Поскольку артистов сегодня не было, музыканты оркестра не сидели у себя в оркестровой яме, а расположились на сцене. Егоров тоже поднялся на сцену и встал справа за кулисами. Отсюда ему было отлично видно всех оркестрантов, слышно каждую команду дирижера. Музыканты играли, а капитан их разглядывал. Он быстро определил, кто из скрипачей – Трубников, и стал к нему присматриваться. Уже через несколько минут он составил план разговора; знал, с чего он начнет и чем закончит.

Еще через полчаса репетиция закончилась, музыканты стали укладывать инструменты и покидать зал. Егоров подошел к Трубникову.

– Простите, что я вас беспокою, – сказал он, – но мне советовали с вами поговорить. Я – журналист, меня зовут Иван Егоров. Я пишу статью о музыкантах и танцовщиках вашего театра и хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Но почему вы обратились ко мне? – удивился скрипач. – Вы можете поговорить с художественным руководителем театра или с нашим дирижером…

– Ну, я журналист молодой, начинающий, и вряд ли ваш худрук согласится со мной побеседовать, – ответил Егоров. – Обратиться к вам мне посоветовала Виолетта Игоревна Леонидова. Я успел с ней познакомиться, но тут произошла трагедия…

– Да, страшная трагедия! – согласился музыкант.

– И теперь мне не с кем консультироваться, – продолжал Егоров. – Как сказал наш великий писатель, все счастливые семьи похожи, и только несчастье делает их различными. Вот и несчастье, случившееся в вашем театре, высвечивает каждого артиста, показывает их отличия…

– Интересная мысль, – заметил Трубников, с интересом взглянув на собеседника. – Хорошо, давайте поговорим. Можно посидеть прямо здесь, в зале – насколько я знаю, в ближайший час репетиций не будет.

Они спустились в зал и сели во втором ряду. И Егоров начал расспрашивать скрипача о балетной труппе театра. Кирилл Трубников отвечал охотно, называл одно имя за другим. Егоров все это тщательно записывал, задавал новые вопросы… На самом деле из всех танцовщиков театра его интересовал только один человек, но его имя пока не прозвучало. Надо было набраться терпения и ждать. Терпения у капитана Егорова хватало – это было необходимое свойство при его профессии.

И вот наконец музыкант назвал имя Игоря Леонтьева! Теперь Егоров был весь внимание. Ему была важна каждая деталь об этом человеке. Трубников рассказал о его манере танцевать, о том, что ему удается, что не очень. А затем речь зашла о самом главном для капитана Егорова – о гастролях во Франции.

– Да, я ездил во Францию вместе с Игорем, в составе одной труппы, – говорил Трубников. – Мы выступали в Париже, потом в Лионе, в Марселе… Всюду был аншлаг, наши выступления имели огромный успех.

– А как вы проводили свободное время? – поинтересовался капитан. – Ведь не все время вы работали. Что видели, что покупали?

– Да, иногда удавалось вырваться, погулять, походить по магазинам, – ответил Трубников. – Хотя это было редко. Сами знаете, наших людей за рубежом стараются опекать, как бы с нами чего не случилось… Но пару раз мы с Игорем делали пробежку по магазинам. Хотя Игоря больше интересовали аптеки…

– Аптеки? – удивился Егоров. – Почему?

– Видите ли, у Игоря больная мама, – объяснил музыкант. – У нее сахарный диабет в тяжелой форме, ей помогает инсулин, который у нас не продается. И Игорь из каждой поездки привозит маме упаковку лекарства. А еще он покупал книги. Ведь он много читает, увлекается современной литературой. Я все больше классикой…

– А в магазинах что вы покупали? – продолжал расспрашивать Егоров. – Ведь не только книги, наверно?

– Да, Игорю еще очень хотелось купить что-нибудь модное, какую-нибудь одежду, – ответил скрипач. – Но денег катастрофически не хватало! И он на последние франки, какие остались, купил сумочку своей жене Светлане.

– А себе так ничего и не приобрел? – удивился «журналист» Егоров.

– Нет, ничего, – Трубников покачал головой. – Может быть, в этот раз ему что-то удалось купить. В этот раз меня не взяли в труппу, и я не знаю, как у них прошли эти гастроли. А почему вас так интересуют его покупки? Игорь – человек разносторонне развитый, увлекается многим. Он мне, например, говорил, что хотел бы поступить на философское отделение в МГУ.

– Нет, вы меня неправильно поняли! – заверил собеседника «журналист» Егоров. – Я спрашивал про покупки просто потому, чтобы узнать круг интересов… И потом, я сам не был за границей, вот и интересно… Большое спасибо вам за ваш рассказ. А еще с какими друзьями Игоря я мог бы поговорить, чтобы составить о нем представление как об артисте и о человеке?

– Как об артисте и человеке, вы говорите? – усмехнулся скрипач. – Что ж, если вы больше хотите узнать о Леонтьеве как о человеке искусства, вам лучше поговорить с певцом Антоном Селиверстовым. Они с Игорем близкие друзья. А как о человеке вам о нем может рассказать мой коллега, трубач Николай Бехтерев. Если захочет рассказывать, конечно.

– Еще раз большое спасибо, Кирилл Павлович, – сказал Егоров, и они вместе с артистом покинули театр. После чего капитан направился на остановку автобуса, который мог доставить его во Внуково. Уже скоро должен был приземлиться самолет из Франции, на котором в Москву возвращалась вся труппа, гастролировавшая за рубежом. А с труппой возвращался и танцор Игорь Леонтьев. Егорову очень хотелось на него взглянуть, посмотреть на его багаж… После этого можно было продолжить расспросы друзей танцора, о которых ему сказал скрипач Трубников.

Глава 12

Весь этот вечер капитан Егоров потратил на то, чтобы взглянуть на человека, ставшего у него главным подозреваемым. И это ему удалось. В здании аэропорта он обнаружил толпу родных, приехавших встречать артистов. Не заметить этих людей было трудно. Когда приземлился самолет из Парижа и автобус подвез пассажиров к зданию вокзала, встречавшие стали кричать, звать своих родных. Егоров отчетливо услышал крик: «Игорь! Я здесь!» Кричала симпатичная молодая женщина. От нетерпения она даже подпрыгивала на месте. Очевидно, это и была Светлана Леонтьева. А затем капитан увидел и человека, которого ждала Светлана. Игорь Леонтьев оказался высоким, стройным парнем с открытым улыбчивым лицом. Когда Светлана повисла у него на шее, Егоров невольно должен был признать, что это просто идеальная пара. «Это все одна только маска, – убеждал себя капитан. – Маска, за которой он прячет свою сущность убийцы».

Оставаясь незамеченным, капитан проследовал за «идеальной парой» до выхода из аэропорта. Здесь танцор и его жена сели в такси. А Егоров, проводив их взглядом, направился к остановке автобуса – денег на такси у него, конечно, не было. Домой он вернулся поздно ночью. Но он знал, что, как бы поздно он ни вернулся, Соня будет его ждать. А еще на столе его будет ждать приготовленный ужин. Ужиная, он украдкой поглядывал на жену и думал, что у танцора Леонтьева жена, может быть, и красивее его Сони, но она, наверное, жадная и ветреная, как многие красивые девушки, – он видел таких, расследуя различные преступления.

Следующий день Егоров начал с посещения своего начальника, полковника Волкова. Он уже три дня не докладывал полковнику о ходе расследования и понимал, что тот этим недоволен. Но теперь у Егорова наконец было что сообщить. Он рассказал Волкову, что у него появился подозреваемый – танцор Игорь Леонтьев.

– Понимаете, Семен Егорович, – говорил капитан. – Этот человек – единственный, кто был знаком со всеми тремя убитыми, Воскресенским, Соколовым и Леонидовой. Согласно показаниям свидетелей, у Воскресенского и Леонидовой он точно бывал дома, знал о ценных коллекциях, которые они собирают. А главное – этот человек несколько раз бывал за границей, он имел возможность купить там перчатки, которые использовал убийца Соколова. И самое важное – в день убийства Леонидовой, пятнадцатого октября, он был в Москве, труппа улетела в Париж на следующий день. Поэтому я считаю его самым перспективным человеком для расследования.

– Что ж, наверное, правильно считаешь, – сказал Волков. – Тут есть еще одно обстоятельство, которое ты, кажется, не учитываешь. Бывая за границей, твой танцор имел возможность сбыть награбленные сокровища зарубежным перекупщикам. А они дают за такие вещи, как редкие книги и драгоценности, совсем другие деньги, чем такие же скупщики на Арбате. Валюту дают, Егоров. Как ты теперь собираешься разрабатывать своего танцора?

– Я считаю, что за ним необходимо организовать постоянное наблюдение, – ответил капитан. – Приставить к нему нашего агента, а лучше двух. Чтобы мы могли отследить все его перемещения, все контакты. Если он еще не успел продать за границей драгоценности, украденные у Леонидовой, он попытается это сделать сейчас. Вот тут бы и взять его с поличным! А еще мне нужно ваше содействие, чтобы встретиться с сопровождающим, который ездил с труппой во Францию. Этот человек точно знает, как часто Леонтьев выходил из отеля, где бывал. Возможно, он даже знает ювелирный магазин, где танцор мог продать награбленные сокровища.

– Ты хочешь увидеться с сопровождающим… – медленно произнес Волков, обдумывая сказанное. – Да, я понимаю твое желание, но тут есть некоторые моменты… Знаешь, давай сделаем так. Я сам поговорю с этим человеком и задам ему нужные вопросы. А потом сообщу его ответы тебе. А ты тем временем займись контактами этого танцора. А еще составь график его пребывания в Москве и за рубежом.

– А, понимаю! – воскликнул Егоров. – Вы хотите установить, где он был, когда совершались первые два убийства.

– Да, мы должны точно это знать, – кивнул Волков. – Раздобудь фотографию Леонтьева и обойди с ней всех известных скупщиков Москвы. Знают они такого человека или нет? А еще… Еще я тебе советую не бросать все силы только на этого подозреваемого. Да, многие улики работают против него. Но вдруг мы ошибаемся? Мы должны иметь запасные варианты… Говоришь, свидетели называли тебе много имен людей, которые бывали в квартирах убитых, знали о коллекциях?

– Да, у меня на руках сразу три списка таких людей, – подтвердил капитан. – Но в них нет ни одной фамилии, которая встречалась бы во всех трех списках.

– Тем не менее с этими списками надо продолжать работу, – сказал полковник. – И еще вот что… – Полковник Волков подумал немного и веско произнес: – Тебе надо искать второго человека. Соучастника убийцы.

– Второго человека? – удивился капитан. – Но почему вы думаете, что их было двое?

– Потому что на это указывают обстоятельства этих дел, – ответил полковник. – Преступнику – я пока буду говорить о нем в единственном числе, хотя я уверен, что их было двое – надо было узнать очень много о будущей жертве. Узнать о том, какую коллекцию собирает человек, насколько она ценная, где хранится, какой распорядок дня у будущей жертвы. Очень много информации! Затем нужно было установить контакт с будущей жертвой, втереться к ней в доверие. Ведь все убийства происходили без взлома дверных замков. Значит, убийца был вхож в дом жертвы. Затем он убивал и грабил. А затем продавал награбленное. Очень сложная и многогранная работа! И при этом убийства происходят с небольшим интервалом – всего в два месяца. Что это значит? Только одно – что преступников было как минимум двое. А ты пока ищешь одного. Имей в виду и второго – соучастника преступления.

Дав Егорову такое напутствие, полковник его отпустил. Сначала капитан направился в отдел наружного наблюдения. Там уже получили распоряжение Волкова выделить двоих милиционеров для наблюдения за танцором. Егоров дал им данные Леонтьева и сказал, чего он ожидает от их слежки.

– Я уверен, что у этого человека на руках есть награбленные ценности, – сказал он. – Это редкие книги, монеты, а также драгоценности. Он будет стараться все это продать. Вот за этой продажей и надо проследить. Ну, и за остальными его действиями, конечно.

Дав такие указания, Егоров пошел знакомиться с друзьями Игоря Леонтьева. Придя в театр, он выяснил, что танцор Бехтерев на работу еще не пришел, он будет позднее, а вот певец Антон Селиверстов находится в зале, у него репетиция. Капитан прошел в зал, сел в партере, чтобы поглядеть на человека, с которым ему предстояло установить контакт, вызвать его на разговор. Он еще не знал, кем назовется на этот раз, какую легенду сочинит, и думал об этом.

В это время постановщик, который вел репетицию, вызвал Антона Селиверстова. На сцену вышел полный человек лет сорока, представительной внешности. Егоров взглянул на него – и вдруг сообразил, что знает этого человека! А узнал он его вот при каких обстоятельствах.

В прошлом году, возвращаясь с работы, Егоров проходил мимо одного из известных московских ресторанов. И тут, у входа в ресторан, он стал свидетелем безобразной сцены. Какой-то хорошо одетый мужчина приставал к девушке. И не просто приставал, а грубо тащил ее в машину, а девушка отбивалась. Естественно, капитан вмешался в происходящее: защитил девушку, урезонил хулигана и доставил обоих в ближайший опорный пункт милиции. Там он потребовал у дебошира документы и узнал, что перед ним – известный певец Селиверстов. А его жертва – студентка театрального училища, которую знаменитый певец пригласил на ужин.

К этому времени распаленный алкоголем певец несколько протрезвел и понял, что ему угрожают серьезные неприятности. И стал умолять капитана не составлять протокол, не давать делу ход. Егоров сначала и слушать не хотел эти просьбы – он считал, что знаменитостям не нужно ничего прощать, наоборот, к ним нужно относиться строже, чем к обычным людям, потому что они должны служить образцом поведения для остальных. Но когда к просьбам неудачливого насильника присоединилась и его жертва, студентка, капитан смягчился и разрешил обоим удалиться без составления протокола.

Сейчас, увидев участника того конфликта на сцене, Егоров сразу понял, какие козыри ему дает воспоминание о том прошлогоднем эпизоде. Теперь ему уже не нужно было придумывать себе легенду, искать к певцу нужный подход. Вопрос с получением нужной информации решался просто, сам собой.

Егоров дождался, когда репетиция закончилась, и занял место у выхода со сцены. И когда певец поравнялся с ним, окликнул его. Селиверстов оглянулся – и изменился в лице.

– Что, Селиверстов, не ожидали меня увидеть? – негромко спросил капитан.

– Да, признаться… – забормотал певец. – Зачем вы пришли? Что вам от меня надо?

– Вы совершенно правильно поставили вопрос, – сказал Егоров. – Мне действительно от вас кое-что нужно. Вам это ничего не будет стоить, а делу раскрытия преступления поможет. Давайте пройдем куда-нибудь, где бы мы могли поговорить.

– Только не в театре! – попросил артист. – Мне бы не хотелось, чтобы меня с вами видели коллеги.

– В таком случае лучше всего пройти на ближайшую станцию метро, – предложил капитан. – Там, конечно, шумно, но зато нас никто не услышит. И можно поговорить без помех.

Они спустились на станцию «Библиотека имени Ленина», сели на скамью.

– Меня интересует Игорь Леонтьев, – сказал Егоров. – Почему – я вам объяснять не буду… Я знаю, что вы дружны, вы многое о нем знаете. Таким образом, у нас происходит обмен: вы мне рассказываете о вашем коллеге как можно подробней, отвечаете на мои вопросы, а я обещаю не устраивать вам неприятностей в связи с тем прошлогодним эпизодом. Договорились?

– Но почему именно Игорь? – насторожился певец. – В чем вы его обвиняете?

– Пока ни в чем, – ответил Егоров. – Мы просто проводим проверку. И что за отговорки? Вы будете отвечать на мои вопросы или нет?

– Хорошо, задавайте ваши вопросы, – буркнул Селиверстов.

– Для начала опишите мне круг интересов Леонтьева, – сказал Егоров. – Чем он интересуется, о чем охотно говорит?

– Чем интересуется? – певец пожал плечами. – Многим, очень многим. Например, Игорь хорошо разбирается в кино, в музыке. Очень любит читать, разбирается в современной литературе…

Тут рассказчик внезапно замолчал, словно спохватился, что сказал что-то лишнее. И Егоров понял, чего испугался певец. Ведь в понятие «современная литература» входили и книги, которые не издавались в СССР. За их чтение и тем более за покупку Леонтьева не погладили бы по голове.

Но эта тема Егорова не интересовала, он спросил о другом:

– Скажите, а в нумизматике Игорь разбирается?

– В нумизматике? – удивился певец. – Никогда не слышал, чтобы он говорил о старых монетах или банкнотах. Нет, все эти гривны Ивана Грозного и банкноты Екатерины Великой его не интересуют.

– Зато его интересуют редкие книги, верно?

– Да, вот тут он, можно сказать, специалист. Знает, какие переплеты были в ходу во времена Пушкина, а какие – Толстого. Да, его интересует все, что касается книг.

– Вы ведь были вместе с ним на гастролях?

– Да, мы вместе ездили в Италию, в Польшу…

– Вместе проводили свободное время, ходили по магазинам…

– Да, иногда удавалось выбраться и за покупками. Ведь нам выдавали небольшую сумму в валюте – сущие гроши, если честно…

– И эти гроши Леонтьев тоже тратил на книги?

– Не только на книги. Он старался из каждой поездки что-нибудь привезти своей жене Светлане. Он ее очень любит. А для мамы он покупал лекарства.

– Значит, он ходил в книжные магазины, в аптеки, в магазины женской одежды… А в ювелирные лавки часто заглядывал?

Селиверстов после такого вопроса опешил. Он уже открыл рот, чтобы ответить твердым «нет», но почему-то на секунду замялся. И эта заминка не ускользнула от внимания капитана. И он резко изменил тон разговора.

– Не спешите сказать «нет», Селиверстов! – предупредил он. – Не врите! Я всегда смогу проверить ваши сведения. И если поймаю вас на вранье, все расскажу руководству вашего театра. Итак, повторяю вопрос: как часто Леонтьев заглядывал в ювелирные лавки? Что он там покупал и что продавал?

Собеседник капитана сглотнул и заявил:

– С чего вы взяли, что Игорь что-то продавал? Это полная ерунда!

– А покупки? Что он покупал?

– Ну да, было один раз, – нехотя признался артист. – Игорь хотел купить Свете какое-нибудь украшение. И мы заходили во все магазины, где продавались ювелирные изделия. Но каждый раз цена оказывалась слишком высокой, у него не было столько денег. В конце концов он купил жемчужную брошь, очень красивую. Я позже видел ее на Светлане; брошь ей очень идет.

– Но такая вещь должна немало стоить. Валюты, которую вам давали, на такую покупку не могло хватить. Откуда он взял деньги? Что-то продал?

– Ничего он не продавал! – вновь возмутился Селиверстов. – У него было с собой немного…

– У Леонтьева была с собой валюта? Откуда?

– Он сказал, что ему дал отец. Отец у него геолог, он много лет работал в Индии, в Африке… Заработал там кое-какие деньги. И отдал их сыну.

– Очень благородно, – буркнул Егоров. – Только как-то не верится.

– Не верите – постарайтесь встретиться с отцом Игоря, поговорите с ним.

– Может, и поговорю, – нехотя сказал капитан.

Но он знал, что не сделает этого. Он задал певцу еще несколько вопросов, уже скорее для проформы, не рассчитывая что-то узнать, и наконец отпустил его. У него было чувство человека, который обманулся в своих ожиданиях. Он узнал, что его подозреваемый действительно заходил за границей в ювелирные магазины – но не для того, чтобы продать награбленную коллекцию, а чтобы что-то купить. И валюты у него было хоть и больше, чем официально разрешалось, но все равно немного. Егоров был уверен, что когда он проверит происхождение денег у Леонтьева, то рассказ о доходах отца-геолога подтвердится. Рассказ Селиверстова был нескладен, а значит, правдив – ведь правда всегда неуклюжа, в отличие от выдумки.

Глава 13

Расставшись с певцом, Егоров не стал выходить из метро – он сел в поезд и поехал в больницу, в которой работал врач Святослав Игоревич, лечивший Виолетту Леонидову. Капитан решил сегодня обязательно переговорить с этим врачом, а также с медсестрой Леной. Была ли певица больна? А если была больна, то чем? И потом – не мог ли врач быть тем человеком, который сдавил позвонки и сломал шею своей жертве? Такие случаи бывали, Егоров это знал. Вполне возможно, что этот врач знал о существовании драгоценностей, знал и место, где устроен тайник. И он, при его профессиональных знаниях, мог сломать шею певице. «А медсестра была ему в этом помощницей, – продолжал Егоров выстраивать новую гипотезу. – Вот он, второй соучастник, о котором говорил Семен Егорович! Разве такого не могло быть? Вполне могло!»

В приемном покое больницы капитан без труда узнал, что интересующий его доктор здесь действительно работает, зовут его Святослав Игоревич Крахмалев, и есть медсестра Елена Глухова, которая обычно помогает врачу. Также Егорову объяснили, что в настоящий момент доктор Крахмалев проводит утренний обход и находится на втором этаже. После некоторых препирательств капитану выдали белый халат и пропустили на второй этаж.

Палату, в которой в данный момент находился Крахмалев, Егоров нашел без труда – двери в этой палате были открыты, и в ней теснилась толпа молодых людей обоего пола, все в белых халатах. Доктор проводил обход, одновременно обучая студентов, проходивших у него практику.

Через спины студентов Егоров взглянул на человека, которого он уже включил в число подозреваемых. Нет, на убийцу и грабителя Святослав Крахмалев никак не походил. Это был представительный мужчина лет пятидесяти, с короткой седой бородой, в очках в золотой оправе. Вид у него был совершенно профессорский. Рядом с врачом находилась медсестра – невысокая женщина лет тридцати, тоже в очках. Доктор давал указания о лечении очередного больного, а медсестра, держа в руках папку с историей болезни, вносила туда нужные записи.

Закончив обход одной палаты, Крахмалев перешел в следующую, затем в другую, а затем осмотрел больных, которым не нашлось места в палатах, и они лежали в коридоре. Таких оказалось довольно много, так что по коридору было трудно пройти. Егоров, как привязанный, ходил вслед за студентами, стараясь никому не мешать.

Но вот наконец обход закончился, студенты потянулись к выходу, а доктор направился в ординаторскую. Тут капитан его и перехватил. Лишь только он представился, доктор сразу понял, о чем пойдет речь.

– Вы, наверное, в связи с гибелью Виолетты Игоревны? – спросил он. – Что ж, расскажу, что вас интересует. Только в ординаторской будет неудобно, там сейчас полно моих коллег. Знаете что? Пойдемте в перевязочную, там сейчас никого нет.

Они поднялись на третий этаж, доктор открыл дверь перевязочной, и они расположились рядом со столом, на котором обычно пациентам меняли бинты.

– Святослав Игоревич, мне необходимо вас опросить в связи с убийством Виолетты Леонидовой, – начал допрос Егоров. – Скажите, почему она обратилась к вам за врачебной помощью?

– Виолетта Игоревна тщательно следила за своим здоровьем, – ответил доктор. – Может быть, даже слишком тщательно. То есть она была человеком мнительным. Она вступила в возраст, когда у женщин может развиться рак груди. И ей показалось, что такой процесс у нее начался. В обычную районную поликлинику ей идти не хотелось – как она мне объяснила, у нее не было времени стоять в бесконечных очередях. И она попросила меня обследовать ее в нашей больнице.

– И что показало обследование?

– Оно показало, что певица в целом здорова. Однако ей хотелось, чтобы я продолжал следить за ее здоровьем, стал, можно сказать, ее домашним врачом. Ну, я не смог отказать такой обаятельной женщине, прекрасной артистке…

«К тому же имеющей возможность оплачивать твои услуги», – подумал Егоров. Но говорить этого вслух не стал. Вместо этого он сказал другое:

– С каких пор вы выполняли обязанности такого «домашнего врача»?

– Не так давно. Наше сотрудничество началось весной прошлого года, оно продолжалось в целом полтора года.

– Как часто вы бывали у нее дома?

– Она хотела, чтобы я посещал ее каждую неделю, но так не получалось: то у нее были гастроли, то я был занят. Я посещал ее раза два в месяц. За полтора года, таким образом, я побывал у нее раз тридцать.

– Но мне говорили, что дело не ограничилось одним лишь осмотром. Что ваша помощница, медсестра Елена Глухова, делала Леонидовой какие-то уколы. От чего ее лечили?

– Я выявил у нее начало процесса образования камней в почках. Посоветовавшись с коллегой-урологом, я назначил ей препарат, препятствующий такому процессу.

– А еще я слышал о каком-то курсе массажа…

– А это уже не от меня исходило, это она сама настояла. Я уже говорил, что она была человеком мнительным, очень заботилась о своем здоровье. Как-то она меня спросила, не повредит ли ей курс массажа. Я сказал, что умелый, профессионально выполненный массаж никому не вредит, что он, напротив, полезен. И после этого она нашла где-то массажиста, и я как-то раз видел у нее этого человека.

– А что это был за человек? Как его зовут, откуда он?

– Понятия не имею. Это был мужчина лет пятидесяти, можно сказать, мой ровесник. Но выглядел он моложе – кажется, он занимался каким-то спортом. Приятный такой, общительный человек. Как я понял, Виолетта Игоревна была им очень довольна.

– Значит, откуда он взялся, где Леонидова его нашла, вы не знаете?

– Нет, к сожалению, тут я ничего не могу вам сказать.

– Может быть, ваша помощница Лена что-то знает?

– Может быть.

– Вы много раз были в квартире Леонидовой, беседовали с ней. Вы знали, что она собирает коллекцию дорогих украшений?

– Да, я слышал об этом ее увлечении, она его и не скрывала.

– Вы знаете, насколько велика была эта коллекция?

– Нет, я этим вопросом никогда не интересовался.

– А где она хранилась, вы знаете?

– И где хранилась, не знаю.

– А где обычно проходили ваши осмотры?

– Всегда в одной и той же комнате – в спальне.

– Хорошо, у меня пока больше нет к вам вопросов, – сказал Егоров. – А теперь пригласите, пожалуйста, сюда вашу медсестру, Глухову.

Доктор вышел, и Егоров остался один. У него крепла уверенность, что только что он услышал что-то очень важное, имеющее прямое отношение к расследованию. Что же это? И тут в его памяти мелькнуло слово «массаж». Да, Леонидова приглашала массажиста. А ведь ему и раньше кто-то из свидетелей говорил о массажисте. Да, верно: о том, что Леонидова проходила курс массажа, ему говорил ее племянник Леонид Сазонов. Тогда Егоров не обратил на это внимания. А теперь в паре со словом «массаж» прозвучали слова, что массажист выглядел моложе своих лет, потому что, кажется, занимался спортом. А тот, кто занимался спортом, достаточно силен, чтобы совершить все эти убийства. Вот почему слово «массаж» имеет такое значение!

Дверь перевязочной открылась, и вошла женщина, которую Егоров видел на обходе, – это была медсестра Елена Глухова.

– Вы хотели меня видеть? – спросила она.

– Да, мне нужно задать вам несколько вопросов в связи с гибелью Виолетты Леонидовой, – сказал Егоров.

– Хорошо, только я прошу вас отпустить меня через двадцать минут. То есть не отпустить – мне нужна будет как раз эта перевязочная, тут нескольким больным нужно будет сделать перевязку.

– Я надеюсь, что двадцать минут для беседы нам хватит, – заверил Егоров. – Скажите, вы ведь делали уколы Леонидовой?

– Да, я приходила два раза в неделю и делала уколы.

– То есть вы были в ее квартире даже чаще, чем доктор Крахмалев. Где, в какой именно комнате вы делали уколы?

– В спальне.

– Дверь вам открывала всегда сама Леонидова?

– Нет, несколько раз открывала ее домработница. Кажется, ее зовут Люда. Открывала она, потому что Виолетта Игоревна задерживалась в театре или еще где-то. Тогда мне приходилось ее ждать.

– Еще кого вы видели в квартире Леонидовой кроме ее самой и домработницы?

– Я видела… сейчас… Да, видела молодого человека, ее родственника… Еще был такой представительный мужчина, он на Святослава Игоревича похож… А еще два раза приходил массажист. Вообще-то мы с ним старались не пересекаться, чтобы в один день не делать и массаж, и укол. Но пару раз случались накладки.

– Как звали этого массажиста?

– Звали… его звали… Да, я как-то спросила, и он сказал, что его зовут Николай.

– А откуда он был, из какой организации?

– Вот этого я не знаю. Ведь мы с ним только о графике посещений и говорили.

– В таком случае опишите этого Николая.

– Ну, он такой… что называется, в возрасте. Лет сорок пять, наверно. Среднего роста, очень крепкий. Короткая стрижка ежиком… Вот, собственно, и все.

– Теперь скажите: вы знали, что у Леонидовой была коллекцию украшений?

– Что-то такое слышала. Но вообще я ее жизнью не интересовалась.

– И где хранилась эта коллекция, вы не знаете?

– Нет, откуда мне это знать?

– Спасибо, пока у меня все, – сказал Егоров, поднимаясь.

Из больницы он направился в театр – надо было переговорить с еще одним другом Леонтьева, Николаем Бехтеревым. И это капитану удалось, однако эта беседа ничего не принесла, кроме раздражения. Едва только начав беседовать с трубачом, он понял, что имеет дело с крайне скрытным человеком. Он вспомнил фразу, которую обронил коллега Бехтерева, скрипач Трубников: «Побеседуйте с ним… Если он захочет говорить, конечно». Так вот, с Егоровым трубач говорить не хотел. Капитан промучился с ним полчаса, так ничего и не добился и вышел из театра раздосадованный.

Наступил вечер, пришло время встретиться с милиционерами, которые вели наблюдение за Леонтьевым. И капитан поехал на Петровку. Добираться на работу ему пришлось под проливным дождем: октябрь вступил в свои права, погода испортилась, и капитан порадовался, что идти ему недалеко – зонтик он из дома не захватил.

На Петровке на месте находился только один милиционер из наружки, сержант Геннадий Лисицын. Второй милиционер, как сообщил Лисицын, продолжал наблюдение.

– Мы проводили объект утром до работы, – докладывал милиционер. – Там он находился долго, до самого обеда. С работы поехал до метро «Маяковская», вышел и там зашел в один дом, адрес у меня записан. Мы навели справки и установили, что там живет его мать.

– А потом?

– У матери он пробыл около часа. Выйдя, отправился бродить по центру города. Прошел весь Арбат. Заглядывал в несколько магазинов, но ничего не купил. Затем посетил известную книжную толкучку и вот на ней приобрел какую-то книгу.

– А он там точно ничего не продавал? – спросил Егоров.

– Нет, у него в руках ничего не было. А вот там, на толкучке, он приобрел какую-то книгу, завернутую в бумагу. Так что название нам разглядеть не удалось. И уже после этого отправился домой. Спустя два часа, то есть в шесть вечера, он с женой вышел из дома и отправился до метро «Войковская». И там они вошли в один дом, поднялись на восьмой этаж, в квартиру номер тридцать. Этот адрес у нас тоже записан. В этой квартире они и сейчас находятся. Сержант Нечипоренко там остается, наблюдает. Если объект оттуда направится домой, он закончит смену и тоже пойдет домой. А если вы прикажете продолжить наблюдение, тогда я сменю Нечипоренко.

– Нет, после возвращения Леонтьева домой наблюдение можно снимать, – распорядился Егоров. – Если Нечипоренко позвонит, скажи, что его работа на сегодня закончилась.

Расставшись с сержантом, Егоров взглянул на часы. Было без пяти минут восемь. Пожалуй, он тоже мог отправляться домой. Егоров испытывал чувство неудовлетворенности. И это было понятно: слежка за Леонтьевым ничего не дала. Подозреваемый вел себя так, как должен себя вести обычный гражданин: с утра пошел на работу, оттуда к матери, затем купил какую-то книгу (возможно, в подарок) и вечером с женой отправился к кому-то в гости. Егоров был почти уверен, что если он проверит адрес, полученный от сержанта Лисицына, то это окажется адрес трубача Бехтерева, скрипача Трубникова или еще одного из друзей танцовщика. Никаких ювелирных магазинов, никаких скупок… Надо ли в таком случае продолжать наблюдение? Много ли оно даст?

Размышляя обо всем этом, Егоров отправился домой. Дождь по-прежнему лил как из ведра, и пока он добирался до дома, весь промок.

Глава 14

В другом районе Москвы, на Измайловском шоссе, тоже лил дождь, хотя и не такой сильный, как в центре, и дул пронизывающий ветер. Промозглая была погода, ничего не скажешь! Впрочем, в салоне припаркованного у тротуара «Москвича» дождь и холод не чувствовались. Здесь было тепло, уютно. Тихо звучала музыка из радиоприемника. На передних сиденьях сидели двое и вели неспешную беседу.

– Так что, тебе удалось продать камешки? – спросил человек, сидевший на месте водителя.

– Да, я все продал, – ответил тот, кто сидел на месте пассажира. – Правда, для этого пришлось побегать. Четыре места обошел, везде или отказывались брать, или давали совсем смешные деньги. Какие жадюги эти французы, хуже наших, честное слово!

– Но в конце концов дали ту цену, что я назвал? – уточнил водитель.

– Да, я держал планку. Сказал, что за меньшие деньги не отдам. Ну, и последний скупщик согласился, выдал сто пятьдесят тысяч франков.

– Старых или новых?

– Ты что, издеваешься? Новых, конечно. Старые в тысячу раз дешевле, бумага, а не деньги.

– Подожди, а почему сто пятьдесят? Если продать все, должно получиться сто шестьдесят две!

– Так он жемчуг не взял. Сказал, жемчуг сейчас вышел из моды, на рынке искусственного много. Так что ожерелье и серьги я привез назад.

– Значит, жемчуг резко упал в цене… Это надо учесть на будущее. Хорошо, и как ты поступил с деньгами?

– Как договорились, так и поступил. Зашел в банк, снял банковскую ячейку и все в нее положил. Вот ключ от ячейки. Можно в любой момент приехать и взять деньги.

– Это хорошо, что у нас теперь есть эта ячейка, – сказал водитель. – Теперь, когда ты поедешь туда в следующий раз, тебе надо будет захватить с собой те деньги, которые мы выручили в прошлые разы, и положить их туда же.

– А что, здесь мы ничего на себя тратить не будем? – спросил пассажир, и в его голосе чувствовалось разочарование. – Ты вон себе машину купил… Я тоже давно машину хочу. Тем более сейчас совсем новые появились, «Жигули». Классная машина! Надоело на автобусах ездить…

– Опять ты за старое! – в сердцах воскликнул человек, сидевший на сиденье водителя. – Машину тебе, джинсы, браслет золотой… Может, ты еще яхту захочешь? Мы ведь вроде все решили! Здесь ничего не приобретаем, потому что здесь все равно жизни нет. Еще немного накопим бабла и рвем когти. Там, за кордоном будем все приобретать, там будем жизнь налаживать. Здесь все равно развернуться не дадут. Скажи: мы так договорились или нет?

– Да, договорились… – неохотно буркнул пассажир.

– И чтобы я больше не слышал этих разговоров о «Жигулях»! Еще что новое есть? А то мне уже ехать пора.

– Да, тут Игорек тоже из Франции вернулся, мы с ним в гастрономе на Арбате пересеклись. И он мне жаловался, что к нему менты стали проявлять внимание. Ему его друг Николай звонил и рассказал, что к нему подъезжал один с расспросами – что, мол, за человек Леонтьев, чем интересуется, часто ли бывает за рубежом…

– Значит, милиция стала интересоваться Леонтьевым… – задумчиво произнес водитель. – Это интересно… Ну, ментов можно понять: тут у них три убийства, их раскрывать надо, начальство их трясет… А этот твой друг Игорь – подходящий объект, чтобы на него всех этих жмуриков свалить. Ведь он за границу ездит, может там продать награбленное… Слушай, а ведь для нас это отличный вариант! Надо сделать так, чтобы танцора загребли. Для такого дела я бы даже жемчужных сережек не пожалел…

– Ты что, хочешь Игоря подставить? – возмутился пассажир. – Нет, я не согласен! Игорь мне друг, я не буду…

– Еще как будешь! – сказал водитель, и в его голосе прозвучала угроза. – Будешь всех жалеть – самого раздавят, как клопа. Значит, слушай меня внимательно. Давай сделаем так…

И человек на водительском сиденье начал излагать свой план.

На следующий день Егоров с утра снова отправился к своему начальнику полковнику Волкову.

– Ну что, Семен Егорович, вам удалось увидеть того сопровождающего? – спросил капитан, оказавшись в кабинете Волкова.

– Удалось, удалось… – пробормотал полковник. – Правда, видеть я его не видел, мы по телефону говорили…

– И что он рассказал? Что делал Леонтьев в Париже? Какие магазины посещал?

– Ничего он мне толком не рассказал, – ответил Волков. – Как я понял из нашего разговора, этот человек – он, кстати, имеет такой же чин, что и ты, он капитан – на Леонтьева внимания не обращал. У него была другая ориентировка, он там одну балерину пас. Поэтому он не знает, как твой танцор проводил свободное время. На эту информацию мы рассчитывать не можем. А ты что мне расскажешь? Много ли дало наружное наблюдение?

– Ну, оно пока продолжалось всего сутки, – ответил Егоров. – И за эти сутки наблюдение ничего не дало. Леонтьев вел себя как образцовый гражданин, хороший работник и любящий сын. Никаких признаков того, что он занимается сбытом награбленного.

– Ладно, в конце концов, пока это лишь первые сутки наблюдения, – сказал полковник. – Посмотрим, что будет дальше. Лишь бы твой танцор не обнаружил, что мы проявляем к нему повышенное внимание.

– Как же он это заметит? – возразил Егоров. – Ведь наши агенты – не какие-то новички.

– Ладно, продолжай расследование и держи меня в курсе дела, – напутствовал полковник своего подчиненного.

Выйдя из кабинета Волкова, капитан спустился в подвал, в отдел криминалистики. Ночью у него возник один вопрос, и теперь он хотел задать его криминалистам, которые вместе с ним осматривали квартиру Леонидовой.

Бригадой, выезжавшей на квартиру певицы, руководил капитан Зубченко. К нему Егоров и направился.

– Слушай, Андрей, – сказал он, зайдя в лабораторию криминалистов, – скажи мне одну вещь. Вы ведь снимали в квартире певицы отпечатки пальцев?

– Конечно, снимали, – ответил эксперт. – А что именно тебя интересует?

– Много там было людей?

– Полно. У нас хранятся отпечатки пальцев одиннадцати человек.

– А сколько из них вы идентифицировали?

– В смысле, мы знаем, кому они принадлежат? У шестерых. Это в первую очередь сама Леонидова, затем ее домработница Петрова, близкий друг певицы Борис Шварцман, племянник Леонид Сазонов, режиссер Георгий Поздняков и другой режиссер, Княжевич.

– Значит, остаются отпечатки пальцев пяти человек, и вы не знаете, кому они принадлежат?

– Верно.

– В таком случае вот тебе задание. Вот тебе список. В нем, как видишь, четыре человека. Я установил, что все они тоже бывали в квартире певицы. Это ее коллега, певица Ганская, врач Святослав Крахмалев, медсестра Глухова и танцовщик Игорь Леонтьев. Надо у них всех взять отпечатки пальцев. Так мы получим картотеку с десятью опознанными отпечатками.

– Я тебя понял, – сказал Зубченко. – Сейчас же пошлю двух парней, они у всех этих фигурантов снимут пальчики. Но у нас все равно остается один неизвестный. Что ты с ними будешь делать?

– Не такой уж он неизвестный, – сказал Егоров. – Он известный фигурист, только фамилии его не знаю. И когда у нас останутся только его отпечатки пальцев…

Тут капитан вдруг замолчал – словно на стену налетел.

– Что такое? – заинтересовался Зубченко. – Ты что-то вспомнил?

– Да, вспомнил, – проговорил Егоров. – Сколько человек вы всего набрали в квартире – одиннадцать?

– Ну да, одиннадцать.

– Но я сейчас вспомнил, что там бывал еще один человек. Он делал Леонидовой массаж. Его отпечатки пальцев должны остаться на дверях спальни, на кранах в ванной, где он мыл руки, может быть, еще где-то. Ведь он был там десятки раз! Вы точно нашли отпечатки пальцев только одиннадцати человек?

– Ты что, мне не веришь? – обиделся криминалист.

– Да верю я, верю. Но если его отпечатков пальцев нигде нет, значит…

– Значит, этот человек принял меры, чтобы их не было, – закончил за него мысль Зубченко.

Вот теперь Егоров поднялся в свой кабинет. Он чувствовал себя как охотник, который потерял один след, но тут же нашел второй. Фигура одного подозреваемого – танцора Леонтьева – казалось, на глазах бледнела и расплывалась, зато вырисовывалась другая фигура – неизвестного массажиста. Почему отпечатки пальцев этого человека исчезли со всех поверхностей в квартире Леонидовой? Почему никто не знал его имени и места работы? Хотя нет, медсестра Глухова сказала, что его зовут Николай. Это надо было проверить. А пока что Егоров хотел проверить другой момент, относящийся уже к Леонтьеву. Надо было сопоставить график его выездов за рубеж и даты всех трех убийств.

График выездов танцора капитан получил от директора Большого театра. Теперь, поднявшись в свой кабинет, он достал из сейфа дело, оттуда достал этот график и положил его перед собой. Все это он делал под истерический голос гражданина, которого допрашивали за соседним столом. На этот раз его напарник лейтенант Полозков был на месте и допрашивал какого-то мужчину, которого обвиняли в нанесении телесных повреждений из хулиганских побуждений, а он от всего отпирался.

Однако Егоров уже давно привык к таким мелким неудобствам, и они ему не мешали. Он открыл свой блокнот и принялся его листать, пока не нашел нужную страницу. Итак, первое убийство, дирижера Аркадия Воскресенского, произошло 12 июня. Что у нас в это время делал Игорь Леонтьев? Ну-ка, ну-ка… Что ж, Игорь Леонтьев вполне мог совершить это преступление, потому что находился в Москве, никуда не уезжал. Теперь возьмем второе убийство, артиста Соколова. Оно произошло 21 августа. Где в это время был Леонтьев?

Егоров провел пальцем по графику, который ему дали в театре, и убедился, что 19 августа Игорь Леонтьев в составе труппы вылетел в Рим. И находился на гастролях в Италии ровно неделю, до 26 августа. Таким образом, он никак не мог убить артиста. А если он не мог совершить одно из трех убийств, то вся версия о преступнике, нападавшем на коллекционеров, рассыпалась. И все следственные действия в отношении Леонтьева теряли смысл.

Просто для очистки совести Егоров решил посмотреть и последнюю дату, относившуюся к смерти Леонидовой. Вообще-то он знал, что 15 октября, когда певица была убита, Леонтьев еще находился в Москве. Но на всякий случай он глянул в справку, составленную в театре. И обнаружил внизу маленькую приписку. В ней сообщалось, что 14–15 октября Леонтьев в составе группы артистов находился в городе Туле, где они давали шефский концерт на нескольких предприятиях. Во Внуково, на парижский рейс, танцор приехал прямо с гастролей, даже домой не успел заехать.

Егоров смотрел на эту справку и только головой качал. Как он мог не заметить эти факты раньше? Просмотри он внимательно эти два документа – график выездов за рубеж и список убийств, – и ошибка сразу бы обнаружилась.

Да, теперь приходилось менять весь план расследования. Слежку за Леонтьевым надо было прекращать. Однако самого танцовщика из списка фигурантов дела вычеркивать было нельзя. Наоборот! Надо было срочно встретиться с танцором и поговорить с ним. Зачем? А затем, что только он мог помочь Егорову установить имя еще одного посетителя квартиры Леонидовой – неизвестного фигуриста. А может быть, Леонтьев знал и загадочного массажиста, стершего все свои отпечатки пальцев, все следы своего пребывания в квартире певицы?

Капитан все еще просматривал лежавшие перед ним дела, когда в дверь постучали, а поскольку никто не ответил – лейтенант Полозков был занят своим хулиганом, а Егоров размышлял, – то дверь открылась, и в кабинет несмело вошел человек лет пятидесяти, в дорогом костюме, с солидным кожаным портфелем в руке. Его лицо показалось Егорову знакомым, но он не мог вспомнить, где видел этого человека.

– Я извиняюсь, но кто здесь капитан Егоров? – спросил вошедший.

– Я Егоров, – отозвался капитан. – Что вам нужно?

– Сейчас расскажу, – произнес посетитель. – Можно?

– Да, садитесь, – сказал капитан и указал на стул.

Посетитель сел, расстегнул мокрый плащ (дождь на улице все продолжался) и начал рассказывать:

– Моя фамилия Краузе, Николай Генрихович Краузе. Я заведующий ювелирным магазином на Якиманке. Несколько дней назад…

Теперь Егоров его вспомнил. Два года назад он вел дело об ограблении ювелирного магазина и допрашивал многих ювелиров в городе. В числе фигурантов дела проходил и этот Краузе. Правда, никаких сведений он дать тогда не мог, поэтому Егоров его плохо запомнил.

– Так вот, несколько дней назад, – рассказывал между тем ювелир, – ко мне заходил один ваш сотрудник и предупреждал, что, если в скупку принесут какие-то старинные вещи, мы должны записать все данные посетителя и немедленно сообщить милиции. Вот я и сообщаю…

– О чем вы сообщаете, товарищ Краузе? – спросил Егоров.

– Так, значит, о сдаче сережек сообщаю! – заторопился ювелир. – Сегодня утром, часов в десять, ко мне пришел молодой человек, очень прилично одетый. Симпатичный такой молодой человек. И сказал, что у него скончалась бабушка, а после нее остались сережки. И он хочет сдать их на комиссию. И выложил на прилавок вот эти серьги.

Тут ювелир расстегнул портфель и достал из него сверток. Когда он его развернул, Егоров увидел серьги, унизанные жемчугом. Даже ему, совсем не специалисту, было видно, что вещи эти – старинные, сделаны не в нашем веке. И сразу в памяти Егорова всплыли слова математика Шварцмана: «Еще я помню, у Виолетты были старинные жемчужные серьги…»

– Молодой человек сказал, что бабушке серьги достались от ее родителей, – продолжал свой рассказ ювелир. – И что сделаны они более ста лет назад. Когда он ушел, я исследовал эти изделия внимательнее и убедился, что этот сдатчик прав – серьги и правда старинные. Только они гораздо старше, чем он полагает. С помощью каталога я определил их возраст – они относятся к концу восемнадцатого века, представляете?

– Представляю, – отозвался капитан. – И этот сдатчик показал вам паспорт?

– Показал, разумеется, – с достоинством ответил ювелир Краузе. – Я все его данные записал. Вот, пожалуйста.

Вслед за свертком он вынул из портфеля папку с документами, раскрыл ее и извлек квитанцию о приеме товара. Егоров увидел в нужной графе название товара – «Серьги жемчужные». Но его интересовал не товар – его интересовал человек. И он увидел… В графе «владелец» значилось: «Леонтьев Игорь Николаевич», его паспортные данные и адрес.

Капитан не меньше минуты смотрел на лежащую перед ним квитанцию, прежде чем обрел дар речи.

– Эти вещи, а также квитанцию о приеме я у вас изымаю, – сказал он. – В интересах следствия.

– Я так и чувствовал, так и чувствовал, – кивнул ювелир. – Только вы, пожалуйста, расписку мне напишите – вещь-то дорогая…

– Сейчас выдам вам документ об изъятии ценностей, – пообещал Егоров. – Хотя… – Тут капитан немного подумал, потом спросил ювелира: – Значит, этот молодой человек сдал серьги на комиссию?

– Да, тут написано, что они сданы на комиссию, для продажи, – подтвердил ювелир.

– Значит, он может прийти и спросить, продана его вещь или нет?

– Да, так он должен сделать, – снова кивнул Краузе.

– В таком случае мы поступим следующим образом, – решил Егоров. – Я эту вещь у вас не изымаю – я ее арестую. То есть вы не имеете права ее продавать. Но пусть она лежит на витрине. А если этот молодой человек снова зайдет за ней – постарайтесь его задержать под каким-нибудь предлогом, а сами спешно звоните нам в МУР и сообщите о его приходе.

– То есть я должен сделать всю работу милиции, – с кислым видом произнес Краузе. – Ничего себе поручение… И как я его задержу?

– Ничего, вы попробуйте, – сказал Егоров.

Он достал нужный бланк, составил документ об аресте ценностей, расписался, поставил печать. Вручая документ ювелиру, спросил:

– Значит, вы сказали, что сдатчик зашел к вам часов в десять? А точнее сказать можете?

– Точнее… – задумался Краузе. – Десять часов уже было. Да, точно было. Я скажу так: он вошел, когда на часах было четверть одиннадцатого.

– Скажите, вы его паспорт в руках держали, когда данные списывали, или он вам эти данные продиктовал?

– Обижаете, молодой человек! – ответил ювелир. – Я ведь не первый год работаю, знаю, как с документами обращаться. Если бы я доверял данным, которые мне люди диктуют, меня бы любой вокруг пальца мог бы обвести. Нет, конечно – я у него потребовал паспорт, он мне его отдал, и я из него выписывал данные.

– Паспорт выглядел как обычно? У вас не возникло сомнений в его подлинности?

– Ну, он был немного потертый… мятый… Но такое бывает у многих людей, которые носят документы все время с собой – например, у водителей…

– А посетителя вы хорошо разглядели? Смогли бы узнать?

– Да, пожалуй, смог бы, – подтвердил ювелир.

– В таком случае скажите мне свой адрес и номера телефонов – в магазине и домашнего, если есть, – велел капитан.

Оказалось, что домашний телефон у ювелира имеется, и он продиктовал Егорову оба номера, после чего капитан его отпустил. После чего остался сидеть, глядя на лежащую перед ним квитанцию. «Что же это получается? – думал Егоров. – Я только что пришел к выводу, что Игорь Леонтьев не мог быть убийцей всех троих погибших, потому что в двух случаях из трех его физически не было в Москве в момент убийства. И едва я прихожу к такому выводу, как мне приносят доказательство прямой причастности Леонтьева к убийству Леонидовой. Что это может значить? Одно из двух: или мой вывод о невиновности танцора ошибочный, и он каким-то способом исхитрился пятнадцатого октября уехать из Тулы, где был на гастролях, и заглянуть в квартиру певицы. Ну, и в случае с Соколовым тоже как-то исхитрился. Или же… Или же Леонтьева кто-то хочет подставить. И с этой целью не пожалел дорогих серег и устроил сдачу драгоценностей под его фамилией. А зачем хотят подставить танцора? Ну, это как раз понятно: чтобы отвести следствие от настоящего убийцы, подсунуть танцора как убийцу. Какой из этого следует вывод? Вывод один: мне необходимо как можно скорее встретиться с самим Леонтьевым и задать ему ряд вопросов. Пора познакомиться с этим танцором».

Глава 15

Егоров снял трубку телефона и позвонил директору Большого театра. А когда тот отозвался, спросил, находится ли сейчас в театре Игорь Леонтьев.

– Да, Игорь Николаевич сейчас на репетиции, – ответил директор.

– Пошлите кого-нибудь, пусть он немедленно подойдет к телефону, – потребовал Егоров.

– Но репетиция сейчас в самом разгаре, а у него ведущая роль… – пробовал возражать директор.

– Ведущая роль сейчас у меня, – заявил капитан. – Если уголовный розыск вызывает, значит, нам срочно нужно. Все, я жду.

Ждать ему пришлось довольно долго. Но наконец трубка ожила, и Егоров услышал глуховатый голос, который произнес:

– Леонтьев у телефона.

– С вами говорит капитан милиции Егоров из уголовного розыска, – сказал капитан. – Вам необходимо срочно прибыть на Петровку, тридцать восемь, в мой кабинет триста семнадцать. У меня к вам возник ряд вопросов, которые не терпят отлагательства.

Артист ответил не сразу. Затем коротко сказал:

– Хорошо, я буду. Постараюсь добраться побыстрее, – и положил трубку.

А Егоров стал продумывать план предстоящего допроса. Этот разговор был важен, от него многое зависело, надо было выстроить правильные отношения с артистом и при этом ничего не упустить. А еще Егоров размышлял, не перенести ли этот разговор в какой-нибудь другой кабинет, чтобы им не мешал крикливый разговор лейтенанта Полозкова с его подследственным. Но искать другой кабинет Егорову не пришлось – уже через десять минут Полозков закончил допрос, отпустил хулигана и сам куда-то вышел, капитан остался один.

Танцор Леонтьев не обманул – он действительно добрался до Петровки довольно быстро. В кабинет вошел высокий светловолосый молодой человек. Мрачно взглянул на Егорова, сказал:

– Моя фамилия Леонтьев. Вы меня вызывали?

– Да, вызывал, – ответил Егоров. – Садитесь. Нам предстоит долгий и серьезный разговор.

– Наверное, серьезный, – заметил артист. – Если вы начали мной интересоваться…

– А вы откуда знаете, что мы вами интересуемся?

– Неважно откуда. Знаю, и все.

– Допустим. И вы, конечно, хотите знать почему. Объясняю. Я расследую смерть певицы из вашего театра, Виолетты Леонидовой. И я выяснил, что вы были с ней знакомы, бывали у нее дома. Вы это подтверждаете?