы выплатить все долги, а остальные деньги пожертвуете бедным.
– Я согласен, – сказал виконт.
Он хотел еще что-то спросить у незнакомца, но – но того и след простыл.
Улица снова была пуста.
Тут из-за угла появился экипаж.
Виконт махнул ему и через минуту ехал домой.
Полдня Лизавета усиленно создавала в коллективе общественное мнение, так что, когда я отпросилась с обеда к зубному врачу, шеф ничего не посмел возразить.
Всю дорогу я ломала голову, каким образом посмотреть на этого самого Кастета и остаться незамеченной его охраной. Небось этот тип без охраны и в туалет не ходит. Так ничего и не придумав, я застала дома ужасно злую Нинку, а в прихожей перед ее дверью почему-то стояла детская синяя коляска.
– Это что такое? – удивилась я. – Вы с Викентием поженились и ждете прибавления?
Нинка посмотрела на меня с самой настоящей обидой, так что мне даже стало стыдно.
– Нин, да я пошутила! А откуда коляска-то?
– Ой, не спрашивай!
Оказалось, что одна врачиха у них срочно отбывает в отпуск, а коляска нужна ее дочке, которая скоро родит. Врачиха потому и путевку горящую купила, чтобы успеть вернуться до родов дочери.
Короче, коляску она достала где-то по случаю, привезла на работу и слезно просила Нинку доставить ее по адресу. Отказаться никак нельзя, потому как к врачихе этой Нинка еще не раз обратится, та лечила сына Ваньку, причем бесплатно.
Коляска была хорошая, почти новая, а изначально дорогая, так что врачихиной дочке повезло. Мне, кстати, тоже, потому что она поможет мне понаблюдать за Кастетом. Уж на мамочку с коляской никто внимания не обратит!
С Нинкой мы договорились быстро, она ужасно обрадовалась, что не придется никуда тащиться по жаре.
Внутри коляски мы нашли еще пакет с вещами для новорожденного, очевидно, он прилагался в качестве бонуса. Я утащила у Ваньки мячик – не слишком большой, как раз с головку маленького ребенка, надела на мячик очень симпатичный кружевной чепчик и из чистого хулиганства нарисовала на нем глазки и губки, потом заняла у Нинки кофточку в цветочек и шляпу из соломки.
И вышла из дома, катя перед собой коляску.
У меня хватило ума не ехать на собственной машине – так меня запросто смогут вычислить.
На метро с коляской, пусть даже пустой, перемещаться просто тяжело и неудобно. К счастью, недалеко от моего дома останавливается автобус, который идет до Дворцовой площади, а уж оттуда до Александровского сада рукой подать…
Я подкатила коляску к остановке.
Автобус подошел удивительно быстро, я стала затаскивать в него коляску, и мне помог какой-то неприметный мужичок интеллигентного вида.
Правда, он тут же начал приставать ко мне с вопросами насчет ребеночка – сколько ему месяцев да как его зовут, но я очень быстро отшила его, сказав, что мой малыш спит и я не хочу разбудить его пустыми разговорами. Не хватало еще, чтобы он заглянул в коляску и увидел там мячик в чепчике.
Доехала я до Дворцовой без проблем, выгрузила коляску и покатила ее в сторону Адмиралтейства.
В Александровском саду было малолюдно.
Несколько старушек кормили голубей, ворковали на скамейках влюбленные, да прогуливались молодые мамы с колясками, среди которых я успешно затерялась, так как меня от них трудно было отличить. Главное было, чтобы ни одна мамаша не прицепилась ко мне с разговорами, но они посмотрели на Нинкину кофту в рюшечках очень выразительными взглядами, и я поняла, что они мне не опасны.
Я быстро нашла памятник Пржевальскому, полюбовалась на верблюда (он действительно был очень симпатичный, детские воспоминания меня не обманули).
До четырех часов оставалось еще пятнадцать минут, и я сделала несколько кругов по саду, чтобы осмотреться и приучить к своему присутствию всех гуляющих.
Как я и надеялась, на молодую женщину с коляской никто не обращал внимания. Я надвинула соломенную шляпу поглубже, сделала еще один круг и приблизилась к памятнику.
Если верить моим часам, до четырех оставалось две минуты.
Я остановилась в десятке метров от Пржевальского, делая вид, что поправляю одеяльце, и засюсюкала над пустой коляской.
– Ты мой зайчик, ты мое солнышко, посмотри на маму!
Я еще не решила, мячик – мальчик или девочка, поэтому говорила обтекаемо, а сама в это время повернула мячик так, чтобы был виден только чепчик.
Тут к скверу подъехала большая черная машина, из нее выскочили двое плечистых парней, потом неторопливо выбрался мужчина лет шестидесяти в шикарном костюме. Вот интересно, на улице сегодня жарища эфиопская, а парни в черных костюмах, да и хозяин тоже.
Несмотря на костюм и прочее, мужик выглядел самым настоящим уголовником.