– С радостью. Участвовать в оживлении этого старого дома – само по себе удовольствие. – Он чуть замешкался, вынося доски. – Вот хотелось бы настоящей весенней погоды, если она тут бывает. Иногда вижу, как вы с собакой бегаете. Красивая картина.

– Сэди любит пробежки, да и я тоже. – Она открыла дверцу, впуская Сэди в машину. – Загрузи эту доску сюда, Пол. Спасибо.

– Люди Мейсона начнут чистить и расшивать кладку на следующей неделе, если дожди кончатся. – Он прислонился на секунду к машине. – Ты увидишь разницу. И мы одновременно будем делать сайдинг на втором этаже. – Он поскреб подбородок. – Еще пара недель, и здесь все заблестит.

– Жду с нетерпением. Спасибо еще раз.

– Всегда пожалуйста. Я сегодня хотел заглянуть в «Риццоз» на кружку пива. И был бы рад тебя угостить в любой момент, когда тебе захочется поговорить о работе.

– Спасибо. А если не выйдет, увидимся здесь через пару дней.

Он коснулся козырька кепки:

– Береги себя.

И пошел обратно в здание качающейся походкой.

– Как он клинья подбивает!

– Да, я заметила.

– А он симпатяга, и отлично сложен. Барри встречался с его сестрой – Пол вполне себе. Был когда-то дикарем, говорит Барри, но сейчас норм.

– Ага, но вот… – Эдриен издала неопределенный звук.

– Искры нет?

– Похоже, что нет. Но действительно сложен хорошо, есть о чем подумать. А про остальное я подумаю и вынесу окончательное решение сегодня. Или завтра. Нам же еще с тобой обсуждать меблировку, пока у тебя каникулы не кончились.

– Есть кое-какие идеи.

– Я на них и рассчитываю. Ну, до скорого.

Искры нет, думала Эдриен, отъезжая. Ничего не щелкнуло. Но опять же, она мало дала возможностей чему-нибудь щелкнуть. Ну, можно заехать в «Риццоз» на кружку пива, а там… ну, посмотрим.

– Понимаешь, Сэди, как-то не выделяется на это энергия. Может, когда закончим производство да проект центра доделаем. В общем, есть о чем подумать.

Она свернула к Тише, рассчитывая ей показать картинки, которые надо было обсудить.

Семейного автомобиля на дорожке не было. Значит, семья поехала на какое-то семейное мероприятие.

Но на дорожке Райлана стоял его автомобиль, и Эдриен припарковалась за ним.

Она все еще не нашла времени с ним поговорить после похорон. «Опять мешаю ему работать», – подумала она, выпуская Сэди. Но она постарается покороче.

Сэди рванулась прыжками вперед, от счастья виляя не хвостом, а всем телом.

– Я тебя давно не привозила повидаться с твоим бойфрендом. Виновата.

Эдриен постучала, потом потрепала Сэди по голове.

– Только ты немножко придержи, понимаешь, заставь его за это поработать, до того как…

Райлан, держа телефон возле уха, открыл дверь. Собаки, бросившись с разных сторон друг другу навстречу, свалились на пол в гостиной крутящимся, горячечным вихрем взаимной любви.

– О боже, – тихо сказала Эдриен

Райлан жестом позвал ее внутрь.

Он был одет в серые треники, свитер с темой Человека-Никто. Не брился он уже день или два, и вид у него был, как решила Эдриен, странно-притягательный.

– Ага, это девушка моего пса пришла. Ну да, у моего пса есть девушка. – Райлан шагнул в сторону, пропуская собачий клубок. – Да, забавно. Нет, это будет отлично, правда. Моя мама за ними присмотрит, а мы ночь поработаем. Ага, долго. Конечно, увидимся в ближайшие недели две.

Он дал отбой и сунул телефон в карман.

– Привет!

– Привет, извини, что помешала.

– Ерунда. – Он посмотрел на собак, интенсивно облизывающих друг другу морды. – Мы держали влюбленных в разлуке.

– Да, так поступать не следует.

– Выпустить их на задний двор, дать им уединение?

– Да, но я не хотела бы тебе мешать? Ты же работаешь?

– Ничего срочного. Пошли, голубки.

Он прошел к задней двери, и собаки пулей вылетели наружу и принялись носиться по лужайке.

– Выпьешь чего-нибудь? Кола, вода, сок?

– Спасибо, и так хорошо.

У кухни, подумала она, семейный вид. Календарь на холодильнике с расписанием на месяц, пробковая доска с прикнопленными детскими рисунками, какие-то визитные карточки, почти пустая ваза с фруктами на кухонном столе.

– Я тебя не видела с похорон, – начала Эдриен, – а надо обсудить пару вопросов.

– А как ты сама?

– Нормально. Нет, правда нормально. Когда умерла Нонна, я сперва сюда только наезжала. Надолго и часто, но все равно наездами. По ней скучала, но волновалась за него, и тогда переехала сюда жить. Уже больше двух лет как. Иногда я встаю и вспоминаю, что сегодня моя очередь везти его на работу. Или захожу в кухню, ожидая запаха его утреннего кофе. Вот тут и вспоминаю.

– Я через раз, когда захожу в «Риццоз», ожидаю его увидеть за стойкой. Он для многих был одним из краеугольных камней.

– Был. Я тебе хотела сказать… я же говорила тебе спасибо за всю твою помощь, за то, что ты был именно там, где надо. Но я хотела знать, насколько много значило то, что ты сказал. Ты говорил, что он прожил долгую, красивую, щедрую жизнь. И судьба дала ему уйти из нее с любовью. Это мне помогло в тот страшный миг. Но я потом все снова и снова вспоминала эти слова, когда они были нужны, и они мне помогли через все это пройти. И все прочее, когда ты за меня звонил, держал меня за руку, когда я звонила матери, все это было важно. Но вот те слова – они навсегда.

– И сейчас они у меня кончились.

– Я тогда не могла думать, но подумала потом: почему ты там оказался? Ровно в тот момент, когда ты был мне нужен?

– Заехал показать тебе макет для романа о Пламени.

– Он закончен?

– Да. И тогда уже был закончен. Я его слепил, и так как внешний вид ее я срисовал с тебя, то хотел показать.

– Он сейчас у тебя?

– Конечно.

– И можно мне теперь посмотреть?

– Конечно, – повторил он. – Он у меня в кабинете.

Она пошла за ним, он обошел свою рабочую станцию, чтобы открыть ящик для папок, а она тем временем смотрела на эскизы на стенах, на чертежной доске.

– Работаешь над очередной историей Человека-Никто. Ага! – Она придвинулась ближе. – И выпускаешь его против Дивины Чернокнижницы. Здорово. Между ними потрескивает сексуальное напряжение, даже когда они пытаются друг друга уничтожить. Это другое.

Она хлопнула ладонью по другому эскизу.

– Как стеклянная крепость? Не стеклянная, – поправилась она. – Какой-то прозрачный непреодолимый материал? Класс, круто. А это остров? Похоже на остров… да, остров. С вулканом! Кому ж вулкан не понравится? – Она повернулась к нему – а он стоял и на нее смотрел в полном недоумении. – А это ведь штаб? Явно хороших парней, потому что прозрачный. Вы же собираете команду героев. Своих Мстителей, или Лигу Справедливости.

– Передовой отряд. Они у нас Передовой отряд.

– Передовой отряд, – повторила она тихо с некоторым почтением. – Идеально. Взращивают силу, согласуют миссии, объединяют мощь в союзе против зла.

– Может, мы это используем.

– Будут трения, не может не быть. А Королева Фиалок и Снежный Ворон уже сцеплялись раньше в «Гамбите королевы».

– Черт побери!

Ошеломленный Райлан только таращился.

– Но Снежный Ворон и Человек-Никто уже работали командой в «Без схватки» и в продолжении «Все вдруг». Кобальтовое Пламя в эту коалицию войдет? Они ей доверяют?

– Мы решили, что ее поддержит Истинный Ангел, и после некоторых обсуждений она получит испытательный срок. Ты их отлично понимаешь.

– Я люблю борьбу – эмоциональную борьбу – и битвы. Добро против зла, одиночество двойной жизни, все на карту. И мне нравится, что сказал Питеру Дядя Бен: «Великая сила влечет великую ответственность».

Она заметила у него в руке книгу:

– Это оно?

Он подал ей книжку и не смог не улыбнуться, когда она подпрыгнула на цыпочках от восторга.

– Слушай, это же невероятно круто!

– Это только макет, дешевая бумага и переплет.

– Это восхитительно. Это чудесно. – Эдриен осторожно перелистала книгу. – У нее такой одинокий и несчастный вид, когда она одна, а потом она такая живая и величественная верхом на своем драконе. А посмотри, какой контраст между ней и Ангелом. Он не только физический.

Эдриен подняла глаза от книги.

– Я, конечно, совсем как девочка-фанатка, но твое искусство восхитительно, Райлан.

– Слушай, а ты не хотела бы жить в моем кабинете и каждый час мне это повторять?

– Те из нас, кто знает свое дело и умеет его делать, знают и то, что они это умеют. Потому и продолжаем работать. – Вздохнув, она отдала ему книгу. – Спасибо, что дал посмотреть.

– Можешь оставить себе.

– Оставить се… – Она стукнула его в плечо. – Нет, правда?

– Правда. – Он осторожно почесал ушибленное место. – Ну и силища у тебя!

– Черт побери! Ты подпиши, подпиши мне ее!

– Если ты меня больше бить не будешь, подпишу.

– Поскольку я похвалила твое искусство – искренне, – сказала она, пока он выбирал красный маркер, – то хочу поговорить с тобой еще об одной вещи. Молодежный центр строится по графику, и мы рассчитываем полностью открыть его к сентябрю. В частности, надеемся там устраивать разные показы и мастер-классы. Ремесла, спорт, музыка – у нас там будет Монро, – танцы, живопись. Я надеюсь, ты как-то сможешь найти время показать свое искусство там, учить живописи и иллюстрации.

– Это можно.

– Ну, оказалось легко.

– Мы с партнерами иногда так делали для местных школ и фестивалей, в дни выбора профессии. Это весело – и так мы прошлым летом нашли себе одного стажера.

– Тогда я тебя нанимаю. Платить собираюсь горячей благодарностью и крепкими рукопожатиями.

– Соответствует моему обычному гонорару на этой работе.

– Спасибо, Райлан. – Она взяла книгу, практически ее обнимая. – И за это спасибо. Еще одно, последнее, и я больше не мешаю. Я хочу возобновить традицию ужинов Риццо. В доме нужны люди. Как ты насчет прийти с детьми в пятницу и оценить мои личные кулинарные навыки?

– Звучит заман… не выйдет. В пятницу они у моей мамы. Выторговали киномарафон с ночевкой. Меня не пригласили.

– Ну, ладно. Тогда только ты? Если только ты не хочешь отсидеться в тишине и одиночестве – Тиша сейчас говорит, что это лучше икры и шампанского.

– Я от икры не в восторге, – протянул он. – Я к ней отношусь как Том Хэнкс в «Большом». Но это как – бесплатная еда, и мне не надо ее готовить?

– Отлично, будешь моей первой жертвой. В смысле, первым гостем. Икру я тогда придержу. Семь вечера подойдет?

– Вполне.

– Тогда до встречи. Я сейчас выйду, заберу Сэди, и мы пойдем вокруг дома к машине. Джаспера заберешь или оставишь снаружи?

– Побудет снаружи, пока не перестанет кукситься. Он всегда куксится, когда Сэди уходит.

– Не забудь его взять с собой в пятницу.

Он остался стоять, пока она сама открыла дверь и вышла на задний двор. Сама открыла, напомнил он себе, на дружеских правах.

На дружеских.

Они не о свидании договорились. Она пригласила его, детей и его собаку на ужин. И то, что дети не могут прийти, не превращает этот ужин в свидание.

Из грустного тут то, что он не знает, помнит ли он вообще, как на свидания ходить.

Так что не свидание – это хорошо.

И так как это не свидание, он обзывал себя дебилом, подъезжая в пятницу вечером к большому дому. Он действительно зациклился на мысли, что надеть, и запутался в ней.

В конце концов он выбрал джинсы – всегда сойдет, – потом поймал себя на рассуждениях, заправить рубашку в штаны или надеть навыпуск, и потому сменил ее на легкий весенний свитер.

Выбрал бутылку хорошего вина, потому что это правильно, потом едва удержался от того, чтобы заехать к флористу за цветами.

Слишком много.

Теперь, когда Джаспер разве что не бился телом в заднюю дверь, Райлан помедлил последнюю секунду.

– Она тобой в этом смысле не интересуется и не интересовалась, так что выбрось из головы. А если бы да, так ты бы не знал сам, что с этим делать. Так что выбрось из головы.

Он открыл дверцу, выпуская рванувшегося к дому Джаспера. Сам он пошел за ним медленнее, одновременно отвечая на раздавшийся из кармана звонок. Это Джонас связался с ним по FaceTime.

– Слушаю.

– Привет, есть у тебя минута? Хотел бы с тобой согласовать ракурс.

– Знаешь, давай я тебе перезвоню. Я тут ужинать собрался.

– Да, конечно. Только я детей не слышу. Обычно, когда ты ужинать собираешься, их отлично слышно.

– Они у бабушки.

– Ну, круто. Ладно, ты ешь, а я тебе это прогоню. Мне кажется, тут появляется новый ударный момент, но кое-какие костяшки домино еще надо утрясти.

– Я не дома, у меня ужин у подруги.

– У подруги? Что за подруга? Так, минутку. Ты побрился. У тебя свидание!

– И близко нет.

– А, еще и Джаспер. Чего он так скулит? Стоп! У тебя свидание с Пламенем! С той, по чьей собаке Джаспер с ума сходит. Твою ж мать!

– Никакое это не свидание, перестань.

– Это та классная королева спорта? Она еще там? А ты готовишь? Нет, ты сказал, что ты не дома, но у тебя с собой собака… значит, у нее! И готовит она. О-ля-ля.

– Напомни мне, чтобы я тебе при встрече дал сапогом по яйцам.

– Обязательно, непременно. Слушай, ты мне потом напиши, я же хочу знать…

Райлан дал отбой. Про себя заметил, что этот разговор мог бы быть разыгран между двумя переполненными гормонами подростками.

И почему-то это его успокоило.

Он взял большой молоток, стукнул им в дверь.

Эдриен была в джинсах – отличное решение – и в светло-желтой блузке поверх прилегающей белой майки. Свои знаменитые волосы она подобрала назад и вверх и завязала узлом.

– Как раз вовремя, – сказала она в ту же секунду, как Джаспер стрелой бросился к Сэди. – Чудесный выбор, – сказала она, беря вино. – К сегодняшнему меню очень подойдет. Пойдем в дом и там его сейчас попробуем.

Музыка была включена. У Дуома она всегда была включена – тихая, просто что-то бормочущий фон.

А что его еще поразило своей знакомостью?

Запахи.

– Что бы ни было в меню, но пахнет оно восхитительно.

– Ага, надеюсь, что и на вкус будет не хуже. Поупи в своем завещании оставил мне тайный рецепт своего красного соуса. – Улыбаясь, Эдриен ловко открыла вино. – В смысле, лежало с завещанием, запечатанное сургучом. Я должна выучить этот рецепт наизусть и снова положить его в запечатанный конверт в надежном месте. И потом передать своим детям – когда и если они этого заслужат.

Она достала бокалы.

– Я знаю, что у твоей матери он есть – это был такой его уровень доверия.

– Заслуженный. Она никогда никому его не открыла и никогда не готовила соус Риццо дома.

– А я сегодня сготовила. У нас будет лазанья, которую я никогда не готовила одна. Если она будет на вкус не так хороша, как на запах, – соври.

Эдриен разлила вино.

– Спасибо, что приехал, – добавила она. – У меня сегодня действительно тест-драйв. Готовить одной, позвать человека, чтобы он это ел, – сообразить, как снова открыть эту часть жизни.

Он взял из ее рук бокал, чокнулся с ней.

– За удачные тест-драйвы!

– Salute! А отчего бы тебе не сесть? Антипасто можем поесть здесь, а главное блюдо нас ждет в столовой.

– Все по-взрослому.

– По-итальянски. – Она достала длинный узкий поднос и переложила с него на тарелки пеперончини, помидоры черри, нут, оливки и все прочее – замаринованные в фирменном бабушкином маринаде.

– Старт и финиш? Я в себе уверена, потому что меня учила Нонна. Ты наверняка готовишь – имея в доме двух детей.

– Нельзя же жить только на доставке из «Риццоз», как бы они того ни хотели. Есть у меня гриль и вок, но на самом деле я неплохо жарю курицу. Ну, и вообще, трудно было бы вырасти в доме моей матери и не научиться готовить.

– Представляю себе.

– Если начистоту… я бы сказал, не осуди меня, но ты не можешь не осудить. Могу похвастаться куриными палочками с хрустящим картофелем.

– Мими иногда такое делала, когда мать уезжала. Наш секрет. И я не сужу. – Эдриен съела кусочек проволоне. – Я обучаюсь. Мать судит, но она сейчас старается себя переменить.

– Вот как?

– Мы с ней… ну, можно сказать, делаем тест-драйв. Смерть Поупи ее действительно сильно задела. Вот она и занялась переоценкой. И даже еще до этого – она мне написала в Новый год сразу после полуночи и поздравила. Никогда раньше она так не делала. И соглашается, даже не слишком сопротивляясь, на школьные темы для наших новых дивиди.

– Слыхал я об этом. Трэвелерз-Крик гудит разговорами.

– Я и сама гудела достаточно. Мне нравится идея этой темы двух поколений. Двух с половиной, – поправилась она, – поскольку я-то давно уже не школьница.

– Спортсменов используете? Кстати, это классно.

– Спасибо. У нас есть чирлидерша, футбольный лайнбэкер, преподаватель физкультуры, футбольный тренер – так что спортсмены представлены. Еще у нас есть гики-научники, ботаны-математики, актеры драмкружка и студент, принятый на стипендию в Вирджиния-Тех.

Она улыбнулась поверх бокала.

– Разнообразие по всем направлениям. Пол, возраст, раса, физическая форма или ее отсутствие. Поставить хорошую программу, доступную каждому, – интересная задача.

– Ручаюсь, она тебе понравилась.

– Еще бы. Через пару недель вернется мать, и мы начнем репетиции, удостоверимся, что все работает, и составим полный график выпуска. Потом подключится команда, ставим декорации и снимаем все за уик-энд, за два долгих дня. Если надо будет, то еще и на третий день после уроков. Готов к серьезному испытанию?

– Если и дальше только обонять, но не есть, это будет очень неприятно.

– Держим скрещенные пальцы. Давай ты снова выпустишь собак и зажжешь свечи на столе, а я сделаю все остальное?

Легче, чем думалось, признал он, когда выпускал собак. С ней всегда было легко говорить, легко общаться. И если тебе в этом доме не хорошо и не спокойно, то у тебя какие-то тараканы.

Она вынесла лазанью, мягкие и толстые хлебные палочки – фирменные «Риццоз» – и блюдо помидоров черри, жаренных в оливковом масле с травами.

Она разложила щедрые ломти лазаньи с краями, а Райлан разлил вино.

Эдриен села и взяла на вилку первый кусок.

– Итак, начинается!

Они попробовали лазанью одновременно. Эдриен медленно улыбнулась во весь рот, потом шевельнула бровями.

– Наследие Риццо продолжает жить, – сказал Райлан, беря второй кусок лазаньи.

– Угу. Я никогда не буду таким страстным и самозабвенным поваром, как мои дед с бабкой, но приятно знать, что я их не опозорила. Теперь, когда моя тревога за качество первого выступления позади, должна тебе сказать, что твою книгу я прочла. Дважды.

– Я слишком занят едой, чтобы волноваться о качестве выступления.

– Это хорошо, потому что было бы зря, можешь оставить эту тревогу до более подходящего случая. Должна признаться, что при первом чтении я несколько отвлекалась. Видеть себя на странице, в ходе событий – это было и странно, и чудесно. А второй раз это была уже не я, а она, но все равно я чувствовала ее борьбу. Как ей мучительно. Вот эта тяга и отвращение к Ужасу. Обожание Истинного Ангела и зависть к ней.

Она взяла бокал, повела им в воздухе перед тем, как глотнуть.

– И хотя я уже все прочла и знала тот момент в подземелье под ночным клубом, под «Стиксом», где лежала Ангел, раненая и беззащитная, а Ужас подталкивал Пламя ее прикончить, зажечь искру, от которой погибнет город, все равно сердце у меня колотилось. Убить Истинного Ангела, доставить Ужасу ее душу – и он даст свободу. Да, она будет обречена на тьму, но тьму она понимает.

И поэтому, когда она обращает свою силу, свой огонь против Ужаса для спасения Ангела, спасения людей, которые ее боятся и ненавидят, это захватывает дух.

– Я начинаю удивляться, как могло мое самолюбие существовать без тебя.

– Я тебе не льщу. Могло все получиться иначе, потому что Пламя малость чокнутая. Она действует на эмоциях, а Ангел – это все то, чем она, как себя сама убедила, быть не может. Поэтому завидует по-черному.

Эдриен подцепила на вилку помидор.

– Уничтожить Истинного Ангела – это дало бы ей все, что она хочет – то есть думает, что хочет. И считает, что заслуживает.

– Отрезать себя от своих человеческих корней. Окончательно и полностью.

– А она вместо этого выбрала человеческое. Твои дети балдеют от того, что папочка делает?

– В основном я делаю, что делаю, а у Брэдли продолжается одержимость Бэтменом.

Эдриен, улыбнувшись, отпила вина.

– Это просто стадия такая.

– Когда мы на Пасху яйца красили, он на одном нарисовал бэтменский плащ с капюшоном. Отличный плащ. Я с этим смирился и защищаю его, когда могу, от моего партнера Джонаса, который это воспринимает как личное оскорбление.

– А тебе этого не хватает? – спросила она. – В смысле, быть там, где те люди, с которыми ты работаешь?

– Немножко да. Есть этакий настрой, энергия, и в телеконференциях она проявляется не полностью. Так, наверное, от работы отвлекают меньше, но вот этих ежедневных споров будет не хватать. А ты как, по Нью-Йорку не скучаешь?

– Думала, что буду скучать, но на самом деле нет. В основном я свою работу делаю одна. А теперь, когда у меня здесь и Тиша, и Монро, мне вообще хорошо. Но я в смысле работы не такая коллективистка, как ты. По крайней мере, до финальных стадий.

– Монро. – Райлан обмакнул остаток хлебной палочки в блюдечко с маслом. – Когда мы въезжали в соседний дом, я понятия не имел, что он примерно десять процентов песен написал из моего плей-листа.

– Он вообще недооценен.

– Это да. Иногда сидит у себя во дворе, играет на гитаре или на клавишах. Или на саксе. Я его однажды спросил, почему он не исполняет собственных песен.

– А он ответил: «Люблю тишину».

– Именно так. Эдриен, какой потрясающий ужин! Серьезно потрясающий.

– Еще не все. У нас будет сабайон. В нем я уверена, потому что Нонна мне показала свой секрет много лет назад. Я только приберу сперва. Капучино?

– С удовольствием. Давай помогу.

Они встали, собрали посуду.

– Я сегодня видела Майю, – начала Эдриен по дороге в кухню. – Она только вернулась с еженедельного осмотра, и у нее все в порядке.

– Слыхал. Мама просто с ума сходит, что будет наконец девочка. Джо в восторге, Коллин – в меньшем. Он мне по секрету сказал, что они делают большую ошибку, потому что девчонки – они глупые.

– И что ты ответил?

– Выразил некоторое сочувствие, создавая почву для доверия. Потом выбрал сюжетные линии разных вселенных, указывая на неглупых девчонок. Пинк-Пауэр Рейнджер, Чудо-Женщина, Принцесса Лея, Шторм, Королева Фиалок, собственная мать Коллина, его бабушка. Его кузину я упоминать не стал, потому что сейчас Мария – абсолютная иллюстрация к его определению глупости.

– Разумно.

Она обернулась к кофеварке, когда Райлан подошел поставить тарелки, и столкнулась с ним.

Она подняла взгляд. Глаза зеленые. Ну ведь надо же так случиться, что глаза у него именно зеленые?

И она подалась вперед, к нему, к этому зову.

Спохватилась, взяла себя в руки, отстранилась.

– Ой, прости, Райлан! Мне очень жаль, что так…

Он крепко взял ее за руку выше локтя, удержал на месте.

– Действительно жаль?

Глава 19

Она не могла собраться с мыслями. Не могла найти ни одной законченной, чтобы высказать вслух.

– Я просто хотела сказать, что не имела в виду… Я не нарочно так, чтобы ты… ох ты ж!

– Давай поймем: сожалеем мы с тобой или нет.

Это все изменит – серьезные моменты меняют все. И потому он не спешил привлечь ее к себе, приближал ее мало-помалу, чуть-чуть, пока не сократил дистанцию до нуля и накрыл ее губы своими.

Медленно, мягко, нежно. Проба, проверка, и каждый мог отстраниться, не нарушив долгой и очень серьезной дружбы.

Уносимая медленностью, мягкостью, нежностью, она прильнула к нему снова.

И будто повернули ключ в замке – она услышала тот щелчок, которого так давно уже не было, и вся растворилась в этой поцелуе, в этом мгновении.

Оно поменяло все.

Эдриен положила ладонь на щеку Райлана, пальцами скользнула вверх по волосам, сквозь них, и все изменилось.

Она стала целовать сильнее или он? Эдриен не знала. Знала только, что каждая клеточка ее тела хочет большего.

Он чуть отодвинулся, все так же глядя ей в глаза:

– Сожалеешь?

– Нет. Вот нисколечко.

– И я тоже.

На этот раз она сцепила руки у него на шее, гул, гудящий в теле, зашумел в горле, когда он сжал ее бедра.

– По-умному, – успела она выговорить до того, как он снова ее поцеловал, – по-умному надо было бы выждать пару дней.

– Ты думаешь? – Он огладил ее бока снизу вверх и снова вниз. – Правда?

– А можно прямо сейчас подняться наверх, сберегая время.

– Умение правильно распределить время – важнейший фактор. Я голосую за это.

Она взяла его за руку, перевела дыхание. Из кухни они вышли вместе.

– Я не ожидала, что вечер так повернется, – начала она.

– Я тоже нет. Но подумывал об этом.

Она остановилась у лестницы:

– Правда?

– Не будем останавливаться. Так меньше риск, что ты передумаешь.

Трепет внизу живота распространился до груди.

– Не передумаю.

– Тут еще момент. У меня никого не было после Лорили, и я несколько заржавел.

– Я сама очень давно на просушке. Освежим друг другу память.

Она свернула к себе в спальню, где, как всегда, оставила гореть красивый ночник у окна.

И обернулась к Райлану. Ей нужно было это тепло, этот неровный, нервный трепет.

– Вот это я помню, – прошептал он прямо ей в губы, уже скользя руками.

Он начал вынимать заколки из ее волос, она инстинктивно вскинула руки:

– Ой, они сейчас будут…

– Восхитительны. Такие густые. – Водя пальцами как расческой, Райлан подвел Эдриен к кровати. – Кажется, все возвращается.

Одним плавным движением, от которого у нее замерло сердце, Райлан поднял Эдриен на руки, повернулся и оказался с ней на постели.

– Отлично, высший класс.

– Спасибо. – Он остановился, всматриваясь в ее лицо, в игру света и тени. Он так часто его рисовал, знал каждую черточку. И все же… – Кто бы мог подумать, что к этому придет?

Он накрыл губами ее губы, и мысли отключились.

Долго, очень долго отгораживался он от этого желания, и как открытие оно вырвалось, развернулось в нем жаром. Снова желать, снова быть желанным – это было одновременно и чудесно, и восхитительно нормально.

Она потянулась к нему. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь вообще объяснить, что это значит – когда к тебе вновь тянутся.

Что это значит, когда есть женщина, пробуждающая эту жажду и предлагающая ее утолить.

Он снял с нее свитер через голову, пустил ладони по тугим мускулам, по контрасту балетно-длинных рук и атласно-гладкой кожи.

Когда он снимал с нее облегающую майку, Эдриен выгнулась, помогая ему. Он скользнул руками по груди, легко-легко, а потом его голова легла туда, где колотилось ее сердце.

Она ощущала себя такой… ценимой. Его руки лежали на ее коже почти благоговейно, губы прикасались так, будто ее вкус был необходим, как дыхание. Интересно, думала она, как может быть, чтобы они так хорошо сочетались, так легко сложились вместе после долгих лет знакомства, когда их пути разошлись надолго и сейчас сошлись опять.

От прикосновения его губ по телу проходила дрожь, почти забытая дрожь, от которой таяло сердце. От его рук исходил жар, зажигавший в ее крови ответный огонь. Еще, больше, больше, она знала, что хочет больше.

Эдриен стянула с Райлана свитер, провела руками по груди, по закруглениям плеч, протянув одобрительное «мм». В полутьме их взгляды встретились, и он улыбнулся:

– Довольна своей работой?

– Твоей работой, – поправила она. – Я лишь дала инструкцию.

– Иногда я тебя ненавидел и проклинал твое имя. Изобретательно проклинал.

– Значит, мы оба хорошо сделали свою работу.

Эти глаза, подумала она, гладя пальцами его щеку. В эти глаза она всегда была наполовину влюблена.

– Райлан, – прошептала она и притянула его губы к своим.

Он ощутил, что что-то переменилось и подстегивает его действовать. В том, как трепетало ее тело, в том, как ее руки сжимали, гладили и касались его кожи. И все равно он пытался задержать, замедлить нарастающий темп. Волшебство не для того, чтобы глотать его залпом.

Пока они раздевали друг друга, он сдерживал движения долгим, самозабвенным поцелуем. Когда она прижалась к нему, предлагая, открываясь, требуя – он пустил в ход руки, чтобы дать ей, такой горячей, влажной и мягкой, то первое, захватывающее дух облегчение.

Когда ее тело – идеал женственности и силы – обмякло, он ощутил себя богом.

И тогда взял то, что ему причиталось, ощущая вкус ее кожи, дрожь и ритм пульса, касаясь руками каждого сантиметра, беря все до тех пор, пока от желания у него не начало перехватывать дыхание.

И тогда он скользнул в нее, медленно-медленно-медленно, как входит в замок последний ключ. Склонившись на миг, чтобы задержать нарастающее блаженство, но она взяла в ладони его лицо, посмотрела ему в глаза, и в этих глазах он растворился.