Доцент Шандалов Филина боялся, хотя никому, даже самому себе, не признавался в этом. Филин, он же старший следователь областного отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности майор Елагин, появился на пороге Ферзя через несколько месяцев после организации бизнеса на меховой фабрике. Помахав перед носом хозяина квартиры красными корочками, без приглашения прошел в гостиную, сел в непредназначенное для гостей, тем более незваных, кресло, закурил вонючую папиросу и кратко, но точно обрисовал незаконную деятельность Ферзя. Шандалов ожидал чего-то подобного, но под напором и бесцеремонностью визитера несколько растерялся.

Псевдоним майор получил за внешность: невысокий, полный, с короткой шеей, круглым лицом, маленьким крючковатым носом и круглыми, как у Джона Леннона, очками. Сохранность социалистической собственности майора интересовала гораздо меньше, чем размер гонорара за покровительство. Начиная бизнес, Ферзь понимал, что без «крыши» долго не протянет. Поэтому, для вида поторговавшись, с условиями Филина согласился. И быстро убедился в правильности принятого решения. Попытавшийся подмять под себя дело вор в законе очень вовремя исчез. А вскоре при помощи Филина у Ферзя появились московские партнеры. Бизнес встал на широкую ногу, доходы стремительно росли, росли и гонорары Филина. Шандалов знал, что большая часть получаемых Филином денег уходит в Москву. Знал также, что майор приставлен не только ради безопасности дела. В функции Филина входят контроль и соглядатайство. Поэтому не согласованный с москвичами объект «501» держал от Филина в тайне. В последнее время во время нечастых встреч Ферзь видел в глазах Филина некое очень беспокоящее его выражение. Поэтому, приглашая майора на конспиративную квартиру, прятал в кладовке Турка и держал под рукой купленный на черном рынке ствол.

Посмотрев на часы, Ферзь подошел к телефону. По памяти набрал номер. Ответили после шестого сигнала.

– Але?

Голос старческий, дребезжащий.

– Пригласите, пожалуйста, Ларису Ивановну.

– Вы ошиблись, такая здесь не проживает.

Короткие гудки. Отсутствие Ларисы Ивановны не огорчило Ферзя. Он заварил кофе и стал ждать. Через сорок минут раздался звонок. Ферзь снял трубку, молча послушал тишину на другом конце, затем раздались короткие гудки.

Он получил подтверждение. До встречи с Филином есть время, чтобы придумать убедительную легенду. Не раскрывая объект «501», поручить заткнуть рот Спортсмену и забрать тетрадь. Турок также предпримет вторую попытку с тетрадью. Пусть параллельно действуют. Конечно, лучше, если записки Счетовода возьмет Турок, но надо подстраховаться. Слишком много поставлено на кон.

За пятьдесят два дня до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР

Служебная черная «Волга» начальника высшей школы МВД летела по проспекту Абдирова, распугивая водителей и прохожих проблесковым маячком и сиреной. Иосиф Абрамович торопился домой. В шесть тридцать позвонила жена и строго предупредила: если муж не явится к семи – останется без ужина. Иосиф Абрамович знал, что супруга слов на ветер не бросает и угроза лечь спать голодным более чем реальна. Кроме того, на холодное сегодня был любимый Эпельбаумом форшмак. Всем известно, что лучше Исы никто форшмак не делает. На горячее жена приготовила креплах. Последний раз креплах был на столе почти месяц назад, и пропустить это яство столь же кощунственно, как не явиться на званый прием к министру внутренних дел.

Иосиф Абрамович посмотрел на часы. Восемнадцать сорок пять. До дома ехать минут десять-двенадцать.

– Асан, добавь, – попросил он водителя.

– Успеем, Иосиф Абрамович. Не беспокойтесь.

Откуда взялся грузовик, ни водитель, ни пассажир понять не успели. Лобовое столкновение на полном ходу не оставило сидевшим в «Волге» никаких шансов.

За пятьдесят один день до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, площадь Дзержинского, кабинет председателя КГБ СССР

Генерал-майор Волков обычно ходил в штатском. Мундир надевал по особым случаям – на торжественные приемы в ЦК или вручение правительственных наград. Сегодня он был в неизменном сером костюме из «Мосторга»[26] с белой рубашкой и галстуком. Высокий, худой, с глубокой залысиной на лбу, в больших роговых очках, Волков больше походил на школьного учителя, чем на начальника следственного управления могущественной организации, контролирующей шестую часть суши и внушающей страх и уважение далеко за пределами этой части.

Доклад Волкова как всегда был краток и емок. Операция «Картель» вступила в завершающую стадию. Основные фигуранты установлены. Известны производственные базы и каналы реализации как внутри Союза, так и за рубежом. Прикрытие на местах осуществляют сотрудники ОБХСС. Нити тянутся в Москву к первому заместителю министра внутренних дел. Можно переходить к активным действиям. В то же время зафиксированы эпизоды прямого противодействия: несколько оперативных сотрудников комитета были задержаны сотрудниками милиции. После вмешательства руководства сотрудники отпущены с извинениями, однако часть следственных мероприятий сорвана. Кроме того, ряд ключевых фигур неожиданно погибли в результате несчастных случаев или исчезли. Весьма вероятно, произошла утечка информации.

Андропов устало прикрыл глаза. Он прекрасно знал о происшедшей утечке. Несколько дней назад в приемную поступило закрытое постановление ЦК о создании совместной группы из сотрудников МВД и КГБ для расследования хищений на меховых фабриках страны. Министр Щелоков начал контригру. Конечно, Андропов не надеялся, что операцию удастся сохранить в тайне до конца, но все произошло слишком рано. Еще бы две-три недели…

– Спасибо, Александр Федорович. – Председатель открыл лежащую перед ним папку, достал лист бумаги. – Подготовьте проект приказа о создании межведомственной следственной группы. В группу включите перечисленных здесь сотрудников Министерства внутренних дел. Председатель – вы. Вот этот человек – ваш заместитель.

Андропов подчеркнул одну из фамилий в списке, передал лист начальнику следственного управления.

На худом лице Волкова не отразилось никаких эмоций.

– Так точно, Юрий Владимирович. Какую часть информации можно передать сотрудникам министерства?

– Только самое необходимое, без подробностей. Операцию «Картель» продолжаем с учетом изменившихся обстоятельств.

Глава 11

На завтрак в партшколу Андрей с Оксаной прибежали в десять сорок пять. В районной столовой за пятнадцать минут до закрытия, кроме вчерашнего хлеба и жидкого чая, ничего бы не осталось. Но столовая Высшей партийной школы относилась к особой категории снабжения. Недаром пропуска сюда ценились наравне с билетами на концерт «Оловянных солдатиков»[27]. Ослабленные изучением трудов классиков слушатели школы должны иметь возможность питаться разнообразно и калорийно.

Андрей, кроме традиционной овсяной каши, взял сырники со сметаной, сосиски с зеленым горошком, яичницу с ветчиной и булочку. Подумав, добавил печеночный паштет. Оксана ограничилась сырниками и булочкой. И за все это изобилие всего девяносто пять копеек. Вместе с двумя стаканами растворимого кофе, который взяли вместо чая, чтобы прогнать сонливость.

Надежда немного поспать растаяла в четвертом часу ночи, когда в комнату ввалился Коля Неодинокий. Оценив перемены в использовании спальных мест и подмигнув спрятавшейся под одеялом Оксане, Коля одобрительно хлопнул Андрея по плечу и потребовал отчета о бандитском налете на Антонину Ивановну. Андрей, в свою очередь, потребовал сначала объяснить, откуда Николаю о налете известно. Неодинокий спорить не стал, рассказал, как, вернувшись на подстанцию с вызова, услышал на кухне историю про боевую заведующую поликлиникой, повязавшую трех урок и одному высадившую глаз. Спросив, в каком районе поликлиника, Коля заподозрил неладное, сбегал в диспетчерскую и заглянул в карту вызова. Увидев знакомый адрес, где он неоднократно вместе с другом угощался пирожками, Коля оформил себе вызов в общежитие в надежде застать Андрея, а возможно, и Оксану дома. Неурочное для визита время Колю не остановило. Теперь, гордясь своей прозорливостью – нашел обоих, – Неодинокий жаждал подробностей из первых рук.

Обсуждение подробностей переросло в военный совет и протекало столь бурно, что снизу постучали по батарее, а проживающая в соседней комнате медсестра пришла узнать, не требуется ли медицинская помощь. Самые горячие возражения вызвало категоричное требование Оксаны отнести тетрадь в милицию. Узнав, что бандиты приходили не за деньгами и драгоценностями, которых и не было, а за той самой тетрадью, Коля радостно потер руки и произнес длинную тираду на тему гениальности друга, который увидел в тексте, хоть и зашифрованном, такое, за чем теперь гоняется целая банда. Он, Николай, уверен, что преступники, потерпев поражение, не остановятся и повторят попытки завладеть опасными записями, а значит, скучная жизнь кончилась, впереди новое расследование и опасные приключения![28] Во время монолога Николай с надеждой смотрел на Андрея, ожидая поддержки, и очень огорчился, поддержки не получив. Стуча кулаком в стену, от чего на пол летели книги с полки, Коля обвинял друзей в малодушии и временном помешательстве. «Что милиция?! – кричал он. – Что они сделают? Положат тетрадь в архив и забудут! Мы сами должны этим гадам показать, – Коля погрозил неизвестным гадам внушительным кулаком, – что они не знают, с кем связались!»

Андрей понимал: за внешней горячностью Николая стоит беспокойство за друзей и врожденное недоверие к официальным органам. Выросший в суровой старообрядческой[29] деревне, Неодинокий отца своего никогда не видел, а мать умерла, когда Коле не было и пяти. Воспитывали мальчика дед, промышлявший в молодости разбоем на тракте, и бабка – травница и целительница. Дед учил внука стрелять из двустволки, крутить кистень[30] и не робеть в драках. Бабка брала внука с собой в лес на неделю-другую собирать травы, грибы, ягоды, учила разжигать костер без спичек, спать под открытым небом и есть то, что найдут. Проблемы деревня предпочитала решать собственными силами, сельсовет и участкового обходили стороной.

Дав Оксане слово отнести тетрадь в милицию, Андрей намерен был слово сдержать. Но понимал, что вместе с опасной уликой не сможет передать ответственность за происходящее. Он всегда пытался дойти до сути. Очень не любил, когда в его логических построениях оставались белые пятна. Любопытство пороком не считал. Наоборот, полагал, что любопытство – одна из главных движущих сил познания и прогресса.

Но было в характере Андрея другое качество, гораздо весомее любопытства. Он затруднялся это качество сформулировать. Просто знал, что некая внутренняя сила заставит его идти до конца. Как Павку Корчагина[31], одного из любимых литературных героев Андрея-подростка. С годами Андрей к персонажу героической повести стал относиться не столь однозначно восторженно. Тем не менее понимал, что во многом на Павла похож. Своим неравнодушием, обостренным чувством справедливости, упрямством, бескомпромиссностью. Никогда он не мог сказать: это меня не касается, пусть разбираются другие. Просто физически не был способен оставаться в стороне. Он чувствовал личную ответственность за все, что происходит с ним, с его близкими и друзьями, с его станцией скорой помощи, с городом, страной.

Короче, не хватило Андрею внутренней убежденности, чтобы запретить Коле лезть в драку. Но и подвергать друзей опасности Сергеев не мог. Сложность заключалась в том, что неизвестно, откуда опасность исходит и какие действия предпримет скрытый враг. Спор грозил затянуться до утра. К счастью, прибежала помощница Неодинокого, сказала, что диспетчерская их потеряла. Коля отослал медсестру назад, обещал прийти через десять минут.

Решили, что утром Андрей с Оксаной поедут к профессору, заберут тетрадь и все-таки отнесут в милицию. Оксана поживет у Андрея, в институт и обратно будет ездить только в сопровождении друзей. Маме, скорее всего, ничего не угрожает: бандиты убедились, что тетради у нее нет. Но лучше, если Антонина Ивановна временно останется у подруги. Оксана постарается маму в этом убедить.

– Расследование продолжаем параллельно с милицией, – ответил Сергеев на невысказанный Колей вопрос.

Неодинокий радостно потер руки.

За сорок дней до взрыва на станции Сортировочная.

Алма-Ата, Главное управление КГБ по Казахской ССР

Звонок по прямой линии из Москвы прервал рутину утреннего совещания в кабинете начальника следственного отдела. Звонил генерал Волков и сразу предупредил, что информация предназначена исключительно хозяину кабинета. Полковник Мамаев попросил собравшихся офицеров выйти и, когда дверь закрылась, сказал в трубку:

– Слушаю, Александр Федорович!

– Что у тебя по «Картелю»?

– В соответствии с оперативным планом готовимся к задержаниям, – доложил Мамаев.

– Проблемы с Министерством внутренних дел есть?

– Никак нет, совместная следственная группа работает. Министерство толковых офицеров выделило.

– Это хорошо, что толковых. Задержания на какое число назначены?

– На десятое сентября, Александр Федорович.

– Надо все сделать третьего сентября и своими силами. Министерских об изменении даты в известность не ставить. Ты понял?

Мамаев удивленно поднял брови, несколько секунд собирался с мыслями. Распоряжение начальства было неожиданным, хотя и соответствовало особенностям межведомственных взаимоотношений.

– Валентин Николаевич, заснул? – В голосе начальника послышалось недовольство.

– Товарищ генерал, у меня сил не хватит. В Караганде более восьмидесяти адресов и в Абайске почти пятьдесят.

– Сегодня к тебе вылетают люди. Несколькими рейсами, из разных аэропортов. Часть – напрямую в Караганду и с пересадкой в Абайск. Старший – полковник Корякин. По прибытии доложит. С твоим руководством все согласовано. Вопросы?

– Нет, товарищ генерал.

Голос генерала потеплел.

– Валентин Николаевич, ты уж постарайся. Операция на контроле у председателя, понимаешь?

– Понимаю, Александр Федорович. Сделаю все возможное.

– Сделай все что надо.

Генерал повесил трубку.

Глава 12

Гараж – не просто место хранения автомобиля. Отцы семейств, измученные бытовыми проблемами и бесконечными упреками вечно недовольных жен, превратили гаражные кооперативы в закрытые мужские клубы. Мастер на все руки Саня, сосед Сергеева по гаражу, в обшитой изнутри деревянной рейкой металлической коробке жил. Была ли у Сани вечно недовольная супруга, а также иная жилплощадь, никто из его многочисленных клиентов и собутыльников не знал.

Туранов Демир, известный как Турок, собирал в гараже свою команду. Откуда у Турка гараж, да еще капитальный и отапливаемый, толком никто не знал. Машины у Демира никогда не было. Просто однажды бывший владелец дефицитной недвижимости, спившийся слесарь шестого разряда, бесследно сгинул и вместо него появился Турок. Попытки соседей установить контакт и «пропустить» за знакомство он решительно пресек, в клуб по интересам вступать не стал. Один из любопытных старожилов кооператива, пытавшийся подсмотреть, что за личности собираются в пятьдесят шестом боксе, потом месяц ходил с тугой повязкой, фиксирующей сломанные ребра. «Упал с лестницы», – объяснял он интересующимся. Председатель кооператива, обязанный проверять наличие документов у членов, почему-то бокс пятьдесят шесть обходил стороной.

Хмурым октябрьским утром за двойными железными воротами и плотной брезентовой шторой собрались шесть человек. Для исключения неожиданностей в виде посторонних ушей и глаз снаружи топтался болезненного вида парнишка с бегающим взглядом. В боксе, у дальней стены, стоял видавший виды письменный стол. За столом на крепком, относительно новом табурете сидел Турок. В центре, под яркой лампочкой без абажура, стояли шесть разномастных стульев, на которых разместилась разношерстная компания. Четверых из них законопослушные граждане назвали бы подозрительными. Пятый, сидевший чуть в стороне, выглядел вполне прилично, даже интеллигентно. Шестой стул пустовал. Настроение у собравшихся было невеселым, если не сказать мрачным. Казалось, некая бесплотная жутковатая тень повисла в спертом воздухе. В физическом мире тень звалась Шрамом.

Турок достал из ящика стола «Московскую»[32] и шесть граненых стаканов. Выбил крышку ударом по дну бутылки, не пролив ни капли. Собравшиеся молча оценили мастерство. Аккуратно разлил, посмотрел на пустующий стул:

– Помянем Шрама. И Дерганого.

Пять человек поднялись с мест, разобрали стаканы. Турок тоже встал. Выпили не чокаясь.

– Тебе, Музыкант, особая благодарность.

Турок посмотрел на худощавого мужчину неопределенного возраста с козлиной бородкой и собранными в хвост длинными сальными волосами, непрерывно крутившего в длинных нервных пальцах нож с выкидным лезвием. Достав из стоящей на столе обувной коробки пухлый конверт, Турок точным движением послал его обладателю ножа. Конверт проехал по столешнице и остановился у самого края. Музыкант небрежно принял посылку, засунул во внутренний карман, криво улыбнулся:

– И вам спасибо.

Турок достал из коробки еще три конверта разной толщины. Повернулся к невысокому, абсолютно лысому субъекту с худым лицом, обтянутым желтушной кожей, и глубоко сидящими глазами, выражение которых мало кто назвал бы приветливым.

– Череп, грубая работа. Машину найдут, установят водителя.

– Так угнанная же тачка, Турок.

– А пальчики? Водила твой наверняка в машине наследил.

Череп промолчал.

– Позаботься о водителе.

Тонкий конверт заскользил по столешнице и остановился точно напротив лысого.

– Гвоздь, толково сработано, – продолжил Турок, – с выдумкой. Газ – понятно, а про обвалившийся козырек подъезда ты мне потом подробно расскажешь. Возьмем на вооружение.

Самый высокий из присутствующих, не считая Турка, худой, но крепкий и жилистый мужчина средних лет неторопливо разогнул длинный гвоздь, который без видимых усилий, словно медную проволоку, наматывал себе на указательный палец, и с легким поклоном подхватил увесистый конверт.

Последнюю посылку Турок, не говоря ни слова, отправил в сторону необъятных размеров толстяка, громко сопевшего и, казалось, дремавшего. При приближении конверта толстяк неожиданно быстро выкинул пухлую руку, и послание исчезло в кармане бесформенного пальто. Из-под густых бровей мелькнул острый взгляд утонувших в жировых складках маленьких глаз, и вновь на круглом лице воцарилось сонное выражение.

– Расходимся, – объявил Турок. – Гвоздь, задержись.

Трое направились к выходу, Гвоздь вернулся на свой стул. Интеллигентного вида молодой человек, Юрий Петрович Иваненко, он же Студент, также не спешил покинуть гаражный бокс. С интересом просмотрев представление, которое Турок каждый раз устраивал во время расчетов с командирами боевых групп, Студент терпеливо дожидался указаний. Своей группы у Студента не было, работал он по индивидуальным поручениям и гонорар получал отдельно от прочих.

Вслед за боевиками Турок вышел на улицу, вопросительно посмотрел на дежурившего перед воротами парнишку. Тот отрицательно помотал головой. Удовлетворенно кивнув, Турок вернулся в бокс, задвинул на двери засов и сел на край опасно накренившегося стола.

– Ты уверен, – обратился он к Студенту, – что девчонка у доктора?

– Я до двух ночи под окнами квартиры шатался, как милиция уехала – свет не зажигали, в подъезд ни девчонка, ни мамаша не заходили.

– И?

– Мамаша, скорее всего, у какой-нибудь подруги отлеживается. А девчонка точно у доктора. У них ро-ман. – Последнее слово Студент произнес нараспев и хихикнул.

– Тетрадь?

– Видимо, у нее. Если не спрятала где-то. Хотя с чего бы ей прятать? Вряд ли вообще поняла, что это.

– Теперь поймет, когда мамаша расскажет, что Шрам в квартире искал.

Турок перевел взгляд на Гвоздя:

– Ты задачу понял?

– А че тут не понять? С девчонкой что делать?

Турок пожал плечами.

– Что хочешь. Мне тетрадь нужна. Оплата в двойном размере, сделать нужно быстро.

– А если доктор будет под ногами путаться?

Турок вскинул брови, изображая удивление.

– Гвоздь, ты странные вопросы стал задавать. Может, проблемы у тебя?

– Нет проблем, Турок.

– Ну и хорошо.

За тридцать девять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, Дубовый зал ресторана при Центральном доме литераторов

Вход в старинное здание в стиле романтического модерна на улице Воровского, некогда принадлежавшее князю Борису Владимировичу Святополк-Четвертинскому, простым смертным был заказан. Величественный швейцар далеко не каждому посетителю позволял подняться по мраморной лестнице, хранившей память о Маяковском, Твардовском, Фадееве и даже великом физике Нильсе Боре. Пройти по следам классиков можно было, только предъявив писательский билет. Справедливости ради надо сказать, что у «народных»[33] строгий привратник билеты не спрашивал.

У завсегдатаев столика за ширмой в Дубовом зале, в известном на всю страну ресторане, писательских билетов никогда не было. У них были другие билеты, открывающие многие двери и именуемые казначейскими.

Укрывшая столик ширма не позволяла полюбоваться настенными фресками и знаменитой люстрой, подаренной Сталиным Горькому. Зато можно было спокойно поговорить, не опасаясь нежелательных свидетелей.

Трое безбилетных посетителей имели высокие должности в партийных органах и государственных учреждениях, но их основной сферой деятельности было руководство многотысячным коллективом, производственные достижения которого не попадали в передовицы газеты «Правда»[34]. Посвященные знали этих людей под псевдонимами: Директор, Бухгалтер, Юрист.

– В Караганде серьезные проблемы. – Юрист подлил «Армянский» Директору и себе. Бухгалтер коньяк не пил из-за язвы желудка, потягивал венгерский «Токай-Асу».

– Играет контора, в МВД предупредили, что они не контролируют ситуацию. Мы начали выводить людей, но можем не успеть.

– Надо успеть. – Директор залпом опрокинул фужер, подставил для новой порции, повернулся к Бухгалтеру: – Что у тебя?

– Проблема в С. Наместник своевольничает, продолжает параллельный бизнес, по которому не отчитывается. Я вам уже докладывал.

– Вечно эти… – Директор вставил крепкое слово, – провинциалы считают себя самыми умными. Держи под контролем. Нам только в С. сейчас неприятностей не хватает.

– Послать ревизора? – уточнил Юрист.

– Посмотрим, как будут события развиваться. Может, пошлем. Но позже, ты давай на Караганде сосредоточься.

Бутерброд с черной икрой последовал за порцией «Армянского».

Глава 13

Дверь в квартиру на улице Профессорской никто не открыл. Андрей долго звонил, затем громко стучал – внутри не раздавалось ни звука. Он повернулся к Оксане:

– Неужели на работу пошел? Обещал дома сидеть. Или…

Андрей не закончил фразу. Щелкнул замок двери напротив. Выглянула пожилая женщина с забинтованной рукой, посмотрела на пару с подозрением:

– Чего шумите? Сейчас милицию вызову!

– Мы к Харламповичу Олегу Марковичу, узнать, как чувствует себя, вчера он «Скорую» вызывал. – Андрей говорил спокойно, доброжелательно, улыбался.

Подозрение в глазах бдительной соседки сменилось тревогой:

– Да я и сама переживаю, Олег Маркович, даром что профессор, о здоровье не думает, работает по ночам. Под утро вторая «Скорая» приезжала, увезли, сказали – инфаркт. Вы аспиранты, наверное?

– Да, аспиранты. – Андрей не стал вдаваться в подробности. – А в какую больницу увезли?

– Ой, не сказали. А я и не спросила…

– С кем же кот? – забеспокоилась Оксана. – Его же кормить надо!

– Так у меня бандит этот, забрала, когда «Скорая» уезжала. Вот, уже успел руку мне расцарапать, – пожаловалась женщина.

– Простите, телефон у вас есть? – спросил Андрей. – Нам позвонить надо срочно.

Соседка вздохнула.

– Нет телефона, никак не поставят, пятый год уже жду. Вот у Олега Марковича есть. Я к нему всегда хожу звонить, только ключей он не оставил.

Попрощавшись, Андрей с Оксаной начали спускаться вниз.

– У нас на углу автомат работает, – донеслось вслед.

Телефон-автомат на углу действительно работал, хотя будка выглядела как после налета бабуинов. Двух копеек не нашлось, хорошо – ноль три можно набирать бесплатно. Переговорив со старшим врачом, Андрей задумчиво повесил трубку.

– Ну что, в какой больнице? – нетерпеливо подергала его за рукав Оксана.

– В железнодорожной, в реанимации.

– Поехали?

Андрей отрицательно помотал головой.

– Я не знаю заведующего, просто так нас не пустят. Надо Виталия Исааковича просить.

– Думаешь, он знает заведующего?

– Виталий Исаакович всех знает. И все знают Виталия Исааковича.

– Тогда давай скорее на подстанцию, вон автобус подходит.

Взявшись за руки, они побежали к остановке. И не заметили, как от стены дома отклеился болезненного вида парень и, соблюдая дистанцию, побежал за ними. В последний момент парень вскочил на подножку автобуса и быстро растворился среди стоявших пассажиров.

В перечень многочисленных достоинств руководителя кардиологических бригад станции скорой помощи входила привычка не задавать лишних вопросов. Выслушав просьбу узнать состояние пациента и договориться о посещении, Виталий Исаакович достал записную книжку, нашел нужный номер и через минуту уже разговаривал с заведующим реанимационным отделением двадцатой больницы. Очень удачно оказавшимся бывшим однокурсником Белорецкого. К сожалению, результат разговора не порадовал: профессору стало хуже, он в коме, и когда придет в сознание, если вообще придет, известно только… Белорецкий показал на потолок, имея в виду сферы гораздо более высокие, чем перекрытия второго этажа центральной подстанции.

– Андрюша, что будем делать? – Оксана тревожно и жалобно смотрела на Андрея. – Надо скорее тетрадь в милицию отнести.

– Придумаем что-нибудь, – бодро ответил Сергеев, хотя что именно можно придумать, решительно не знал. Зато знал, что нужно сделать. Усадив Оксану в единственное потрепанное кресло, он налил ей чай, попросил подождать и никуда не уходить.

– А ты?

– Я скоро, надо кое-что проверить.

Выходя из кабинета, Андрей выразительно посмотрел на Виталия Исааковича, который понимающе кивнул.

Секретарша Лидочка печатала какую-то срочную бумагу и категорически отказалась разговаривать, предложив зайти через полчаса. При необходимости Андрей умел быть убедительным. Узнав, что дело касается жизни и смерти и содействия доблестной милиции в поимке опасных преступников, Лидочка перестала барабанить по клавишам и достала записную книжку.

– Вот, пожалуйста, специальный фотокорреспондент газеты «На смену!» Герман Дробиз. Был пятого, в двенадцать сорок пять. Спрашивал Валентину Ивановну, но ее не было. Искал неврологическую бригаду, которая выезжала на Сортировку.

– Ты его удостоверение смотрела?

– Нет, а надо было?

Андрей посмотрел на Лидочку с упреком.

– Ты хоть знаешь, кто такой Герман Дробиз?

– Нет, – испуганно сказала секретарша, – кто?

– Главный редактор журнала «Сибирь».

– Но откуда же… – Лида смотрела на Андрея круглыми глазами.

– Лида, ты же на ответственном месте сидишь. В приемной главного врача!

Андрей показал на обитую дерматином дверь с табличкой.

– Неужели он преступник?! На вид такой приличный и с фотоаппаратом, обещал снимки.

Допрос с пристрастием результатов не принес. Внешность корреспондента Лидочка описать не смогла. Кроме «приличный, невысокий, в очках» никаких особых примет не вспомнила. В конце допроса расплакалась навзрыд, умоляла Валентине Ивановне ничего не говорить. Андрей обещал, что не скажет.

Из приемной он зашел к заведующему диспетчерской службой, посмотрел график дежурств диспетчеров подстанций, что-то из графика выписал, поблагодарил, вернулся к себе.

В кабинете Белорецкий рассказывал одесские анекдоты, на которые был большой мастер. Оксана смеялась и уплетала пряники из запасов Виталия Исааковича. Андрей торопливо взял пряник из стремительно уменьшающейся горки и сел к телефону, положив перед собой только что сделанные записи.

– Четыре из девяти, – задумчиво проговорил он. – Шансы есть.



За тридцать один день до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР, клуб областного управления КГБ

«Искусство принадлежит народу». Руководство областного управления Комитета государственной безопасности слова вождя мирового пролетариата восприняло буквально. Творческие коллективы ведомственного клуба, разместившегося в специально выстроенном здании, были известны всему Союзу. Самодеятельный театр с успехом гастролировал в Москве и Ленинграде. А вокально-инструментальный ансамбль приглашали даже за рубеж. В страны Варшавского договора[35], естественно.

Однако собравшиеся в актовом зале в три часа ночи люди мало походили на актеров и музыкантов. Они прилетели в самый крупный областной центр Казахской ССР разными рейсами со всех концов огромной страны. Каждый имел командировочное удостоверение и направлялся на одно из многочисленных предприятий Караганды. Ни один из них на указанное в удостоверении предприятие не явился. Обычно бдительные первые отделы[36] не забили по этому поводу тревогу.

Несмотря на различия в возрасте и национальности, командированные походили друг на друга как родные братья. Они и были братьями, только не по крови. Сидящие в зале и внимательно слушающие коренастого человека в штатском представляли особую касту силового ведомства. Они были «волкодавами», элитой Комитета государственной безопасности. Каждый из них мог в одиночку, без поддержки и прикрытия, провести силовую акцию на чужой территории против численно превосходящего противника. Каждый из них стоил трех хваленых агентов с двумя нулями[37]. Единственное, что они не умели, вернее, давно разучились – это удивляться. Поэтому, не проявляя эмоций и ничего не записывая, вникали в детали предстоящей операции. Если командование посчитало необходимым собрать такие силы всего лишь для задержания семидесяти шести штатских и пяти офицеров милиции, значит, так нужно. Начальству виднее.

Между тем к зданию клуба съезжались «Волги» с шашечками. Вызвать по телефону такси этой ночью в городе Караганде было невозможно. Пытавшиеся поймать такси на улицах с досадой провожали глазами габаритные огни уезжающих автомобилей. Все машины таксопарка спешили на один адрес.

В зал вошла группа местных сотрудников комитета. Операция «Картель» вступила в активную фазу.



8 октября 1979 года, город С.

Медико-санитарная часть следственного изолятора

Попасть в «лазарет» – мечта каждого подследственного. Еще лучше в гражданскую больницу, но это если очень повезет. Или за очень большие деньги. Конечно, и в «лазарете» не курорт, но по сравнению с душной камерой, нарами в три ряда и изолированными гражданами в количестве в несколько раз превышающем санитарные нормы, условия вполне сносные.

Спортсмену повезло, если не считать сильно пострадавшего глаза и ареста. Зато сразу определили на койку, а не на нары. Всего-то двенадцать человек в большой светлой палате. На окнах решетки, но окна настоящие, не квадратики под потолком. И кормят сносно. Не домашний обед у мамы, но есть можно. В супе даже мясо попадается. Каша перловая, зато с курицей. И допросами особо не донимают. Тяжелораненый как-никак.

После ужина, устроившись поудобней на койке и натянув до подбородка тонкое одеяло, Спортсмен предается приятным мечтаниям. Мечты незамысловатые и крутятся вокруг одного и того же эпизода. Вот он выходит из тюрьмы, подкарауливает вредную тетку со шпилькой около подъезда. Далее события развиваются по нескольким сценариям: он сворачивает тетке шею, или затаскивает орущую тетку в подвал и долго бьет, потом сворачивает шею, или сначала насилует дочку на глазах тетки, потом обеим сворачивает шеи.

Под эти сладкие мысли Спортсмен засыпает. И не слышит, как глубокой ночью в палату тихо входит мужчина в белом халате и медицинской маске. Под храп соседей тихо проходит к койке, проверяет номер на спинке кровати, осторожно, почти нежно кладет одну ладонь спящему на затылок, другую на подбородок и резким уверенным движением сворачивает шею.

Глава 14

Комендант общежития станции скорой медицинской помощи Светлана Ивановна Бабушкина, дама с тяжелым взглядом и громким голосом, выросла в семье потомственного чекиста. Деда, майора НКВД, расстреляли в тридцать девятом. В сороковом посмертно реабилитировали. Отец, подполковник Комитета государственной безопасности, в пятьдесят третьем проходил по делу Берии[38]. Не был осужден, но отправлен в отставку, после чего спился и умер. От деда и отца Светлана Ивановна унаследовала чекистский характер: подозрительность и недоверие к людям. Из-за чего от нее сбежали двое мужей.

Общежитие Светлана Ивановна держала в ежовых рукавицах. Жильцы коменданта боялись и предпочитали лишний раз не встречаться. Вахтеры при приближении вставали по стойке смирно и четко, по-военному, рапортовали о происшествиях на вверенном объекте. Разве что честь не отдавали, поскольку были сугубо гражданскими лицами.

Надо отдать должное, жесткое управление приносило плоды: в общежитии всегда был порядок, лифты работали, вахтеры на посту не спали.

Светлана Ивановна жила здесь же в служебном помещении, в блоке номер один, рядом с лифтом. Страдая от бессонницы, Бабушкина дважды, иногда трижды за ночь устраивала обходы: проверяла вахтеров, поднималась на этажи. В эту ночь первый обход состоялся в два часа. Первым делом Светлана Ивановна выслушала рапорт вахтера, пенсионерки Зыковой. Сделала пометку в блокноте – проверить комнату триста двенадцать: фельдшер Ивашкин опять вернулся навеселе. Нахождение в семьсот второй комнате незарегистрированной в общежитии студентки Шуровой фиксировать в блокноте не стала. К доктору Сергееву комендант относилась благосклонно, иногда обращалась за консультацией. Светлана Ивановна опасалась инсульта, от которого скончалась мама в возрасте пятидесяти четырех лет. Распорядившись и дальше проявлять бдительность, Бабушкина продолжила обход. Поднимаясь по лестнице, обнаружила незакрытое окно между первым и вторым этажами. На подоконнике следы ботинок, одни размером сорок пятый, не меньше, другие сорок второй. Глаз у Светланы Ивановны наметанный, не хуже Зверобоя[39] умеет следы различать. Втайне от всех Бабушкина зачитывалась романами Фенимора Купера.

Итак, налицо незаконное проникновение! Окно находится над козырьком крыльца, и залезть через него труда не представляет, чем иногда пользуются жильцы, желая обойти вахтера. Светлана Ивановна уже трижды направляла служебку в хозяйственную часть «Скорой помощи» с просьбой выделить деньги на установку решетки, но преодолеть бюрократические барьеры пока не смогла. Получала стандартные отписки: «Установка решетки бюджетом текущего года не предусмотрена». Вот вам и не предусмотрена! Сейчас обчистят какую-нибудь комнату. Жильцы часто на ночных сменах, а замки на дверях несерьезные.

Светлана Ивановна быстро поднялась на третий этаж, разбудила верного помощника Сашу Каратаева, мастера спорта по самбо. Саша частенько помогал урезонивать не в меру расходившихся жильцов, за что занимал отдельную комнату в блоке триста шесть. Не положенную простому фельдшеру, тем более холостому.

Аккуратно пристроенный на ручку двери тапок упал в третьем часу ночи. Андрей проснулся, еще не до конца понимая, что происходит, скользнул на пол. Ручку поворачивали, значит, замок открыли снаружи, дверь держит хлипкая внутренняя защелка – преграда не очень надежная.

Зачем перед сном он соорудил импровизированный тревожный сигнал – сам не понимал. Было какое-то невнятное ощущение опасности. Хотя и не верил, что нагло полезут в переполненное общежитие с недремлющими вахтерами на посту. Теперь, бесшумно ступая, хвалил себя за предусмотрительность. Подошел к двери, прислушался. С той стороны дверь несколько раз дернули, защелка выдержала. Сильно тянуть не будут: наружная ручка вылетит. И вышибать дверь не станут: испугаются шума. Внезапно язычок защелки пришел в движение и начал выползать из паза. В призрачном свете, проникающем в комнату сквозь темное окно, это казалось настолько нереальным, что Андрей подумал, не спит ли он. Но разбираться в механизме происходящего времени не было. Пора переходить к активной обороне. Андрей окинул взглядом комнату. Неплохо показавшие себя в схватке с майором Белявским нунчаки отмел: слишком тесно. А вот трехкилограммовые гантели, с которыми отрабатывал удары на тренировках по карате, – в самый раз. Андрей схватил гантели, чуть согнул колени, перенес вес на левую ногу. Дверь открывается наружу, придать ей ускорение мае-гери[40] правой ногой, затем, используя инерцию удара и внезапность, атаковать. Судя по звукам, в коридоре не больше двух человек, а тренированная рука, усиленная чугунной гантелью, – серьезное оружие. Шансы неплохие.

Приведенная в движение неведомой силой защелка окончательно сдалась, дверь начала тихонько приоткрываться. Андрей глубоко вдохнул, расслабил ногу перед ударом. Внезапно обстановка в коридоре изменилась – вспыхнул свет, послышался резкий оклик коменданта: «Куда! Кто такие?!» Следом звуки борьбы и отчаянный визг. Сергеев не мог даже представить, что гроза общежития, законодательная и исполнительная власть в одном лице, способна так визжать. Но удивляться было некогда. Андрей вылетел в коридор, на мгновение застыл, ориентируясь в обстановке. Здоровяк в борцовских ботинках, трусах и майке сцепился с человеком в темной куртке и вязаной шапочке. В здоровяке Андрей узнал Сашу Каратаева. Неизвестный в темной куртке был Сашу почти на голову выше, но Каратаев шире в плечах. Весовые категории равные. Светлана Ивановна, не переставая визжать, отбивалась скалкой, которую всегда брала с собой на ночные обходы, от очень подвижного невысокого субъекта, пытавшегося достать коменданта ножом. Вылетевший из руки Сергеева трехкилограммовый спортивный снаряд ударил нападавшего в голову, отчего тот выронил нож и, шатаясь, бросился к лестнице. Андрей развернулся к боровшимся, намереваясь второй гантелью угостить верзилу в темной куртке. Но Саша сумел сделать подсечку, и борьба перешла в партер. Каратаев пытался взять противника на болевой прием, тот отчаянно сопротивлялся. Силы были примерно равны, но значок «Мастер спорта СССР» дают не за красивые глаза. За Сашу Сергеев был спокоен. У Светланы Ивановны из раны на руке текла кровь: достал-таки коменданта субъект с ножом. Открывались двери, в коридор выходили разбуженные шумом и криками жильцы. Кутаясь в халат, выбежала Оксана, бросилась к Андрею: «Ты не ранен?» Соседка медсестра уже торопилась к Бабушкиной с бинтами и антисептиком. Из угла раздался страшный рев – верзила сумел вырваться из захвата. Его пытались остановить, но тщетно. Через мгновение темная куртка мелькнула в лестничном проеме, и нападавший исчез. Саша Каратаев тяжело дышал, стоя на коленях.

– Ну и кабан, – говорил он, отдуваясь. – На ковре бы я его все равно положил.

Пользуясь общей суматохой, Андрей взял Оксану за руку, увел в комнату, закрыл изнутри дверь на замок, задвинул предательскую защелку.

– Что произошло? Кто это был? – тревожно спрашивала девушка.

– Вероятно, те, кто приходил к твоей маме.

– Андрюша, я боюсь! Что нам теперь делать?

– Не бойся. – Андрей обнял дрожащую девушку, прижал к себе. – Сюда они точно не вернутся. А делать мы будем вот что…

За тридцать один день до взрыва на станции Сортировочная.

Караганда, Казахская ССР

Калиев всегда спал чутко. А после гибели Эпельбаума вообще страдал от бессонницы. В случайность автокатастрофы он не верил. Подполковник умел анализировать и делать выводы. Комитетская слежка, гибель в результате несчастного случая директора комбината и следом эта жуткая авария в центре города, скрывшийся водитель грузовика – слишком много совпадений. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Калиев хотел перейти на нелегальное положение. Деньги спрятал в тайнике, сделал новый комплект документов. Должность в областном управлении МВД открывала недоступные рядовым гражданам возможности. Но прилетевший из Алма-Аты сотрудник министерства в разговоре с глазу на глаз посоветовал не торопиться с побегом, обещал поддержку и покровительство, взамен просил продолжить курировать комбинат. Комитетский хвост больше не беспокоил. Калиев уже начал надеяться, что все вернется на круги своя, но несколько дней назад министерский появился вновь, предупредил о предстоящих задержаниях, назвал дату. Оставалось немногим больше недели – времени для подготовки к исчезновению вполне достаточно.

Однако затормозившее в четвертом часу утра во дворе такси ускорило развитие событий. Синхронно хлопнули дверцы. Калиев, не включая свет, выглянул в окно. Два человека в темном целеустремленно двигались к подъезду, третий остался около машины. Звериным чутьем подполковник почувствовал опасность. Уже которую ночь он спал не раздеваясь, дорожная сумка со сменой белья, деньгами, оружием и документами стояла около кровати. Пассажиры такси еще были на втором этаже, когда Калиев тихо выскользнул за дверь и поднялся на чердак. Через слуховое окно вылез на крышу. Пригибаясь, пробежал к торцу дома, спустился вниз по пожарной лестнице. Огляделся – никого, с облегчением перевел дух, подхватил сумку, завернул за угол, намереваясь проходными дворами выйти на соседнюю улицу.

– Стой, сумку на землю, руки за голову!

Подполковник аккуратно поставил сумку, не торопясь повернулся. Стоявший перед ним с пистолетом в руке человек оказался совсем молодым парнем. Видимо, недавно в органах, поставлен здесь для подстраховки, опыта задержания не имеет.

– Не двигаться, руки за голову, стреляю без предупреждения!

Вот и голос срывается, пистолет в руке подрагивает.

– Конечно, конечно, я без оружия, ты, главное, не нервничай, а то выстрелишь ненароком…

Калиев успокаивающим жестом поднял вверх пустые руки, говорил спокойным, ровным тоном, мелкими шагами сокращая дистанцию.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – внезапно крикнул он, глядя парню за спину и одновременно делая шаг влево, чтобы уйти с траектории выстрела.

Оперативник непроизвольно обернулся. Выстрелить он не успел.

Глава 15

Старший следователь областного отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности майор Елагин любил свою работу. Не официальную, за которую ему платили смешные деньги, взамен требуя служить днем и ночью, без выходных. Майор искренне не понимал, почему государство, заботясь о сохранности своей собственности, столь низко оценивает труд людей, призванных эту собственность защищать. Любой из подследственных Елагина за неделю зарабатывал больше, чем майор за год. «Иди и возьми», – сказал Абдула[41] в «Белом солнце». И майор брал. У директоров гастрономов, у товароведов промтоварных магазинов, у кладовщиков на базах. Но это тоже были копейки. Настоящие деньги пришли, вернее, прилетели из Москвы вместе со старым приятелем, получившим по протекции папы-генерала теплое место в министерстве. За рюмкой коньяка в самом дорогом городском ресторане приятель попросил присмотреться к местной меховой фабрике. В московских комках[42] появились шубы с левыми ярлычками. Оперативная проверка показала, что шубы привозят из города С. Приятель особо подчеркнул, что присмотреться следует по-тихому, не ставя в известность коллег и руководство. Если факт неучтенного производства подтвердится, майору сделают очень интересное предложение. «Оттуда», – приятель со значением ткнул пальцем в висевшую над столиком хрустальную люстру. Елагин сразу понял, о чем идет речь. Это был шанс, который выпадает раз в жизни, и важно его не упустить.

Майор был хорошим следователем. Уже через неделю он знал, каким образом гражданин Шандалов А.В., доцент кафедры математики и шахматист-любитель, называющий себя Ферзем, организовал выпуск и реализацию неучтенных изделий из высококачественного меха. Так Елагин получил вторую работу, гораздо более высокооплачиваемую. Скрытая от бдительной кадровой службы трудовая деятельность приносила не только материальные блага. Впервые в жизни майор испытал любимое чувство престарелого генсека – глубокое удовлетворение. Он перестал брать по мелочам и быстро приобрел репутацию неподкупного следователя. Елагин снисходительно смотрел на измученных рабочей суетой и бытовыми неурядицами коллег, презирал мелочное начальство и смеялся над жалкими потугами подчиненных подняться вверх по служебной лестнице. Он не только любил свою вторую работу, он оберегал ее и готов был защищать всеми доступными средствами.

Рассказанное Ферзем майора серьезно встревожило. Провалившаяся топорная попытка Спортсмена и подельников достать тетрадь с опасными записями – это полбеды. Чего ждать от уголовников – как умеют, так и действуют. Подельники наказаны. Спортсмена тоже успокоили, той же ночью. Есть у майора должник среди надзирателей изолятора.

Но тетрадь! Во-первых, почему она вообще появилась? Сколько раз он предупреждал Ферзя – не вести никаких записей. Ферзь объяснил это самодеятельностью заместителя директора фабрики, участвующего в левом производстве. Якобы делал записи для более точного учета, не надеясь на память. Если у человека плохая память – надо с ним расставаться. Незаменимых нет.

Во-вторых, вся эта нелепая история с пропажей тетради. По версии Ферзя, замдиректора вызывал «Скорую» – давление поднялось. После отъезда «Скорой» обнаружил пропажу. Полагает, что медсестра случайно прихватила тетрадь вместе со своими бумагами. Елагин был опытным следователем, допросы вести умел и чувствовал, когда допрашиваемые врут. Ферзь врал, нагло смотря майору в глаза и сохраняя невозмутимое выражение лица. Не вызывал замдиректора никакую «Скорую», майор был в этом уверен – и получил подтверждение, сделав контрольный звонок сразу после окончания разговора. Вероятно, тетрадь «родилась» на объекте «501», который Ферзь открыл без согласования с московскими партнерами. От майора Ферзь объект тоже пытался скрыть, но не с тем связался. Елагин про объект узнал меньше чем через месяц после открытия. Поставил в известность москвичей, однако по их рекомендации счетов Ферзю пока не выставлял. Пусть птичка крепче увязнет.

Управляющим на объекте был некий Счетовод, ассистент с кафедры Ферзя. Майор пробил его по своим каналам и остался очень недоволен полученной информацией. Мало того что математик – эта публика считает себя умнее других, – так еще и злостный картежник. От картежников всегда можно ожидать неприятных сюрпризов. Елагин связал «А» и «Б» и пришел к выводу, что Счетовод начал Ферзя шантажировать, видимо, той самой тетрадью, где записывал все, что знал, а знал он непозволительно много. Как тетрадь попала к медсестре? Да очень просто: объект расположен близко к эпицентру взрыва на Сортировке, видимо, серьезно поврежден или уничтожен. Скорее всего, вместе с шантажистом. Живой Счетовод ни за что тетрадь из рук бы не выпустил. Ферзю неожиданно повезло и не повезло одновременно. Шантаж прекратился, но медсестра взяла тетрадь. Намеренно или случайно.

На следующий день майор запросил список погибших на Сортировке и перечень разрушенных строений, а также сводку происшествий по городу за последнюю неделю. Как и предполагал, объект был разрушен. Только благодаря масштабам катастрофы никто не заинтересовался, что за производство с ткацкими станками находилось там, где быть не должно. Счетовод числился среди пропавших. Видимо, лежал под обломками. Судя по сводкам происшествий, Ферзь начал зачистку. Причем с такой жестокостью и размахом, что даже Елагину, законченному цинику, стало не по себе. Ферзь потерял чувство реальности. Он что, не понимает, что прокуратура может заинтересоваться злым роком, внезапно свалившимся на головы швейников? Толковый следователь объединит дела и начнет копать. А это поставит под угрозу дело и работу, которую Елагин искренне любил. Надо немедленно принимать меры. Первое – поставить в известность Москву. Второе – забрать тетрадь. Майор развернул переданную Ферзем записку с адресами: медсестра Оксана Шурова, врач Андрей Сергеев. В настоящее время оба проживают в общежитии станции скорой помощи. Это хорошо, что вместе проживают. Что с ними делать, он подумает, когда тетрадь будет в руках.

За двадцать девять дней до взрыва на станции Сортировочная.

Москва, Дубовый зал ресторана при Центральном доме литераторов

Трое посетителей известного на всю страну ресторана любовью читателей самой читающей в мире страны избалованы не были, поскольку до сих пор не опубликовали ни одной строчки. Что, впрочем, не мешало им чувствовать себя хозяевами – и не только столика за ширмой.

Сегодня настроение собравшихся было ниже среднего. Не помогали ни выдержанный в дубовых бочках дорогостоящий напиток, ни доставленная спецрейсом свежая черная икра.

– Караганду и Абайск мы потеряли, – говорил Юрист. К «Армянскому» он не притронулся, на икру смотрел почти с отвращением. – Конторские начали операцию на неделю раньше, мы не успели очистить поляну.

– Как ведут себя арестованные? – В отличие от Юриста Директор не забывал наполнять фужер и не страдал от отсутствия аппетита.

Юрист пожал плечами:

– У нас нет доступа в изолятор конторы.

– Насколько арестованные информированы?

– Мы вывели всех, кто знал структуру организации и имел прямой доступ в Москву.

– Но?

– Те, кто в изоляторе, располагают только частью информации. Каждый своей частью. Но если эти части сложить…

Директор задумчиво пожевал ломтик лимона, поморщился.

– Что ты предлагаешь?

– Должен подключиться сам. Без него мы не справимся.

– Ты думаешь, он это не понимает? Делает все возможное. – Директор повернулся к Бухгалтеру: – Что у тебя?

Бокал с «Токаем-Асу», наполненный в начале встречи, не потерял ни капли янтарной жидкости. Стоявшая перед Бухгалтером тарелка была девственно чиста.

– Пропала четвертая часть производства. – В голосе Бухгалтера звучала безмерная грусть. – Мы продолжаем работать в Прибалтике, Сибири и на Урале. Но сбыт временно приостановили. Зарубежные партнеры нервничают.

Директор махнул рукой:

– Подождут, не обеднеют.

Он вырвал лист из записной книжки, достал «Meisterstruck»[43] с золотой гравировкой «4810»[44], написал число, протянул лист Бухгалтеру:

– Достань из кассы, предстоят расходы.

Худое желчное лицо Бухгалтера приобрело скорбное выражение.

– Что в С.? – поинтересовался Директор.

– Ситуацию контролируем. Может, предъявить счет? Учитывая… – Бухгалтер ткнул пальцем в записку.

Директор взял записку, достал «S.T.Dupont»[45], поджег в пепельнице. Дождался, пока бумага прогорит, пепел перемешал чайной ложкой.

– Нет, пока не время. Подождем, но держи под постоянным контролем!

Глава 16

Когда на городских улицах первого в мире социалистического государства вконец распоясалось хулиганье, партия призвала народ, который, как известно, с партией един, оказать помощь милиции и встать на борьбу с порочащим строй явлением. Так появились добровольные народные дружины. Патрулирование плохо освещенных улиц, конечно же, было делом добровольным. Но игнорировавшие сию добровольную обязанность рисковали остаться без квартальной премии и получить очередной отпуск зимой. Или не допускались к экзаменационной сессии, если учились в институтах.

Октябрьским вечером трое дружинников обходили дворы в районе восьмой подстанции скорой медицинской помощи. Погода стояла на удивление хорошая – прощальный подарок позднего бабьего лета, и все скамейки около подъездов были заняты гражданками пенсионного возраста, наслаждающимися последним теплом перед долгим зимним заточением. Скучающие пенсионерки радостно встречали симпатичных дружинников: худого, немного сутулого парня в очках, сразу видно – интеллигента, здоровяка с румяным лицом, похожего на плакатного передовика производства, и молоденькую вежливую девушку, наверное студентку. Дружинники показывали рисунок – карандашный портрет молодого человека и спрашивали, не знаком ли этот человек завсегдатаям приподъездных лавочек.

Для Андрея с Николаем вечерние прогулки с красными повязками на рукавах были делом привычным. Правда, обычный их маршрут в соответствии с разнарядкой пролегал около центральной подстанции скорой медицинской помощи. Оксане тоже пару раз доводилось повязывать на рукав красный лоскут с белыми буквами, но район патрулирования институтской народной дружины, как правило, ограничивался территорией центрального стадиона. Тем удивительнее было встретить всех троих, выполняющих гражданский долг, недалеко от подстанции номер восемь. Хорошо, никому из знакомых на глаза не попались, иначе на законный вопрос: «А что вы тут делаете?» – пришлось бы откровенно врать. Потому что ничего общего с охраной общественного порядка их вечерняя прогулка не имела.

На следующий день после ночного визита незваных гостей в комнате Сергеева состоялся экстренный военный совет. Кроме Андрея в совете участвовали Николай и Оксана. Тетрадь, за которой так упорно гонялись бандиты, оставалась недоступной: профессор Харлампович по-прежнему лежал в реанимации. Единственной зацепкой, позволяющей установить организаторов налета на квартиру Шуровых и комнату Сергеева, был лжекорреспондент молодежной газеты «На смену!».

– И как мы будем его искать? – недоумевал Коля. – Пойдем в редакцию?

– Это бессмысленно, он там не работает.

– Тогда как?

– Как? – эхом повторила Оксана.

– Фальшивый Герман Дробиз искал неврологическую бригаду, выезжавшую на Сортировку. Кто-то из банды видел, как медсестра, – Сергеев повернулся к Оксане, – вынесла тетрадку из разрушенного здания.

– Я же не специально! – жалобно сказала девушка.

– Конечно, не специально, но это не имеет значения.

– А что имеет? – с надеждой спросил Николай, хорошо изучивший манеру друга излагать.

– То, что лжекорреспондент не работает на «Скорой». Иначе не пошел бы столь сложным путем – через приемную главного врача. Работник «Скорой» выяснил бы все гораздо проще, через любую из десяти диспетчерских. Так?

Андрей посмотрел на Николая.

– Так, – согласился Неодинокий.

– А где базируются неврологические бригады?

– Ежу понятно, на центральной подстанции.

– Это нам с тобой понятно, друг мой. А посторонние таких деталей не знают.

– И что?

– А то, что девять из десяти – сначала этот лже-Дробиз заглянул на одну из подстанций и спросил, где найти неврологическую бригаду. Под вымышленным предлогом, – продолжил Андрей, – например, врач оставил что-то на вызове, надо вернуть.

– А почему девять из десяти?

– Потому что в городе десять подстанций. Если лжекорреспондент не пришел сразу на центральную, он сначала наводил справки на одной из девяти, ближайшей к его дому.

– Логично, – согласился Неодинокий. – И что дальше?

– Дальше мы устанавливаем район проживания лже-Дробиза и составляем описание его внешности по приметам от двух свидетелей: Лидочки и диспетчера подстанции.

– Дальше?

– Дальше обходим дворы вокруг подстанции под видом дружинников. Спрашиваем у бабушек на скамейках, не знают ли они похожего типа. Сегодня тепло, бабушки будут на рабочих местах.

– По приметам? – с сомнением покачал головой Неодинокий. – Маловероятно, сам же сказал, что Лидочка кроме роста и очков ничего не запомнила. По такому описанию полрайона под подозрением окажется.

– Да, – согласился Сергеев. – Это слабое место. Но другого варианта нет.

– Есть, – вмешалась Оксана. – Я могу портрет нарисовать.